С интересом оглядываясь вокруг, Шелк никак не мог поверить своим глазам: неужто именно в этом загоне, в этих вот обнесенных оградой сарайчиках и делают талосов?

Восседавший на его плече Орев разочарованно каркнул.

– Дождь начинается, – объявила Синель, отбросив назад малиновые кудри, сощурившись и подняв взгляд к небу.

– Я все стараюсь припомнить, где появилась на свет сама, – призналась майтера Мрамор. – Кажется, ни малейшего сходства…

С этими словами она подтолкнула Мукор под спасительный кров караульной будки.

Если летуны в небе – к дождю, что может предвещать приземление летунов? Начало последних дней круговорота?

Подобные предположения Шелк решил оставить невысказанными.

– Мне следовало бы поинтересоваться этим давным-давно. Расскажи, майтера?

– А я ничего об этом не помнила до самых недавних пор. Пока несчастная майтера Роза не оставила мне в наследство множество новых деталей. Уверена, о них я тебе уже рассказывала.

– Рассказывала, – кивнув, подтвердил Шелк.

– Случилось это на прошлой неделе, в тартлицу. Да, они много лучше, чем старые, однако, установив их, я начала путаться… с трудом отличаю воспоминания Мрамор от собственных.

– Наоборот, майтера, – поправила ее Синель.

– Да, дорогая, ты совершенно права. Как бы там ни было, мне вспоминается просторное помещение с зелеными стенами. С множеством лежанок, а может, столов из металла – небольших, высотою примерно с кровать.

– А вот и охранник идет, – кивнув в глубину двора, предупредила Синель.

– На одном из таких, патера, лежала я, причем совсем без одежды… хотя о подобных подробностях упоминать, пожалуй, лучше не стоит.

– Нет-нет, продолжай. Ничего аморального в этом нет, а все, что ты сможешь вспомнить, может оказаться немаловажным.

– Так вот, лежу я, пробую загрузиться, а девушка по соседству со мной, помнится, села и сказала, что она-де обнажена, причем нимало в сем не ошибалась. После этого кто-то принес ей одежду…

Подошедший охранник, остановившись в паре шагов, лязгнул каблуками латных сапог и опустил руку на ствол пулевого ружья.

– Следуй за мной, кальд.

– Мокнуть – нет, – пробормотал Орев.

– А ведь он прав, – заметил Шелк, вместе со спутницами двинувшись за охранником. – Нельзя ли позаимствовать у вас зонтики? Особенно если нам, согласно моим подозрениям, придется ходить из постройки в постройку.

– Зонтики? Раздобуду, пока ты разговариваешь с управляющим, – посулил охранник и, рысцой обогнав Шелка, распахнул настежь дверь в кирпичную постройку, почти ничем не отличавшуюся от жилого домика средней руки.

– Мы можем подождать снаружи, – заверила Шелка Синель. – То есть в прихожей, или еще где – главное, чтобы не под дождем.

Шелк, отрицательно покачав головой, вошел в приемную, оказавшуюся царством дамы, чересчур корпулентной для столь тесной комнатки.

– Прошу, кальд, – с улыбкой сказала она, – проходи прямо к нему.

– А кресел на всех там хватит? Нас четверо.

– А у меня здесь как раз три кресла и диванчик, – успокоил его невысокий лысеющий человек за распахнутой дверью в следующую комнату. – Входите. Я – Ласточка, кальд, – представился он, протягивая Шелку руку.

Шелк, обменявшись с ним рукопожатием, представил ему майтеру Мрамор, Мукор и Синель. Ласточка, не прекращая улыбаться, раскланялся с ними.

– Прошу, сударыни, присаживайтесь, – продолжил он, затворив дверь. – И ты, кальд, конечно же: я слышал, ты хром, и в самом деле заметно хромаешь. С кем ни заговори, у всякого отыщется о тебе что-нибудь любопытное. Хромота, ручная птица, предсказал падение Аюнтамьенто… впрочем, ты наверняка уже не раз слышал все это сам.

Шелк опустился в кожаное кресло возле стола Ласточки.

– И теперь тебе, изрядно удивленному моей молодостью, хочется полюбопытствовать, сколько мне лет.

– Зачем же, кальд… мое ли это дело?

– Мне двадцать три. А тебе, должно быть… – Слегка запнувшись, Шелк пригляделся к ладоням Ласточки. – Тебе, должно быть, за сорок. Лет сорок пять, сорок шесть… если не ошибаюсь.

– По счастью, ошибаешься, кальд. Мне сорок три.

– То есть ты старше ровно на двадцать лет. И, должно быть, считаешь меня чересчур молодым, неопытным, чтобы возглавить правительство города. Что ж, так оно и есть, и я, вполне сие сознавая, вынужден полагаться на суждения людей более опытных. Такова одна из причин, в силу коих меня сопровождает майтера Мрамор, а также причина тому, что я обращаюсь к тебе – к старшему, к обладателю опыта, которого мне так не хватает.

– Рад буду помочь всем, чем сумею, кальд… Не желаешь ли для начала чем-либо угоститься? Кофе, вина, чаю? А что скажут твои юные спутницы? Ромашка вмиг приготовит.

Синель отрицательно покачала головой.

– Благодарю, не стоит, – ответил Шелк. – Насколько я понимаю, у вас здесь строят талосов?

– Да, так и есть. Ничем другим мы не занимаемся.

– Др-рянь штуки! Сквер-рные! – высказал суждение о талосах Орев.

– Помолчи, неразумный.

Откинувшись назад, Шелк сложил руки домиком.

– В ремеслах и торговле я не разбираюсь совсем, а ведь твой род занятий, несомненно, весьма необычен.

– Только не для меня, – с улыбкой заверил его Ласточка. – Я ведь, можно сказать, вырос здесь, работая в мастерских. Однако ты прав, ремесло у нас уникальное. Сами мы предпочитаем выражаться так… хочешь, считай это саморекламой, однако подходит прекрасно.

– Поскольку любой талос – личность, – подхватил Шелк, – и фактически, и по закону. Вдоль берега озера – несколько дней назад я побывал там – есть лодочные верфи. Там мастера строят лодки, а по завершении рыбаки, заказчики, называют судно «она», точно женщину, пририсовывают лодке глаза, дают имя…

Ласточка согласно кивнул.

– К тому же у каждой лодки свой, особый характер, совсем как у этого кресла – удобного, прочного, коричневой кожи и так далее. Одни лодки отправляются в плавание охотно, другие нехотя, одни остойчивы, другие же склонны к качке… однако лодка – не личность.

Майтера Мрамор откашлялась, резко, словно отчищаемая от нагара сковорода, заскрежетав горлом.

– Если не ошибаюсь, патера, сейчас ты спросишь, как им удается строить талосов с определенным характером? По-моему, в действительности такое им не под силу. И не только им. Конечно, самой мне никогда не…

– Продолжай, майтера…

– Сама я никогда в жизни не собирала детей… ну, понимаешь, с мужчиной, но, насколько могу судить, нам тоже. Мы, конечно, стараемся обеспечить ребенку все возможные преимущества, но как только он завершен, далее все в руках богов. Главным образом Лепщицы Мольпы с Владыкой Пасом.

Ласточка вновь закивал.

– И у нас, майтера, все то же самое. Обыватель думает, будто все талосы одинаковы, потому как все они для него на один голос. Однако поговори с ними малость подольше – увидишь: на самом деле они не просто разговаривают по-разному, хотя с человеческим голос талоса не перепутаешь ни за что. Как только дело доходит до хитроумия либо до прямоты и тому подобного, сразу же видно: разниться между собой они могут на удивление широко. Все, как ты и говоришь, зависит от духа, полученного от богов.

– Скучные они все, – вставила Мукор.

