Во время полёта Эйна вспоминала всё, что случилось за последние несколько дней: суд, разговоры с Тревером и Винкасом, свои попытки включиться в работу на Совете зон. И только теперь, возвращаясь домой, Эйна подумала: «Я же так и не спросила Господина Тревера о маме и о Елене! Что там у них за разговоры были в Шестой? И когда они опять туда поедут, чтобы я могла им передать мой ответ?»

Спускаясь из авиона по металлической лесенке, Эйна издалека заметила Кортана. Он стоял на краю лётного поля, ветер растрепал ему волосы и раздувал полы куртки.

«Интересно, он уже знает? Тревер сообщил Санату, что мы выиграли дело?»

Кортан помахал рукой, а Эйна в ответ сделала жест, который использовала маленькая Крия, – приподняла обе руки со сжатыми кулаками и слегка взмахнула ими. У Крии это означало, что всё идёт отлично. Если Кортану ещё ничего не сказали, то он поймёт по этому жесту, что цель достигнута.

Эйна ускорила шаг, оторвалась от группы делегатов и подбежала к Кортану, раскрыв руки для объятия. Уткнувшись лицом в его колючий шерстяной свитер, она немного постояла молча, потом приподняла голову и сказала:

– Тебе уже сказали? У нас всё получилось!

Кортан кивнул:

– Да. Я позавчера ездил к Санату. Уже немного привык за два дня, что я больше не беглый преступник.

– Поехали домой, по дороге поговорим!

Они подошли к машине Дильяна – накрапывал дождь, и Кортан не захотел встречать Эйну на её вездеходе, а своей машины у него не было. А Дильян всегда охотно давал друзьям свободные машины, которые стояли в мастерской.

Эйна ещё не решила, как вести себя с Кортаном. Конечно, она была счастлива, что с Шестой зоной покончено и Кортана туда больше не отправят. Но радость от победы в суде сильно омрачала предстоящая разлука. И Эйна стыдилась своих чувств. Ведь она сама хотела, чтобы Кортану вернули все права, в том числе и гражданство Второй зоны. А теперь она мучается из-за этого – как будто злится на Кортана за то, что он уедет. Или завидует ему? Может, она и сама хотела бы вернуться во Вторую?

Всё это требовало долгих и серьёзных размышлений, а во время конференции у Эйны не оставалось на это времени.

Второй вечер, сразу после суда, Эйна провела с Крией, потом навестила Мелию и Орсина, а напоследок пришла к Фризии. Эйна не смогла встретиться с ней в прошлый раз, когда прилетала сюда летом, поэтому Фризия ничего не знала о переменах в жизни Эйны. А когда Эйна рассказывала о Шестой зоне и дошла до переклички на площади, Фризия побледнела и потеряла сознание. Хорошо, что она сидела в глубоком кресле – Фризия просто закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Эйна перепугалась, начала тормошить её, плеснула холодной воды в лицо. К счастью, обморок был коротким. Фризия растерянно посмотрела на Эйну, взяла у неё стакан, выпила воды.

– Извини, – тихо сказала Фризия. – Я просто представила себе это табло, а там имена моих родителей, Сирины, ещё некоторых моих знакомых…

– Да. Я понимаю. Но мы всё равно не можем ничего изменить.

Эйна напоила подругу горячим чаем, они обе немного успокоились, но о Шестой больше не говорили.

Эти пять дней во Второй зоне получились такими насыщенными, что Эйна не успевала обдумать одно событие, как происходило следующее. И только сегодня, пока летела в Четвёртую, она попыталась разобраться в своих чувствах.

Можно ли честно признаться Кортану, что она расстроена?

А пока Эйна смотрела на дорогу и пыталась решить, с чего начать разговор, Кортан сам заговорил:

– Я даже не знаю, рад я или нет. Может, стоило рискнуть и сразу просить для меня гражданство Четвёртой, а не возвращения прав во Второй…

– Что за глупости! – возмутилась Эйна. – Они тебя незаконно всего лишили – нельзя было с этим мириться! Мы всё правильно сделали!

