Джени узнала, что такое ревность. Маленькая  пухлая девушка принялась заигрывать с Кексом – и в поле, и дома. Когда он что‑то говорил, она тут же возражала и била или щипала его и убегала, чтобы он за ней гонялся. Джени знала, чего та добивается, – хочет, чтобы Кекс оказался подальше от людей. Так продолжалось две или три недели, и Нанки становилась все смелее и откровеннее. Она игриво ударяла Кекса, а как только он грозил ей пальцем, она прижималась к нему или падала, и ему приходилось ее поднимать. Она казалась почти беспомощной. Помочь ей подняться на ноги – это было доброе дело.

Джени считала, что Кексу следовало бы прогнать ее, но он этого не делал. И она начала немного раздражаться. Маленькое зернышко страха постепенно превращалось в могучее дерево. Она боялась, что Кекс когда‑нибудь сдастся. Может быть, он тайком уже поощряет Нанки, и та попросту похваляется перед ней. Это стали замечать и другие, и от этого Джени становилось еще хуже.

Однажды они работали рядом. Бобы уже закончились, а сахарный тростник еще только начинался. Джени отошла в сторону, чтобы поболтать с другой женщиной, а когда обернулась, Кекса не было. Нанки тоже.

– Где Кекс? – спросила она у Соп-де-Боттома.

Он махнул рукой в сторону тростникового поля и поспешил прочь. Джени даже не задумалась – ею руководили чувства. Она бросилась в заросли тростника и где‑то на пятом ряду увидела, как там обнимаются Кекс и Нанки. Они ее даже не заметили.

– Что здесь происходит? – с холодной яростью спросила она.

Они отпрянулись друг от друга.

– Ничего, – смущенно пробормотал Кекс.

– Я хочу знать, что вы здесь делаете? Почему вы не там, с остальными?

– Она вытащила из моего кармана рабочие квитанции, и я должен был их вернуть, – объяснил Кекс, показывая скомканные бумаги.

Джени хотела схватить Нанки, но та сбежала. И Джени погналась за ней по рядам тростника. Но девчонка не собиралась попадаться ей под руку, и Джени пошла домой. Она не могла больше видеть эти поля и веселых людей. Она шла медленно, опустив голову. Очень скоро появился Кекс. Он хотел поговорить, но Джени не стала его слушать, и они поругались. Джени носилась за ним из комнаты в комнату, чтобы отлупить. Кекс схватил ее за руки, чтобы она не зашла слишком далеко.

– Я видела, как ты с ней заигрывал! – вопила Джени.

– Ничего подобного! – возмущался Кекс.

– Я видела!!!

– Какой бы грубой ни была ложь, в нее всегда кто‑то верит!

Они поссорились.

– Ты сделал мне больно, а теперь еще и врешь! Отпусти мои руки! – кричала Джени.

Но Кекс не отпускал. Они боролись, пока не выпустили весь пар. Они изорвали друг на друге одежду. Он повалил ее на пол и удерживал, пока не расплавил ее сопротивление жаром своего тела. Их тела слились воедино. Кекс целовал Джени, пока она не выгнулась навстречу ему, и они заснули в сладком изнеможении.

На следующее утро Джени насколько могла спокойно спросила:

– Ты правда любишь Нанки?

– Ты с ума сошла! Я никогда ее не любил, и тебе это известно. Я никогда ее не хотел!

«Нет, хотел!» – она не сказала этого, потому что верила. Ей хотелось слышать его отрицание. Она хотела торжествовать над падшей Нанки.

– А что я могла подумать, когда эта мелкая дуреха постоянно крутится вокруг тебя? Она ни на что не годна, кроме как сидеть в углу, возле печки и колоть поленья об голову. А тебе нужна такая, чтобы ты забыл обо всем на свете.