«Мои родители живут в Америке. Я использую любую возможность, чтобы их проведать, хотя спокоен за их старость. Но сам уезжать никуда не собираюсь. При том, что за последние два десятка лет у меня было очень много заманчивых, по-настоящему комфортных предложений, связанных и с Америкой, и с Израилем. И наверняка за границей я не остался бы без работы, но… Наверное, по сути своей я невероятный патриот. Ну, просто не смогу жить где-то в другом месте. Потому что именно здесь моя земля, мои друзья, моя работа, моя семья, и все это ни на что не променяю. Я на самом деле люблю свою Родину, она мне нужна – поверьте, говорю это без пафоса, а совершенно искренне. И знаю, что и я ей нужен – тут есть много людей, которые от меня чего-то ждут: и как от артиста, и как от продюсера, и просто как от человека, а я со своей стороны знаю, что могу еще для них сделать что-то полезное. Вот это и есть моя самая главная привязка к той стране, в которой живу. Очевидно, я еврей только номинально, а на самом деле, по сути своей, наверное, больше русский, чем многие славяне, потому что, как ни странно, меня так воспитали – и родители, и друзья, и учителя в Щукинском училище».
Леонид Исаакович Ярмольник – большой, я бы даже взял на себя смелость сказать – очень увесистый кусок моей жизни, который я многажды, наверное, раз пятьдесят или сто, кто теперь сосчитает – осмысливал изустно и печатно. Однако сейчас проделываю это с особым удовольствием потому, что Лёня, как личность и даже как некий феномен удивительно соответствует или точнее будет: олицетворяет для меня всё то, что связано с моим прошлым и особенно с «Таганкой». Мы шапочно познакомились в самом конце семидесятых. Тогда я уже знал его по фильму «Сыщик» (знаменитая фраза его героя Гнуса стала с тех пор расхожей: «Да пошёл ты, козёл!»). Сыграв сына барона Мюнхгаузена, Ярмольник добился определённой известности в стране. Но она стала просто фантастической после его миниатюры «Цыплёнок табака». Сегодня этой кликухе – сорок лет и её люди помнят. Как бы вторичное наше знакомство имеет вполне конкретную дату. Это видно из моего дневника, с которого я и начну свой рассказ о Леониде Ярмольнике. «Таганке» он отдал 8 лет своей творческой жизни. Итак.
«9.03,92, понедельник.
Ко мне на работу приезжал Леонид Якубович. Основная цель его визита – извиниться за то, что подвёл нас. Он должен был вести аукцион на презентации женского номера журнала «Вестник ПВО», в котором я – главный редактор. Мы тиснули его фамилию в тысячах, расклеенных по Москве афиш, в буклетах, в пригласительных билетах для Дома кинематографистов. А он не пришёл, прислав вместо себя аукциониста-профессионала Арсена Лобанова. Тот, конечно, лихо «толкнул с молотка» два вертолёта, пятнадцать большегрузных автомобилей, двадцать кунгов и ещё кучу всякого «бэушного» военного имущества. Выручка наша составила более 3 миллионов рублей. Мы довольны. Но всё равно осадок остался хреновый, поскольку «барабанщик» Якубович оказался треплом. «Поймите меня правильно, – причитал он при встрече, – прямой эфир для меня – святое». Ну да, без году неделя на телевидении, а уже о святом. Правда, привёз бутылку водки, хоть и без закуси. Но всё равно это несколько меня смягчило и успокоило. Со своей стороны я тоже кое-что выставили. И уже на втором часу нашего общения я начал понимать: мужик-то он в принципе не плохой. Даром, что нахраписто балаболистый, из тех, кто впереди своего мнения редко кого пускает. Его «Поле чудес» меня ну никак не интересует, как и для него мои журнальные заморОчки – до лампОчки. Возможно, мы бы пообнимались спьяну, да так и разошлись, как в море корабли. Однако судьбе угодно было, чтобы уже при расставании Лёня невзначай обронил: «Поеду сейчас в бильярдную на Ленинградский проспект. Там мы с Владом Листьевым и Лёней Ярмольником договорились шарики покатать». Мне сразу вспомнилось удивление генерала Чарноты из кинофильма «Бег», когда он узнал о карточном увлечении прохвоста Корзухина. Нечто подобное испытал и я: «Леонид Аркадьевич, вы же только что пили водку и коньяк с мастером спорта по бильярду. Если – не с заслуженным мастером» – «Тогда я не понял, почему мы здесь сидим без водки. И заодно, почему ты ко мне на «вы»? Ведь пили же на брудершафт?»
Когда я садился в Лёнину белую «Волгу» по кличке «Машка», боковыми зрением и задней мыслью понял, почему ведущий «Поля чудес» уважил меня своим посещением. Его четыре колеса буквально вопили о необходимости хотя бы косметического ремонта. Весь кузов пестрел, как бабий сарафан в горошек, ржавыми кругляшами. «Аркадьич, помнишь, слова Козлевича насчёт «дать ремонт своему «Лорен-дитриху»? Твоя «Волга» его не просто требует – вопиёт» – «Ты озвучил моё сокровенное! А помочь можешь?» – «Да хрен его знает. Но попытка не пытка. «Правильно я говорю, товарищ Берия». Анекдоты – второй пункт, на котором мы в этот день сошлись. Якубович знает их несравненно меньше моего. Ведь я уже лет двадцать пять, как коллекционирую народные байки. Зато, как рассказчик, я не гожусь ему даже в денщики.
Бильярдная на Ленинградском проспекте, что в подвальном здании легкоатлетического комплекса, мне давно известна. Правда, захаживал я туда в последние годы весьма спорадически, если не сказать: от случая – к случаю. В дальнем углу Ярмольник с Листьевым уже мирно стучали по шарикам. Познакомились. Стали играть два на два: мы с Якубовичем против Лёньки с Владом. Естественно, я выиграл. Потому как мой партнёр держать кий то уже умеет, но до того, чтобы правильно им пользоваться ему ещё «как до Киева рачки». Так говорят мои земляки, имея в виду что-то чрезвычайно отдалённое, а то и даже трудно осуществимое. Игра у меня пошла ещё и потому, что был я изрядно разогретым. В таком состоянии врождённый тремор рук моих исчезает полностью. Ну и плюс ещё кураж мой подогревали три далеко не рядовых зрителя. Наверное, со стороны было видно, что я старался мужикам понравиться. Да, а всю нашу компанию «пас» Георгий Степанович Митасов – то ли местный заведующий, то ли просто знаменитость, перед которой мои новые знакомцы держали себя весьма корректно. Когда он взял кий в руки, я понял почему. Как любят говорить поляки: видно пана по холявам. Играл мужик блестяще. Само собой, я старался в компании не потеряться и, по-моему, мне это удалось.
10.12.93, пятница.
Вышел в свет 12 номер моего журнала «Вестник ПВО» – последний в этом нелёгком году. Останется ли моё славное детище на плаву в следующем году, одному Богу известно. Содержание 100-страничной книжки меня в целом удовлетворяет. Большинство материалов, конечно, для дела, но есть и для души. Один из них – наша беседа с Лёней Ярмольником.
«Аркадий Инин (признанный юморист, между прочим) так написал о моём герое: «Я пригляделся к Ярмольнику: глаза как глаза. Вот, может быть, нос – это, пожалуй, да, действительно… Но глаза? По-моему, такие глаза вполне могут быть у белоруса. А также у русского, у молдаванина, у эстонца. Хорошие глаза, небольшие, правда, но вполне разумные, разве что чуть печальные. Роль его может быть побольше, может – поменьше, может вовсе микроскопической, но в ней всегда очевиден характер. Яркий, определенный, увлекательный, полный пусть и отрицательного, но все равно чертовского обаяния! Да, пусть негодяй, пусть оболтус, пусть (чем как-то особенно любят одаривать Ярмольника режиссеры) даже придурок, а то и вовсе идиот. Но каким же надо быть умницей, чтобы убедительно сыграть идиота!»
Конечно, я извиняюсь за длинную цитату. Но вы, читатель, не поленитесь, ещё раз её прочтите и наверняка убедитесь: сложная, ой, не простая эта штучка – Ярмольник. Талантлив? Бесспорно. Обаятелен? Ну о чем речь? Умён? А кто бы сомневается? Удачлив? Человек редкого везения. Только любой современный популярный актёр, что у нас на слуху, обладает всеми этими качествами и свойствами ещё и поболее Ярмольника. В чём же его личная самость? Не зная разгадки, предлагаю догадку. Весь менталитет Леонида, вся его творческая сущность и артистическая подноготная, по-моему, удивительно отвечают нашему мятущемуся времени. Именно он сегодня – герой нашего времени. Его неполных сорок лет во многом соответствуют тем последним годам, которые мы прожили в застое, в перестройке, в постперестроечном бардаке. Не только в буквальном содержании – тут никто из нас не выпадает из рамок быстротекущего времени, но – главное – в каких-то неуловимых обертонах, которые и выделяют его из массы себе подобных. Одно слово – уникум. Но, чтобы окончательно не увязнуть в скользких материях умозрительных заключений, хватаюсь за спасительные ветви конкретных событий из биографии Леонида. А вам, читатель, судить.