– Но ты же понимаешь, что послезавтра я уеду!

Эйна хотела сказать, что в этом нет ничего плохого – ведь это намного лучше, чем было год назад, когда Кортан был в Шестой, а она ничего о нём не знала! А сейчас они смогут видеться хотя бы три раза в год. Но вместо этого она расплакалась.

Кортан погладил её по щеке:

– Мы что-нибудь придумаем!

Эйна всхлипнула, шмыгнула носом и попыталась улыбнуться.

До следующей недели они не расставались ни на минуту. Эйна даже повесила на дверь школы листок с надписью «Я очень занята, поговорим после выходного», чтобы подруги не пытались зайти в гости и расспросить её о новостях.

В первый день недели, как и обещали, приехали Тревер и Винкас. Они привезли разрешение на въезд для Кортана и много других бумаг, которые он должен был прочитать и подписать. Но предложили ему заняться этим позже, в авионе, чтобы сейчас не тратить время. Кортан хотел попрощаться со своими новыми друзьями. Но в середине дня все были на работе, увидеться можно было только с Дильяном. Туда они с Эйной и пошли пешком. Эйна не хотела ехать в Первый с водителем Саната, который привёз Тревера и Винкаса. К тому же ей потом всё равно нужно на чём-то вернуться домой. Поэтому она попросила у Дильяна машину. Так они с Кортаном смогут ещё немного побыть вдвоём, пока едут на лётное поле.

– Когда мы теперь увидимся? – спросил Дильян у Кортана.

– Не знаю. Пока непонятно, что у меня будет с работой. Но увидимся обязательно!

– Жаль, что уезжаешь. У меня таких работников, как ты, никогда не было!

Кортан улыбнулся:

– Да ты и без меня отлично справлялся!

В это время к мастерской подъехал водитель Саната, и Тревер высунулся в окно:

– Кортан, Эйна! Нам пора!

– Да! Поедем за вами, – крикнула Эйна.

Уже стоя на лётном поле, Тревер напомнил Эйне, что ждёт её ответа: готова ли она подать в суд на Комитет по проживанию и на Регулятора Стафена. И если да, то кто заплатит за работу.

Эйна охнула, прижала руку ко рту и посмотрела на Кортана:

– Я совсем забыла… Я тебе не сказала! Мне же нечем платить! Я не знаю, что делать!

– А как же я? Мне Санат помог, теперь моя очередь помогать!

– Но у тебя же нет доступа к счёту! И неизвестно, когда будет! – Эйна в отчаянии повернулась к Треверу, ей казалось, что решения нет.

Но он взял её за руку и мягко сказал:

– Не переживай, мы найдём выход. Если ты согласна, я прилечу в середине ноября, и начнём готовиться.

Тревер и Винкас попрощались с Эйной и пошли к авиону, а Кортану напомнили, что у него есть десять минут до вылета. Он обнял Эйну, и они просто стояли на краю лётного поля и молчали.

– Что с нами будет? – шёпотом спросила Эйна.

– Всё будет хорошо, – уверенно сказал Кортан.

Эйна поцеловала его, отвернулась и побежала в машину. Не хотела рыдать при Кортане. На подземной стоянке она уже не сдерживалась: села за руль, опустила голову на руки и громко заплакала.

Следующие дни слились в один долгий тягучий комок: утро перетекало в день, день в вечер, вечер в ночь, ночь в утро. Эйна работала в школе, заполняла документы в кабинете старосты, что-то ела. Но ничего не запоминала, как будто спала на ходу. В конце недели к ней зашла Аниша, дождалась, пока дети разойдутся, отправила Килика домой и сказала:

– Хватит киснуть. Сейчас пойдём к Лесии, и ты нам всё расскажешь.