Управляющий повернулся было к ней, однако, взглянув в ее пустые, мертвые глаза, поспешил отвести взгляд в сторону.

– Я о другом различии хотел расспросить, – вмешался Шелк. – То есть о разнице между талосами и лодками или любыми другими творениями рук человеческих. Допустим, отправившись в Лимну с порткартом, битком набитым деньгами, я могу купить лодку, и как только расплачусь за нее, она станет моей. Захочу, могу выйти на ней в озеро, захочу – оставлю привязанной к пирсу, захочу – могу вовсе сжечь ее, утопить, подарить майтере, или вот ей, Синели, или любому другому, кому пожелаю. Однако талос – личность, и, следует полагать, в тех городах, где узаконено рабство, любой располагающий достаточными капиталами может прийти в мастерскую вроде твоей, заказать себе талоса…

– Заказать талоса можно и здесь, кальд, – вставил Ласточка.

– Вот как? Интересно, весьма интересно.

– Штука… хор-рошая? – уточнил Орев.

– По-моему, патера, – заговорила майтера Мрамор, – все это некогда относилось и ко мне. Я никогда никому не принадлежала, всю жизнь, в чем вполне уверена, прожила свободной, но делала при этом исключительно что велят… и до сих пор, как правило, выполняю чьи-то распоряжения. До сих пор уважаю власти, а по молодости лет мне, кажется, даже в голову не приходило подвергать их авторитет сомнению.

С этим она, склонив влево опущенную голову, приняла задумчивый вид.

– Говор-рить… говор-рить, – подбодрил ее Орев.

– Большинство био… тебе, патера, вправду хочется выслушивать все это? Если угодно, могу отложить рассказ до лучших времен.

– Конечно же, хочется. Продолжай.

– Я только хотела сказать, что точно так же обстоит дело и с большинством детей био. Нет, вовсе не утверждаю, будто плохих детей не бывает, хотя множество глупцов и говорят так во весь голос, дабы чувствовать себя людьми добродетельными. Однако на самом деле плохих среди детей – считаные единицы. Я долго время учу ребятишек, и подавляющему большинству их вполне достаточно нескольких небольших нагоняев да нескольких слов похвалы.

Сделав паузу, майтера Мрамор подняла голову и расправила плечи.

– То же самое и с большинством взрослых. Не настолько легко, однако немногим сложнее.

Ласточка с одобрением хмыкнул.

– Чистая правда, кальд. У меня здесь под началом без малого две сотни работников, а управляюсь я с ними проще простого. Кому надо устроишь выволочку, кого надо похлопаешь по плечу – вот и вся премудрость. Изредка попадется, конечно, такой, что работать ленится, инструмент стащит или еще что-нибудь вроде… От таких избавляться приходится, но случается это нечасто.

– Патера, я вот о Мергеле думаю.

Кивнув, Шелк устремил взгляд за окно. В стекла окон робко, но с каждой минутой все настойчивее и настойчивее стучали капли давно угрожавшего разразиться дождя.

– Мергель не получает жалованья вообще. Помнишь, я рассказывала?

Ласточка поднял бровь.

– Черные механики, майтера? Похоже на них, похоже.

– Не знаю. Говоря откровенно, об этом я не задумывалась. Хотела только сказать, что Мергель – ярчайший пример… уступчивости, покорности, если можно так выразиться… – Уцелевшая рука майтеры Мрамор крепко стиснула ручку корзинки, покоившейся на коленях. – И если ты, управляющий, умеешь пользоваться человеческой уступчивостью, прибавляя к сему толику денег, выговоры да похвалы, дабы управлять работниками, сдается мне, людям вроде тебя и рабы ни к чему – ну разве что самолюбие потешить. Конечно, все это не слишком-то лестно, но, думаю, о чем речь, ты вполне понимаешь. Ну а насчет черных механиков – разве они не легенда… вернее сказать, не отошли в область легенд? Сколь мне известно, в прошлом кое-кто занимался сим темным искусством всерьез, но ныне…

– По-моему, майтера, кое-кто занимается им и сейчас. В нашем ремесле своих, специфических слухов хватает… вот и о них тоже чего только не говорят, – ответил Ласточка и повернулся к Шелку. – Я – человек прямой, кальд, а потому спрошу напрямик. Тебе новый талос для стражи требуется? Поэтому ты к нам и заглянул?

– Да, об этом я тоже подумывал, – признался Шелк. – Новый талос для стражи, а то и не один…

Ласточка расплылся в улыбке.

– Прекрасно! Просто прекрасно! Нет слов, как я рад это слышать! Не зря, не зря говорил я своим, что беспорядки наверняка обеспечат нам новые заказы! Теперь ты, надо думать, гадаешь, чего ради платить за то, что не может стать собственностью города, верно?

– Именно. И вдобавок где гарантия, что оплаченные Вироном талосы будут верны и послушны?

– Хороший вопрос.

Чуть сдвинув кресло вперед, Ласточка оперся локтями о стол.

– Во-первых, абсолютной гарантии я тебе дать не смогу. И никто другой тоже. Слышал я, что в Уике на одной фабрике людям ее обещают, но их обещания – вранье. Почему? Допустим, поехал ты в Лимну, на лодочную верфь. Смогут ли тамошние лодочные мастера железно гарантировать, что любая лодка, которую ты у них купишь, никогда не утонет и не перевернется? Ни при каких обстоятельствах?

– Сомневаюсь.

– И я тоже. А если дадут, значит, соврут на манер тех ухарей из Уика. Мы предлагаем вот какие гарантии. Если один из наших талосов предаст твои интересы либо не выполнит законного приказа в течение первых двух лет со дня найма, мы тебе возмещаем полную его стоимость. «Тебе» – то есть в данном случае городу. С началом третьего года размер возмещения урезается на четверть. В случае чего ты получишь три четверти выплаченного. В течение четвертого года – половину, затем одну четвертую…

– А по истечении пяти лет – ничего, – закончила майтера Мрамор.

– Точно так. Но не забудь: к тому времени талос уже прослужит тебе пять лет.

Шелк задумчиво кивнул.

– Не стану скрывать, – продолжил Ласточка, – мне твой заказ очень кстати. Больше одного талоса вообще заказывают крайне редко, а если мы сможем всем говорить, что уже получили крупный заказ от новых властей, это тоже, считай, лишнее перышко на шляпу. Поэтому я сделаю вот как. Полное возмещение стоимости, если в течение двух лет случится что-то серьезное… ладно: за каждого талоса сверх одного увеличу срок гарантии на год. Допустим, заказываешь трех… ты ведь, кальд, где-то на трех и рассчитывал?

– Возможно.

– Ну, скажем, три. Выходит, два сверх одного, значит, ты получаешь полное возмещение… только учти: тут речь о цене одного талоса, а не всех трех.

– Понимаю, – подтвердил Шелк.

– Полное возмещение стоимости талоса, который серьезно подведет тебя в течение первых четырех лет. Дальше – три четверти, половина, четверть, как я уже обрисовал. Получается, полное или частичное возмещение тебе обеспечено на… на какой срок, майтера?

– Двадцать пять процентов на седьмой год, патера, – сообщила Шелку майтера Мрамор. – Далее – ничего.

– Сделка… хор-рошая? – дернув Шелка за вихор, полюбопытствовал Орев.

– Полагаю, как минимум надежная. Скажи, управляющий, тебе ведь нечасто приходится выплачивать возмещение?

Ласточка, улыбнувшись, с облегчением перевел дух.

