Годы шли – и меняли лицо Джени. Какое‑то время  она думала, что все дело в ее душе. Что бы ни делал Джоди, она молчала. Она научилась кое-что говорить, а кое-что оставлять для себя. Она стала колеей на дороге. Под поверхностью кипит жизнь, но колеса придавливают ее. Иногда она думала о будущем и представляла совершенно иную жизнь. Джени ничего не получала от Джоди – только то, что можно купить за деньги. Поэтому и сама отдавала только то, что не ценила.

Она снова и снова думала о проселочной дороге на рассвете. Ей хотелось бежать.

Но куда? Зачем?

«Может быть, он и неплох, – думала она, – но он не для меня. Я ничего не получу от жизни с ним. Я буду лгать и твердить, что все хорошо. А если не буду, то вся моя жизнь ограничится одним лишь магазином и домом».

Джени не читала книг и не знала, что она – это целый мир и небеса над этим миром. Мужчина должен подняться на эти прекрасные высоты со своей навозной кучи.

Как‑то раз она заметила, что Джо стоит перед стулом и разговаривает с ним. Это заставило ее присмотреться к нему повнимательнее. Джо был уже не так молод, как раньше. В нем появилось что‑то мертвое. Его ноги при ходьбе не пружинили в коленях – он шел, еле отрывая ноги от земли. Шея у него окостенела. Мощный живот, который он так воинственно выпячивал, подчиняя себе людей, обвис, как мешок, и существовал как бы отдельно от хозяина. И взгляд Джо стал каким‑то отсутствующим.

Похоже, Джоди и сам это заметил, и, наверное, даже раньше, чем Джени. И он боялся, что она это увидит. Поэтому, видно, он и стал постоянно говорить ей об ее возрасте, словно не хотел, чтобы она оставалась юной, когда он стареет. Она часто слышала: «Прикрой плечи – ты больше не молоденькая цыпочка. Ты – уже старая курица». Однажды он запретил ей появляться на крокетной площадке: «Это для молодых, Джени. Тебе не пристало прыгать вместе с ними – назавтра ты и с постели не поднимешься». Но если Джо думал, что ему удастся обмануть ее, то ошибался. Она впервые видела мужчину насквозь. Ей было понятно, как хитрые мысли снуют по пещерам и выступам его разума, прежде чем выйти из его рта. Она чувствовала его внутреннюю боль, но не стала говорить об этом. Джени просто дала ему еще немного времени и решила подождать.

Работать в магазине стало невыносимо. Чем сильнее сгибалась спина Джо, чем сильнее его мышцы заплывали жиром, тем более раздражительным он становился с Джени. Чем больше было людей в магазине, тем чаще он высмеивал ее тело, чтобы отвлечь внимание от своего вида. Однажды Стив Миксон попросил жевательный табак, а Джени отрезала неправильно. Она терпеть не могла табачный нож – слишком уж тяжело было с ним обращаться. Нож соскользнул, и она отрезала не по мерке, а чуть вкось. Миксон не возражал, но решил немного поддразнить Джени.

– Посмотри-ка, брат мэр, что наделала твоя женушка! – Слова прозвучали весело, и все засмеялись. – Женщина и нож – любой нож – не созданы друг для друга.

Все снова рассмеялись над женской неловкостью.

Джоди не засмеялся. Он выскочил из почтового отделения, выхватил у Миксона табак и отрезал ему другой кусок. Отрезал в точности по мерке и сурово посмотрел на Джени.

– Господь всемогущий! Эта женщина может проработать в магазине до мафусаиловых лет[16] – и никогда не научится нормально отрезать кусок табака! Не стой здесь, закатывая глаза! Твоя грудь уже чуть не до колен отвисла.

Люди засмеялись, но тут же остановились. Поначалу слова Джоди показались им смешными, но стоило чуть подумать, и они оказались ужасными. Словно он задрал женщине юбку на улице, полной народу, а она и не заметила. И тогда Джени вышла вперед, чтобы ответить Джоди – такого никогда прежде не случалось.

– Прекрати мешать работу и мою внешность, Джоди! Раз ты указываешь мне, как отрезать табак, то скоро будешь указывать, подходящий ли мужчина рядом со мной.

– Чтооо?! Что ты говоришь, Джени?! Ты с ума сошла!

– Нет, я не сошла с ума.

– Нет, сошла! Ты не должна так говорить!

– Ты первым начал заглядывать мне под одежду! Не я!

– Да что с тобой случилось?! Ты уже не молоденькая, чтобы обижаться на такие слова. Ты уже не девочка, за которой ухлестывают мужчины. Ты – старая женщина, тебе почти сорок.

– Да, мне почти сорок, а тебе уже пятьдесят. И почему бы тебе хотя бы иногда не говорить об этом, а не вечно тыкать носом меня?!

– Не бесись, Джени! Ты действительно уже не молоденькая девушка – и я разумно указал тебе на это. Такая жена уже никому не нужна. Такая старая, как ты.

– Да, я уже не молоденькая девушка, но я и не старуха. Я выгляжу на свой возраст. Но я женщина каждым дюймом своего тела и отлично знаю об этом. А вот тебе есть о чем подумать. У тебя отвис живот, а ты все еще похваляешься. В тебе важного – всего лишь голос! Ха! Он говорит, что я старая! Ты снимаешь штаны и думаешь, что у тебя там восьмое чудо света?!

– Господь в Сионе! – ахнул Сэм Уотсон. – Похоже, у вас сегодня будет жарко!

– Что?! Что ты сказала?! – рявкнул Джо, думая, что он ослышался.

– Ты все слышал, ты же не глухой, – рассмеялся Уолтер.

– Лучше, чтоб тебя пристрелили, чем услышать о себе такое, – заметил Лайдж Мосс.

И тогда Джо Старкс понял, что весь смысл его жизни, все его тщеславие ушли как вода сквозь пальцы. Джени украла у него иллюзию неотразимой мужественности, которую лелеют все мужчины. И это было ужасно. Так дочь Саула поступила с Давидом. Но Джени поступила хуже. Она выставила его никчемность перед другими мужчинами, и они долго смеялись. Теперь, когда он будет демонстрировать свои достоинства, они вместо уважения будут жалеть мужчину, который ими обладает. И когда он станет судить их, все будет точно так же. Ничтожества вроде Дейва, Лама и Джима не захотят поменяться с ним местами. Что может оправдать отсутствие мужской силы в глазах других мужчин? Нищие шестнадцатилетки будут смотреть на него с жестокой жалостью, даже если говорить будут что‑то совсем иное. В его жизни ничего больше не осталось. Все амбиции рухнули. Из-за жестокого обмана Джени! Она прикидывалась скромницей, а все это время мечтала его уязвить! Она смеялась над ним, а теперь смеяться будет весь город. Джо Старкс не мог подобрать для этого слов, но чувство он понимал. И тогда он ударил Джени изо всех сил и выволок ее из магазина.