Эйна помотала головой и попятилась к лестнице в мансарду, но Аниша взяла её за локоть и потянула к себе:

– Нет, дорогая! Так нельзя! Делай, что я говорю! – От неожиданности Эйна послушалась, взяла пальто, закрыла дверь и пошла за Анишей.

У Лесии их уже ждала Гияра. Первым делом Лесия протянула Эйне чашку с крепкой травяной настойкой, и после неё Эйна почувствовала себя бодрее. Она начала говорить и не могла остановиться, пока не пересказала со всеми подробностями всю историю.

А когда выговорилась, поняла, что Аниша права: хватит уже себя жалеть, надо жить дальше. Подумаешь, беда какая – любимый человек уехал в другую зону, потому что с него сняли обвинение и вернули ему всё, что он потерял! Надо радоваться за него, а не предаваться унынию!

И Эйна взялась за дела. С новыми силами засела за отчёт к собранию старост, изменила планы занятий для учеников, привела в порядок все накопившиеся документы.

А через несколько дней увидела во дворе машину Саната. Эйна ощутила гулкие удары в груди: «Что-то плохое случилось?»

Водитель окликнул Эйну:

– Тебя Санат вызывает! Собирайся!

Эйна даже не стала подниматься к себе, просто заперла дверь школы и села в машину.

– Ты знаешь, зачем я ему понадобилась?

– Кажется, тебе какое-то письмо привезли. – Эйна вздохнула с облегчением: если бы и правда что-то серьёзное было, водитель бы знал, наверное.

Санат встретил Эйну, широко улыбаясь. Сразу протянул ей конверт и сказал:

– Устраивайся на диване, читай спокойно, а я пока выйду по делам. Дождись меня здесь.

Эйна достала сложенный листок, развернула и начала читать.

«Дорогая Эйна!

Ужасно скучаю, хотя прошла всего неделя без тебя. За эти дни я решил почти все свои проблемы. Но это было непросто! Во-первых, мне было негде жить – платить за Гостевой дом мне пока нечем. На первое время меня пустил к себе Тревер, и он же одолжил мне приличную одежду. Потому что здесь нельзя носить те вещи, к которым я привык в Четвёртой», – на этом месте Эйна нахмурилась; ей стало обидно и за Четвёртую, и за всех своих здешних друзей.

«Во-вторых, в моём положении – без средств, без жилья, без рекомендаций – было сложно найти работу с хорошей оплатой. А чем выше оплата, тем быстрее я рассчитаюсь со своим долгом. В-третьих, хорошо платить мне смогут, только если я буду работать в своей отрасли – там, где я умею делать сложные вещи. А такая работа есть только в том самом институте, где я работал раньше и где от меня ждут возмещения убытков.

Но я всё-таки решился и записался на приём к директору института. Он, конечно, хорошо знает моего отца. И сразу сказал мне, что не собирается портить с ним отношения. Но я его убедил, что если получу место механика, то мой отец вообще ничего не узнает – его не интересуют простые работники. Директор колебался. Тогда я рассказал, чем занимался в Четвёртой зоне, и показал кое-какие наброски. Директору понравилось, и он согласился меня взять.

Мы сразу договорились о зарплате. Из неё будут вычитать стоимость талонов на питание и комнаты в общежитии, а все остальные жетоны будут идти на погашение долга.

А знаешь, что самое главное? Если директору понравится моя работа, он повысит мне зарплату, и я смогу ещё быстрее рассчитаться с институтом! Тогда мы с тобой решим, что делать дальше. И найдём способ быть вместе».

Эйна отложила письмо и задумалась: что он имеет в виду? Ведь быть вместе мы можем только здесь, в Четвёртой! А он сейчас там, во Второй. И, кстати, он ничего не написал про Тревера – что они решили с оплатой защитников для Эйны?

Господин Тревер приехал к Эйне в начале ноября. Она давно подготовилась: написала короткое письмо маме и тщательно продумала, что нужно обсудить с Тревером перед подачей нового иска. Сразу предложила:

– Давайте сначала о личном поговорим, чтобы потом не отвлекаться.

