Уход в 1771 году большей части волжских калмыков во главе с наместником ханом Убаши из России на восток, в бывшую Джунгарию стал весьма значительным событием как для самих калмыков, так в том числе и для казахов. За очень короткий период времени в XVIII веке это был уже третий крупный кочевой народ из числа традиционных соперников, с кем казахи исторически вели конкурентную борьбу за влияние в различных районах степей Евразии, который сошёл с политической сцены. Ранее в конце 1750-х годов джунгары были в своём большинстве уничтожены маньчжурской династией Цин. После неудачного восстания 1755 года башкиры полностью потеряли свою самостоятельность и понесли значительные потери в людях и землях.

Перекочёвка калмыков в Джунгарию привела к прекращению существования пусть зависимого от России, но всё же весьма значительного Калмыцкого ханства. В результате в Нижнем Поволжье не осталось больше крупных кочевых объединений. Те сравнительно весьма немногочисленные калмыки, которые не покинули Россию, после 1771 года окончательно обосновались на правом берегу Волги. Соответственно, перед казахами на западе не просто исчез их многолетний принципиальный противник. Но немаловажно также, что освободились земли, пригодные для кочевого скотоводства. Междуречье Яика и Волги перестало быть степным фронтом, где даже после принятия казахами российского подданства в 1731 году происходили регулярные столкновения между казахами и калмыками с взаимным захватом скота и пленников. Собственно, именно уход калмыков в 1771 году сделал возможным в последующем переселение части казахов Младшего жуза в междуречье Яика и Волги и образование здесь в 1801 году Букеевского ханства.

Поэтому вопрос об откочёвке калмыков из пределов Российской империи остаётся одним из весьма значительных для казахской истории. И это связано не только с вопросом использования земель в междуречье Волги и Яика, которые освободились после ухода большей части калмыков в Джунгарию. Это имеет значение также с той точки зрения, что к 1771 году калмыки имели уже более чем 140-летний опыт взаимодействия с Россией. Хотя за этот период они многократно давали шерть (присягу на верность) России, но большую часть времени оставались практически самостоятельными. «Русской стороне приходилось мириться с раз за разом повторявшимися нарушениями шертных обязательств и довольствоваться заведомо невыполнимыми обязательствами не допускать их впредь»[228]. На стыке XVII и XVIII веков влияние Калмыцкого ханства распространялось от степей Северного Кавказа на западе до примерно реки Эмба на востоке.

Усиление российского влияния на ранее независимых калмыков начинается уже после реформ Петра I, когда возможности российского государства резко увеличиваются. Но даже в этой ситуации калмыки сохраняют свою автономность и периодически вынуждают российские власти договариваться с ними, как это было в случае с признанным ими правителем Калмыцкого ханства Дондук-Даши. При этом калмыки имеют большое значение для России в качестве степной конницы. Они активно участвуют в различных войнах середины XVIII века, особенно в войнах против Османской империи и Крымского ханства в 1736–1740 годах и в начальный период 1768–1774 годов.

По сути, казахи в своём процессе взаимодействия с Российским государством во многом повторяли путь, уже пройденный калмыками — от формальной зависимости через строительство российских крепостей, ограничивавших возможности кочевников к перемещению в пространстве до постепенного подчинения и перехода к прямому управлению.

В этом контексте события 1771 года выглядят как радикальный разрыв калмыками многолетних отношений с Россией. Почему же они решили пойти на такой решительный шаг? Что заставило крупное кочевое объединение рискнуть своим весьма привилегированным статусом в Российской империи и пойти на риск с перекочёвкой зимой через населённые враждебно настроенными к ним казахами степи? При этом направлялись они в опустевшую с конца 1750-х годов Джунгарию, находившуюся под властью империи Цин, которая всего двенадцатью годами ранее практически уничтожила родственных калмыкам джунгар. Помимо того что это был огромный риск, если не авантюра, всё-таки приходилось прорываться с боем через казахские территории, существовала высокая вероятность, что калмыкам придётся просто сменить власть Российской империи на власть империи Цин. Это очень интересный вопрос. Если уж калмыки так рискнули, и сегодня мы знаем, что эта попытка оказалась неудачной, тогда важно понять, что могло настолько их не устроить в России?

Среди причин ухода калмыков в Джунгарию указывались начало переселения русских крестьян в Поволжье, обременительное принуждение к участию в войнах, которые вела Россия, усиление налогового давления со стороны российской администрации, политика пусть ограниченной, но всё же христианизации калмыков. Наместник Калмыцкого ханства Убаши писал в разгар событий 15 апреля 1771 года казахскому хану Нуралы: «от начала торгоутов таких налог как ныне не бывало, от которых весь народ пришёл в колебленность и беспокойствие, почему и не возжелали иметь над собою начальства российского и желая видеть своих единозаконников и прежние нашего пребывания места покочевали»[229].