Родился на Дальнем Востоке, где служил его отец-офицер командиром мотострелкового батальон. Затем поездил с батей по всему Советскому Союзу: Ленинград, Москва. Львов… Во всех школах учился легко, без напряжения, но и без усердия. Родители мечтали видеть его инженером. Каждый по отдельности учитель надеялся, что Леонид пойдет в направлении его конкретного предмета. Сам Лёня любил литературу, но поступил во Львовский институт радиоэлектроники. Честно признаётся: чтобы не загреметь в армию, изнанок которой успел насмотреться. Год там проучился, затем решил попытать актёрского счастья в Москве. Но поскольку аттестат его лежал в институте и на руки никто его не выдал бы, пришлось Лёне заново одолеть 13 экзаменов. Сдал экстерном, почти все на тройки (до сих пор у него хранятся два аттестата о среднем образовании). Вот с этим «троечным» аттестатом и поступил в Театральное училище имени Щукина. Преподаватель Юрий Васильевич Катин-Ярцев рассмотрел в парнишке серьёзные задатки. Первокурснику предоставили комнату в общежитии ГИТИСа – там студенты-«щукинцы» занимали один этаж. Тогда же Лёня и познакомились со второкурсником Сашей Абдуловым. Сдружились они на всю жизнь. Всё делили поровну: и пьянки-гулянки; и творческие проекты; и хулиганничали понемножку; и прогуливали занятия; и подрабатывали, как могли; и бутылки чемоданами сдавали, потому что 50 рублей, присылаемых родителями, категорически не хватало. И влюблялись, конечно же. Все было вперемешку.
После «Щуки» Ярмольника зачислили в Театр на Таганке. Работал там восемь лет. Сыграл ведущие роли в таких спектаклях, как «Десять дней, которые потрясли мир» Д. Рида (Керенский), «Мастер и Маргарита» М. Булгакова (Азазелло), «Павшие и живые», «Час пик» Е. Ставиньского. В числе самых первых, ещё советских артистов, Ярмольник ушёл в свободное, автономное плавание, став самостоятельным, суверенным, хозрасчетным предприятием. Он и по сию пору, когда вы читаете эти строки, не состоит ни в каких штатах – ни театральных, ни кинематографических. Он функционирует по ещё не очень привычному для нас, но, поверьте, очень прогрессивному принципу самофинансирования: что потопала, то полопал; как попахал, так и взял. Или – не взял. Такое тоже бывает. Может быть, поэтому подавляющее большинство его коллег по цеху руками и зубами вцепились в штатные расписания при театрах и студиях, существующих на жидких субсидиях. Какие скандалы из-за этого обстоятельства прогремели во многих творческих коллективах, в частности, в родной для Лёни «Таганке»! Лозунги везде произносятся громкие, красивые, а подоплека кругом простая, как дышло: люди не желают расставаться с кормушками, ещё при застое сооруженными и обустроенными. Ярмольник рискнул и сейчас, как писал все тот же Инин, пьёт шампанское. А что вы хотели – единица, личность! Причём, в таком жанре, где нехватки этих самых личностей отродясь не наблюдалось.
– Лёня, я тут немного рассказал военным читателям о тебе, однако жанр моих публикаций в журнале таков, что обязательно требует диалога с избранным героем. Поэтому прошу тебя поработать со мной в паре, как за биллиардным столом. В первом вопросе я, наверное, не буду оригинальным и спрошу: ты "линять" из России не собираешься, ведь твои родители уже живут в Америке?
– Вот уж точно, оригинальности в твоём вопросе, как в Москве порядка. Что ж, я тоже изощряться не стану. По многим причинам. Вот одна из них. Я занимаюсь такой профессией, которая для меня возможна только здесь, в СНГ. "Там" я не могу понять их, они – меня, Я не знаю, отчего они плачут, отчего смеются. Никто так не "скушает" моего цыпленка, как бывший советский народ. Это не в осуждение ему сказано, наоборот. Здесь, поверь, меня очень многое не устраивает – это разговор отдельный – там очень много мне по душе, нравится. Жить там можно, и красиво жить – работать нельзя. А какая мне жизнь без работы? Потому артистическую свою карьеру я закончу там, где её начал: в России. Ну а что касается родителей. Мишаня, мой отец – подполковник запаса. За свою службу он хлебнул столько, что нам с тобой и не снилось. Но оставшуюся жизнь он рисковал потратить на поиски, зачастую безуспешные, нужных лекарств. Там он хотя бы этих проблем не знает.
– Извини за некоторую некорректность вопроса. Однако по части, "что здесь не устраивает" я тоже, пожалуй, мог бы дать тебе фору, впрочем, как и большинство наших потенциальных читателей, не всегда регулярно получающих причитающееся им жалование. Так что ты уж лучше про Америку нам рассказывай. Бывал же там, видел всё своими грустными глазами.
– Ага, бывал я в этой слаборазвитой капстране. Забавная, признаюсь, держава. Американцы, как многие утверждают, чем-то похожи на нас. Действительно: у них – две ноги, две руки, два глаза, два уха, по носу на каждого, но… больше никаких сходств, сплошные отличия. Они как бы для другого и по-другому живут. К нам испытывают жуткое любопытство пополам с симпатией. Природу этих сложных чувств я понял, посмотрев несколько местных фильмов о нас. Оказывается, они все время ждали, что мы их рано или поздно завоюем. Вся наша страна для них – сплошная снежная Сибирь. В их картинах поэтому или медведи, или военные в шапках-ушанках бродят. Они, наверное, искренне полагали, что у нас 12 месяцев в году зима, остальное – лето. Очень обожают Горбачёва за то, что он избавил их от страха. Наши политические обозреватели типа Зорина внедрили мне в сознание мысль о том, что США успешно загнивают и там со дня на день созреет социалистическая революция. Может быть, поэтому в аэропорту Кеннеди (это примерно 15 наших Домодедово) я разменял 3 доллара. Думал: ну сейчас нищие, голодные и холодные американцы ломанутся ко мне, как те черепахи из зоопарка. Раздам все до цента, покажу интернационализм в действии. Не удалось даже увидеть тех бедолаг, хотя не исключаю, где-то попрятались по такому случаю. Дома спрашиваю политобозревателей: «Ребята, где вы раскапываете в США трущобы, бездомных, голодных?» Они отвечали с кагэбэшной многозначительностью: «Места надо знать, парень. А ты не в свои дела не суйся».
Америка вообще подарила мне множество потрясений. Вслед за Горьким, Маяковским, Ильфом и Петровым я бы мог из этих ошеломляющих впечатлений соорудить целую книжку. Зашёл как-то в магазин. Народу – толпа, я шестой посетитель. На прилавки гляжу и вдруг смекаю, что могу назвать штук шесть-семь продуктов. Остальных – сотни, тысячи – отродясь не видал, не знал. Во всем остальном США – страна как страна. Есть в мире места и получше. Я сейчас вот езжу, убеждаюсь – правда есть.
– А много ездишь?
– Да. После Америки побывал еще в нескольких загнивающих странах. Нам бы хоть немного так "погнить".
– Ну а в лучшее будущее нашей страны, нашего народа веришь?
– Конечно, верю. Я же безнадежный оптимист.
– Расскажи, кто формировал твоё творческое мировоззрение, кто учил тебя артистическому уму-разуму?
– Много хороших и разных преподавателей у меня было в театральном вузе. Я бесконечно благодарен Михаилу Ульянову, Александру Ширвиндту, Алексею Кузнецову. В Таганке тоже было у кого учиться: Алла Демидова, Валерий Золотухин, Владимир Высоцкий…
– О Владимире Высоцком тебя, небось, всегда просят рассказать?
– Разумеется. Я ведь четыре года бок о бок с ним проработал. Некоторые его роли перешли ко мне. Но, видишь ли, мне не нравится, когда немало людей ударились в экзальтированные воспоминания, в которых сами себя изображают чуть ли не закадычными друзьями Высоцкого. Я его другом не был, но научился у него многому.
– В таком случае поведай о своих друзьях. Чем руководствуешься при их выборе? Что ценишь, прежде всего, в дружбе?
– Друзья не помидоры, чтобы их выбирать по степени спелости и цене за килограмм. Мудрая жизнь как-то сама руководит мною в подборе друзей-товарищей. Я вроде в этом сложном деле как бы и не первая скрипка. Чаще всего через совместную работу я выходил на ту степень человеческих отношений, которые называются дружескими. Так было с Олегом Янковским, Александром Абдуловым, Мамукой Кикэлейшвили, Борисом Хмельницким, Леонидом Филатовым, Леонидом Якубовичем. Михаил Светлов справедливо утверждал, что дружба – понятие круглосуточное. Я бы добавил: и универсальное. Так что я всё в дружбе ценю. В ней нет мелочей, второстепенностей. Я за друга – в огонь и в воду, и он за меня, надеюсь, также.
– Что любишь читать, смотреть, слушать?
– В этом вопросе стараюсь быть как можно шире. Но предпочтение отдаю всё же литературе. Верно, потому, что лучше её знаю, нежели остальные виды искусства. Сейчас среди писателей, по-моему, на первом месте стоит Михаил Жванецкий. Живой классик. И этим все сказано.
– Жене Оксане и дочери Александре много внимания уделяешь?
– Гораздо меньше, чем мне бы хотелось. Но своих женщин я люблю больше всех на свете.
– Прости, Леня, за некоторую тщеславность, но я уже её как бы обозначил и как тут удержаться. Так вот у нас с тобой и с Лёней Якубовичем есть ещё одна и пламенная страсть – игра на бильярде. В связи с этим, вот что я спросить хотел. Когда сам гоняю шары, никто на меня внимания не обращает. Вдвоём или втроем играем – зевак вокруг полно. Ты, узнаваемый всюду человек, как относишься к своей огромной популярности?
– Не стану кочевряжиться, она меня не тяготит, хотя и не всегда получаю от неё одни приятности. Есть у славы и вторая сторона медали. Но жить можно, и на свою судьбу я не жалуюсь. Сам её себе выбирал, как и профессию.
