После того вечера Джоди собрал свои вещи и стал ночевать в другой комнате. Нет, он не ненавидел Джени, но хотел, чтобы она так думала. Он уполз зализывать раны. В магазине они тоже почти не разговаривали. Любой, кто не знал их, решил бы, что все уладилось. В магазина царила спокойная, тихая атмосфера. Но за этим покоем таились мечи, роились новые мысли и произносились новые слова. Джени не хотела жить такой жизнью. Почему Джо так разозлился, когда она унизила его? Ведь сам он постоянно поступал с ней точно так же. И это длилось годами. Что ж, если она должна держаться поодаль от него, значит, так тому и быть. Джоди может сколько угодно носиться со своей злобой, но пусть ведет себя с ней так же, как все остальные.

Она начала замечать, каким он стал мешковатым. Маленькие мешки под уголками глаз лежали на скулах. Мягкая перьевая подушка свисала с его ушей и покоилась на шее под подбородком. Мешок плоти свисал с его чресел и укладывался на бедра, когда он сидел…

А в жизни Джо появились люди, на которых раньше он не обращал никакого внимания. Прежде он всегда с презрением относился к травникам и им подобным, но теперь Джени почти каждый день видела в доме шарлатана из Альтамонте-Спрингс. Они с Джо о чем‑то тихо разговаривали, а заметив поблизости ее, переходили на шепот. Джени не знала, что муж отчаянно пытается вернуть себе свое прежнее тело – в ее глазах.

Ей не нравилась эта затея. Она боялась, что мошенник обведет Джо вокруг пальца, а ведь ему нужен настоящий доктор – и хороший. Ее тревожило, что он почти не ест. Правда, потом она узнала, что его кормит старуха Дэвис. Джени знала, что готовит гораздо лучше, да и на кухне у нее намного чище, чем у Дэвисов. И тогда она купила говядины и сварила Джо суп.

– Нет, спасибо, – резко отказался он. – Мне и без того плохо, чтобы ты меня и дальше травила.

Сначала Джени удивилась, потом обиделась и отправилась к своей верной подружке Фиби Ватсон, чтобы поговорить об этом.

– Лучше умереть, чем знать, что Джоди думает, что я его травлю, – со слезами твердила она. – Моя жизнь не всегда была легкой – ты знаешь, как Джо тяжел на руку. Но Господь знает, что я никогда никому не причинила вреда. Он слишком зол и жесток со мной!

– Джени, может быть, слухи улеглись бы и ты никогда об этом и не узнала бы, но после той ссоры в магазине, когда Джо вышел из себя – и ты была всему виной, – весь город только об этом и говорит.

– Фиби, я всю жизнь чувствовала себя выставленной напоказ, но это… это… о, Фиби! Что мне делать?!

– Ты ничего не можешь сделать. Вам слишком поздно расходиться. Просто вернись домой, занимайся своими делами и ничего не говори. Тебе все равно никто не поверит.

– Мысль о том, что я прожила с Джоди двадцать лет, а теперь все думают, что я его отравила, просто невыносима! Это меня убивает, Фиби! Сердце мое плачет!

– Это все тот грязный ниггер, который называет себя двухголовым доктором, заставил его так думать. Он увидел, что Джоди болен, и все это уже давно заметили. Уверена, он узнал, что вы разбежались, и решил этим воспользоваться. Прошлым летом этот мерзкий таракан слонялся здесь – пытался торговать сусликами!

– Фиби, я не верю, что Джоди поверил в эту ложь! Он же не идиот! Он просто хочет сделать мне больно. С этого дня я буду тверда как камень и стану улыбаться.

Но ей пришлось немало поплакать. Джо слишком ослабел, чтобы заниматься делами, и все больше лежал в постели. Но он категорически запретил пускать Джени к нему. Люди приходили и уходили. В дом Джени чередой шли люди с тарелками бульона и другой едой, полезной для больных, и никто не видел в нем жену Джо. Люди, которые и подумать не могли о том, чтобы войти хотя бы во двор мэра, разве что для мелкой поденной работы, теперь шли сплошной чередой, как самые верные его друзья. Они приходили в магазин и пристально наблюдали за тем, что она делает, а потом шли докладывать Джо. Многие говорили: «Мистеру Старксу нужен кто‑то, кто присмотрит за ним, пока он не поднимется на ноги и снова не возьмет все в свои руки».