Тревер усмехнулся:

– Ты уже всё за меня решила. Ну давай.

– Хочу передать маме ответ. Когда вы теперь поедете в Шестую?

– Пока не знаю. Туда ведь не попасть просто так. Должна быть веская причина. В прошлый раз нам разрешили допросить Елену – она была связана с делом, которое я вёл. А сейчас у меня нет ни одного такого дела. Вся надежда на тебя!

– Что? – ахнула Эйна. – В каком смысле?

– В прямом. Если мы выиграем твоё дело, мы как будто откроем двери для всех, кого незаконно лишили гражданства. Тогда у нас с Господином Винкасом появится шанс поехать в Шестую.

– А разве в Шестой есть такие, как я? Разве при лишении гражданства не всех вывозят в Безлюдные земли?

– По-разному бывает. Те, кого вывезли, вряд ли выживают. Насколько я знаю, ты первая, кто смог после такого устроиться в другой зоне. Но кому-то удаётся оформить выездные документы. Тогда они возвращаются в свою прежнюю зону.

– Но не в Шестую же! – возразила Эйна.

– Нет, конечно. Туда по-другому попадают. Например, человека лишили гражданства, но при этом незаконно обвинили в чём-то. Тогда его отправляют в Шестую. Вот за такие дела мы и сможем браться, если сейчас победим.

– Так ведь это и есть дело Кортана! Незаконное лишение гражданства, незаконное обвинение, незаконная высылка в Шестую. И вы уже выиграли! Почему же вы говорите, что именно моё дело так важно?

– У Кортана более простой случай: у него сначала отобрали, а потом вернули гражданство той зоны, где он жил раньше. Восстановили статус-кво. Это значит…

– Да знаю я, что это значит, – перебила Эйна. – В книгах встречала.

– Хорошо. А теперь возьмём твою ситуацию: тебя лишили гражданства Второй и не позволили вернуться в Третью. Это совсем другое: меняется зона проживания.

Эйна отвела глаза, вздохнула, потом нерешительно сказала:

– Но я… – И замолчала.

– Но ты не об этом попросишь в своём иске! – закончил за неё Тревер.

– Да… Но как вы узнали? Мы ведь это ещё не обсуждали!

Тревер снова усмехнулся, и Эйна с лёгкой обидой подумала: «Неужели я такая смешная?»

– Эйна, вернуть тебя в Третью – это было бы слишком просто, мы бы за одно заседание справились. Но ты же не зря штудировала Закон. Наверняка ты там вычитала что-то более интересное. И наверняка уже придумала сложный план.

«Зря я на него обижалась. Он меня ценит», – решила Эйна, а вслух сказала:

– Так, подождите, мы отвлеклись! Я вас ещё не расспросила о Елене и моей маме. Пожалуйста, расскажите, что знаете!

– Расскажу. Но сначала завари чай. Это долгая история.

Пока закипала вода, Тревер спросил:

– Ты же догадалась, что мы были знакомы с Еленой до того, как её выслали? – Эйна молча кивнула. – Поэтому мы хотели её найти. Нам нужно было узнать о её товарищах, которые остались в Третьей, и о тех, кто вместе с Еленой попал в Шестую.

Пока Тревер это говорил, Эйну осенило: они с Винкасом знали, чем занималась Елена!

До сих пор Эйна избегала думать обо всём, что во Второй зоне называли загадочным словом «нелояльность». А ведь и родители Эйны, и жена Никоса Лидия, и Елена – наверняка все они были арестованы и высланы по одной и той же причине! Но при Эйне никто не говорил об этом прямо, а если в разговоре и мелькали какие-то намёки – например, упоминался взрыв на заводе, – Эйна предпочитала не замечать этого и считать, что не существует никаких тайных сил, способных противостоять системе. Об этом даже думать было страшно – не то что пытаться самой в этом участвовать!