Владимир Колесник в своей очень интересной книге «Последнее великое кочевье» об исходе калмыков 1771 года показал, что указанные причины не носили критического характера. Масштабное крестьянское переселение в Поволжье началось позднее, уже после ухода калмыков[230]. Процесс христианизации имел место, но он затрагивал сравнительно небольшие группы населения, которые затем удалялись из калмыцкой среды, в частности, в район Ставрополя[231]. Участие в войнах, особенно против тюркоязычных кочевников Северного Кавказа и Причерноморья было естественным для калмыков, начиная с их появления на нижней Волге в первой трети XVII века. Кроме того, эти войны приносили им военную добычу, они не входили в регулярный состав российской армии, действовали под собственным командованием. В 1769 году калмыки разбили на реке Калаус 6-тысячное войско кубанских татар во главе с султаном Арслан-Гиреем, очень немногим татарам удалось спастись. В 1770 году калмыки активно действовали против кубанских татар на Кубани[232]. Что касается налогов, то калмыки были обязаны России военной службой.

Собственно, не было никаких экстраординарных событий, которые заметно ухудшили бы положение калмыков. Существует много предположений. Среди них, что свою роль сыграли те джунгары, которые бежали в Россию после погрома Джунгарского ханства и были поселены на Волге. Они могли влиять на своих калмыцких соплеменников с целью вернуться с их помощью в Джунгарию и восстановить ханство.

Возможно также, что попытки российских властей усилить контроль над организационными структурами их ханства вызвали у калмыков серьёзные опасения. «Калмыцкая элита воспринимала любые действия такого рода со стороны царского правительства как наступление на суверенитет. Поскольку пугающие уже своей новизной преобразования исходили от иноземной власти, они вызывали неприятие и у простолюдинов. Гибель Джунгарского ханства и надежда занять его место подтолкнули торгоутскую элиту к решительным действиям»[233]. Если согласиться, что калмыки в целом опасались растущей мощи Российской империи и возможных её действий против их самостоятельности, то эти опасения были настолько серьёзными, что вынудили их пойти на весьма опасное предприятие.

Здесь стоит отметить интересную деталь. Очевидно, что калмыки, так же как и казахи, а ещё ранее джунгары, оказались между двумя империями — Российской и империей Цин. Но для государственных образований ойратов, калмыки на западе и джунгары на востоке были частью этого народа, последствия этого оказались весьма тяжёлыми. Возможно, что одной из причин было то, что сильное государство кочевников, каким были Джунгарское ханство и в меньшей степени Калмыцкое ханство, обладает определённой структурной жёсткостью. Это обеспечивало им преимущество в степной войне против тех же казахов в Центральной Евразии или против кубанских татар (ногайцев) на Северном Кавказе. Но при столкновении с сильным противником, которым являлись Россия и Китай, жёсткие структуры оказались скорее недостатком. Китай предпринял усилия для уничтожения джунгар, Россия принимала активные действия по подчинению организационной структуры Калмыцкого ханства.

Для Цин Джунгарское ханство было слишком опасным противником. После физического уничтожения большей части джунгар, разделив оставшихся джунгарских ойратов на отдельные группы и расселив их по большой территории, маньчжуры сразу потеряли к ним интерес. Для России калмыки были полезными в военном плане для войн в степях Причерноморья и Северного Кавказа, но вызывали опасения в связи с невозможностью полного контроля над ними. Сложность заключалась в наличии у калмыков государственной структуры управления.

Для сравнения монголы также были полезны для Цин в качестве конного войска, но они были разделены на большое количество небольших подразделений по примеру маньчжурской армии. У монголов под властью маньчжуров не было общей государственной структуры. Поэтому любой вероятный мятеж ограничивался сравнительно небольшими масштабами одного или нескольких подразделений. В то время как вследствие высокой степени политической консолидации у калмыков и наличии у них единого управляющего центра, пусть даже с ограниченными полномочиями, любое проявление нелояльности могло привести к возникновению у империи больших проблем.

Калмыки располагали внушительными военными силами в десятки тысяч всадников, имели огнестрельное оружие, артиллерию, опыт войн в составе российских войск. Выше указывалось, насколько сложным ещё было в XVIII веке для России ведение войн в степных условиях. Естественно, что российские власти рассматривали возможность ограничения самостоятельности Калмыцкого ханства и рано или поздно они должны были предпринять необходимые для этого меры.