Но Джоди больше не поднялся на ноги. Об этом Джени рассказал Сэм Ватсон. И когда она узнала, как обстоят дела, то немедленно велела Сэму привезти доктора из Орландо И даже не сказала Джо, что послала за врачом.

– Это лишь вопрос времени, – сказал ей доктор. – Когда почки мужчины перестают работать, он не может жить дальше. Ему нужно было обратиться за помощью года два назад. Теперь уже слишком поздно.

И тогда Джени стала думать о Смерти. Смерть – странное существо с огромными пальцами на ногах – жила где‑то на Западе. Это великан, живущий на огромной высокой платформе без стен и крыши. Да и зачем Смерти укрытие, какие дожди и ветра могут повредить ему? Он стоит в своем большом доме, который нависает над миром, всматривается в окрестности и поджидает вестника, который позовет его. И теперь Джени могла в любой день обнаружить его присутствие. Ей было грустно и страшно. Бедный Джоди! Он не должен был бороться с этим в одиночку. Она послала Сэма попросить пустить ее к мужу, но Джоди отказался увидеться с ней и сказал: врачи хорошо разбираются в болезнях, насланных Богом, но в таком деле, как его, они ничего не понимают. С ним все будет хорошо, как только двухголовый обнаружит, чем на него навели порчу. Он вовсе не собирается умирать. Так он думал. Но Сэм сказал Джени другое, так что она знала. Но даже если бы он этого и не сделал, ей бы все стало ясно на следующее утро, когда люди стали собираться на дворе под пальмами и кустами мелии. Те, кто раньше не осмелился бы и ногой ступить во двор, не говоря уж о том, чтобы войти в дом. Они сидели на корточках под деревьями и ждали. А над городом летали слухи, эти бескрылые птицы.

Тем утром она поднялась с твердой решимостью пойти и как следует поговорить с Джоди. Но она долго не могла решиться, и стены, казалось, сжимались вокруг нее. Страх смерти совершенно лишил ее сил. Она сидела наверху, дрожала и не могла собраться с силами. Она не знала, как начать разговор. Джени казалось, что она сможет говорить легко и спокойно, но что‑то зажало ее язык, словно бык придавил его копытом.

Джоди, не Джо, со злобой посмотрел на нее. В этом взгляде царил холод дальнего космоса. Ей предстояло говорить с человеком, который находился немыслимо далеко. Он лежал на боку, лицом к дверям, словно ожидал кого‑то или чего‑то. Он был слаб, но взгляд остался таким же острым и проницательным. Сквозь тонкое стекло она видела: все, что осталось от его живота, лежало на постели перед ним, как какая‑то беспомощная тварь, которая ищет убежища.

Плохо выстиранные простыни на постели уязвили гордость Джени. Джоди всегда был таким чистюлей!

– Зачем ты пришла, Джени?

– Я пришла узнать, как ты, что с тобой.

Он издал низкий рык, как умирающий на болоте кабан, изо всех сил рвущийся к спасению.

– Пришла посмотреть, но ты мне не нужна. Убирайся! Мне нужно отдохнуть…

– Нет, Джоди. Я пришла поговорить с собой, и я поговорю. Нам обоим нужен этот разговорю

Джо снова зарычал и повернулся на спину.

– Джоди, может быть, я не была тебе хорошей женой, но…

– У тебя никогда не было никаких чувств ни к кому. Ты должна была бы проявить больше сочувствия. Ты же не свинья.

– Но, Джоди, я изо всех сил старалась быть милой.

– Я столько сделал для тебя, а ты просто меня презирала. Никакой любви!

– Нет, Джоди, это не потому что у меня не было любви. Я полна любви. Ты просто никогда не позволял мне проявить ее.