– Последний традиционный вопрос о планах.
– Планов у меня если и не громадьё, то очень много. Кто хоть изредка посматривает телевизор, очень скоро убедится, что я не хвастаюсь. Снимаюсь сразу в нескольких кинокартинах отечественных и зарубежных. Есть грандиозная задумка с Якубовичем создать одно увлекательное предприятие.
– Пожалуйста, передай военным читателям свои пожелания.
– Научитесь, друзья, с достоинством воспринимать жизненные превратности. Старайтесь в своём деле стать настоящим профессионалом. Многие беды во всех сферах нашей жизни проистекают из-за того, что у нас мало настоящих, крепких профессионалов. И всегда умейте отвечать за свои поступки. Всего вам наилучшего! Ваш всегда – Леонид Ярмольник».
Эту же беседу вручил я Саше Ткачёву для публикации в «Красной звезде».
6.07.92, понедельник.
С утра за кофе читал «Владимир или Прерванный полёт» Марины Влади. И вдруг подумал о том, что Володя за восемь лет совместной жизни по-настоящему любил эту женщину года три – четыре. А потом совершенно к бабе охладел. Но дура-француженка восприняла его холодность, как половую слабость. Эта «колдунья подлая», как любит о ней отзываться Семён Владимирович, поинтересовалась бы насчёт половой потенции поэта и барда у Оксаны Афанасьевой, нынче жены Ярмольника. Мне об этом ещё предстоит написать в подробностях. Почему-то с тревогой подумал: я же оригинал рукописи «Босой души», правленой Семёном Высоцким, послал Юре Отёкину в Тихоокеанскую флотскую газету «Боевая вахта». Не приведи Господь, он её потеряет? Надо срочно позвонить дружку. Оригинал мне пригодится в будущем. А вдруг кто-то поставит под сомнение тот факт, что именно отец поэта и барда правил мою рукопись.
27.02.93, суббота.
Приготовился засесть за обзор откликов на собственные журнальные публикации. И тут позвонил Якубович. Ярмольник с Листьевым уже находятся в бильярдной на Ленинградском проспекте. Мне, стало быть, надо срочно подъехать к проходной Первого часового завода и там меня Лёня прихватит. Играли мы с Якубовичем против Ярмольника и Листьева. Выиграл, разумеется, я. Ребята, цокая языками, удивлялись моей кладке. Сами они, конечно, ещё приготовишки. Но молоды и у них, как говорится, всё спереди. Ярмола похвастался, что отцу его в штатах положили очень приличную пенсию, как фронтовику. Георгий Степанович Митасов судил наш «турнир». Играли мы «на сухо». До тех пор, покуда не уехали Листьев с Ярмольником. Якубович не боится ездить за рулём «с запахом». И мы втроём в каморке Митасова употребили столько, что я, грешен, отказался от услуг приятеля по доставке меня домой. До «четвероного друга» – кровати – добрался далеко за полночь. Какая там работа над цензурой, откликами! Ухайдакался!
Якубович рассказал анекдот. Мужик обращается к бармену: «У вас тут, на самом деле, девушки такие красивые или я уже напился?»
14.12.93, вторник.
Сегодня с утра долго общался с Владимиром Смирновым – помощником Гайдара по военным вопросам, у него на Старой площади. Поминутно стараясь душить собственные эмоции, пытался втолковать госчиновнику, какое это вселенское безобразие получится, если, к примеру, закроют мой профессиональный журнал «Вестник ПВО», но оставят бывший «Коммунист Вооружённых Сил». И, кажется, не зря размахивал перед Володей обнажёнными нервами. Он проникся моими ненавистью, негодованием и тревогой. Гвоздь в крышку гроба «КВСа» ещё не вбит. Но и молоток, и гвоздь уже лежат рядом с гробом.
Побывал на кафедре журналистики. Дружок Толя Гара мне торжественно заявил, что голосовал за коммунистов. Как там Бродский говорил: «Если Евтушенко против колхозов, то я – за». Так вот я после признания дружка искренне посожалел о том, что не отдал свой голос «Выбору России». Потом поехал в газету «Собеседник». Встретился с выдающимся современным фотографом (безо всякого преувеличения!) Валерой Плотниковым. Он мне подарил (безвозмездно!) фотографию юного Ярмольника. Отвёз снимок в «Красную звезду» Саше Ткачёву. В коридоре встретил Володю Житаренко. Он, оказывается, прочитал моё эссе про Горбачёва «Герострата ХХ века». Заметил, как всегда слегка заикаясь: «Очень ты дельно выпотрошил своего тёзку-под-длеца!» – «А Саша Ткачёв сказал, что у меня аналитики маловато» – «Зато хорошей злости много. И потому с интересом читается. Правда, «Красная звезда» такой материал никогда не опубликует. Это тебе учитель говорит». С курсантских времён я всегда называю Михалыча своим учителем. Ещё работая в отделе комсомольской жизни окружной газеты Прикарпатского военного округа «Слава родины» он печатал мои примитивные заметки, вытягивая некоторые даже для «Красной звезды».
14.01.94, пятница.
В прошлую среду «Красная звезда» опубликовала моё интервью с Лёней Ярмольником «Режиссёр одарил меня ролями негодяев, а жизнь – друзьями и любовью». Трусливый Саня Ткачёв поставил мой псевдоним – Михаил Пташник. Но снимок Ярмолы – чудный: сидит как узбек с двумя собственными скотч-терьерами. И все тридцать два зуба «выпилил» в улыбке!
10.02.94, четверг.
Сегодня играли на бильярде в украинском посольстве. Мой друг военный атташе Украины в России полковник Коля Назарюк – с Лёней Ярмольником, я – с Якубовичем. Естественно, выиграл я. У «цыплёнка-табака» к военному атташе есть конкретное дело. Двухкомнатная квартира его родителей «зависла» во Львове. Как её теперь оприходовать в долларовом эквиваленте – задача, которую должен помочь решить «пан полковнык». Мне ничего не остаётся, как помалкивать. Хотя прекрасно знаю: ничего у Назарюка с Ярмольником не получится. Для буйно помешанных на «нэзалэжности» львовских отморозков москаль, да вдобавок ещё и еврей – это же великолепный повод потешить больное, свихнутое бандеровское самолюбие. Так что с хатой придётся распрощаться навсегда процентов на 99. Даже при том, что Лёня собирается ради этой операции взять себе украинское гражданство.
Ярмольник рассказал потрясающую историю, которая, если вдуматься, возможна только в нашей стране. Как-то ехал он по Тверской в сторону Кремля. Перед Центральным телеграфом есть поворот налево. Но Лёня, не доехав до прерывистой линии, пересёк двойную. Естественно гаишник его тут же и тормознул. Понимая, что правила нарушены, Лёня без разговоров вынул 25-рублевую купюру и протянул блюстителю порядка. Увидев банкноту, тот заорал нечеловеческим голосом:
– Это ты, клоун, мне, офицеру, предлагаешь сраный четвертак?!
Его оскорбила мизерная сумма взятки на фоне случившегося нарушения. Такой логикой может руководствоваться только отечественный гаишник!
Якубович сегодня признался мне, что будет разводиться со своей женой Галкой. Просил пока ничего не говорить Ярмоле. Тот, дескать, скажет жене Ксюше и пойдёт молва по Москве. Как будто, если не скажет, молва будет топтаться на месте. В тоне дружка я уловил нотки сингальского изречения: даже тень жены, с которой хочешь развестись, кажется безобразной.
Кенарь Кеша недовольно рокочет, призывая меня отправляться к четвероногому другу кровати. Последую птичьему совету.
17.02.94, четверг.
Сегодня мы с Ярмольником выиграли у Якубовича с Назарюком всухую. Военный атташе в расстроенных чувствах констатировал: «Во, бля, я за его квартиру хлопочу, а он меня бьет, понимаешь». Пробовал уговорить Ярмолу плюнуть на ту львовскую жилплощадь – всё равно ничегошеньки не получится. «Да я бы с удовольствием давно умыл руки, но для бати львовская хата – 37 квадратных метров – символ того, что он получил от советской власти. Но ты прав, наверное. Отдам отцу 15 тысяч баксов и скажу, что получил их от продажи квартиры».
Потом мы все вместе поехали в Дом кинематографистов. Там Аркадьич взялся сражаться на бильярде с Борей Хмельницким. Мне нравится смелость усатого, но соревноваться с Борей, который никогда в жизни «на сухо» не играет, а только «на бабки», – это, конечно, самоубийство. Которое на наших глазах и случилось. Лёня «слил» Боре всухую. Плакали горючими слезами 100 баксов «барабанщика всея Руси».
Посидели потом немножко в ресторане. К нам присоединился Виталик Пименов – заместитель директора Юлия Гусмана, мой сослуживец по бакинской газете «На страже». С Ярмольником у него какие-то дела – я не интересовался. Десятки, сотни людей, похоже, завязаны на пробивном «цыплёнке табака». Даже немножечко завидую его активности и востребованности.
7.05.94, суббота.
А вчера Якубович, украинский военный атташе полковник Назарюк и я наконец-то съездили на дачу Ярмольника. Не обошлось без приключений. Лёня забыл отключить противоугонное устройство, и в десяти метрах за МКАДом его джип заглох. Пока связывались с фирмой через пейджер, пока разблокировали электронику, – потеряли добрый час. Ярмольники нас уже заждались.
