Похороны Джо стали величайшим событием в негритянском мире округа Орандж. Приехало много людей на «кадиллаках» и «бюиках», доктор Хендерсон прибыл в своем «линкольне». Золото, кармин и пурпур, злорадство и очарование тайных орденов, обладающих властью и славой, непредставимыми для непосвященных. Люди на лошадях и мулах, малыши, едущие на закорках братьев и сестер. Оркестр у дверей церкви, играющий «Блажен в руках Иисуса», могучий барабанный ритм, под который длинная череда людей входила в церковь. Малый император дорог покидал округ Орандж так же, как и пришел сюда, – с указующим перстом силы.

На похороны Джени пришла в шляпе с вуалью, которая надежно скрывала ее лицо. Прощальная церемония проходила на улице. Все, связанное со смертью и погребением, было сказано и сделано. Финиш. Конец. Никогда. Мрак. Глубокая могила. Тлен. Вечность. Плач и стоны снаружи. А внутри, под дорогими черными складками, – воскресение и жизнь. Джени наблюдала за похоронами Джоди, но душа ее тянулась к весне мира. Когда поминки закончились, она пошла домой.

Прежде чем заснуть, сожгла все свои платки. А на следующее утро ходила по дому, заплетя волосы в толстую косу, спускающуюся ниже талии. Это была единственная перемена, которую заметили люди. Она по-прежнему управляла магазином, но теперь по вечерам сидела на веранде, а припозднившихся покупателей обслуживал Иезекия. Она не хотела спешить и что‑то менять. У нее впереди еще целая жизнь, чтобы жить как хочется.

По ночам Джени возвращалась в большой дом, который порой трещал и плакал под весом одиночества. Она лежала без сна, задавая одиночеству вопросы. Спрашивала, хочется ли ей уехать и вернуться туда, откуда пришла, и попытаться найти свою мать. Может быть, нужно привести в порядок могилу бабушки. Копаясь в собственной душе, она поняла, что мать, которую она так мало видела, вовсе ее не интересует. Она ненавидела бабушку и скрывала эту ненависть от самой себя под покровом жалости. Джени была готова к большому путешествию за горизонт в поисках новых людей. Миру очень важно, чтобы она нашла их, а они нашли ее. Но ее всегда хлестали, как дворняжку, и заставляли искать вещи. Хотя все зависело от того, как воспринимать вещи. Некоторые могут посмотреть на грязную лужу – и увидеть океан с кораблями. А вот Нэнни принадлежала к другому типу людей – она довольствовалась объедками. Бабушка взяла величайшее творение Господа – горизонт – сколько бы человек ни стремился к горизонту, он всегда будет где‑то впереди, – и сжала его до крохотной ниточки. И ниточку эту она повязала на шею внучки так туго, чтобы задушить ее. Она ненавидела старуху, так изуродовавшую ее во имя любви. Большинство людей не любят друг друга, и эта нелюбовь так сильна, что даже родная кровь не может ее преодолеть. Джени обрела внутри себя драгоценность и хотела пойти туда, где люди увидят и оценят ее сияние. Но ей пришлось пойти на рынок и торговать собой. Она была выставлена напоказ. Когда Бог создал Человека, то сделал его из песка, который поет и блестит. Ангелы стали ревновать и разбили его на миллион частей, но и части эти продолжали блестеть и петь. И тогда они разбили их на мельчайшие искры, но и каждая искра сверкала и пела. И тогда они покрыли друг друга грязью. Одиночество искр заставляло их гоняться друг за другом, но грязь глуха и нема. Джени, как все комки грязи, изо всех сил пыталась показать свое сияние.

Очень скоро Джени обнаружила, что вдовство и собственность плохо уживаются в Южной Флориде. Со дня смерти Джоди не прошло и месяца, а другие мужчины, которые никогда не были его друзьями, приезжали издалека, чтобы поинтересоваться ее делами и предложить свои услуги.

– Женщины так слабы, – говорили ей вновь и вновь. – Им нужна помощь и поддержка. Господь не создал их самостоятельными. Вы не привыкли работать сама по себе, миз Старкс. За вами нужен присмотр, вам нужен мужчина.

Джени посмеивалась над этими доброхотами, потому что была уверена: они знали множество женщин, и она – не первая, которую они заметили. Но мужчины эти, по большей части, были бедны. Да и вообще ей нравилось одиночество – хотя бы ради разнообразия. Чувство свободы было восхитительно. Тем более эти мужчины не были чем‑то таким, что ей хотелось бы узнать. Благодаря Логану и Джо она хорошо изучила мужской род. Мужчины сидели вокруг нее, как стая похотливых котов, и порой она пыталась представить себе, как выглядит любовь.

Как‑то вечером Айк Грин пришел на веранду магазина, и ему повезло застать ее в одиночестве.

