Дракон был уже немолод. С возрастом чешуя покрылась сероватым налетом, пламя заметно ослабло, а крылья с трудом поднимали огрузневшее тело крылатого властелина. Любимым делом Аарога (так звали дракона) в последнее время было поваляться на травке под мягкими лучами весеннего солнца. Вот и сейчас он возлежал возле входа в пещеру, подставляя правый бок вечерним лучам солнца. Рядом с драконом ручьями рассыпались драгоценные камни, вправленные в благородные металлы, тяжелые браслеты с изумрудами, алмазные диадемы и россыпи перстней с цепями. В угасающих лучах небесного светила драгоценности отдавали мягким блеском. – Ты их на себя нацепи, чтобы все полюбоваться могли. Будешь гламурным драконом, – с возрастом характер единственного друга Аарога ворона Крогха стал въедливым и ехидным. – Что ты понимаешь в гламуре? – дракон нацепил на мизинец браслет с зелеными рубинами и оценивающе взглянул на него сквозь лучи уходящего солнца. – Да куда уж нам, мы в высшем обществе не вращались. Рыцарями и принцессами не питались, – ворон попытался надеть на себя массивную цепь, запутался в ней и растянулся на куче камней. – Я консервами отродясь не ел, – возмутился Аарог. – А их принцессы! Это ж не девушки, а воинствующие амазонки какие-то. Такую если проглотишь, она потом поперек горла встанет. – Конечно, и для здоровья надежнее, если в битвы не вступать, – Крогху удалось распутаться, и он взлетел на ближайшее дерево. – У тебя и поле боевое все молодыми соснами заросло. – Что толку его расчищать? Последняя принцесса лет сто назад приезжала. С тех пор и дорога зарасти успела, не только поле. – Да и куда тебе с ними биться? Совсем сдал в последнее время, – ворон был всерьез обеспокоен состоянием друга, – глаза красные и опухшие. – Сны непонятные снятся, проснусь, а потом бессонницей маюсь. Все думаю, к чему это? – И что тебе снится? – заинтересовался Крогх. – Разное. Вроде бы будущее, но какое-то нехорошее, непонятное. И кажется мне в этом сне, что есть и моя вина, что оно такое незавидное. – Ты это брось! Нечего снам верить, это все суеверия, – авторитетно заявил Крогх. Аарог помолчал, глядя в вечернее небо. Часом спустя, он уютно расположился на каменном ложе и начал засыпать. – Это все суеверия, – подумал он перед тем, как погрузиться в ночной кошмар. Драконы летели над полем, тяжело взмахивая крыльями. Клин был неровный. С правой стороны летели семь голов, а с левой – пять. Возглавляла стаю старая самка с разорванным крылом и затянувшимся шрамом на морде. В это время за околицей неспешно вели беседу двое деревенских мужиков. – Низко летят, к дождю, – заметил Семеныч. – Да, дождь будет. Во-о-н, небо как облаками заволокло, – Михалыч свернул самокрутку и затянулся. – Эх, сейчас бы картечью по ним залепить, – Семеныч мечтательно зажмурил глаза, – да нельзя. – Да, за это по голове не погладят. Мало их осталось, вот и занесли драконов в Выморочную книгу. И этих-то штук тринадцать всего, плохое число, несчастливое, – Михалыч смачно высморкался через правую ноздрю. Вечерело, на завалинке установилась тишина, прерываемая писком комаров и громкими хлопками. – А помнишь? Раньше парочку в котел бросишь, и такой суп наваристый получается, – Степаныч сглотнул слюну. – Только чешую несподручно счищать было, да больно костлявые. – Так чешую надо кипятком заранее отдать, она и слезет, как по маслу. А что костлявые – согласен. Михалыч прошелся, разминая затекшие ноги. Старые кости со скрипом отозвались на движение. – В старину, говорили, драконы больше были. Здоровее быка. На такого как выйдешь с рогатиной, так одно из двух: или ты его, или он тебя. – Ну, это вряд ли. Что один на один. Небось, всем селом ходили, кто с дубьем, кто с рогатиной, – Степаныч посмотрел на темнеющее небо, драконы уже давно скрылись. – Измельчал нынче дракон, кости в зубах застревают, – Михалыч сплюнул сквозь зубы. –Завтра с утречка на рыбалку пойдем? Мужики говорили, щука хорошо берет у запруды, – Степаныч встал со скамейки. – Заходи, если дождя не будет. А то в плохую погоду рыба клевать не будет, напрасное это дело. И затянувшись махоркой, гномы разошлись по домам. Аарог громко всхрапнул и неожиданно проснулся. Уснуть больше не удалось. Он снова задумался: к чему этот сон? Но разгадать опять не вышло. Дракон выполз из пещеры, посмотрел на ночное небо и с досадой подумал: «Надо было ее тогда все же сожрать, пусть даже немытую».