От Аркадьича я был наслышан давно и много про жильё его тёзки-цыплёнка. И вот увидел. Это не дача, а дом для круглогодичного проживания за городом. Собственно, даже два дома. Побольше – жилище для семьи, поменьше – помещение для охраны. Оба строения великолепно отделаны по западным образцам и западными же материалами. На уровне второго этажа на специальных подпорках пристроена просто-таки шикарная просторная бильярдная, где мы, по существу, провели весь вечер. Там же – великолепный бар с таким количеством всяких напитков, что даст фору иным столичным питейным заведениям для «новых русских».
Бильярдный стол Лёне устанавливал сам Георгий Степанович Митасов. Сукно – супер из Голландии, шары из слоновой кости, кии ценой не менее 500 долларов за штуку. Играли на интерес, который «натурой» – спиртным – обеспечивал Ярмольник. Пришлось выйти победителем, потому как выпивали проигравшие. В свободное от игры время я играл с маленькой Александрой. Жена Лёни, Ксюша, приготовила отличный ужин. (Вторая супруга. Первая – Ленка Конева, внучка того самого Маршала Советского Союза). Трапезничали мы на кухне, которая тоже меня впечатлила размерами и обстановкой. Впрочем, у Лени впечатляет и баня, и все остальные, в высшей степени функциональные помещения. В гостиной стоит огромной величины японский телевизор. «Ящика» подобных размеров я ещё никогда не видел. На нём Ярмольник показывал мне свою только что записанную телепередачу «Эль-клуб». Спрашивал: «Ну, скажи, не лучше ли моя передача, чем Лёнькино заросшее сорняками «Поле»? – «Ярмола, – сказал я, находясь ещё в твёрдом уме и в нерасплавленной винными парами памяти, – если ребёнка спрашивают, кого он больше любит: отца или мать, то как честный человек он должен признаться, что больше всего любит мороженное» – «Ай-да полковник, ай-да маладца! Не зря ты столько лет ошивался в нашей «Таганке»!»
Этим 1994-м годом дружбан мой очень доволен. Приобрёл 4-комнатную квартиру на Котельнической набережной, купил мерседес, родителей с сестрой Людой хорошо пристроил в США. Теперь важно без потерь проскочить чёрную полосу, которая «не заставит в этой стране себя ждать». Сказал: «в этой», а не в нашей. Тут даже не оговорка по Фрейду – нацеленность ментальная: жить за рубежом. Но что ждёт того же Ярмольника в Америке? Демонстрирование собой: чайника, утюга, цыплёнка? А в России он всё-таки большая фигура артистического мира. И если уж быть честным до конца, то ещё и не вполне реализованная фигура. Давно наблюдая за Ярмольником, вижу, что он намного глубже, цельнее и мудрее Якубовича, не смотря даже на то, что ко мне относится хуже, чем «барабанщик».
В том же разговоре Ярмола случайно узнал, что у меня нет современного телевизора, и смотрю я цветной куб «Рубин» – ровесник трёхлинейки Мосина образца 1891 года. Дал мне Лёня координаты какой-то фирмы ТВТ, для которой на телевидении сам сейчас рекламирует телевизоры. Весьма оригинальный способ приобретения аппарата. С подобными вариантами мне ещё встречаться не приходилось. Сейчас беру телевизор за 610 тысяч рублей, а ровно через год деньги мне за него полностью возвращаются. Надо попробовать. Не будет же Лёня меня надувать. Словом, вечер мы провели чудный, несмотря на то, что перепили все сильно.
На обратной дороге в Москву нас остановили гаишники. Один из них засунул морду своего лица в салон джипа и чуть не потерял сознание от нашего роскошного амбре. Но Якубович упал на колени (буквально!) и честно рассказал служивым, где мы были и что делали. Капитан сел за руль джипа, а его напарник ехал впереди нас с работающей мигалкой. В столицу мы прибыли далеко за полночь. Капитан сказал: «Леонид Аркадьевич, вы зря так рискуете. А ну бы не на нас Валерой напоролись и что тогда?» Лёня обнял служивого и расцеловал. А мне пришлось заночевать в гостинице при украинском посольстве. От жены, конечно, влетело, но за всякое удовольствие, известно, надо платить и я заплатил натурально и фигурально. То есть – очередным скандалом.
Самое интересное, что друг-хохол даже не подумал меня пригласить к себе домой. Но ещё хуже, что и утром ко мне не наведался. Как говорят у нас на Украине: не дай Бог из Ивана – пана.
Новый анекдот от Ярмольника. Брежнев спрашивает Суслова: «А почему это у нас нет фильмов-ужасов, как, к примеру, на Западе?» – «Потому, Леонид Ильич, что при социализме нет и не может быть в жизни никаких кошмарных ситуаций в принципе» – «То есть, это как же нет? – переспросил Леонид Ильич. – А предположим, коммунист потерял партбилет?».
27.05.94, пятница.
Вчера участвовал в довольно-таки ответственном мероприятии. Якубович попросил меня организовать для Дома литераторов хороший подарок от военных. Как-никак главному пристанищу писателей – соли земли русской – исполняется 60 лет. Разумеется, я приложил максимум усилий и через своих приятелей раздобыл великолепный плексигласовый макет современного истребителя на шикарной подставке с электроподсветкой. Вели вечер Якубович и Арканов. Среди выступающих-поздравляющих были: Бакланов, Михалков-старший, Солоухин, Прут, Талызина, Толкунова, Моргунова, Брунов, Гусман, Мережко, Инин, Бэлза, Мирошниченко, Владислав Пьявко из Большого театра. Леня Ярмольник вручил писателям такой же телевизор ТВТ, какой при его помощи и я приобрел. Мне дали слово вслед за Мережко. Не стал я растекаться мыслью по древу. Сказал, что все положенные слова по такому случаю – в этой папке. От себя же могу добавить, что эта игрушка-самолёт не позволит никакому Русту сесть ни в одном из залов Центрального дома литераторов. Ярмольник с Якубовичем потом заметили, что я сильно волновался. Ещё бы не волноваться! У меня же, в отличие от них, никакого навыка подобных публичных общений, да ещё и на таком звёздном уровне. Остался в ЦДЛе на небольшой фуршет. Ко мне подошёл Михаил Глузский и сказал, что мое выступление было самым кратким, а потому самым толковым. Жаль, что мои друзья ЛЯ-ЛЯ не слышали этих слов. Кстати, они оба впервые увидел меня без роскошной бороды, которую я проносил два с лишним годна. Были весьма удивлены. Когда ЛЯ-ЛЯ уехали, мы с Глузскими душевно приняли на грудь и пошли через Тверской бульвар к метро. Наговорились всласть. Об этом артисте я всенепременно напишу. Кроме того, что он профессионал крепкий, так ещё и человек замечательный. Никогда не забуду, как он мне подсобил во время презентации «Вестника ПВО».
14.08.94, воскресенье.
В газете «Подмосковье» вышла моя беседа с «цыплёнком-табака» Ярмольником. А вчера я, без преувеличения, украсил своим откликом «Независимую газету». Пусть простится мне это самолюбование хотя бы потому, что очень редко к нему прибегаю. Бывший министр финансов Борис Фёдоров тоже дал славный отлуп беспардонству Стуруа. И всё-таки мой кунштюк лучше.
15.08.94, понедельник.
Разговаривал по телефону с Леонидом Васильевичем Колпаковым, заместителем главного редактора газеты «Век». Хороший мужик: умный, весёлый, а, главное деловой: с удовольствием согласился взять у меня материал про моих друзей ЛЯ-ЛЯ (Якубовича и Ярмольника).
19.08.94, пятница.
«Новая ежедневная газета» дала моё интервью с Ярмольником на полполосы: «Я столько раз прикидывался чайником». Читая собственную публикацию, вспомнил анекдот. «1-я задача: Дано – пустой чайник, кран, плита. Как вскипятить чайник? Физик: «Налить в чайник воду, поставить на плиту». Математик: «Налить в чайник воду, поставить на плиту». 2-я задача: Дано – полный чайник, кран, плита. Как вскипятить чайник? Физик: «Поставить чайник на плиту». Математик: «Вылить воду из чайника. Таким образом, задача сводится к предыдущей».
Надо будет позвонить Лёне и рассказать этот анекдот. Он же их, про чайники, коллекционирует.
2.03.95, четверг.
Вчера убили Влада Листьева. Второй день (я даже не знаю, как об этом писать), но телевидение (ОРТ) то ли скорбит, то ли широко и масштабно отмечает смерть своего Генерального директора. Все в каком-то шоке, в диком ступоре. Иначе бы такой нелепости не допустили. Ведь и завтра, и послезавтра, и до конца недели обещают скорбеть на весь мир по поводу этой действительно ужасной и всех потрясшей смерти. Вот я сижу и думаю: ну, а если, тьфу-тьфу, не приведи, конечно, Господь, но если завтра вдруг убьют президента Ельцина (а это многие давно хотели бы осуществить), тогда что, месяц держать на телевидении его портрет и стенать, рвать на себе волосы с еврейскими надрывом и клинической заполошностью?
Грешен, определённо кощунственные соображения роятся у меня в голове. Не могу отделаться от мысли, что мы всегда и во всем, даже в оценке смерти человеческой, не знаем меры. Мы – люди крайностей. И потому даже собственные добродетели умеем доводить до пороков. Желаем всегда, чтобы было, как лучше, а получаем всегда хуже, чем уже было. Какие такие цели преследуют хозяева ОРТ, круглосуточно демонстрируя молчащий экран с портретом убиенного телевизионного деятеля? Никто ничего вразумительного на сей счёт не скажет. А ведь ещё древний китайский философ Хань Фэй предупреждал: «Если смотреть с напряжением, глаза не увидят ясно; если слишком вслушиваться, уши не услышат отчётливо; если чрезмерно размышлять и обдумывать, в знаниях появляется хаос». Кому-то очень выгодно держать всю страну в постоянном хаосе.