– К счастью, нет, иначе мы б давно разорились. В последний раз четверть стоимости выплатили пятнадцать… нет, уже шестнадцать лет тому назад. Я тогда начальствовал в литейном цеху, и случай тот, на мой взгляд, был крайне спорным. У нас это все понимали, и тяжбу, кабы дело дошло до суда, мы бы, скорее всего, выиграли, но… Речь шла всего лишь о четверти, а клиент шум страшный поднял, и тогдашнему управляющему захотелось всем показать, что слово мы держим. Нет, не хочу сказать, что он был неправ, только талоса, насчет которого разгорелся спор, использовали не по назначению. Клиент заставлял его кирпичи в штабеля укладывать, а для талосов это… противоестественно.

– Что же для них естественно? – полюбопытствовал Шелк.

– Биться и защищать. Все то же самое, чего люди ожидают от сторожевого пса… – Умолкнув, Ласточка неуверенно кашлянул. – Позволь, майтера, я малость на личности перейду? Не прими за неуважение, но ты завела речь о крайне важном принципе, о подчинении вышестоящим, и высказала немало разумного. Могу я использовать тебя для примера?

– Незачем тебе это, майтера, – вмешалась Синель. – Не позволяй ему. По-моему, ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

– Поскольку я отчетливее осознаю собственную природу, дорогая? Нет, это вряд ли: я и так осведомлена о ней лучше некуда. Сколько часов провела, размышляя, кто я и что требуется от меня богам – о-о… не сосчитать. Но если это вправду поможет хотя бы немножко лучше разобраться в себе, я от всего сердца поблагодарю достопочтенного управляющего за сие откровение.

– Говор-рить – нет, – посоветовал Ласточке Орев.

Ласточка хмыкнул.

– Даю слово, говорить, что собирался, я воздержусь, но скажу вот что. Все, что я собирался сказать, может быть сказано и обо мне самом, и о любом из присутствующих. Просто с одеждой, по-моему, выйдет понятнее.

– С одеждой, которую мне выдали по пробуждении? До нее я дойти не успела, однако ты прав. Спустя какое-то время я тоже села, и еще одна девушка принесла мне первую в жизни одежду. Не собирался ли ты спросить, какую?

– Так и есть, – кивнул Ласточка, – собирался.

– Крохотное черное платье очень простого кроя, с довольно коротким подолом. Нижнее белье… – Сделав паузу, майтера Мрамор улыбнулась. – Хотела было сказать, что от его описания предпочту воздержаться, но оно оказалось настолько простеньким – по сути, даже описывать нечего. Черные туфли на низеньком каблуке… а вот чулок к ним, кажется, не прилагалось. Еще миленький, совсем небольшой кружевной передничек и кружевная наколка. Описать все это мне не составляет труда, поскольку во дворец патеры как раз перед нашим отъездом прибыли люди от Горностая, а среди них – девушки в таких же точно нарядах, как тот, мой первый, только у них имелись также чулки.

– А прибыли они убираться? – уточнил Ласточка. – Мести полы, пыль протирать?

– Это мы с нашей милой Синелью сделали сами. Отмывать тарелки и блюда к сегодняшнему ужину, накрывать стол, вымыть стены, до которых у нас не дошли руки. По крайней мере, я очень надеюсь, что им хватит времени и на стены, и на окна первого этажа. Специально об этом просила.

Ласточка вновь кивнул.

– Как видишь, кальд, каждый из нас рожден для определенной работы. Майтера, рожденная для подметания, протирания пыли, мытья стен и полов, занимается этим до сих пор. Приходится ли тебе упрашивать, понукать ее?..

Шелк отрицательно покачал головой.

– Я здорово удивился бы, ответь ты «да». Вот она, наглядная демонстрация важного принципа, который мне требуется объяснить. Рожденному для какого-то дела дай только шанс им заняться, и все будет в порядке. Ладно. Раз остальные опасаются, как бы я не оконфузил майтеру, давай птицу твою для примера возьмем.

– Ор-рева, – уточнил Орев.

– Нужно его заставлять летать? Нет. Летает он, потому что таково его естество. И к разговорам его принуждать незачем. В нем это заложено от рождения, понимаешь?

– Говор-рить – хор-рошо!

– Вот, видишь? Ну а талос рожден, чтоб драться и добро хозяйское защищать. Поручи талосу то и другое – исполнит в лучшем виде. И еще одно: напрасно ты опасаешься, как бы те, которых мы сделаем, не втравили тебя в беду. Ты же кальд, а стало быть, если что, сам можешь устроить им веселую жизнь, верно? Под арест взять велишь, разоружить, а после и под суд отдашь?

– Наверное, да.

– Натурально, отдашь! Спрашивается, чего ради им бедокурить, если тебе от них нужно то самое, чего им хочется? Та самая служба, для которой они рождены?

– Недавно мне довелось побывать в загородном доме, охранявшемся талосом, и Мукор сказала, что его можно подкупить, хотя сумма понадобится изрядная, – заметил Шелк и взглянул на Мукор в ожидании подтверждения.

– Так я от Мускуса слышала.

– А зачем талосу деньги? – удивилась Синель.

– Видимо, затем же, зачем и тебе либо мне, дорогая, – рискнула предположить майтера Мрамор.

– Так вот, кальд, ты интересовался, каким образом можно купить то, чем не можешь владеть, – напомнил Ласточка и выхватил из вазочки карандаш, но, очевидно, только затем, чтоб постучать им по лежавшему перед ним блокноту. – Давай к этому и перейдем. Что касается финансовых соглашений, завершенный талос по закону остается нам должен сумму, равную стоимости его изготовления плюс пятнадцать процентов сверху.

– Пусть даже город заплатил за него?

– В точности. Понимаешь, город – он что в этом случае делает? Выплачивает нам авансом деньги, которые мы со временем получим от талоса. Прибыли нам достается столько же, сколько досталось бы, если б мы строили его без заказа. Что, кстати заметить, делаем крайне редко, поскольку, работая на заказ, получаем деньги гораздо быстрей. И, что еще важнее, можем не беспокоиться, как бы талос не погиб, прежде чем выплатит долг.

– Ясно, – кивнул Шелк, вычерчивая указательным пальцем кружки на щеке.

– Плату мы берем полностью до завершения талоса. А закончив работу, объясняем, что изготовлен он по просьбе заказчика, которому не терпится нанять его на службу. Заказчик – это ты, кальд. Далее объясняем, что представляет собой жалованье, на какой заработок он может обоснованно рассчитывать, ну и насчет премиальных.

– Однако в действительности я ему не плачу, верно?

– Вижу, суть ты уже ухватил. Точно так, не платишь. Допустим, вы с талосом уговорились о пяти карточках в месяц. Сумма вполне справедливая. Из нее ты вычитаешь собственные расходы на топливо, техобслуживание, а если потребуется, и на ремонт. Боеприпасы большинство нанимателей обеспечивает бесплатно. Таков обычай.

Шелк вновь кивнул.

– Сальдо сообщаешь нам, или талосу велишь сообщать, а мы вычитаем его из суммы долга. Со временем долг он погасит и сможет оставлять заработанное себе.

– При условии, что доживет до погашения долга.

– В точности так.

Ласточка оглянулся на окна за спиной. Беспорядочный перестук дождевых капель перешел в мерную, частую барабанную дробь.

– Может, ты предпочтешь поглядеть на наши мастерские в другой раз?

– Патера, – заговорила майтера Мрамор, – я не…

Однако Шелк, поднявшись на ноги, перебил ее:

– Отчего же? Мне весьма любопытно взглянуть на них, а под дождем я, вне всяких сомнений, уж как-нибудь не размокну. Неделю… нет, восемь дней назад попал под тот приснопамятный ливень, но, как видишь, жив и здоров. Однако тебе, управляющий, вовсе незачем водить нас по мастерским лично: полагаю, это вполне может сделать кто-то другой.

