– Охаё, – сказал кто-то, заходя в магазин. – Доброе утро!.

– Доброе утро! – ответила госпожа Канда. – Охаё.

Ледяной ветер проник в помещение, и человек в капюшоне подошел к газовой печи, возле которой уже стояли двое других.

– Вы тоже здесь, Судзуки-сан?

– Мне нужна зажигалка, моя вчера сломалась.

– Кодама, доброе утро!

– О чем говорят в храме?

Из глубин магазинчика, заставленного белыми, в основном пустыми полками и огромными холодильниками, раздался голос:

– Все ли готово к костру дзикува?

– Да, мы только что говорили об этом. Все готово, и барабаны расставили.

– Но… Где же Сохара?

– Его никто не видел.

С раннего утра в мини-маркет потянулись покупатели. Многие приходили под выдуманным предлогом и подолгу обсуждали продукты, которые не собирались покупать. Особенно любили это занятие пожилые жители острова. Они могли долго и подробно разговаривать о вещах, которые видели по телевизору, но которых никогда не бывало в продаже.

На самом деле всем не терпелось узнать: что за письмо получил Сохара? От кого оно? И если оно действительно от Ямады, не было ли в нем дурных вестей? Все слухи и сплетни обычно распространялись через мини-маркет, единственный магазин на острове, и к утру кануна Нового года новость о письме уже разнеслась по всему острову. В конце концов, люди решили, что ничего хорошего от мошенника и негодяя Ямады ждать не стоит. Ямада был трусом, а Сохара слыл поистине щедрым человеком.

Час проходил за часом, и в магазинчике становилось все более людно. Одни уходили домой к предновогодним хлопотам, другие просили у Канды табуретку, чтобы присоединиться к картежникам и их разговорам об икре и прогнозе погоды.

Госпожа Судзуки подлила господину Хиракаве его любимого сётю, приготовленного из луковиц лилий и ферментированного риса. Хиракава занимал должность управляющего на фабрике по производству камелиевого масла и одновременно выполнял обязанности официального садовника острова. С Судзуки они вели неспешную беседу, как это свойственно пожилым людям. Жена Хиракавы тем временем стояла у окна, скрестив руки за спиной, и задумчиво смотрела на море.

– Какую погоду обещают?

– Кажется, к полудню море успокоится.

– Сейчас оно еще волнуется. Интересно, корабль сможет причалить сегодня?

– На нем должна прибыть только маленькая Тока, и мы будем в полном составе. Надеюсь, привезут еще кое-какие мелочи, которые я заказывала.

– Должны приехать два туриста в гостиницу «Дикие лилии».

– Они забронировали номер?

– Да, бронь пока не отменяли.

– На сколько?

– На две ночи – тридцать первого декабря и первого января.

– Туристы-оптимисты… Они вообще понимают, что даже если им удастся попасть на остров, то вернуться будет очень сложно?

– Вот я больше волнуюсь за Сохару.

– Я тоже. Может, попробуем позвонить ему?

– А как же Йоко? Вдруг мы ее перепугаем?

В это время Сохара уходил в глубь леса камелий. Он вышел на традиционную предновогоднюю прогулку раньше обычного, потому что во время ходьбы ему всегда лучше думалось. Это напоминало ему мисо-суп: когда во время еды помешиваешь суп палочками, гуща, осевшая на дно миски, поднимается на поверхность.

В девять часов утра зазвонил домашний телефон. Звонки следовали один за другим, и к Сохаре обращались с самыми странными просьбами: вроде бы кабаны наткнулись на забор, который раньше не замечали; видать, змея угодила в водопроводную трубу; а спящая черепаха поди заблудилась в саду. Йоко, словно официантка, сидела на кухне и принимала заказы, записывая их в блокнот.

Сохара все шел и шел. Кости ныли, колени подкашивались, но он упорно карабкался к вершине вулкана. На эту тропу он ступил еще на рассвете и хотя был уверен, что никто ему не встретится и никто его не видит, все равно пытался обуздать нетвердую походку и тяжесть прожитых лет. Скомканное письмо Ямады лежало в кармане и обжигало пальцы при соприкосновении с ним. Почему Ямада решил погубить именно Сохару? И, главное, как Сохара позволил Ямаде разрушить свою жизнь? Он знал лишь одно: в шестьдесят лет никто не поднимается после падения.

Стало совсем светло, и Сохара провел рукой по щеке; в морщинах прятался шрам, полученный в первой мальчишеской драке. Он плакал, сам того не замечая. Ночью, когда пробьет сто восьмой удар колокола, начнется и его личный новый год. Сколько Сохара себя помнил, он всегда с нетерпением ждал этого момента – той самой минуты, когда календарь перевернет страницу, и петух превратится в лошадь, а собака – в курицу. Эта мысль особенно тронула его, потому что в бездонной пропасти воспоминаний, разверзшейся после смерти матери (всегда отмечавшей день рождения сына так, словно это был день сотворения мира), Сохара посадил тюльпаны и маргаритки. Ничто так живо не напоминало ему о детстве, как Новый год.

На восьмилетие мне подарили жестяной фотоаппарат. Несколько дней я бродил по острову и щелкал все, что попадалось на глаза. Я съел шесть кусков торта: два при маме, четыре тайком около гудевшего полуоткрытого холодильника. Вечером у меня разболелся живот. Так сильно он у меня никогда не болел. За три дня до Нового года я обнаружил в шкафу подарок на свой пятнадцатый день рождения.

На подходе к вершине вулкана Сохара подумал, что каждый его шаг запечатлен в памяти острова. Остров помнил о том, как Сохара стоял на месте в ожидании чего-то, как он бегал, кружился в танце, отрывался от земли, прыгал, прихрамывал, шел вперед или возвращался назад. Все это было частью его жизни на маленькой земле, окруженной бескрайним океаном. Он знал, что наступит день, когда его ноги, исходившие эту землю вдоль и поперек, остановятся навсегда. За исключением полутора лет, проведенных в Токио, вся жизнь Сохары протекла в пределах небольшого периметра острова. Но в то декабрьское утро он неожиданно сбился с пути. Сохара сомневался, что сможет вновь встать на верный путь в будущем, и виной тому было письмо Ямады. Да и существовало ли будущее?

В тот нелепый четверг мысли его путались. Сохара поднял глаза к небу и заметил, что оно поголубело, и ветер начал стихать. Канун Нового года обещал быть на редкость ясным. Волны успокоились, и корабль, скорее всего, вот-вот выйдет в открытое море. Потирая замерзшие руки, Сохара увидел камень, присел на него и посмотрел вдаль.

Мысль о долгожданном приезде Токи, согревала его в холодном предпраздничном декабре и вдруг обернулась мучительной болью. Девочке предстояло провести в пути целый день и пробороздить не одну морскую милю лишь для того, чтобы узнать, что поездка в Италию отменяется и что совсем скоро ей придется бросить свою жизнь и вернуться на остров. «Пусть море вздыбится, – взмолился Сохара. – Ветер зимних муссонов раскачает корабли и отвадит от выхода капитана и всю команду. Пусть они не смогут покинуть порт, и у кого-то стеснит дыхание в груди. Ничего страшного, пусть останется в порту».