Вчера впервые поехал на собственной служебной машине в Шереметьево встречать Якубовича и Ярмольника. За несколько сот метров до метро «Войковская», уазик заглох. Солдатик пыхтел, потел, но так и не завёл свой примус. Пришлось дойти до станции, упросить дежурного дать возможность воспользоваться телефоном. Слава Богу, Юра Широченко оказался на месте. Друг от Бога и Войск ПВО понял меня с полуслова: «Стой у входа в метро. Машина будет через двадцать минут». В аэропорт я успел вовремя. Первым по трапу спустился Лёня Ярмольник. Уткнулся в мою шинель лицом и рыдал несколько минут. И я даже растерялся. Только поглаживал рукой по его густым, растрепанным волосам. Потом появились его жена Ксюша, Марго – директор Лёни, Артем – сын Якубовича. Последним из самолета вылез, почти что выполз Аркадьич. Пожалуй, я никогда не видел его таким пьяным. Он не произнёс ни единого слова и только шатался из стороны в сторону. Когда Ярмольник пришёл в себя, мы быстро загрузили все вещи в две машины и поехали в Москву. Спустя три часа оба Леонида были на гражданской панихиде, которую я дома смотрел по телевизору. Грозно гремел и скорбел Ельцин, увольнял кого-то там, негодовал, просил у кого-то там прощения. Всё это, лицемерно, концертно, натужно и, в конце концов, глупо. Хотя кто знает, как оно должно быть на самом деле? И первый незнайка – наш разлюбезной президент – самодур и далеко не умный человек. Иной раз, слушая его, мне становится стыдно за себя, за страну и за президента как первое лицо государства.
Сегодня меня на службе все расспрашивали о Владе, зная, что я был с ним близко знаком. Что я мог сказать? Скорее всего, парня грохнули за деньги, причем за деньги очень крупные. У многих нынче эта версия на устах, но так точно, как наш общий с Листьевым друг Арсен Лобанов, её ещё никто не сформулировал. А он мне вчера по телефону заметил: «Беда Влада была в том, что щепетильным в денежных расчетах он никогда не слыл».
14.03.95, вторник.
Позвонил Якубович и предложил «увлекательный план действий», который разом перечеркнул мои намерения закончить эссе о Великой Победе. «Дельные соображения» шоумена в первой своей половине не отличались яркой новизной: «Давай встретимся у хохла. Поиграем, попьём коньячку, а затем поедем в театр «Летучая мышь». Прибыл я первым. Назарюк играл со своим коллегой Георгием, фамилию которого я забыл, потому что и не знал её. Туповатый малый, зато чрезвычайно себе на уме. Он искренне полагает, что со временем сумеет занять место Коли. Наивный. Хотя с другой стороны на моей родине сейчас такие времена, когда кухаркам впору занимать генеральские должности. Коньяк «Метаксу» мы запивали водкой «Привет», а то и другое закусывали солёными орешками. Завтра все четверо будем искренне дивиться тем, что у всех болит голова.
Якубович, не задумываясь, пообещал мне, что элементарно устроит Наташку по выпуску из училища в коллектив Славы Зайцева. Вот эта лёгкость посула меня и настораживает. Дал пригласительный билет на премьеру фильма «Московские каникулы». Продюсер – Лёня Ярмольник, в главной роли – Лёня Ярмольник, режиссёр – его старшая подруга Алла Сурикова. Лёня Якубович играет роль милиционера. Фабула: богатая итальянка Лучана Фаррини прилетает на историческую родину своей русской бабушки. Исполняя её завещание, она везёт в самолете умершую собаку, чтобы похоронить её на российской земле. Работники аэропорта, не зная об этом и думая, что собака умерла в полёте, подменяют её первым попавшимся живым псом. В аэропорту "Шереметьево-2" Лучана знакомится с обаятельным москвичом, «частником» Гришей, который привозит иностранку с собакой к себе домой. Лучана, пытаясь разобраться, куда делось тело её бывшей собаки, попадает в разные комические ситуации, сталкиваясь с оборотной стороной российской действительности: с преступниками, алкоголиками, аферистами и милицией. Влюбляется в собаку, которой дала имя Сюрприз, и в Гришу. Гриша и Лучана чувствуют, что становятся близки друг другу. Восстановив с помощью Маурицио свой "утерянный" итальянский паспорт, Лучана хочет вернуться в Италию, но в самолете встречает… Гришу и Сюрприза. И – немножко секса.
Ярмола в гриме откровенно «косит» под Джона Леннона. Из Лёни любовник, как из меня балерун. Но это мои предварительные, так сказать, гипотетические сомнении. А ковёр, точнее – экран покажет.
16.03.95, четверг.
Ходил с дочерью Наташкой на премьеру фильма «Московские каникулы» в центральный Дом кинематографистов. С Ярмолой пообщались почти на бегу: «Ты деньги за телевизор взял?» – «Какие деньги, за какой телевизор?» – «Ну как же – ты и мой охранник в прошлом году брали телевизор в фирме ТВТ. Прошёл ровно год. Можешь поехать и забрать стоимость телевизора». Надо же! Откровенно говоря, я действительно забыл о том, что в прошлом году по совету Ярмольника ездил куда-то в район Черкизовского рынка и взял телевизор, который «по ящику рекламировал» Леонид Исаакович. И хоть помнил он больше о своём охраннике, а обо мне во вторую очередь, но всё равно я был тронут. Смахнув скупую мужскую слезу, попросил: «Лёня, разреши с тобой сфотографироваться. Для истории. Век не забуду твоего благодеяния!» Посмеялись, разошлись. У Ярмолы – пар из того места, где спина кончает своё благородное название. Ещё бы: организовать просмотр премьерного фильма в Доме кино, – это вам не фунт изюму и не шубу в трусы заправить.
Прохаживались с Якубовичем по фойе Дома кино. Он живописал передо мной нашу будущую поездку в Чечню. Мне она нужна чуть больше, разумеется, чем рыбе зонтик, но как откажешь «выдающемуся шоумену современности», регулярно изнывающему от безделья. Потому что если бы у человека было серьёзное занятие, он бы не стал маяться дурью. А может мужик именно таким образом себя встряхивает, чтобы совсем уж не закиснуть? Хрен его знает этих шоуменов. Во всяком случае, это и про него написал Игорь Губерман: «Творимое с умом и не шутя/ безделье освежает наши души;/ с утра я лодырь, вечером – лентяй,/ и только в промежутке бью баклуши». Вот Лёне Ярмольнику некогда дурью маяться. Он пашет, как Папа Карло, крутится, как белка в колесе, трудится по 12–13 часов в сутки.
Звонил Виктор Ильич Шварц – хозяин газеты «Частная жизнь», в которой идёт мой материал о Лёне Ярмольнике. Просил «добавить немного Листьева». «Граммов триста-четыреста Влада тебя устроит?» Реготал совершенно искренне. А про Плисецкую помалкивал. Знать, ещё не прочитал.
1.04.95, суббота.
Якубович рассказал: «Вчера мы с Борисом Бруновым заседали в Московском городском правлении Фонда мира. На трибуну вышла громадная бабища. Брунов шепчет мне на ухо: «Лень, посмотри, какой бабец за мир». А в перерыве разговариваю с Мариной. Подходит журналист из «Московского комсомольца»: «Это ваша новая жена?» – «У меня нет жены, – отвечаю. – Я живу с Ярмольником. Лёнька замечательно готовит, а Макар приезжает к нам белье стирать. Готовить Макаревич ведь вообще не умеет, это он только передачу вести горазд, а сам даже яичницы поджарить не может. Но белье стирает неплохо. А Пельш – наш приемный сын, он потом гладит после Макара. Первого апреля мы никого разыгрывать не будем. Мы с Лёней и так шутим круглый год. Пусть в этот день за нас другие потрудятся. Мы отдохнем». Всю эту хрень я от балды спорол, а журналист напечатал в «Московском комсомольце». Не газета, а помойка».
15.05.95, понедельник.
В «Частной жизни» вышло моё интервью с «цыплёнком-табака», сделанное, в основном на базе материала, что печатался в «Красной звезде». Тогда никаких претензий у артиста к нему не наблюдалось. Однако хозяин газеты Виктор Шварц насел на меня и потребовал «кое-что изменить, кое-что обновить, кое-что добавить». Он вообще мастер из пустяков сооружать эксклюзивы. Видит Бог, я несколько раз по этому поводу пытался связаться с Ярмольником – не получилось. Лёня, кроме сумасшедшей работы по телевизионному «Эль-клубу» занимается еще и торговлей, и коллекционированием, и продюсированием, и стоматологию собственную открыл, и чёрте чем он ещё ни занимается. Из четырёх его телефонов я ни по одному так и не дозвонился. И материал благополучно пошёл в печать. А в нём оказалось, как мне впоследствии заявил по телефону Леонид Исаакович, «три крупнейшие ошибки!» Во-первых, его жену хоть и зовут Ксюша, но она Оксана, а не Ксения, как я её обозвал. (Каюсь, мне всегда казалось, что имя Оксана – это украинизированное Ксения). Во-вторых, зачем я на весь мир растрезвонил о том, что родители Лёни живут в США? «То, что знаешь ты, не обязательно знать всему народу». И, наконец, в-третьих, почему в материале стоит фотография семилетней давности? Знакомые язвят: вы что, второго ребенка завели? «Если ты уж так стремишься быть приближённым к моей семье, – резко подытожил Ярмольник, – то, как минимум, должен вести себя корректно по отношению ко всем её членам и соображать, что пишешь!».
