— Привет. Как жизнь?

— Сурова.

— Что новенького?

— Хреновенького?

— Как Галка, Светка? Где Куцый?

— Все там же, все так же.

— Болтун. Не хочешь со мной разговаривать?

— Хочу.

— И поговори.

— О чем?

— О чем угодно. Хотя бы об этой своей работе.

— Смотри. Подмечай.

— Нет, ты расскажи. Поделись.

— Когда постареешь?

— Никогда. Я скоро умру. Во цвете лет.

— Я тоже.

— От смеха? Как и я?

— Нет, от страха.

— Чего тебе бояться, болтун?

— Абсолютно нечего. А я почему-то боюсь.

— Улыбнись, и все пройдет.

— Пробовал.

— Уйми гордыню.

— Исключено.

— Тогда все правильно, помирай.

— Ладно.

— Слушай, хватит трепаться. Дай мне попробовать.

Я не сразу понял, о чем она.

— Не дам. Угробишь дело.

— Обижаешь, жадина.

— Арифметику надо знать.

— Я знала. Я вспомню.

— Нет, ты серьезно? Хочешь понять, на что годна в этой жизни?

— Именно.

— Что ж, валяй.

Я вышел из-за стола, уступив ей свое место. Показал, где что лежит, пододвинул коробку с мелочью.

— Скройся, совсем уйди. Хочу без опеки, одна.

— Учти, сожрут. А я бы не дал, спас.

— Не волнуйся. Зато я все пойму. Дай мне минут пятнадцать.

— Много. За это время не только стол, но и тебя разденут.

— Напугал. Голая я еще привлекательнее.

— Товар, глупая. Тебя мне не жаль.

— Будь спок. Я им задам. Уходи.

И я оставил ее одну — с товаром и покупателями. Проторгуется, конечно, но пусть попробует, коли так хочет.

Вышел из метро на улицу, перекусил в блинной. Посидел в скверике, выкурил сигарету.

Не спеша вернулся.

Спускаясь по эскалатору, услышал Веркин голос. Она остервенело ругалась.

Подойдя, пристроился к покупателям, понаблюдал со стороны.

Накушалась, храбрячка. И куда делась ее всегдашняя веселость. Все ее теперь раздражало, бесило. Она швыряла сдачу, грубила. Стоило покупателю переспросить или чуть замешкаться, как Верка взрывалась:

— Идиот! Ты что, глухой? Я же тебе сказала: 44 копейки! — или: — Вот дуреха! Куда ты прешь? Спроси, я покажу. Что я здесь, для мебели? — или: — А вы мне не нравитесь, подите прочь. И даже не стойте, ничего не дам. Так я хочу: не дам, и все!

От нее уходили озадаченными, рассерженными, оскорбленными. В свою очередь и она без разбора, всех подряд ненавидела. Заждалась — нетерпеливо и часто вскидывала голову и смотрела поверх покупателей, не возвращаюсь ли я.

И я объявился.

— Слезай, смена составов.

— Где ты шляешься? Бросил женщину в беде.

— Как ты просила — мы поменялись местами.

— Мало ли что я просила. Сам соображать должен.

— Ба! А где смех?

— Раскупили.

— Может быть, к лучшему?

— Меня раздавили, болтун. Кожу сняли.

— Стало быть, обновили.

— Еще как. И вообще, я без ума от твоей работы.

— Знаешь, я тоже.

— Ты всегда был немного дефективный.

— Благодарю.

— Неужели и я, когда покупаю, настолько невыносима?.. Какие они все тупые, гадкие, скользкие какие-то, скупые, противные.

— Ты, как всегда, преувеличиваешь.

— Ой, нет. Ни одного приличного человека. А мужчинам вообще плевать, что перед ними женщина. Они и не видят.

— Их больше интересовали книги.

— Ой, заткнись. Ладно, прощай. Теперь я стану думать о тебе как о жертве.

— Валяй.

И на прощанье мы по студенческой привычке чмокнули друг друга в щечки.