– Ну правильно, вини во всем меня. Я не позволял тебе проявлять чувства! Как это возможно? Ведь я только об этом и мечтал! А теперь ты во всем винишь меня!

– Нет, Джоди, я никого не виню. Я просто пытаюсь рассказать тебе, что я за человек, пока не стало слишком поздно.

– Слишком поздно? – прошептал он.

В глазах его мелькнул нескрываемый ужас. Джени увидела на его лице ужасное изумление и ответила ему:

– Да, Джоди, не верь тому, что твердит тебе этот гадкий таракан. Он делает это только для того, чтобы вытянуть из тебя деньги. Ты умираешь… Ты больше не можешь жить…

Из впалой груди Джоди вырвался стон – словно кто‑то ударил в большой барабан.

– Джени! Джени! Не говори, что я умираю! Я еще не привык к этой мысли!

– Ты бы не умер, Джоди, если бы позвал доктора, но теперь в этом уже нет смысла. Вот что я хочу сказать тебе. Ты никогда меня не слушал. Ты прожил со мной двадцать лет и не узнал меня даже наполовину. Ты был слишком занят собственной работой и делами других людей. И просто не заметил всего, что мог иметь.

– Уходи, Джени! И никогда не приходи…

– Я знала, что ты не захочешь слушать меня. Ты изменил все, но ничто не изменит тебя – даже смерть. Но я не уйду отсюда, и не проси. Ты выслушаешь меня – в последний раз перед смертью. Ты всю жизнь прожил по-своему, топтал и давил, а теперь готов умереть, лишь бы не слышать об этом. Послушай, Джоди, ты не тот, с кем я когда‑то решила сбежать. Ты – то, что осталось, когда тот мужчина умер. Я сбежала с тобой из дома – и это было прекрасно. Но меня такой, какова я есть, было тебе недостаточно. Нет! Ты давил и душил мой разум, чтобы заменить его собственным…

– Замолчи! Разрази тебя гром и молния!

– Я знаю. А теперь, чтобы умиротворить кого‑то, кроме себя, и получить любовь и теплоту этого мира, тебе приходится умирать. Ты никогда не думал ни о ком, кроме себя. И не слушал ничего, кроме собственного голоса.

– Все это пустые разговоры! – прошептал Джоди. Лицо и руки его покрылись крупными каплями пота. – Убирайся!

– Тебе нужно было, чтобы все склонялись перед тобой, подчинялись твоему голосу. Но не для этого я когда‑то выбежала на дорогу и навсегда осталась с тобой.

В горле Джоди заклокотало. Он не отрываясь смотрел куда‑то в угол, и Джени поняла, что он борется не с ней. Ледяной меч великана с огромными пальцами пресек его дыхание, и руки его замерли в мучительном протесте. Джени сложила его руки на груди и долго смотрела на мертвое лицо.

– Этот трон оказался не для тебя, Джоди, – прошептала она.

Впервые за долгие годы ее переполняла жалость. Джоди был суров к ней и другим, но жизнь оказалась жестока и к нему тоже. Бедный Джо! Может быть, если бы она что‑то сделала по-другому, его лицо было бы иным. Но она не догадывалась, как это – по-другому. Она снова и снова размышляла, что произошло с этим мужчиной. А потом задумалась о себе. Когда‑то давно она велела своему девичьему «я» ждать ее в зеркале. Прошло немало времени, прежде чем она вспомнила об этом. Наверное, сейчас нужно посмотреть. Она подошла к зеркалу и вгляделась в свое лицо. Юная девушка исчезла, но вместо нее появилась привлекательная женщина. Она сорвала платок с головы, освободив гриву прекрасных волос. Она почувствовала их вес, длину и красоту. Джени снова вгляделась в себя, а потом собрала волосы и повязала их платком. А потом она накрасилась и привела в порядок лицо, сделав его таким, какое хотят видеть люди. Джени открыла окно и крикнула:

– Входите, люди! Джоди умер! Мой муж покинул меня.