Сезон закончился, и люди разъехались так же, как  и появились. Кекс и Джени решили остаться –  они хотели провести еще один сезон на болоте. Работы не было. Они собрали несколько бушелей сухих бобов, чтобы продать их фермерам осенью. У Джени появилось время осмотреться и заметить то, чего не замечала прежде.

Джени решила познакомиться с миссис Тернер. В течение сезона она несколько раз видела ее, но никогда не разговаривала. Теперь же можно было ходить в гости друг к другу. Эта женщина была прирожденной кормилицей, прикованной к детской кроватке. Плечи ее немного сутулились. Она, похоже, постоянно думала про свой таз, потому что выпячивала его так, чтобы всегда видеть. Кекс тайком посмеивался над миссис Тернер. Он говорил, что она выглядит так, словно корова лягнула ее в зад. И что она похожа на гладильную доску, на которой развесили одежду. А потом та же корова забрела ей в рот, когда та была еще ребенком, и сделала его широким и плоским – и теперь ее нос почти касается подбородка.

Но сама миссис Тернер была вполне довольна своей фигурой и лицом. Нос у нее был довольно острым, и она этим гордилась. А тонкие губы были, по ее мнению, вообще усладой для глах. Даже плоские ягодицы являлись источником ее гордости. Миссис Тернер казалось, что все это отличает ее от негров. Поэтому‑то она и решила подружиться с Джени. Кожа Джени цвета кофе со сливками и ее роскошные волосы были так хороши, что миссис Тернер была готова простить ей широкую блузу и штаны, как и у остальных работниц. Но она не могла простить Джени ее брака с таким черным, как Кекс. Правда, ей казалось, что это еще можно исправить. У нее же есть брат! Когда Кекс был дома, миссис Тернер у Джени не задерживалась, но если ей удавалось застать ее в одиночестве, она могла торчать у нее часами. Больше всего на свете она не любила негров.

– Миз Вудс, я вечно говорю мужу: «Не понимаю, как такая леди, как миз Вудс, может выносить этих гадких ниггеров у себя дома!»

– Они меня совсем не беспокоят, миз Тернер. Они даже развлекают меня своими разговорами.

– Вы более спокойная женщина, чем я. Когда кто‑то уговорил моего мужа приехать сюда и открыть столовую, я и подумать не могла, сколько тут соберется черных. Знала бы, никогда бы сюда не приехала! Я не привыкла общаться с черными. Мой сын говорит, что они рисуют молнии!

Они часто смеялись вместе, и миссис Тернер говорила:

– У вашего мужа, наверное, было много денег, когда вы поженились?

– Почему вы так решили, миз Тернер?

– А как он сумел заполучить такую, как вы? Вы спокойнее меня. Я бы никогда не вышла замуж за черного! Черных и без того слишком много. Мы должны осветлить нашу расу.

– У моего мужа ничего не было. Но достаточно было с ним поговорить, чтобы влюбиться. Я люблю его.

– Но почему, миз Вудс?! Я не верю! Он вас просто загипнотизировал – вот и все!

– Нет, правда! Я просто не вынесу, если он меня бросит. Не знаю, что тогда буду делать. Если становится скучно, он может из ничего устроить настоящий праздник. Мы и так живем счастливо, и он все время придумывает что‑то такое, от чего мы становимся еще счастливее.

– Вы не такая, как я. Я не виню белых за то, что они не любят ниггеров, потому что сама их терпеть не могу. А больше всего меня злит то, что такие, как мы с вами, вынуждены якшаться с ними. Мы должны быть выше.

– Мы не можем. Мы – полукровки, и у всех нас есть черные родственники. Почему вы так сильно не любите черных?

– Я от них устаю. Они постоянно хохочут – и делают это так громко! Вечно распевают свои ниггерские песни! И без конца смеются над белыми! Если бы черных не было так много, то и расовой проблемы не было бы. Белые взяли бы нас с собой. Это черные мешают нам!

– Правда? Я никогда об этом не думала. Но мне не кажется, что белые хотели бы общаться с нами. Мы слишком бедные.