Например, это могло произойти, когда закончилась бы начавшаяся в 1768 году война с Османской империей. В 1770 году русские войска одержали решительные победы над турками под Ларгой и Кагулом, разбили их на море под Чесмой. Ранее были заняты Азов, Таганрог, русские войска при помощи калмыков разбили кочевников в степях Северного Кавказа. С учётом опыта походов в Крым во время войны 1735–1740 годов уже в 1770 году можно было предположить, что следующий поход в Крым не за горами. Собственно, этот поход и состоялся весной следующего 1771 года, когда калмыки уже ушли на восток.

Возможно, что калмыки были в курсе, что такой поход был уже запланирован. Они могли получить соответствующие указания. В целом исход этой войны Российской и Османской империй был уже понятен. Очевидно, что Россия получала решающее преимущество в степях Причерноморья и Северного Кавказа, что, собственно, и произошло по итогам мирного договора с Османами в 1774 году. Условно говоря, она преодолела степной барьер, который исторически был препятствием для походов русской армии. В этой ситуации тюркоязычные кочевники Причерноморья и Северного Кавказа должны были признать власть Российской империи.

Такая перспектива развития ситуации для калмыков означала, что снижается их ценность для России в качестве конного войска для ведения степной войны. Соответственно, они могли ожидать, что после завершения войны с Османской империей давление российских властей на структуры Калмыцкого ханства только усилится. Характерно, что в 1764 году коллегия иностранных дел России подготовила доклад о возможности перевода на оседлость всего калмыцкого народа. В тот момент было принято решение, что эта мера будет преждевременной, при этом делался акцент на полезности калмыков в роли лёгкой конницы[234]. Но тенденция была очевидной.

Можно вспомнить приведённое выше мнение о том, что ценность монгольской конницы для империи Цин снизилась после уничтожения джунгар. Кроме того, покорение причерноморских степей должно было привести к увеличению количества в составе России тюркоязычных кочевников, мусульман по вероисповеданию. С учётом наличия в подданстве у России ещё и башкир, казахов, татар это вело к тому, что буддисты-калмыки окажутся в изоляции в недружественной среде. Особенно если учесть, что калмыки больше столетия вели войны против тюркоязычных кочевников с востока и запада.

В этих условиях потеря государства для калмыков была связана не только с политической самостоятельностью. Более важно, что речь шла об идентичности. В недружественной среде и государство и религия были способом сохранения идентичности. Поэтому калмыки так болезненно относились к пусть незначительной, но всё же христианизации части своего населения. Они могли опасаться, что без своего государства этот процесс только ускорится.

Если смотреть на ситуацию с точки зрения идентичности, то очевидно, что разгром Джунгарского ханства маньчжурами и строительство пограничных крепостей российскими властями, окончательно отрезали калмыков от основных центров их народа и религии. Стоит обратить внимание на приведённые выше слова наместника Убаши в письме хану Нуралы «желая видеть своих единозаконников». С учётом того, что джунгары были в большей своей части уже уничтожены, речь могла идти не только о некоторых оставшихся из них, но также и о монголах и о тибетцах. То есть в первую очередь обо всех тех, кто исповедовал буддизм. Связь с духовными центрами буддизма в Тибете и с родственными монголоязычными народами была важна для сохранения калмыцкой идентичности.

Можно предположить, что калмыки решили уйти зимой 1771 года, потому что полагали, что война с Османской империей и предстоящие походы в Крым потребуют от них больших затрат, включая большие потери. При этом они могли полагать, что после её завершения их положение в Российской империи ухудшится, они могут потерять государственность, пусть даже формальную, но всё же связанную с их самостоятельностью. Перед ними был пример башкир, которые перешли в зависимое состояние, потеряв после восстаний 1735–1740 годов и 1755 года свою самостоятельность.

Напомним, что башкиры также попытались откочевать из Российской империи в казахские степи. Следовательно, речь шла не столько о потере земли, сколько о самостоятельном статусе, ради которого башкиры в 1755 году и калмыки в 1771-м готовы были рискнуть по-крупному. Главное противоречие здесь заключалось в разном понимании статуса кочевых обществ в аграрном земледельческом государстве самими кочевниками и представителями этого государства. Для любого аграрного государства, такого как Россия, ценность населения заключалась в его способности платить налоги. Более того, основную ценность имело земледельческое население, которое было главным налогоплательщиком и поставщиком рекрутов для армии.