– Чтоб я упустил случай устроить прогулку по мастерским самому кальду? – Заулыбавшись от уха до уха, Ласточка тоже поднялся с кресла. – Нет уж, ни за какие деньги! А дамы, если угодно, могут подождать здесь.

– Я пойду с вами, – объявила майтера Мрамор, – а внучка с Синелью пусть остаются.

– Я тоже пойду, – возразила Синель. – Тоже хочу поглядеть.

– В таком случае, патера, Мукор тоже придется пойти с нами.

– Я умею летать даже в дождь, – серьезно, без тени улыбки сообщила Мукор Ласточке. – Даже в дождь. А они не умеют.

В приемной, на кресле, их поджидали обещанные зонтики. Синель немедля подхватила один из них.

– А вот этот, черный, если надо, как раз для тебя, патера.

Шелк отрицательно покачал головой.

– Пусть лучше им накроется майтера.

Майтера Мрамор, повесив корзинку на локоть, приняла и раскрыла черный зонтик.

– Говорят, раскрывать их в доме – к несчастью, но со мной несчастье уже стряслось. Даже не знаю, как отблагодарить любезного юношу, раздобывшего их для нас.

– Речь об одном из твоих охранников, – объяснил Шелк управляющему. – Кстати, если вдуматься, тут налицо явная странность. Отчего ты нанял охранять мастерские био, а не талоса?

– Талос у нас тоже есть, – заверил его Ласточка, принимая от Синели другой, желтый зонтик. – Сейчас даже два, на время волнений в городе. Они в караулке.

Подойдя к двери, он раскрыл зонтик.

– Вы по пути сюда как раз мимо них проходили. Там есть окошки, чтобы приглядывать за воротами, но главным образом они слушают, не стреляют ли где поблизости, не кричат ли. Ну а с множеством мелочей, которыми занимаются наши охранники, здоровый и сообразительный био справится лучше всякого талоса. Вот если ты, кальд, взамен штурмовиков отправишь талосов улицы патрулировать, знаешь чем это кончится? Дюжинами застреленных каждую ночь вместо одного-двух за неделю.

Раскрыв поданный Синелью зеленый зонтик, Шелк вслед за Ласточкой вышел под дождь.

– Да уж, иметь дело с талосами мне раз или два доводилось… Безусловно, ты прав.

– Они стерегут фабрику по ночам, а днем в постоянной готовности, на случай серьезной схватки. Пока что нас, к счастью, не трогали – палили вокруг Палатина да Аламбреры… хотя это ты наверняка знаешь сам.

Шелк кивнул.

– Хочешь взглянуть на них? Караулка вот.

Ласточка указал в сторону ветхого, повидавшего виды дощатого сарая.

– Благодарю, не сейчас! – повысив голос, дабы перекричать стук дождевых капель по зонтику, ответил Шелк. – Возможно, позже. Сейчас мне хотелось бы посмотреть, как их делают!

– Прекрасно. Туда я тебя и веду. Прошу прощения… минутку, только дверь открою.

Ускорив шаг, Ласточка устремился вперед, прямо под проливной дождь, и Шелк как можно скорее похромал за ним следом, с плеском одолевая углублявшиеся на глазах лужи. Ботинки его тут же промокли насквозь.

Широкая дощатая дверь, распахнутая Ласточкой, вела в просторное помещение вроде пещеры, с полом, усыпанным крупным песком. В паре шагов от дверей, на дне неярко освещаемой единственным светочем под самым потолком ямы, трудились трое рабочих.

– Тут у нас литейка, – объявил Ласточка, как только внутрь вошли майтера Мрамор с Мукор, укрывшиеся черным зонтиком. – Я всех гостей первым делом веду сюда, так как когда-то сам с нее начинал. Сколько песка пришлось просеять да перелопатить, да еще бегай куда пошлют, и все такое прочее… Работа тяжелая, грязная, однако ж кое-какие деньжонки я домой приносил, помогал отцу с матерью и доволен этой работой был, как ничем другим в жизни.

– Неужто вы из песка эти громадины лепите?! – воскликнула Синель. – Ни за что не поверю!

Тем временем Орев устремился в глубину помещения, поглядеть, что там да как, и скрылся во мраке.

– Кое-какие стеклянные части действительно делаются из песка, но не у нас. Вот это… – Сложив зонтик, Ласточка пристукнул его наконечником по усеянному песком полу. – Вот это – песок для формовки. Хорошего стекла из него не получится. Но некоторые крупные детали отливают в песчаных формах, что эти люди и готовятся сделать. Видите углубление, оставленное вынутой моделью? – спросил он, указав зонтиком в нужную сторону. – Эти круглые детали называются стержнями, а делаются из прессованного песка с добавлением крахмального клейстера, и если их не расположить с абсолютной точностью, не закрепить так, чтоб остались на месте, когда в форму льют железо, считай, отливка запорота. Сейчас ребята заняты подготовкой к отливке блока цилиндров, кальд…

Услышав последнее слово, рабочие дружно подняли взгляды.

Шелк сощурился, высматривая в темноте Орева.

– По-моему, для трех человек места здесь многовато.

– Вот если мы нынче получим от тебя, кальд, заказ, завтра с утра работа пойдет полным ходом и здесь будут трудиться восемнадцать человек, не считая шести мальчишек. Сейчас все, кроме лучших из лучших, отправлены на вынужденный отдых… что мне вовсе не по сердцу.

Ненавязчиво подхватив Шелка под локоть, Ласточка повел его в глубину помещения. Здесь голос управляющего пробудил к жизни второй светоч.

– Откровенно сказать, все они – мастера добрые, и мальчишки – парни смекалистые, тоже в скором времени добрыми мастерами станут, но… ничего не поделаешь. Терпеть не могу этих временных увольнений да сокращений, поскольку знаю: другой работы уволенным, скорее всего, найти не удастся. Однако если кому повезет, это еще того хуже, потому как работник-то для меня потерян, а необученного с улицы в цех не пошлешь: тут годы, годы ученья нужны!

– А в каком возрасте ваши мальчишки? – полюбопытствовала майтера Мрамор.

– В нынешние времена мы берем тех, кому не меньше четырнадцати… а сам я с двенадцати лет начинал, – с негромким, едва уловимым вздохом ответил Ласточка. – Тогда простои и сокращения тоже случались, но сейчас с этим куда тяжелее. Сейчас они вовсе дело обычное. В палестру я ни дня не ходил, однако жила на нашей улице женщина, знавшая грамоту – она-то во время простоев и обучила меня чтению, письму, счету… с арифметикой у меня, без хвастовства скажу, дела очень даже неплохи. Матушка моя с ней дружила, и она ничего не желала брать за учение, но я постоянно думал: ничего, однажды я дорасту до возможности с ней расплатиться. И ведь почти дорос, только-только в бригадиры здесь выбился… а она умерла.

– Позволь, я выскажу мнение не кальда, но авгура, – попросил Шелк.

– Как угодно. Я вообще-то не набожен, но, может, зря.

– Тогда я просто объясню: женщина, помогавшая тебе из дружеских чувств к твоей матери, также когда-то, в юности, получила помощь от человека, о котором ты даже не слышал.

– А что, – кивнув, подтвердил Ласточка, – очень даже может быть.

– Отплатить этому человеку она, совсем как и ты, не смогла, но, помогая тебе, списала с себя долги, а ты, помогая кому-либо, списываешь свои. Возможно, уже списал все подчистую – как знать?

– Я пробовал, кальд… пробовал раз или два.

– Вот ты говоришь, что не набожен. Я также, хотя совсем недавно был крайне религиозен, а посему не стану утверждать, будто сия передача благодеяний от поколения к поколению – универсальный способ, предписанный богами для выплаты подобных долгов, пусть даже это святая истина. Как бы там ни было, способ этот, определенно, очень и очень неплох, ибо позволяет человеку взглянуть в лицо смерти – ведь смерти не избежать никому – зная: он расплатился с круговоротом сполна.