И только теперь, когда эти юристы стали для Эйны связующим звеном между ней и её мамой, Эйна впервые решилась честно сказать себе: «Да, все эти прекрасные и смелые люди нарушают Закон, потому что считают его несправедливым. Да, они хотят, чтобы люди жили лучше. Да, я ими восхищаюсь, хотя сама не решилась бы им помогать».

Эйна сняла чайник с плиты и посмотрела на Тревера. Он молчал, как будто чего-то ждал. Эйна спросила:

– А при чём тут я? – и поспешно добавила: – Я ведь ничего не знала о её делах!

– Конечно, не знала. У нас не принято говорить лишнее. Даже мы не всё знали. Но Елена сказала, что тебе можно доверять, и посоветовала нам найти тебя во Второй.

– Почему она так сказала? Я не такая! – Эйна говорила быстро, сбивчиво. – Мне это не надо! Не хочу, чтобы меня обвинили в нелояльности! Я не буду нарушать Закон!

На этот раз Тревер не просто усмехнулся, а громко рассмеялся:

– Да-да, я так и понял! Ты никогда не нарушаешь закон! И Кортан оказался в Четвёртой совершенно случайно.

Эйна сердито фыркнула, отвернулась к плите и резко встряхнула над чайником банку с сушёными травами – так, что серо-зелёные комочки разлетелись во все стороны.

– Эйна, не злись. Я не сказал ничего обидного. Елена тебя очень хвалила. И это она рассказала нам о твоей маме. Елена с ней познакомилась задолго до того, как мы приехали. Ты же знаешь родовой номер Елены, да?

– Да. Девять двести восемьдесят три, – отчеканила Эйна.

– И наверняка знаешь, как там расселяют жителей по кварталам.

– Да. Кортан рассказывал.

– Значит, понимаешь, почему Елена оказалась в одном квартале с Дианой. Узнала её по номеру – такому же, как у тебя. Диану там все очень любят, она создала подпольный кружок взаимопомощи.

– Как это? – перебила Эйна.

– Долго рассказывать, лучше пусть Диана сама тебе напишет. Когда выиграем твоё дело, я отвезу Диане твоё письмо. Настоящее, длинное, а не вот эту короткую записку, которую ты сейчас приготовила. Сама обо всём расспросишь Диану.

– Вы так уверены, что мы выиграем?

Тревер помолчал.

– Знаешь, я не был бы хорошим юристом, если бы каждый раз не верил, что выиграю.

– Ладно. Надеюсь, так всё и будет. Но всё-таки расскажите о маме!

Эйна разлила по чашкам травяной чай с земляникой, и Тревер ненадолго прикрыл глаза, вдыхая аромат лета. Потом вздохнул и заговорил:

– Мы сказали охранителям, что нам нужно допросить ещё одну бывшую гражданку Третьей. Якобы из-за старых связей с Еленой. И они привели Диану в комнату для допросов.

– Как мама выглядит? – быстро спросила Эйна. – Она здорова? Она там не голодает?

– Не волнуйся, их там кормят лучше, чем в твоём приюте.

– Не может быть! Почему?

– Чтобы они могли работать. Новые заключённые поступают не очень часто, поэтому работников там берегут. Чтобы их надолго хватило. Сколько времени твоя мама там провела?

– Больше двенадцати лет.

– Вот видишь! Если бы её плохо кормили, она бы столько не продержалась!

– А папа? – Эйна подняла глаза к потолку; не хотела, чтобы Тревер видел её слёзы.

– Диана сказала, что у него сердце не выдержало. Соболезную.

– Спасибо.

Они молча допили чай, а потом Тревер коротко рассказал остальное. После разговора с Дианой и Еленой стало понятно, что Эйна способна на большее, чем работа детской помощницы в богатой семье. Поэтому Тревер и Винкас согласились взять у Дианы письмо, попробовать найти Эйну во Второй и, возможно, помочь ей получить другую работу – более подходящую для её склада ума.