В то же время кочевники исторически не платили налогов или платили их мало, при этом занимая большие территории для ведения скотоводческого хозяйства. В самом общем смысле они не вписывались в схему управления аграрной империей. Андреас Капеллер писал в связи с этим: «Это резкое разграничение между оседлыми жителями и кочевниками проявилось в приглашениях, разосланных на Законодательную комиссию 1767 года. Кочевые народы были исключены из участников, в то время как оседлые мусульмане и язычники были признаны и допущены к её работе. Тем самым кочевники недвусмысленно рассматривались как граждане второго сорта»[235]. Такая постановка вопроса о гражданах второго сорта связана с более современной оценкой ситуации, отсюда использование в данном тексте слова граждане.

Если же говорить об условиях второй половины XVIII века, то здесь надо учитывать, что кочевники не воспринимались аграрной империей в качестве её настоящих подданных. Главным образом потому, что они не платили налогов и не обрабатывали землю. По крайней мере, в таком виде, в каком это делали оседлые мусульмане. В то время как законодательная комиссия, созванная Екатериной II в 1767 году, была призвана легитимизировать отношения государства с его подданными, в том числе в вопросе их налогообложения.

Ценность кочевников для оседлого государства могла быть связана с военной службой на пограничных территориях, как это было с калмыками в России или монголами в империи Цин. Но по мере завершения войн с другими кочевниками полезность кочевников для аграрного государства заметно снижалась. Поэтому опасения калмыков были вполне оправданны. Они не хотели оказаться в положении зависимых башкир, мещеряков, татар. Слишком долго они были доминирующей силой в Нижнем Поволжье, степях Северного Кавказа и на западе Казахской степи. Собственно, поэтому калмыки и рискнули.

Скорее всего, они рассчитывали, что смогут прорваться через казахские степи с минимальными потерями. В таком случае они могли выйти в бывшую Джунгарию с внушительной военной силой, что позволило бы, как минимум, вынудить империю Цин считаться с их появлением. Они наверняка знали, что у маньчжуров нет значительных сил на опустевшей джунгарской территории, в этом просто не было необходимости.

Поэтому появление большой армии в несколько десятков тысяч всадников могло застать Цинов врасплох. В любом случае маньчжурам потребовалось бы время для мобилизации сил тех же монголов и последующей переброски армии на запад. По крайней мере, пока джунгары были единым государством и у них не начались междоусобицы, империя Цин не имела возможности одержать над ними решительную победу. Если бы калмыки утвердились в Джунгарии до появления цинской армии, у них мог появиться шанс.

Возможно, именно из-за этого калмыки покинули пределы Российской империи зимой, в январе 1771 года, и поэтому они не предприняли попыток договориться с казахами заранее. Скорее всего, они рассчитывали на внезапность. Кроме того, они знали о том, что казахи были разделены, у них не было единой авторитетной власти. Следовательно, они полагали, что им придётся иметь дело с казахскими племенами по отдельности, как это часто происходило во время прежних нападений джунгар. В такой ситуации отдельным казахским племенам теоретически было проще пропустить калмыков, чем рисковать, вступая с ними в сражения. Никто из них не мог бы самостоятельно выстоять против объединённого калмыцкого войска.

В январе 1771 года калмыки переправились через Яик, в феврале оказались на Эмбе. С февраля по апрель находились на Эмбе, с начала апреля по июнь совершили переход к озеру Балхаш. В начале августа они вышли к китайской границе. Начиная примерно с Эмбы, отдельные казахские отряды стали атаковать калмыков. С одной стороны, они откликнулись на призыв российских властей остановить калмыков. С другой — сказывалась долгая история непростых отношений и конкурентной борьбы между казахами и калмыками. «Несмотря на все разногласия, калмыки и казахи были и ощущали себя людьми одного, чуждого европейской цивилизации кочевого мира, которые всегда находили общий язык и для которых непреодолимых расстояний просто не существовало. Но в данном случае договориться им не удалось. Слишком велик был соблазн для казахов с помощью русских легко и с выгодой для себя рассчитаться с калмыками за все прошлые обиды»[236].

В начале июня 1771 года у реки Моинты у озера Балхаш объединённые силы всех трёх жузов во главе с ханами Нуралы, Аблаем и наиболее влиятельными султанами, к ним присоединились ещё и киргизы, окружили калмыков. По сути, это был последний случай в истории, когда казахи собирали такое ополчение, в которое вошли представители всех жузов и основных племён. Калмыки вступили с казахами в переговоры и на время их проведения заключили перемирие на три дня. В ходе перемирия калмыки прорвали окружение и, бросив всех слабых, кто был не способен к быстрым переходам, стали уходить вдоль южного берега Балхаша.