– Возможно, и он уже расплатился с долгами, патера, наняв на работу этих мальчишек, – заметила майтера Мрамор.

Ласточка неопределенно пожал плечами.

– Не окупают они себя, это точно. Платим им карточку в месяц, но для нас они того не стоят. Однако мы это не ради благотворительности, не думай! Приходится, понимаешь, держать, чтоб ремеслу обучались, иначе понадобятся нам в один прекрасный день литейщики, а их и нет! Днем с огнем не сыщешь, какое жалованье ни предложи.

– В таком случае, отправив их на… на вынужденный отдых, так?.. ты совершил доброе дело. Теперь они смогут посещать палестру… а ведь если вы обучали их мастерству, они, очевидно, отправились по домам последними?

– Так и есть, – коротко подтвердил Ласточка.

Тем временем Синель увлеченно разглядывала невиданной величины черпак – огромную, чешуйчатую от окалины глиняную чашу, в которой вполне поместился бы человек.

– А в нем вы железо плавите?

Ласточка вновь сделался самим собой – бодрым, предельно деловитым.

– В точности так. Нагревают его вот в этом горне, – пояснил он, шагнув к сооружению вроде печи для обжига кирпича. – Топится горн древесным углем с принудительным наддувом и угля пожирает уйму. В тех бункерах вдоль стены, у входа, хранится запас песка: песок ведь с каждой отливкой хоть немного, да убывает. Эти бункера для древесного угля и металлолома. Наполненный ломом тигель опускают в горн, накрывают крышкой, а выждав положенное – в зависимости от количества лома – время, вынимают и льют металл в форму.

По другую сторону печи стоял еще один тигель, несколько меньших размеров. Запустив руку внутрь, Синель продемонстрировала Шелку неровный, наподобие застывшей дождевой капли, блестящий слиток желтого металла.

– Гляди-ка! На вид – почти как золото!

Выпорхнувший из темноты Орев окинул слиток пристальным взглядом.

– Это латунь, – пояснил Ласточка. – Для головы талоса требуются литые детали довольно сложной формы, а лить из латуни проще, чем из железа.

– Как я заметил, некоторые талосы носят шлемы, а некоторые нет, – задумчиво проговорил Шелк.

– На самом деле шлем талоса – часть головы, – поправил его Ласточка. – Можно сказать, заменяет теменную пластину. Хочешь, чтоб талосы, которых мы будем строить для города, щеголяли в шлемах? Можно включить в договор.

– Пока не знаю. Меня интересовало, обеспечивает ли шлем лучшую защиту для головы.

Перед мысленным взором Шелка возник убитый его рукой талос и мерцающая дизъюнкция клинка азота (как выяснилось, вовсе не принадлежавшего Гиацинт), поразившая его чуть ниже глаза, испаряющая металл, нанося смертельную рану…

Ласточка звонко хлопнул в ладоши, подстегивая светочи.

– По сути, нет. Вон там у нас формы для разных вариантов исполнения головы. Устройство их позволяет по мере надобности заменять одни части другими. Допустим, желаешь ты одну голову украсить носом, а другую пастью – и то и другое сделаем без повышения стоимости. Отольем нос и губы, какие тебе по сердцу, очистим отливки, и встанут они на место как миленькие.

– А какова толщина металла? – полюбопытствовал Шелк.

– От двух до четырех пальцев, смотря где мерить. Меньше двух – никак: расплав полостей не заполнит, – объяснил Ласточка и с гордостью указал на ряд довольно обшарпанных деревянных голов высотою без малого в его рост. – Вот они, кальд. Двадцать девять моделей! Части каждой подходят к любой другой, так что разных личин можно сделать без счета.

– Понимаю… но хватит ли толщины в два пальца, чтоб остановить пулю?

– Стр-релять – нет, – посоветовал Орев с плеча Синели.

– Смотря по обстоятельствам, кальд. К примеру, с какого расстояния штурмовик выстрелит? От дальности многое может зависеть. Опять же, под каким углом? Если стрелять прямо в лоб, да еще стоять близко, может, и пробьет. Мне такие случаи известны. Однако у талоса тоже оружие есть, и если он боеприпаса расстрелять не успел, вражескому штурмовику живым к нему так близко не подобраться.

– Уж это точно! – широко улыбнувшись, согласилась Синель.

– И что мы еще выяснили, – продолжал Ласточка, – штурмовики вообще в голову целятся очень редко. Грудная пластина и передняя часть брюха – цели куда как крупнее, но на них идет сталь. Вот доберемся до сварочного цеха, покажу.

– Пуля их пробивает?

Ласточка отрицательно покачал головой.

– О таком я даже не слышал. Нет, утверждать ничего не стану, тут испытания требуются, но если подобное когда и случается, такие случаи – из ряда вон.

Шелк повернулся к Синели.

– Помнишь, ты мне рассказывала, как вместе с Чистиком ехала на спине талоса и он в одном из коридоров наткнулся на солдат Аюнтамьенто?

Синель закивала.

– С нами еще патера Наковальня ехал, патера. И Орев тоже.

– А затем и один из раненых солдат?

Синель вновь закивала.

– Талос остановился, чтоб выстрелить… то есть, по-моему, для того, чтобы выстрелить, а Чистик насел на патеру: чего он, мол, к убитым с Прощением Паса не идет? Мертвых-то позади осталась целая куча. В коридоре светочи имелись, и кое-кто из убитых горел…

– Понимаю.

– Вот патера и пошел. Слез с талоса. Чистик просто… просто глазам своим не поверил. Тут талос увидел, что происходит, велел патере вернуться, а патера ему: только если, мол, ты и этого солдата с собой заберешь. А солдат этот Молом и был – имя мы после узнали.

– Дорогая, но разве любезно подвезший вас талос не погиб? – напомнила майтера Мрамор. – Кажется, ты рассказывала и о его смерти, и о том, как святой авгур, ваш спутник, принес ему Прощение Паса.

– Да-да, Синель, – согласно кивнув, подхватил Шелк, – вот об этом мне и хотелось бы услышать в первую очередь. Каким образом был убит ваш талос? Куда угодила пуля?

– По-моему, его вовсе не пулей убило, патера. Мол говорил, что ракетой. У нескольких солдат имелись ракетометы – я себе после такой раздобыла… Видимо, кто-то из них талоса и подбил.

Подавшись назад, Шелк присел на краешек тигля, дабы облегчить боль в лодыжке.

– Придется тебе извинить мое невежество, но с подобным оружием я совсем незнаком. Чем отличается ракета от ракетомета?

– Ракетомет стреляет ракетами, кальд.

– Да, верно… в точности так же, как пулевое ружье – пулями. Может, ракетомет следовало бы называть ракетным ружьем, но почему-то не называют.

– И ты, Синель, раздобыла себе такое оружие? Где же оно сейчас?

– Не знаю. Мол забрал, чтоб стрелять по тривигантским птероштурмовикам… это когда мы с Чистиком сидели в одной из ям, а тривигантцы летали повсюду вокруг, а ты говорил с нами из пневмоглиссера, подброшенного высоко в воздух. Потом кто-то заорал: прячьтесь назад, под землю, мне эта мысль показалась стоящей…

– Ракета устроена совсем не так, как пуля, кальд, – вмешался в разговор Ласточка. – Пуля – просто увесистый металлический цилиндр. Бьет в цель намного сильнее иглы либо камня, пущенного из пращи, но только потому, что она тяжелей, чем игла, и летит быстрее, чем камень. Ракета несет в себе взрывчатый заряд, отчего и наносит куда больше урона.