– Зачем мне другая работа? – возмутилась Эйна.

– Потому что нам нужны такие люди, как ты, – мягко сказал Тревер.

– Кому это нам, – начала Эйна, но осеклась, потому что всё поняла. – Вы там что-то незаконное делаете, вам нужны пешки для вашей игры. А я не пешка, я… Может, конь. Или даже ферзь. Я сама решаю, что мне делать!

– Не горячись, конь! – улыбнулся Тревер. – Мы тебя ни к чему не принуждаем. Конечно, ты сама будешь всё решать.

– Ладно. Вы про маму не договорили. Извините.

– Письмо мы взяли, но не стали обнадёживать Диану. Найти человека по номеру семьи, где он работал – непростая задача. Да и по твоему родовому номеру – ничуть не проще, потому что у тебя не было гражданства Второй. А мы с Господином Винкасом были завалены срочными делами. Нас всего двое, мы еле успеваем самое необходимое делать.

– А почему не возьмёте помощников?

– Хороший вопрос! Потому что мы мало кому доверяем. Ты ведь догадалась, что власти не одобряют то, что мы делаем.

Эйна только кивнула. Расспрашивать Тревера о том, чем занимаются нелояльные юристы, ей совсем не хотелось.

– Не пора ли перейти к делу? – улыбнулся Тревер. – У тебя есть вопросы?

– Да! Самое главное – нам ведь не хватит одного заседания суда, да?

– Не хватит. Много документов, много свидетелей. Некоторые могут намеренно тянуть время и пропускать заседания. Это может занять несколько недель.

– А что будет со мной? Мне дадут разрешение на проживание, чтобы я могла ходить на заседания? – Эйна надеялась, что это позволит ей оставаться с Кортаном; если не вместе, то хотя бы в одном городе.

– Не сразу. Сначала мы оформим только разрешение на въезд, и я за тобой прилечу перед первым заседанием. А когда выяснится, что за один день дело не рассмотрено, мы пойдём в Комитет по проживанию и сделаем разрешение на весь срок суда.

Эйна не смогла скрыть радость, и Тревер насторожился:

– Но учти: ты не сможешь встречаться с Кортаном!

– Как это? Разве он не имеет права принимать гостей у себя в общежитии?

– Имеет. Дело не в нём, а в тебе. Он же будет свидетелем по твоему делу! Если кто-то узнает, что вы виделись, тебя обвинят в сговоре со свидетелем. Нам нельзя так рисковать!

– И что, до конца суда так будет?

– Нет! Только до его выступления. Потом, когда он даст показания, будет уже неважно.

Эйна вздохнула.

– Ну ладно. А когда он будет выступать?

– А вот это мы с тобой должны решить. – И Тревер разложил на столе документы.

Эйну больше всего заинтересовала «схема участников», как её назвал Тревер. Вдоль краёв листа, в виде овала, располагались небольшие прямоугольники, и в каждом – имя. Эйна, Кортан, Крия, Альфия, Лива, Госпожа Идела, Регулятор Стафен и ещё несколько регуляторов с незнакомыми именами. Эйна вздрогнула, подняла глаза и спросила:

– Госпожа Идела тоже будет выступать?

– Конечно. Это ведь из-за неё ты оказалась в такой ситуации. Важно, чтобы Госпожа Идела сама описала все подробности.

– А Крия?

– Нет, дети не могут быть свидетелями. О ней расскажет Альфия. А если понадобится, судья может вызвать новую помощницу Крии.

Эйна кивнула и снова склонилась над схемой. Между прямоугольниками были проведены стрелочки, и Эйна догадалась: это связи между участниками. Над стрелочками были надписи, пояснявшие, кем эти люди приходятся друг другу.

– Значит, Кортан и Альфия будут свидетелями истца, то есть моими. А все остальные – это ответчики и их свидетели. То есть они все будут выступать против меня.