– Дело не в бедности, а в цвете кожи и чертах лица. Кому захочется, чтобы в детской коляске лежал черный младенец, словно муха в сливках? Кто захочет иметь дело с черным парнем? Или с черной девицей, которая слоняется по улицам в яркой одежде, распевает грубые песни и хохочет без повода? Уж и не знаю… Если я заболею, не смейте звать ко мне доктора-ниггера. Я родила шестерых – вырастить, правда, удалось лишь одного, – и ни один ниггер у меня даже пульс ни разу не пощупал. Белые доктора всегда дают мне деньги. И я ни за что на свете не пойду в ниггерский магазин. Цветные не разбираются в бизнесе – уж поверьте мне!

Миссис Тернер уже почти кричала. Джени не знала, что и делать. Она сочувственно кивала, не зная, что сказать. Совершенно ясно было, что миссис Тернер воспринимает чернокожих рядом с собой как личное оскорбление.

– Посмотрите на меня! У меня нет расплющенного носа и толстых губ. Я – утонченная дама. У меня черты белой женщины. И я не хочу, чтобы меня мешали с остальными. Это несправедливо. Даже если белые не захотят с нами общаться, они должны выделять нас.

– Меня это совсем не волнует. Впрочем, я никогда над этим не задумывалась.

– Вам нужно познакомиться с моим братом. Он очень умен. У него совершенно прямые волосы. Он участвовал в конференции воскресных школ, где разнес в пух и прах статью о Букере Т. Вашингтоне![21]

– О Букере Т.? Он был великим человеком, верно?

– Мог бы быть. Но он был простой игрушкой для белых. И они смеялись над ним. Но вы же знаете поговорку: «Чем выше обезьяна забирается на дерево, тем лучше виден ее зад»? Именно это и произошло с Букером Т. Мой брат каждый раз говорит об этом, когда ему дают слово.

– А я считала, что Букер Вашингтон – великий человек, – Джени просто не знала, что сказать.

– Он не сделал ничего! Он удерживал нас в прошлом – говорил о работе, когда эта раса никогда ничего другого и не делала. Он был врагом нам, вот что! Он был обычным ниггером белых людей!

Для Джени подобные слова были настоящим богохульством – ее учили совершенно другому. Поэтому она молчала. А миссис Тернер продолжала:

– Я послала за моим братом, чтобы он пришел и посидел с нами. Сейчас он занят работой. Мне хочется, чтобы вы познакомились с ним получше. Если бы вы не были замужем, из вас получилась бы прекрасная пара. Он – отличный плотник, когда ему подворачиваются такие заказы.

– Да, возможно. Но я замужем, так что об этом и говорить не стоит.

Миссис Тернер поднялась, успев высказать еще несколько соображений по поводу себя, своего сына и брата. Она уговаривала Джени заходить к ней в любое время, но ни разу не упомянула о Кексе. В конце концов, она ушла, и Джени поспешила на кухню готовить ужин. Она увидела, что Кекс сидит там, обхватив голову руками.

– Кекс! Я не знала, что ты уже вернулся!

– Конечно, ты не знала. Я уже долго сижу и слушаю, как эта тварь мешает меня с грязью и уговаривает тебя уйти от меня.

– Разве она уговаривала? Я не заметила.

– Конечно, уговаривала! У нее есть какой‑то братец, с которым она хочет тебя свести, а от меня избавиться!

– Глупости! Если она этого хочет, то лает не на то дерево. Моя рука уже занята.

– Благодарю вас, мэм. Эту женщину я ненавижу, словно ядовитую змею. Пусть держится подальше от нашего дома! Видите ли, она похожа на белую женщину! С ее‑то серой кожей и волосами, прилипшими к голове! Раз уж она так ненавидит черных, значит, ее столовой не нужны наши деньги. Я всем расскажу! Мы можем пойти к белому, и нам там будут рады! А она пусть остается со своим недоделанным муженьком! И сынком! Я скажу ее мужу, чтобы держал ее дома. А у нас я больше не хочу ее видеть!