– Еще ракеты, по-моему, куда тяжелее, – добавила Синель. – Я видела, как штурмовики носят по сорок, а то и пятьдесят пуль…

– Патронов, – поправил ее Шелк.

– Без разницы. Вставляют их в специальный холщовый ремень и ходят как ни в чем не бывало. А вот если нагрузить штурмовика четырьмя или пятью десятками ракет, он, наверное, на ногах не удержится. Мой ракетомет, когда я нашла его, удобным был, легким, но Мол помог мне его зарядить, и после он стал куда тяжелее.

– Скажи, управляющий…

– Да, кальд?

– Не так давно ты упоминал о детали под названием «грудная пластина». Насколько я понимаю, эта деталь закрывает… я бы сказал, грудь талоса?

– В точности так, кальд.

– По словам Синели, солдат, с которым патере Наковальне удалось подружиться, счел, что талос был убит одной из этих штуковин… ракетой, пущенной из ракетомета, верно я выражаюсь?

Ласточка кивнул.

– В яблочко, патера, – подтвердила Синель.

– Но, если я правильно ее понял, в то время как талоса подстрелили, солдат находился у него на спине. Вопрос: откуда ему было знать?..

Ласточка ущипнул себя за подбородок.

– Ну он ведь пережил все это, верно? Должно быть, да, раз уж юная дама говорит, что после он забрал у нее ракетомет. Если он имел возможность взглянуть на подбитого талоса…

– Человек… видеть, – уверенно объявил Орев. – Ж-железный человек.

– В таком случае, кальд, он мог отличить пулевую рану от раны, нанесенной ракетой, без труда.

Шелк вновь кивнул, но, скорее, не управляющему, а самому себе.

– Припомни, Синель, куда его ранило? Не в лицо ли?

Синель отрицательно покачала головой.

– Нет, он еще разговаривал с нами. Куда точно, не помню, но явно ниже.

Шелк поднялся на ноги.

– Ты, управляющий, упоминал сварочный цех? Мне хотелось бы осмотреть его… и попросить тебя об одном одолжении. Нельзя ли отправиться туда немедля?

Покинув литейную, Шелк слегка поотстал от спутников, чтоб кое о чем расспросить Мукор.

– Ты говорила, что можешь летать даже в дождь, – начал он, с запозданием раскрывая зонтик, – а они на сие не способны. Кто «они»? Летуны?

Мукор промолчала, сверля его немигающим взглядом.

– Поэтому дождь и начинается после того, как они пролетят? Поскольку их присутствие неким образом препятствует его началу?

– Ответь же, дорогая, – попросила майтера Мрамор.

Мукор не ответила ни слова.

Расплескивая лужи, скопившиеся в колеях и рытвинах дорожки меж вымокшими под дождем дощатыми постройками, каждая из которых легко могла бы сойти за амбар или хлев, все они двинулись следом за управляющим.

– Жаль, кальд, с погодой тебе не повезло, – заметил Ласточка, – но, говорят, крестьянам дожди нужны просто-таки позарез.

В ответ Шелк невольно заулыбался.

– Действительно, дожди нужны им настолько, что вид и шум дождя переполняет сердце восторгом. Пока мы осматривали литейную, я постоянно прислушивался к стуку капель, и даже самая сладкозвучная музыка во всем круговороте не тронула бы меня столь сильно. Полагаю, Синели либо майтере дождь совсем не по нраву, а уж Орев ему определенно нисколько не рад, но я, несмотря на некоторое беспокойство о слабой здоровьем Мукор, предпочту сию прогулку под ливнем самому ясному погожему дню.

Стоило Ласточке распахнуть дверь еще одной обветшавшей постройки, изнутри клубами повалил едкий дым. Заглянув в помещение, Шелк не сумел разглядеть ничего, кроме огромной, изрядно испачканной занавеси из парусины.

– Работа в литейке, кальд, довольно проста и груба. В прежние времена люди умели и знали уйму того, что неизвестно нам, хотя я потратил немалую часть жизни, стараясь разгадать их секреты. С тем, что увидишь сейчас, или чем-то похожим, ты вполне мог бы столкнуться в Круговороте Короткого Солнца. Но для начала должен предупредить: смотреть на рабочий процесс – другими словами, на синий огонь сварки – нельзя. Его свет чересчур ярок. Можно ослепнуть.

Шелк встряхнул зонтиком.

– Кузнецы, сваривая железо, раскаляют его, а затем бьют по нему молотом. Мальчишкой я часто глядел на них за работой, но не ослеп, а значит, ваш… рабочий процесс выглядит как-то иначе.

Синель отбросила намокшие малиновые локоны со лба на затылок.

– Позаботься, патера, чтоб Орев тоже не смотрел куда не надо.

– Непременно. Порой, – добавил Шелк, многозначительно покосившись на Ласточку, – все мы склонны смотреть куда не следует, не исключая и птиц.

Ласточка, заморгав, отвел взгляд от насквозь промокшего платья Синели.

– Случается, люди думают, будто мы работаем по-другому из-за того, что имеем дело со сталью, а не с железом, но это неверно. Просто этот способ годится для крупных деталей, а твоим кузнецам таких не сварить: чересчур велики для ковки.

Над занавесью из парусины вспыхнуло зарево, столь яркое, что потолочные балки отбросили на изнанку кровли резкие, черные, словно тушь, тени.

– Один из наших как раз шов ведет. Подождем здесь, пока не закончит, если ты, кальд, не против, а после пройдем туда, и я покажу, что да как. По-моему, он грудную пластину должен сейчас варить.

Майтера Мрамор, закрывая уцелевшей рукой черный зонтик, доставшийся им на двоих с Мукор, многозначительно взглянула на Шелка.

В ответ Шелк согласно кивнул.

– Да, управляющий, любопытно взглянуть. Весьма, весьма любопытно. Помнится, в связи с грудными пластинами и тому подобным ты говорил что-то о деталях изрядной величины? Какова их толщина?

– Три пальца, – ответил Ласточка, для наглядности вскинув три пальца к плечу.

– А мне хотелось бы толще. По меньшей мере шесть. Вам такое под силу?

Ласточка в изумлении поднял брови.

– То есть… то есть сможем ли мы такое сварить? Смочь-то сможем, только времени займет куда больше. Поскольку работы прибавится уйма.

– Тогда так и сделайте, – распорядился Шелк.

Орев присвистнул.

– Укажи в договоре особой статьей: грудные пластины толщиной в шесть пальцев. И… как, бишь, называлась та, другая деталь? Снизу от грудной пластины.

– Фронтальная брюшная пластина? – предположил Ласточка.

– Да, так и есть. Какова ее толщина?

– Тоже три пальца, кальд, – ответил Ласточка и ненадолго умолк, в задумчивости подняв взгляд. – Хочешь толще? Наверное, сделать можно, но сталь такой толщины придется еще поискать, а после придумать, как ее гнуть.

– Нет… нет! – воскликнул Орев.

– Нет, управляющий, задержки недопустимы. Новые талосы нужны Вирону уже сейчас. Я понимаю, прямо сегодня ты их обеспечить не сможешь, но если б смог – принял бы, расплатился и поблагодарил тебя от всего сердца. Стало быть, здесь вы сочленяете сталь… именно этим и занят рабочий по ту сторону занавеси?

Ласточка кивнул.

– Тогда сделайте для моего заказа грудные и фронтальные брюшные пластины из имеющейся в наличии стали, только двуслойными, каждый слой в три пальца толщиной. Вот, например, майтера, буде возникнет надобность, вполне может сшить мне двуслойные ризы. Отчего бы вам не поступить так же?