Давно уже я не получал таких жестких, увесистых упреков, большая половина из которых несправедлива. Да и не стремлюсь я ни к кому «быть приближённым». Однако Ярмольник, судя по всему, решил проучить «распоясавшегося полковника», который по его, видать, разумению стал много зарабатывать на «звёздном» имени «цыплёнка табака». Потому что всё остальное яйца выеденного не стоит. О Ксюше я уже говорил. Что касается родителей, то из этой информации сам Лёня никогда никакого секрета не делал. Наоборот всегда подчеркивал, что они и сам он поступили единственно правильно, хотя бы потому, что отец и мать имеют возможность без труда получать все необходимые им лекарства. И кто ж этого не поймет, не одобрит? А если так, то, что же здесь предосудительного?
К фотографии я вообще не имел никакого отношения. Снимок моего хорошего знакомца В. Плотникова в редакции поставили, даже не посоветовавшись со мной. Тем не менее, Лёня, судя по всему, обиделся сильно, а что касается Ксюши-Оксаны, то она и много времени спустя, по всей видимости, так и не простила моей промашки. Мы с ней несколько раз встречались и она демонстрировала саму холодность. Ну, а о связи Оксаны с «Таганкой» я уже писал. Из многих женщин Высоцкого, – эта была последней и едва ли не самой страстной, почти животной любовью барда. Случались времена, когда он мог засыпать только у неё на коленях. В моей повести о Высоцком «Босая душа» об этом много было сказано, но отец артиста и барда всё выбросил.
…Высвистал Ярмольника в украинское посольство, чтобы снять возникшие у него вопросы. Кажется, что аргументацию мою Яромола принял и обижаться не будет. Привёз бочонок пива на пять литров. Долго сидели, разбирались, как к нему монтируется краник. И я рассказал Лёне про своего училищного старшину. Он боялся сдавать кровь. А с нас её регулярно брали для воюющего Вьетнама. Командиры увещевали старшину по всякому – бесполезно. Тогда замполит сказал: «Чудак вы человек, да при каждой сдаче крови она бы у вас омолаживалась! Это же так полезно для организма!» – «Бросьте, товарищ подполковник! Если бы это было так полезно, Бог придумал бы краник!»
22.05.95, понедельник.
Наконец-то съездил в офис ТВТ и забрал деньги за телевизор, который мы уже год смотрим всей семьёй. Брал я агрегат с тем условием, что через 12 месяцев мне за него вернут деньги. Не верилось. Однако Лёня Ярмольник вчера вторично позвонил мне и (кто-то, верно, будет смеяться) буквально заставил взять причитающиеся деньги. Оказывается, он присоветовал человекам 20-ти воспользоваться такой халявой, записал их в свой кондуит и теперь восстанавливает материальную справедливость. Что ж, 600 долларов сейчас я как на дороге найду. Денежного содержания-то не дают уже третий месяц, а мне домой, на Украину ехать не с чем.
1.08.95, вторник.
«Дружок!! Неужели так сложно раз в пятьдесят лет – бросить всё и прийти на мой маленький праздник, который состоится 31 июля сего года в Московском коммерческом клубе по адресу: Большая Коммунистическая у. дом 2-а Швейцары здесь столь великодушны, что по одному билету всегда пропустят двоих. Жду! Съезд гостей с 17.00 до 18.00. Искренне твой Якубович». (Орфография и пунктуация – по оригиналу – М.З.).
Такое приглашение с усато-улыбчивым ликом «барабанщика», его замысловатой росписью и обозначением «Телекомпания ВиД» получили ровно 100 москвичей. Стало быть, Лёня ожидал на своё торжество ровно 200 человек. Но Татьяна моя сразу отказалась идти на том основании, что у неё 31-го тоже день рождения и она уже пообещала своим коллегам сабантуй. Ну что ж, леди с дилижанса – пони легче. Облачившись в форму (по просьбе Лёни), прихватив видеокамеру, я отправился по указанному адресу. Краткое содержание юбилейного мероприятия.
Меня опередили: Марина Видо – девушка Якубовича, Саша Коротков – его водитель и эстрадник Ефим Шифрин. Пока я налаживал камеру, появилась кинорежиссёр Алла Сурикова в чёрном костюме двойке с роскошным жабо. И сразу стала жаловаться курящей Марине: «Стоило мне бросить курить, как я тут же заболела!» Это, примерно, то же самое, как если мы не берём зонта, то начинается дождь. Прибыл Арсен Лобанов и тут же стал заигрывать с Аллой Ильиничной. На мой удивительный взор, поднял бокал шампанского за меня. Пришли супруги: давно не бритый Саша Цекало и Лолита Милявская в длинном чёрном платье с задним вырезом на левой ноге аккурат до пояса. Что я очень тщательно и нагло зафиксировал на видео. Марина не выпускала сигарету изо рта. Андрей Разбаш вошёл вместе с сыном Якубовича Артёмом. И потом долго никто не появлялся в комнате аперитива. Вышел я на улицу и там обнаружил: Ефима Смолина, Владимира Винокура, Александра Маслякова с пышкой женой Светланой. Удивительное дело: по Сашке миллионы советских девушек страдало, а он выбрал самую заурядную толстушку. Неисповедимы дела твои, Господи. В этой же компании стоял банкир Дима Усенко, который, по всей видимости, «слегка спонсировал» торжество Якубовича. К ним присоединились Александр Политковский и Владимир Семаго. Подошли Ярмольники: Лёня, Ксюша и дочь их Сашка в большой синей, роскошной шляпе. За ними – каскадёр Александр Иншаков, Игорь Угольников, конферансье Лев Шимелов. Когда во дворе появился Лев Лещенко, Лёня Якубович всех пригласил в зал ресторана выпить и закусить. Того и другого наблюдалось в изобилии.
Откуда-то с балкона спустился толстый, густо заросший чёрной неряшливой щетиной Пётр Подгородецкий, клавишник из ансамбля «Машина времени». Он бережно вёл под локоток женщину много выше себя, состоящую на 90 процентов из одних ног. Потом танцевал с ней в гордом одиночестве, и было такое впечатление, что он водит по кругу две сплошные ляжки. На улице в это время Ярмольник поменялся с Шифриным пиджаками, упрекая последнего дешевизной одежды. «Ну, неужели ты не в состоянии купить себе приличный пиджак? При таких-то гонорарах?» Обиженный Фима снял заодно и свои брюки. И у скучающей, пьющей, жующей публики появилось маленькое развлечение: рассматривать полуголого иудея Шифрина. Даже маленькая Сашка Ярмольник прибежала и вперилась в еле прикрытые редкими волосиками худые ноги эстрадника. Её сопровождал папа с огромным белым мобильным телефоном – большой редкостью даже среди «новых русских». Мне заметил в объектив камеры: «Когда вы, сэр, служили ещё на подводной лодке, я уже тогда к вам хорошо относился». Что радует и впечатляет, хотя бред полный. Мы обнялись.
Подгребли певцы Николай Фоменко и вечно путающийся в длинных соломенных волосах Владимир Пресняков-младший. А так же – телеведущая Кира Прошутинская. В ту же минуту официанты выкатили во двор громадный, как трехколесный мотоцикл, торт. Естественно – с пятьюдесятью горящими свечами. Страшно пуча глаза и неестественно надувая при этом щёки, Якубович пламенно тушил иллюминацию на торте. Ему помогали несколько отважных героев-добровольцев, среди которых особой рьяностью отличался Шифрин. Он же стал резать сладкое произведение кулинарного искусства большой специальной лопаткой: «Этому дала, этому дала…». Было смешно потому, что брюк Фимика так и не надел. И в это время перед уставшими, хорошо уже набравшимися гостями появился главный отечественный эстрадник, учащийся кулинарного техникума Геннадий Хазанов. Он принес громадную охапку тёмно-красных роз, где безо всякого подсчета просматривалась круглая цифра 50. С Якубовичем они долго и взасос целовались, а публика в это время потихоньку убывала. Все поняли, что Хазанов – последнее зрелище на этом пиршестве. Оставшиеся гости сидели в кабинках веранды и, словно соревнуясь друг с другом, кто больше произведёт дыма, – курили. Победителями я бы признал: среди женщин – Марину Видо, среди мужиков – Льва Лещенко. Опускающиеся сумерки постепенно проигрывали в борьбе с искусственным освещением. Уставшая Сашка Ярмольник тоскливо и лениво бродила среди взрослых курящих дядей и тётек. Ближе к полуночи мы принялись устранять последствия пиршества и грузить в специальную машину цветы с подарками имениннику. Уже далеко за полночь Лёня, Артем, Марина, Арсен и я приехали к Аркадьичу на новую квартиру. За нами следовала полная машина цветов, коробок и всяких вещей, которые, если задуматься, уже завтра на фиг нужны будут имениннику. Полчаса всё это добро мы заносили в дом. Потом обильно уничтожали шампанское. Домой я добрался в пять утра. Тут же сел за дневник. Видимо, после выпитого наступило «второе дыхание».
Анекдот, который Якубович рассказал мне с приподнятостью больше обыкновенной. Оно и понятно. В музее восковых фигур мадам Тюссо выставили новую коллекцию двойников русских Лёнь: Якубовича, Ярмольника, Голубкова и Брежнева. Экскурсовод о каждом рассказывает подробно. Дойдя до Брежнева, роняет равнодушно: «А это просто Лёня».
03.07.1996, среда.