Как‑то Кекс встретил на улице Тернера с сыном. Мистер Тернер был человеком незаметным – когда‑то у него были интересные черты лица, но теперь все слилось и размылось. Казалось, по нему прошлись наждаком. Кексу всегда было жаль этого человека, хотя он и сам не понимал почему. И он не стал набрасываться на него с упреками и оскорблениями, как намеревался, но сдержаться все же не смог. Они немного поговорили о перспективах приближающегося сезона, а потом Кекс сказал:

– Вашей жене, похоже, нечем заняться, и она постоянно ходит по гостям. У моей же жены много дел – и времени на разговоры с гостями не остается.

– А у моей жены есть время на все, чем она захочет заняться. Ей никто не указ, – мистер Тернер приглушенно хохотнул. – Дети больше не требуют внимания, и она ходит по гостям, когда ей заблагорассудится.

– Дети? – удивился Кекс, глядя на великовозрастного Тернера-младшего, которому уже перевалило за двадцать. – У вас есть малыши? Я никогда их не видел.

– Вы и не могли – все они умерли до его рождения. Нам не везло с детьми. Счастье, что хоть сын есть. Поскребыш.

Мистер Тернер снова хохотнул, сын его улыбнулся, и Кекс тоже. А потом он повернулся и пошел домой, к Джени.

– Ее муж ничего не может сделать с этой бестолковой бабой. Придется тебе встречать ее похолоднее, если она снова надумает зайти.

Джени попыталась последовать этому совету, но решительно отказать миссис Тернер от дома она не смогла, а ничего другого эта женщина не понимала. Ей льстила дружба с Джени, и она быстро прощала и забывала все неприятности, чтобы сохранить эту дружбу. В ее глазах каждый, кто более походил на белых людей, чем она сама, был лучше нее. И она считала жестокость по отношению к себе вполне оправданной – ведь и она сама довольно жестоко относилась к тем, кто был больше похож на негра, чем она. В ее голове царил строгий иерархический порядок – как в курятнике. Слепая жестокость по отношению к тем, кто слабее, и полная покорность более сильным. Миссис Тернер нашла себе идолов и воздвигла алтари, где могла им поклоняться. Она твердо знала, что должна принимать любую непоследовательность и жестокость со стороны божества, как и подобает истинно верующим. Все боги, которым поклоняются люди, жестоки. Все боги насылают страдания без причины. Иначе им не стали бы поклоняться. Страдания порождают страх, а страх – это самая божественная эмоция. Полубогам в жертву приносят вино и цветы. Истинные боги требуют крови.

Миссис Тернер, как и все верующие, воздвигла алтарь недостижимости – она не могла стать белой. Бог мог растоптать ее, сбросить с вершины и отправить в пустыню, но она не отказалась бы от своих алтарей. За ее грубостью стояла вера в то, что путем поклонения она и ей подобные смогут достичь истинного рая – рая для белых серафимов с прямыми волосами, тонкими губами и острыми носами. Физическая невозможность никоим образом не колебала ее веру. Это была тайна, а тайны – удел богов. За ее верой стояла фанатичная готовность защищать алтари своего бога. Как мучительно было выходить из своего внутреннего храма и видеть, как черные богохульники хохочут на пороге. Ей нужна была целая армия – мощная армия со знаменами и мечами!

Она поклонялась не простой женщине Джени Вудс. Она поклонялась ее чертам, унаследованным от белых предков. В обществе Джени она ощущала преображение, словно сама становилась белее, а волосы ее делались прямее. Она ненавидела Кекса за то, что он осквернил божество и имел наглость смеяться над ней. Если бы она знала как, то избавилась бы от него без сожаления! Как‑то она пожаловалась на фривольное поведение посетителей столовой, а Кекс лишь фыркнул:

– Не оскорбляйте Бога – не ищите недостатков в Его творениях!

Поэтому миссис Тернер чаще всего хмурилась и была всем недовольной. Она очень многое не одобряла, но Кексу и Джени не было до этого дела. Зато у них появлялась тема для разговоров – ведь летом на болотах царила такая скука. Иногда они ездили в Палм-Бич, Форт-Майерс и Форт-Лодердейл. Так незаметно прошло время, стало прохладнее, и на болота снова хлынули люди.