– Думаю, дело возможное, – откашлявшись, ответил Ласточка, – только без трудностей не обойдется. При всем к тебе уважении, кальд, сваривать сталь не так просто, как шить, но, думаю, справимся. Справимся. А нельзя ли узнать…

– Зачем им двойная защита? Разумеется, чтоб биться с солдатами Аюнтамьенто под землей. В подземельях я, управляющий, побывал лично… и даже вступил там в бой с талосом. Свободного места от боков талоса до стен коридора оставалось не более шага. Солдату, подобравшемуся вплотную, в такую щель не протиснуться, а с тыла талосов, которых я хочу тебе заказать, прикроют штурмовики. Основная опасность грозит им с фронта, со стороны солдат, располагающих оружием вроде того, раздобытого Синелью…

– Ракетометами, – подсказала Синель.

– Именно. Ракетометами, стреляющими ракетами, – пробормотал Шелк, собираясь с мыслями. – Что меня до сих пор беспокоит, так это головы. Отлить их из железа вы, насколько я понимаю, не сможете?

– Не сможем, кальд. Обычно мы просто красим их черным. Почти всегда, поскольку на черном глаза и клыки видны лучше. А могли б отливать из железа, не пришлось бы ни красить, ни царапины подмалевывать, так что мы пробовали, но… Из железа отливок такой точности не получить – по крайней мере, пока мы не узнаем чего-нибудь новенького о процессе литья.

– Сквер-рно! Жаль! Жаль!

Зарево над занавесью угасло, и Орев взлетел под кровлю, поглядеть, что там, с той стороны.

– Действительно, жаль, – подтвердил Шелк.

– Но ведь ты, кальд, о прочности беспокоишься, верно? О защите от пуль и тому подобного? Если уж начистоту, железо особого выигрыша тут не даст. Может быть, даже хуже себя покажет. Литое железо – материал чудесный во множестве отношений, однако довольно хрупко. Вот почему у нас на брюшные пластины и так далее сталь идет.

– Патера? Управляющий? – Майтера Мрамор окинула взглядом обоих и вновь повернулась к Шелку. – А отчего бы талосу не заслонить лицо чем-нибудь этаким? Чем-нибудь вроде стальной пластины с ручкой, как у зонтика?

– И смотреть поверх ее кромки? – кивнув, добавил Шелк. – Да, майтера. Уверен, такое вполне возможно.

– Есть еще вариант, кальд, – не слишком уверенно сообщил Ласточка. – Тоже из древних времен, но, как я понимаю, применялся прямо здесь, хоть и до меня. Что, если бронзу попробовать?

Шелк резко развернулся к нему.

– А сейчас их из чего льют? Не из бронзы?

Синель отрицательно покачала головой.

– Из латуни, патера. Помнишь, я кусочек показывала? Он так и сказал: латунь.

– Бронза намного прочнее, кальд, – снова откашлявшись, пояснил Ласточка. – Устойчивее. Я о настоящей бронзе… только объяснить это будет трудновато.

– И тем не менее будь добр, постарайся, – велел Шелк, – а я, со своей стороны, постараюсь тебя понять – тем более что вопрос крайне важен.

– Тогда позволь, я начну с железа: может, так оно выйдет доходчивей. Вот мы с тобой говорили о железе. О литье из железа и так далее.

Шелк согласно кивнул.

– На самом деле, кальд, железом в народе зовут три разных материала. Самый распространенный – просто мягкая сталь, любая сталь с низким содержанием углерода. Раскатанную в листы, ее называют жестью и порой лудят… то есть покрывают тоненьким слоем олова. Заметь: настоящий, цельный слиток чистого олова хоть раз в жизни видели считаные единицы.

– Дальше.

– Когда ты любовался тем кузнецом, ковавшим подковы, именно она на подковы и шла. Возможно, он называл ее железом, но на самом деле была это мягкая сталь, сплав железа с самой чуточкой углерода. Если углерода к железу добавлена целая куча, это уже литое железо, а вернее – чугун, тот самый сплав, из которого мы кое-что льем в литейке. Ковать чугун на манер кузнецов нельзя: вмиг расколешь.

– Да, помню: ты говорил, что литое железо хрупко.

– Верно, и еще как! Вообще, применений ему существует куча, но на броню, или на боек молотка, или еще на что-то подобное он не годится.

Сделав паузу, Ласточка перевел дух.

– Ну а третий номер – ковкое, или сварочное железо. Вот это вправду железо, хотя обычно шлака в нем тоже хватает. Берем чугун, выжигаем из него углерод и прочее по мере надобности и… Выходит оно довольно мягким, гнуться может сколько угодно. Обычно идет на вычурные решетки для окон и тому подобные украшательства.

– Ты до сих пор не сказал ни слова о бронзе.

– Я думал, так будет понятнее, кальд. Видишь ли, обычно бронзой люди зовут множество сплавов – пару дюжин уж точно, поскольку все они с виду похожи на бронзу. Однако в большей их части попросту куча медно-свинцового сплава, а олова нет вообще. Олово – настоящее олово – дорого чересчур.

Шелк в нетерпении переступил с ноги на ногу.

– Из-за этого настоящая бронза – тоже металл недешевый. Настоящая бронза – не та, которую ты получишь, покупая «бронзовую» фигурку кого-нибудь из богов – это сплав меди с оловом, один к одному. Доля олова на долю меди.

– И все?

Ласточка закивал.

– Все. Сплав – проще некуда, но свойства, свойства-то каковы! Прочнее стали, почти так же упруга; хочешь – куй, хочешь – вари ее, хочешь – точи, фрезеруй… по простоте обработки только литому железу и уступает. Я в этом могу поручиться, так как мелкие детали – в основном втулки да червяки для крупных червячных передач – мы до сих пор делаем из нее. Но когда я еще в мальчишках тут бегал, старшие рассказывали, что в прошлом из нее обычно головы лили, и старые талосы с этими бронзовыми головами найдутся в городе даже сейчас.

Шелк прислонился к дверному косяку. Устал он изрядно, причем еще до завершения парада, а вечером ему предстоял званый ужин, и, вспомнив об этом, твердо решил до восьми выкроить хоть часок для сна, что бы ни произошло.

– А можете ли вы лить из бронзы – из этой, настоящей бронзы – не хуже, чем из латуни?

– Лучше, кальд, точно могу сказать! Льем же мы из нее червяки, о которых я поминал, а после только направляющие поверхности на станках доводим. С ней, кстати, и быстрее гораздо, так как доводки и шлифовки требуется куда меньше. Одна беда: дорога она из-за дороговизны олова.

– Но олово у вас есть? Сию минуту, в наличии?

– Есть, – кивнул Ласточка, – нам же нужна бронза на червяки и так далее.

– Значит, на сем варианте и остановимся. Пустите на головы бронзу.

– Тогда мне, кальд, цену придется поднять. Как ни жаль, а придется. Даже если закажешь двух или трех.

– Стало быть, поднимай. Однако о ценах, – добавил Шелк, успевший истосковаться по креслу коричневой кожи, в котором еще недавно с таким удобством сидел, – лучше поговорить, вернувшись в твой кабинет. И не забудь о нагрудных и брюшных пластинах двойной толщины. Очевидно, из-за них заказ также станет немного дороже, как и из-за стальных зонтиков, предложенных майтерой… хотя их, пожалуй, следует называть щитами.

– Ненастье скоро утихнет, – к всеобщему удивлению, объявила Мукор, – а я устала.

– Ей нужно присесть, – сказал Шелк Ласточке, – и мне тоже, но прежде я должен задать тебе еще вопрос, насчет руки майтеры. Вон там, у нее в корзинке… майтера, будь добра, покажи ему руку.

– Человек… р-резать, – вставил Орев, устроившийся на верхней кромке занавеси.

О чем он вспомнил – что рука майтеры Мрамор отрублена Кровью, или что сам Кровь убит, заколот рукою Шелка, точно жертвенное животное – этого Шелк понять так и не смог.