Во время перехода по прибалхашским пустынным территориям калмыки подвергались постоянным нападениям со стороны казахов и киргизов. Но всё же, понеся большие потери, смогли добраться до реки Или. Та же группа калмыков, которые остались у Моинты, попыталась пройти вдоль северного берега Балхаша. Но они были разбиты казахами, многие погибли, остальные попали в плен.

В итоге к китайской границе добралась только меньшая часть тех калмыков, которые покинули пределы России в январе 1771 года. Теперь у наместника Убаши не было другого варианта, кроме как попросить подданства Цинской империи, даже если до этого у него были другие планы. Калмыков осталось слишком мало, они не смогли бы разговаривать с Цинами с позиции силы. Маньчжуры разделили калмыков на отдельные подразделения — джасакства, и разбросали их по большой территории. Они могли заниматься кочевым скотоводством, но не имели других возможностей. «Китайцы искусственно закрепляли традиционные связи кочевников на низших уровнях общин и племён и разрушали их на макроуровне союзов племён»[237]. И хотя в пределах империи Цин ойратов, особенно после прихода части калмыков с Волги, было всё ещё довольно много, но их развитие как отдельного народа явно замедлилось. Даже сегодня в китайском Синьцзяне казахов на бывших джунгарских землях существенно больше, чем ойратов.

Одним из последствий ухода наместника Убаши и его людей из России стала окончательная потеря калмыками междуречья Волги и Яика. Российские власти запретили калмыкам кочевать на левом берегу. В октябре 1771 года по распоряжению Екатерины II они перешли в прямое управление российской администрации в лице Астраханского губернатора. В Астрахани же разместился суд для разбирательства калмыцких дел из представителей трёх племён — торгоутов, дербетов и хошоутов[238].

История, безусловно, не знает сослагательного наклонения. Но калмыки до 1771 года были наиболее крупным кочевым народом в составе Российской империи. При этом у них была более высокая степень политической консолидации, чем у других кочевников в степной Евразии. На протяжении XVII и большей части XVIII века это обеспечивало калмыкам, как и родственным им джунгарам, превосходство в конкурентной борьбе в степи, а также общую устойчивость системы. Но в критический момент истории именно жёсткость организационной структуры калмыков сыграла свою роль в исходе 1771 года. Они рискнули и в итоге проиграли.

В то же время для России уход калмыков фактически совпал по времени с завоеванием обширных степных территорий от Днестра до Терека. По итогам Кучук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года с Османской империей Крымское ханство получило формальную независимость. Но большая часть степных пространств Причерноморья и Северного Кавказа напрямую вошла в состав России. Таким образом, Россия выиграла многолетнюю войну за эти степи. Собственно, теперь калмыцкая конница потеряла свою ценность для российской армии. Вернее, конница сама по себе вполне могла быть ещё востребована, как, к примеру, башкиры, которые служили в нерегулярных российских войсках, в том числе и на казахском направлении. Но только без самостоятельной военно-политической организации.

Очевидно, что Российская империя не была заинтересована в сохранении любой автономии, и это касалось не только кочевых народов. Особенно если речь шла об автономии, располагавшей вооружённой силой. К примеру, ещё при Петре I была ликвидирована автономия донского казачества. С 1718 года войсковых атаманов назначал царь, были ликвидированы войсковые круги, как форма самоуправления, проведена бюрократизация системы управления[239].

Аналогичные меры государство предпринимало и в отношении самоуправления яицких казаков, что вызвало их восстание 1772 года. Характерно, что яицкие казаки пытались апеллировать к своей функции по защите границ империи. В их челобитной Екатерине II от 15 января 1772 года указывалось, что «на нас, нижайших, имеют намерение нападении учинить киргиз-кайсаки и, разоряя все здешние границы, соединитца с турецкою областию»[240]. В этой записке казаки несколько наивно рассчитывают на то, что в условиях продолжающейся войны с Османской империей информация о казахах, которые якобы планируют присоединиться к туркам, убедит Петербург в их значении в качестве пограничной силы.

Но для империи была нежелательна любая излишняя автономность и самостоятельность внутри её границ, особенно если речь шла о вооружённых формированиях. Поэтому Калмыцкое ханство в любом случае должно было завершить свою историю в составе Российской империи. Но калмыки вполне могли остаться в качестве крупного народа, занимавшего обширные степные пространства, в том числе в Нижнем Поволжье и междуречье Яика и Волги. Например, как это произошло с башкирами после серии их восстаний и даже попытки в 1755 году откочевать из пределов России. Однако события 1771 года привели к существенному сокращению числа калмыков в Нижнем Поволжье и изменили дальнейшую судьбу этого народа.