Состоялись выборы президента России. Им, как и ожидалось, стал Б.Н.Ельцин, набрав 53,8 % (у Зюганова – 40,3 %). Голосовать я на этот раз отказался – весьма слабое успокоение на фоне той немалой и продуктивной деятельности, лично произведённой для того, чтобы в Кремле остался ненавистный мне Ельцин, но не пришёл туда ещё больше мне антипатичный Зюганов. В пользу «Беспалого» выступили с моей подготовки и подачи: Муслим Магомаев, Евгений Матвеев, Михаил Глузский. Ну и Якубовича с Ярмольником я поддерживал всячески. А друзья мои ЛЯ-ЛЯ натуральным образом воевали за Ельцина. Аркадьич «подарил» своему кандидату длительный перелёт в компании с Юрой Николаевым. Исаакович провёл добрый десяток концертов в поддержку ЕБНа. Никогда не забуду, как на одном из таких предвыборных мероприятий этот «медведь, бурбон, монстр Ельцин», по Чехову, с закрытыми глазами раздербанил горшок с молоком, а на другом танцевал твист ещё неуклюжее, чем герой Фрунзика Мкртчана в фильме «Кавказская пленница». Так ему хотелось остаться при власти. А Лёня Ярмольник ему азартно при этом аплодировал.
25.12.96, среда.
– Как, ты ещё дома? – Не здороваясь, с напускной серьёзностью обрушился на меня по телефону Якубович. – И что, так и будешь год заканчивать нетренированным? Я тебе удивляюсь. Удивляюсь твоей лени и нежеланию заняться полезным делом!
Ну как после такой тирады мне было не «вскочить» в дублёнку и не помчаться в бильярдную? К слову, прискакал я быстрее Лёни. Но скучать, ожидая его, не пришлось. Экстрасенс Алан Чумак помог скоротать время. Партию я выиграл у него, вторую – он у меня. И тут появился наш шоумен. С порога рассказал новый анекдот.
Перед приземлением стюардесса объявляет: «Наш самолет совершит посадку в Баден-Бадене». «Да ладно, – недовольно замечает «новый русский», – не лохи же сидят, чтобы дважды название города повторять!»
– Ну что, братцы, – продолжил Аркадьич после того, как мы отгоготали анекдот, – имею право поставить вам по сто граммов. Вчерась с Мариной Викторовной выиграл три с половиной тысячи долларов.
Долго потом мы сидели втроём за столом, так за весь вечер и не прикоснувшись больше к бильярду. Лёня поведал о вчерашнем юбилейном вечере своего тёзки Филатова. 50 лет артисту и режиссеру отмечали в его родном Театре на Таганке. Зрелище, говорил Аркадьич, удручающее. Во-первых, сам Леонид ещё до конца не выздоровел. Во-вторых, раскол, случившийся в труппе несколько лет назад, сказался и на человеческих отношениях. Многие соратники Филатова не пришли на юбилей. Аркадьич взахлёб и с восторгом рассказывал о той громадной, бескорыстной помощи, которую семейству Филатова оказывает Ярмольник. Он стал для тяжело болеющего приятеля, для его верной жены Нины Шайкой ангелом-хранителем. Помогает, прежде всего, материально, но не только. Часто их навещает.
В том, что Лёня Ярмольник не только субъект пробивной, но и человек очень умный, я никогда не сомневался. Маска этакого рубахи-парня, почти что компанейского клоуна – черта, Ярмольником благоприобретённая. На самом же деле он очень цепкий и расчётливый прагматик, способный перспективно и грамотно препарировать почти все возникающие бытовые, экономические, финансовые и творческие проблемы. И я давно оценил эти так востребованные нынешним временем способности своего, скажем так, хорошего знакомца (с некоторых пор остерегаюсь называть его своим другом). Но то, что Ярмольник, при всём своём не очень-то тщательно скрываемом прагматизме, способен был на столь трепетный альтруизм, как в случае с Филатовым, – для меня это стало приятнейшей и полнейшей неожиданностью. И я не только зауважал «Ярмолу» – молчаливо восторгаюсь им. Какой же он все-таки молодец! Позвоню, выскажу своё восхищение. Просто горжусь им.
17.06.97, вторник.
Вчера в бильярдной на Ленинградском проспекте Лёня Якубович хитро так спросил: «Я так понял, что тебя вовсе не интересует, как прошёл у твоей дочери выпускной вечер?» Откровенно говоря, очень интересует, и Наташка мне обо всём уже рассказывала. Выпускной они устроили в одном из помещений Большого театра. Кроме Якубовича были там ещё Ярмольники. Оксана, тоже занимавшаяся когда-то в художественном училище имени Калинина, которое закончила моя дочь, – активно патронирует свою alma mater. Но Якубович, тем не менее, внёс свою красочку в описание выпускного торжества: «Директор говорит: «Сейчас покажу вам, Леонид Аркадьевич, вашу крестницу». А я, грешным делом, вдруг понимаю, что совершенно не помню лица твоей Наташи. Она, скромница, никогда его мне, по-моему, и не показывала. Но подошла, и я, слава Богу, узнал девчонку» – «Не возражаешь, – интересуюсь, – если мы маленько вспрыснем дочкин диплом?» – «А почему только мы? А великому Митасову, что, думаешь, безразличен диплом художницы Наташи Захарчук?»
Домой Лёня меня отвёз в третьем часу ночи.
6.04.1998 года, понедельник
Встретились с Якубовичем в бильярдной спустя восемь дней после рождения Варвары Леонидовны. Как всегда, Аркадьич обижался от того, что у меня закатилось несколько шаров-дурачков. Даже приостановил игру, хотя её и так следовало завершать: Лёня спешил на встречу с Разбашем. Обижался, кстати, на публикацию в журнале «7 дней». Утверждал, что никто с ним конкретно не беседовал. Относительно фотографий некоего Иванова, то с ним, говорил, ещё будет разбираться. А чего там разбираться, если столько фото сделано на даче у Ярмольника. Которого, кстати, в фоторепортаже не оказалось. Какой-то нелепый «понт» получается. На каждом шагу мне Аркадьич талдычит-твердит, что никому не даёт интервью, а они периодически появляются и он периодически совершенно наигранно этим возмущается. Как бы в оправдание передо мной, что ли? Но это всё несерьёзно, если не смешно даже. А ларчик-то просто открывается. Лёне платят бабки и он, где надо – «раздевается». Ярмольник так не делает.
31.07.98, пятница.
Не успел я появиться на работе, как был вызван к Шварцу: «Полковник, собирайся на именины барабанщика с «Поля чудес» – «Извини, Ильич, но меня он не приглашал» – «Вот телефонограмма: Шварцу и Захарчуку надлежит прибыть в ресторан «011» на 53-летие Леонида Аркадьевича Якубовича». И мы поехали на Садово-Триумфальную, 10/13, что невдалеке от метро Маяковской. Лёня сгрёб меня в свои объятия: «Как я тебя давно не видел!» Больше мы к теме нашего расставания (шутка ли – не виделись с 9 мая с.г.) не возвращались. И сразу стал показывать мне пачку фотографии из своей дочери. Шварц один снимок «заныкал» и передал мне: «Спрячь, полковник. Тисну в «Частную жизнь». Возникла неловкость, точно не ускользнувшая от Якубовича. Спустя какое-то время ко мне подходил Артём, брал снимок и потом его возвратил. Значит, Лёня видел «воровство» Шварца и молчаливо его одобрил.
Можно сказать, что вечеринка удалась на славу. Лёня Ярмольник с женой Ксюшей пришли разодетыми под крестьян, в льняных одеждах грубого ткачества. Мы обнялись, и я не преминул съязвить насчёт Лёниного партикуляра: «Видать, это последний писк моды рядиться в домотканые платья?» – «Да, старичок. Весь цивилизованный мир давно понял, что лучше льняной одежды не бывает. Но тебе это не грозит. Льняных мундиров тоже не бывает» – «Лёня, я оценил. Счёт: один – один». Макаревич долго не находил себе места, пока не прибыла очень невзрачная девица, за которой он потом весь вечер демонстративно, но галантно ухаживал. Александр Любимов пришёл в числе последних. Долго Лёню тискал, сесть вынужден был уже на приставное место. Максима Вадимова почти все дразнили одной и той же дебильной песенной строкой: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть: не оглянулся ли я?". Певец всякий раз перебивал Ярмольника, умудрившегося произнести аж пять тостов. И каждый раз они вдвоём с Якубовичем целовались. Разбаш с Альбиной сразу уселись по обе стороны помощника Генерального прокурора Александра Звягинцева и стали насиловать его расспросами. Оттеснила их лишь какая-то баба-начальник из телевидения. Очень хороший тост сказал Арканов, похваливший хозяйку Марину. А закончил не лучшим образом, типа того, что спасибо тебе, Лёня, за то, что ты – настоящий друг. В Москве уже никто не приглашает Ярмольника, ни в один дом и только ты ещё приглашаешь. Редкий случай, когда чувство меры Аркану отказало. Сидел я рядом с Мишиным. Наговорились мы с ним всласть. Тёзка был приятно удивлён, когда я ему без подготовки продекламировал: «Все люди зиму обожают,/ Хотят на лыжах все ходить,/ А если станут мерзнуть ноги,/ То можно выпить-закусить./ Весной поют на небе птицы,/ А люди ходят в долг просить:/ Ведь каждый человек стремится/ Весною выпить-закусить!/ Светило летом шпарит в темя – / Нельзя на солнце выходить./ Зато в кустах в такое время/ Все могут выпить-закусить!/ Осенним днем всем людям грустно – / Идут осадки цельный день./ Но можно выпить без закуски,/ Когда приходит к нам осень!» Это, кстати, любимое стихотворение моего училищного преподавателя Бугайца. Он читал нам лекции по жанру юмора. И от него я впервые услышал бессмертное: «Когда приходит к нам осень». Потом я подсел к Сенкевичу. И два бойца занялись воспоминанием о «давно минувших боях». Общался я и с Аркадием Ининым. Оказывается, Аркаша, тогда ещё Гуревич, вместе с моим другом Толей Журиным учился в Харьковском политехническом институте. Стас Намин подарил Якубовичу картину, где барабанщик изображён на фоне осла. Символично. Политковский не отходил от своей желчной и коварной Аннушки. А иной журналистка, ввязывающаяся в военную, да ещё и боевую проблематику, быть не может по определению. Артём пришёл на именины отца с какой-то крашеной девицей, которая курила, словно паровоз, прикуривая следующую сигарету от не потухшей предыдущей. Это притом, что сын Якубовича на дух не переносит сигаретного дыма. Его мачеха, Марина Видо, сильно раздалась вширь. Признаться, если бы я её встретил на улице – не узнал бы, до того изменилась баба. Как-то заматерела, укрупнилась и уже вряд ли вернётся в свои прежние параметры. Как ранее уже говорилось, девушка провела великолепную стратегическую операцию под кодовым названием «Гнездо», достойную самой умной, сильной и властной женщины. И я её тоже сильно зауважал.
