«В спешке сооружали, – подумал кальд Шелк, разглядывая перекинутую через Аламеду триумфальную арку, – в великой спешке. Но, несомненно, эта новая генералиссима из Тривиганта поймет наше положение, примет во внимание все трудности, с которыми нам довелось столкнуться, устраивая официальную встречу в городе, до сих пор воюющем с остатками Аюнтамьенто, и сделает на это скидку».

Несомненно, да… но как же некстати этот ветер!

Поднимавший из сточных канав желтоватую пыль, свистевший в дымовых трубах ветер сотрясал шаткую арку так, что ненадежное сооружение дрожало, будто осиновый лист. Неплохо было бы увить арку цветами, но из-за нестерпимой жары, ненадолго вернувшейся в иераксицу, о цветах не могло быть и речи.

«Впрочем, оно и к лучшему, – рассудил Шелк, – этот ветер наверняка оборвал бы все лепестки еще час назад».

Ветер, словно подтверждая его правоту, сорвал с арки длинную ленту цветной бумаги. Превращенный в нефритово-зеленую летучую змею, бумажный вымпел вознесся высоко в небо.

Тем временем в небесах без устали рвался с натянутой привязи тривигантский воздушный корабль, паривший так высоко, что его громада казалась если не праздничной, то по крайней мере безобидной. Должно быть, с воздушного корабля следить за приближением сил генералиссимы Сийюф проще простого… В который уж раз Шелк пожалел, что время не позволило договориться с командой насчет каких-либо условных знаков – например, флага, вывешенного из гондолы, когда генералиссима въедет в город, или зажженной дымовой шашки, предупреждающей о непредвиденной задержке! Кроме того, он, к немалому собственному удивлению, обнаружил, что его неодолимо тянет подняться туда, наверх, самому, снова увидеть Вирон таким же, как небесные земли, отправиться в странствие среди облаков подобно летунам. Вон сколько их сегодня парит на свежем студеном ветру – пожалуй, куда больше, чем ему когда-либо доводилось видеть, а из-за воздушного корабля, точно клин аистов, появилась еще целая стая! Что же за город посылает их патрулировать вдоль солнца, по всей его длине? Что проку от этих полетов? Помнится, в схоле все догадки касательно летунов отвергались как бесплодные умствования, пока Аюнтамьенто не объявил их шпионами…

Знали ли в Аюнтамьенто правду? Известна ли правда советнику Лори, цепляющемуся за остатки власти?

Так ли уж невозможно, последовав за летунами на борту воздушного корабля, бросить якорь в их сказочном городе, узнать его название, предложить помощь в их священных трудах, любую, какая только по силам Вирону и Тривиганту?

(Погребенный в земле, он побывал всюду, где бы себя ни воображал.)

Новый шквал ветра, куда студенее, сильнее прежних, с ревом пронесшийся над Аламедой, встряхнул усталые, потрепанные тополя, будто крыс. Генерал Саба, стоявшая справа, замерла, стиснула челюсти, а сам Шелк съежился, задрожал без стеснения. Поверх риз авгура он надел Мантию Законного Правления из плотнейшего бархата оттенка крепкого чая, жесткую от золотого шитья, ниспадавшую с плеч до верха ботинок. Казалось бы, в подобном одеянии ему давно пора взмокнуть от пота, однако Шелк страстно желал лишь одного – прикрыть чем-нибудь голову. У генерала Сабы имелась военная фуражка цвета дорожной пыли, голову генералиссимо Оозика украшал увенчанный пышным плюмажем шишак из зеленой кожи, а у него под рукой не оказалось ничего подходящего.

С какой тоской вспоминал он широкополую соломенную шляпу, в которой латал прохудившуюся крышу мантейона… и, кстати, скольких еще черепичин она лишится сегодня по милости этого ветра? Помнится, шляпу он надвинул на лоб, чтоб талос Крови впоследствии не смог узнать его, однако талос узнал его как раз по ней…

Ныне и Кровь, и талос мертвы, убиты его руками, а ту памятную шляпу он каким-то образом потерял. Быть может, сегодняшний ветер вернет ее? Вон сколько всевозможного мусора летает вокруг, а странности в жизни случаются еще и не такие!

Рана болезненно ныла. Строго-настрого приказав себе забыть о боли, Шелк полной грудью вдохнул свежий, студеный воздух.

Тень еще не успела вскарабкаться высоко, однако яркая полоса чистейшего золота, протянувшаяся с востока на запад, заметно потускнела, подернулась грязноватым, землистым пурпуром. Опустевшая Златая Стезя исчезала, гасла на глазах, возвещая скорый конец мечтам человечества о рае, о некоем невообразимом приобщении к обитающим там богам. На миг Шелку с необычайной яркостью вспомнился летун Илар в последние секунды жизни… но нет, солнце, вне всяких сомнений, попросту ненадолго померкло, заслоненное завесой пыли. Что ж, ладно: зима в любом случае запоздала надолго… Интересно, не мерзнет ли в эту минуту и майтера Мята, столь явно пренебрегшая присутствием на сем своем победном параде? Не мерзнет ли, где бы она ни пропадала? А Гиацинт?

Шелк вновь зябко поежился.

Где-то вдали грянул оркестр. Следом за музыкой издалека (хотя, возможно, ему это просто почудилось) донеслось едва уловимое пение горнов, мерный, слаженный топот множества ног и дробная поступь кавалерийских коней.

Добрый знак. Безусловно, добрый.