Майтера Мрамор передала корзинку Ласточке, а тот, откинув в сторону край белого полотенца, прикрывавшего безжизненную кисть руки, поднял ее, на вид – в точности как ладонь женщины преклонных лет, если бы не короткий цилиндр серебристого металла, торчащий из запястья.

– Толику жидкости я потеряла, – пояснила майтера Мрамор, – но не так уж много. Внутри там и клапана, и датчики давления… уверена, это ты знаешь сам.

Ласточка с отсутствующим видом кивнул.

– Только трубки надо как-то срастить. Те, по которым нагнетается и откачивается жидкость, приводящая в движение пальцы.

– Мы будем весьма благодарны тебе, управляющий, – заговорил Шелк, – если ты согласишься помочь майтере всем, чем сумеешь. Правда, платить ей нечем, но, наверное, заплатить за нее смогу я, если цена окажется по карману… ну а если нет, непременно придумаю, как с тобой рассчитаться.

– На этот счет не волнуйся, кальд, – заверил его Ласточка, уложив отрубленную кисть в корзинку. – Мы с радостью поможем майтере, чем только сможем, исключительно из уважения к тебе. Трубки для нагнетания и откачивания жидкости срастим, хотя работа, конечно, тут требуется тонкая…

Майтера Мрамор заулыбалась, блеснув металлом лица.

– С несущими деталями затруднений, по-моему, возникнуть вообще не должно… вот только внешний вид пострадает. С починкой оно всегда так.

– Не страшно, ничуть не страшно, – заверила его майтера Мрамор.

– Самая трудность… прошу прощения, кальд… – С этими словами Ласточка затворил дверь, единственный источник света по эту сторону парусиновой занавеси. – Майтера, если не сложно, подними на минутку руку. Кальду нужно кое-что показать.

Майтера Мрамор послушно подняла изувеченную руку.

– Загляни внутрь, кальд, – продолжил Ласточка, указывая пальцем на срез, – а ты, майтера, попробуй, пожалуйста, пошевелить пальцами. Сделай вид, будто за нос меня схватить собираешься.

В темных недрах разрубленной руки замерцали крохотные искорки, огоньки не больше булавочного острия величиной, живо напомнившие Шелку алмазные россыпи под брюхом круговорота.

– Вот! Видишь, кальд? Это стеклянные нити вроде очень тонкой проволоки, а по ним бежит свет. Пальцы ее, как она и сказала, приводит в движение нагнетаемая жидкость, а управляют движением вот эти огоньки. Каждый огонек – сообщение. Команда. Подсказка каждому суставу кисти, как ему двигаться.

В ответ Шелк кивнул, но без особой уверенности.

– Допустим, поставил ты всадника на вершину холма за двадцать миль отсюда и приказал ему ехать, как только увидит фонарь, поднятый на флагшток Хузгадо. Принцип тот же.

– Кажется, понимаю.

– Если обычная проволока, какая в ходу у нас, перерезана, ее можно срастить, попросту скрутив вместе концы. Со стеклянными нитями, как у хемов внутри, так не получится. Тут нужен особый инструмент под названием «оптосинаптор». У нас тут такого нет, поскольку со стеклянными нитями мы не работаем… и изготовить его мы сами не сможем.

Разочарование майтеры Мрамор Шелк подчеркнуто проигнорировал.

– В таком случае нам нужно найти этот инструмент… и, видимо, человека, умеющего им пользоваться… и срастить стеклянные нити, верно? Тогда вы сможете завершить починку?

Ласточка отрицательно покачал головой.

– Если она будет разгуливать с кистью, болтающейся на стеклянной нити, нить наверняка лопнет. Сварку можно – и, думаю, лучше всего – организовать сейчас же, а когда вы отыщете оптосинаптор, кисть она сможет снять штатным, обычным манером. Другой конец нити специалист должен выудить без труда.

– Где же нам его найти?

– Вот тут ты, кальд, меня, что называется, подловил. У доктора, пользующего хемов, наверное, должен быть, но я таких докторов в Вироне не знаю.

– Я! Я знаю кое-кого! – щелкнув пальцами, воскликнула Синель.

– В самом деле, дорогая? – Как правило, безмятежный голос майтеры Мрамор заметно дрогнул. – В самом деле?

– Спрашиваешь! Молу там, где в него талос попал, одну такую ниточку рассекло, а патера Наковальня ее починил, и Мол снова смог двигаться. У патеры с собой такое устройство нашлось… он его так и называл: оптосинаптор. Я за ним приглядывала и…

Шелк повернулся к иссохшей, чахлой дочери Крови.

– Мукор, пару минут назад ты уходила. Будь добра, откликнись, если можешь. Скажи, ты с нами?

Мукор кивнула.

– Летун, Шелк. Он у женщин. Женщины хотят знать, что за штука позволяет ему летать.

– Понятно. Пожалуй, для разговора об этом сейчас не время. Будь добра, отыщи мне Гиацинт с Чистиком, а также патеру Наковальню. Знаешь его?

Казалось, молчание Мукор затянулось на целую вечность.

– Нет, Шелк.

– Его держали в плену в доме твоего отца одновременно со мной. Он тоже авгур, невысок ростом, круглолиц, зубы далеко выступают вперед. Годами… на несколько лет меня старше. Да, понимаю, ты видишь все вокруг не так, как мы, однако мы видим его именно так.

Мукор не ответила. Тогда майтера Мрамор провела перед ее глазами уцелевшей ладонью – и тоже безрезультатно.

– Ушла, патера. Полагаю, уже ищет его.

– Будем надеяться, что вскоре она найдет всех троих, – вздохнул Шелк и перевел взгляд на Орева. – Человек… там… с той стороны… закончил работу? Сварку железа… или как ты ее назовешь?

– Огонь – нет! Больше нет!

– Благодарю тебя. Идем, управляющий. Как все это ни интересно, сколь ни познавательно, времени у меня больше нет. Пусть твой рабочий приступает к починке майтеры, а пока он трудится, мы обсудим условия договора. Сколько талосов вы сможете строить одновременно, если ты созовешь обратно всех рабочих, отправленных по домам? Только не преувеличивай.

– И не подумаю, кальд. Жаль только, справочных таблиц при мне нет. Ну понимаешь, движение деталей, время, необходимое на их изготовление, и так далее.

– Так сколько же?

Шагнув за занавесь, Шелк, слегка оторопевший при виде затейливого лабиринта из металлических верстаков, лишь чудом не позабыл улыбнуться ремесленнику в кожаном фартуке.

– Добрый день, сын мой. Благослови тебя Фельксиопа.

– Четырех, кальд, – ответил Ласточка, облегченно вздохнув за его плечом, у самого уха. – Хотел бы сказать «пять»… но пяти одновременно гарантировать не могу. Пятого можно начать, как только четырех первых начнем обкатывать.

– В таком случае город закажет тебе четырех, – решил Шелк, – с двуслойными фронтальными пластинами, как я уже говорил, плюс головы из настоящей бронзы и щиты. Далее, полагаю, нужно обсудить вооружение и цену. Сколько времени нужно на изготовление четырех талосов?

Ласточка закусил губу.

– Я бы сказал, два месяца, кальд. Лучшего обещать не могу.

– Шесть недель. Найми новых рабочих, обучи началам ремесла – безработных в сем городе тысячи. Работайте день и ночь.

Сделав паузу, Шелк задумчиво сдвинул брови.

– Сорок пять дней… а если управитесь быстрее, за каждый сэкономленный день город согласен выплатить по шесть карточек премиальных. Ручаюсь словом.

Ласточка непроизвольно облизнул губы.

– Шелк победить! – каркнул Орев, восседая поверх занавеси, приспособленной им под насест.