– Да, верно. Нам придётся постараться, чтобы выиграть. Сначала давай обсудим, чего мы хотим добиться, и тогда мы с Господином Винкасом составим подходящий текст заявления. А потом решим, в каком порядке вызывать свидетелей, чтобы картина получилась более полной.

– Значит, вы ко мне надолго, – сказала Эйна. – Давайте тогда пообедаем сначала, а то я с утра не ела.

Пока Эйна варила овощной суп и настаивала чай на травах, она искоса поглядывала на Тревера и думала: «Забавно, меня совсем не смущает, что такой высокопоставленный господин сидит в моей квартирке и собирается вместе со мной есть простенький супчик. А когда я жила во Второй, я ужасно стеснялась своей бедности. Мечтала стать такой, как они – все эти чиновники и специалисты, которые живут в зеркальных домах. Интересно, что изменилось? Почему там я чувствовала себя неполноценной, а здесь стала такой уверенной? Может, потому, что там я была прислугой, а здесь стала важной личностью? Директор школы, староста посёлка, представитель зоны… Могла ли я мечтать о таком два года назад?»

Допивая чай, Эйна вдруг поперхнулась и закашлялась. Тревер деликатно переждал и вопросительно посмотрел на неё:

– Всё в порядке?

– Кхм… Простите… Нет! – Эйна ощутила, что стремительно краснеет. – Я вспомнила! Мы же не договорились об оплате!

– А, это… – с облегчением сказал Тревер. – Считай, что договорились. Кортан обещал, что рассчитается с нами, как только ему откроют доступ к счёту.

– Значит, вы будете ждать, пока Кортан закончит свою отработку?

– Вовсе нет. Мы уже начали.

– Но почему вы так решили?

Тревер внимательно посмотрел на Эйну, как будто не был уверен: стоит ли объяснять? Поймёт ли она? Потом сказал:

– У тебя уникальный случай. В нашей практике такого ещё не было – чтобы человек, у которого было только разрешение на временное проживание во Второй, подал в суд на регулятора и на весь Комитет по проживанию.

У Эйны нехорошо похолодело внутри.

– Не было? И вы думаете, что вы справитесь? Это вообще реально?

Тревер улыбнулся, но не ободряюще, как обычно, а сердито. Или даже зловеще. И голос его звучал грозно:

– Мы бы не стали в это ввязываться, если бы это не было реально. А если мы справимся, это будет сенсация. Мы с Господином Винкасом прославимся. И всё благодаря тебе. Теперь поняла, почему оплата для нас не так важна?

Эйна смотрела на него, широко раскрыв глаза и изумлённо подняв брови. Чего она совершенно точно не ожидала – так это возможности прославить известных молодых юристов, у которых и так отбоя не было от клиентов! Об этом говорила Альфия, когда впервые устроила Эйне встречу с ними.

Хорошо, что Эйна умела быстро приспосабливаться к новым обстоятельствам! Уже через пару минут ей передалось настроение Тревера – азарт, желание решить эту сложную задачу, готовность перебирать десятки вариантов в поисках идеального. До позднего вечера они чертили схемы и писали планы, жарко спорили о том, в каком порядке раскрывать факты и что именно рассказывать судье.

В двадцать два часа за окном раздался автомобильный гудок. Это водитель Саната приехал за Тревером.

– Как быстро время пролетело! – сказал Тревер. – Ну, ничего! Мы почти всё обсудили, дальше мы с Господином Винкасом сами всё сделаем. А сейчас мне пора.

– Так поздно? Вечерний авион уже улетел!

– Я у Саната переночую, он меня пригласил! Полечу утренним рейсом.

– Ладно. Спасибо вам за работу! Буду ждать новостей!

Тревер уехал, а Эйна ещё долго не могла заснуть – перебирала в уме всё, что они придумали, и время от времени вскакивала, включала свет и записывала новую идею. Заснула только под утро, и во сне продолжала писать списки и рисовать стрелочки от одного свидетеля к другому.