30.11.98, понедельник.
«Комсомольская правда» рассказывает о том, что кризис пребольно ударил по личному бизнесу популярных артистов и спортсменов. Среди них: певец Александр Ворошило, биатлонист Александр Тихонов, хоккеист Вячеслав Фетисов, певица Анжелика Варум, режиссёр Никита Михалков, певица Маша Распутина, певцы Андрей Макаревич, Валерий Меладзе, Стас Намин и мои друзья ЛЯ-ЛЯ – Лёни Ярмольник и Якубович. Про последнего это громко сказано. Его фамилию Ярмола просто пристегнул при рекламе стоматологической клиники. Чем «барабанщик» сильно возмутился. Некоторое время они даже не разговаривали. Но теперь никакого бизнеса у них на двоих нет. Мне ли того не знать.
25.09.99, пятница.
Вчера смотрел «по ящику» беседу Михаила Швыдкого с Лёней Ярмольником. Последний постепенно выбирается в первый эшелон известных деятелей культуры России. Кто ещё из артистов его генерации сможет похвастаться таким размахом культуртрегерской деятельности? Так что не достаточно знать себе цену – надо ещё и уметь себя реализовать. Ярмола умеет. В отличие от того же тёзки Якубовича, которого на всякое новое дело бульдозером надо подпихивать, Леонид Исаакович сам ищет и всегда находит точки применении собственных не хилых усилий.
…В день 50-летия Ярмольника на 1 телеканале была показана телепередача Б. Бергмана и И. Жиндарева «Профессия – Ярмольник». О нём тепло говорили А. Абдулов, А. Макаревич, О. Янковский, М. Жванецкий, А. Герман, А. Сурикова, В. Тодоровский. Из того телерассказа многие зрители впервые для себя узнали, что, оказывается, такой сверх популярный артист и не имеет никакого звания. Лёня действительно никогда не забивал себе голову пустышками наград, званий, не гнался упоённо за славой. Более того, в 1994 году он отказался от звания заслуженного артиста России, а спустя десять лет оказался от народного артиста России. Его «подвиг» повторил ещё Веня Смехов с той же «Таганки». А более я не помню в истории подобного случая. Обычно люди искусства ни перед чем не останавливаются, чтобы получить вожделенные звания. Ведь за ними – существенные блага. Лёня все блага добывает себе сам. Как-то я предложил ему засесть за написание книги. «Еще рановато, старичок», – ответил.
Ярмольник всегда умел работать много и упорно. Но что особенно примечательно, никогда и никого не расталкивал локтями, активно при этом подгребая под себя. Редкое качество. Обычно шустрые по жизни люди так ли иначе наступают на ноги впереди идущим или тормозят задних. Ярмольника никто в этом не упрекнёт. Он живёт, не просто не делая подлянок другим – наоборот старается сделать им доброе. Строя себе дом в деревне Подушкино, что неподалеку от знаменитой Барвихи, он подвел к собственной усадьбе асфальт, газ, телефон. Заодно поделился этой инфраструктурой с соседями. Кто бы ещё до такого додумался? Макаревичу дом Ярмольника понравился и Лёня, как заправский кавказец уступил другу очень даже недурственное жилье. (Знаю, что говорю, я там бывал). А себе построил другой дом.
В начале 1990-х годов Ярмольник становится одним из самых популярных персонажей зарождающегося отечественного шоу-бизнеса. Ведёт ещё на советском радио «Шоу Леонида Ярмольника». Участвует в последнем выпуске капитал-шоу «Поле чудес» с Владиславом Листьевым. Учреждает и возглавляет студию «L-клуб» (дистрибуция фильмов). Ведёт одноимённую передачу на телевидении. А ещё ведёт телеигры: «Форт Боярд», «Отель», «Золотая лихорадка», «Гараж». В 1997 году вместе с Юрием Сенкевичем, Туром Хейердалом, Стасом Наминым, Леонидом Якубовичем, Андреем Макаревичем и Марком Гарбером совершает кругосветное путешествие через остров Пасхи. 12 раз подряд участвовал в жюри фестиваля КВН «Голосящий КиВиН». (Из-за разногласий с Александром Масляковым перестал работать в жюри КВН). Был членом жюри в шоу перевоплощений «Точь-в-точь». Спорадически работает в театре «Современник». И снимается в кино. Отставить. Ярмольник как бы собственноручно делает отечественное кино. За его плечами 82 художественных фильма, 4 роли в «Фитиле», 3 в «Ералаше», 7 в мультфильмах, 2 дубляжа. В картинах «Московские каникулы», «Перекрёсток», «Барак», «Мой сводный брат Франкенштейн», «Тиски», «Стиляги», «Ку! Кин-дза-дза» Леонид Исаакович – продюсер. Если вкратце, то это человек, который находит деньги для кино.
Так вот, одну из вышеперечисленных лент Ярмольник доснял за собственные деньги, продав ради этого свою квартиру. Покажите мне ещё одного такого отечественного продюсера и я сниму перед ним шляпу.
Самой трудной из всех своих работ в кинематографе Ярмольник считает роль дона Руматы в фильме Алексея Германа «Трудно быть богом». Работа над тем, прямо скажем, «убогим Богом» длилась для Лёни… 15 лет. Знаю, что мне возразят – картина, дескать, сложная, как и всё у Германа. А я так скажу: если вы картину видели и вам хочется её пересматривать, то я и перед вами сниму шляпу. Покойный Саша Абдулов очень точно «отрецензировал» эту картину следующим анекдотом: «Один киношник говорит при встрече другому: «Слышал, Ярмольник на съёмках у Германа умер!» Второй сокрушается: «Ухайдокал-таки, чёрт, замучил до смерти!» А первый ему: «Да, не-е-а, Ярмола от старости скончался».
Как уже неоднократно здесь говорилось, Леонид Ярмольник очень не простая штучка. Это человек, имеющий свои, зачастую густолиберастические взгляды на всё, что творится с нами и вокруг нас. Так на Президентских выборах в РФ он был доверенным лицом кандидата Михаила Прохорова. На съезде политической партии «Гражданская платформа» избирался в её федеральный гражданский комитет. Выступал одним из организаторов митинга в защиту животных, на котором пригрозил, что будет убивать догхантеров (живодёров). Является председателем попечительского совета Международного благотворительного фонда помощи животным «Дарящие надежду». Состоит в Общественном совете по проблемам безнадзорных и бесхозяйных животных. В марте 2014 года поддержал присоединение Крыма к Российской Федерации, назвав его исконно русской землёй. В том же интервью обвинил западных украинцев в ксенофобии, что подтвердил личным свидетельством того, как жители Львова четвертовали негра.
«Если бы меня спросили, что ты предлагаешь в ситуации с Украиной? Притом что я немножко знаю ситуацию, я учился во Львове и практически был 10 лет ситизеном (гражданином). Я знаю, кто такие бандеровцы. Не понаслышке знаю.
– И кто же они такие?
– Это люди с абсолютно другим составом хромосом.
– С каким «другим»?
– Это люди, которые без объяснения причин ненавидят русских. Ненависть по национальному признаку – это вообще необъяснимо, это сродни какому-то звериному инстинкту. Это свойство странных, обозленных, ничего не помнящих людей. Я этого никогда не пойму. Это идет от необразованности, от отсутствия воспитания, нормальной семьи, от безделья, от преступной распущенности и безнаказанности. Это даже не враги. Они – бандиты, и бороться с ними надо как с бандитами».
И в то же самое время подписал обращение в защиту Андрея Макаревича, выступившего с критикой политики российских властей на Украине. У него всегда свой собственный взгляд на мир. Так баллотируясь в Мосгордуму, заявил: «Я буду очень серьёзно относиться к своим депутатским обязанностям. И для начала займусь проблемой с бездомными животными. Как только её решу, займусь бездомными людьми». Ну такие у Лёни жизненные приоритеты, что ж ты с ними поделаешь.
…Видит Бог, и если я корыстолюбиво лукавлю, то пусть Он накажет меня по своему усмотрению, но заканчиваю этот очерк аккурат накануне дня рождения моего героя. Завтра Ярмольник отметит своё 65-летие. «Дорогой мой Лёня, или «Старичок», как ты любишь ко мне обращаться. Поздравляю тебя с круглой датой. Желаю тебе всех на свете человеческих благ и крепкого здоровья. Оставайся самим собой – тем ты нам всем и интересен. Но не забывай, что «гафтовский венец» тобой ещё не сыгран.