– Вам нужно серьезно подумать, за кого выходить замуж, миз Старкс. Все эти чужаки только и ждут, чтобы воспользоваться вашим положением.

– Замуж? – вскрикнула Джени. – Тело Джо еще не остыло! Я вовсе не собираюсь выходить замуж.

– Но вам придется. Вы слишком молоды, чтобы остаться одной, и вы слишком красивы, чтобы мужчины оставили вас в покое. Вам придется выйти замуж.

– Надеюсь, не придется. Сейчас я об этом не думаю. Джо умер всего два месяца назад и еще не обрел истинный покой в могиле.

– Это вы сейчас так говорите, но пройдет всего пара месяцев, и вы запоете по-другому. И тогда вам нужно быть осторожной. Женщин легко обвести вокруг пальца. Вы знаете, что все эти драные ниггеры притащились сюда только ради вас. Они звереют, как стадо кабанов, при одном лишь вашем виде. Вам нужен мужчина, с которым вы сможете спокойно жить. Он должен уметь управляться со всем вашим имуществом и вести дела.

Джени вскочила.

– Господи, Айк Грин, ты с ума сошел! О чем ты говоришь?! Не стоит тебе этого делать! Пойду в магазин, помогу Иезекии взвесить мешок сахара – его только что доставили. – Джени вошла в магазин и шепнула Иезекии: – Я пойду в дом. Скажешь мне, когда этот старый засранец уйдет, и я тут же вернусь.

Шесть месяцев траура прошли, но ни один жених не был допущен на веранду дома. В магазине Джени порой болтала и смеялась, но ничего большего. Она была счастлива – везде, кроме магазина. Умом она понимала, что является полной хозяйкой, но ей всегда казалось, что она все еще работает на Джо и он сейчас придет и начнет ей пенять на ее ошибки. Собирая ренту, она почти извинялась перед жильцами, чувствуя себя узурпаторшей. Но она справилась с ситуацией – стала отправлять к жильцам Иезекию, который более всех походил на Джо, насколько это возможно в семнадцать лет. После смерти хозяина Иезекия даже начал курить сигары и пытался удерживать их в уголке губ, как это делал Джо. При каждой возможности он усаживался во вращающееся кресло на веранде и пытался выпятить свой тощий живот. Безобидное притворство смешило Джени, и она делала вид, что ничего не замечает. Однажды, войдя в магазин с черного хода, она услышала, как Иезекия препирается с Триппом Кроуфордом:

– Нет, мы ничего не можем сделать! Ты не заплатил за свои прошлые покупки! Ты ничего больше не получишь в этом магазине, пока не расплатишься. Это тебе не просто Флорида, это Итонвилл!

В другой раз она услышала в речи парня любимое выражение Джо – он говорил так, чтобы подчеркнуть различие между собой и беззаботными и ленивыми жителями города: «Я образованный человек, и я сам хозяин своей судьбы». На этот раз Дженни открыто расхохоталась. Притворство Иезекии никому не вредило, а она не знала бы что и делать без него. Он чувствовал это и относился к ней, как к младшей сестре, словно говоря: «Бедная малышка, предоставь вести дела старшему брату. Он все сделает для тебя». Юноша чувствовал магазин своим, и это делало его честным – разве что иногда он мог стащить пакетик леденцов. Ими он маскировал запах спиртного, и это производило впечатление на других парней и девчонок. Управлять магазином, который принадлежит женщине, нелегкое дело. Ему приходится выпивать, чтобы справиться со всем этим.

Когда Джени сняла траур и оделась в белое, поклонники из города и других мест повалили валом. Все честно говорили о своих планах. Среди претендентов были и состоятельные люди, но никому не удалось пробраться дальше магазина. Джени была слишком занята, чтобы принимать их дома. А они вели себя с ней уважительно и церемонно, словно с японской императрицей. Они чувствовали, что упоминать о своем желании в разговоре с вдовой Джозефа Старкса неприлично. Нужно вести себя достойно и с уважением. Но все, что они говорили и делали, наталкивалось на стену невнимания и ни к чему не вело.

Джени и Фиби Ватсон часто встречались. Как‑то раз они сидели на озере и ловили рыбу. Джени наслаждалась свободой, ни о чем не думая, и спокойно, но безразлично слушала Фиби, которая по просьбе гробовщика из Сэнфорда сватала его подруге. Может быть, и правда стоит выйти за него замуж. Но торопиться некуда. Тут все нужно обдумать – по крайней мере, перед Фиби Джени делала именно такой вид.

– Мне не хочется об этом думать после смерти Джо, Фиби. Мне просто нравится свобода.

– Тсссс! Никому этого не говори, Джени. Люди скажут, что ты не горюешь по нему.

– Пусть говорят что угодно, Фиби. Траур не должен длиться хоть на секунду дольше горя.