Каждое утро поднималось солнце и заливало город.   У Джени начинался новый день. И каждый день,   кроме воскресенья, она работала в магазине. Это было бы приятным местом, если бы в нем не нужно было торговать. Когда люди сидели на веранде и обменивались своими мыслями и историями друг с другом, ей было хорошо. А то, что все эти истории были отражением жизни, делало их еще интереснее.

Взять, к примеру, историю желтого мула Мэтта Боннера. О нем говорили каждый божий день. И чаще всего, когда сам Мэтт приходил послушать. Больше всего поговорить о муле любили Сэм, Лайдж и Уолтер. Им достаточно было лишь завидеть долговязую фигуру Мэтта где‑то вдали, и, когда он подходил к веранде, они уже его поджидали.

– Привет, Мэтт.

– Привет, Сэм.

– Хорошо, что ты пришел, Мэтт. Мы с ребятами хотели с тобой поболтать.

– О чем, Сэм?

– О важных делах, приятель! Об очень важных!!!

– Да, да, приятель, – подхватывал Лайдж. – Это требует особого внимания. Ты не должен терять времени!

– Да что случилось‑то?! Говори поскорее!

– Наверное, нам не нужно разговаривать здесь, возле магазина. Это слишком далеко. Нам лучше всем вместе отправиться к озеру Сабелия.

– Да что случилось‑то? Некогда мне ваши глупости слушать…

– Это все твой мул, Мэтт. Тебе нужно за ним присматривать – с ним беда.

– Что с ним? Он свалился в озеро и попал на зуб аллигатору?

– Хуже. Твоего мула поймали женщины. Я был на озере около полудня, а там моя жена и другие женщины разложили его на земле и устроили из его боков стиральные доски.

Несмотря на громовой хохот, на лице Сэма даже улыбки не появилось.

– Да, Мэтт, твой мул такой тощий, что женщины терли белье о его ребра, а потом развесили стирку на ногах!

Мэтт понял, что его снова провели. Общий смех привел его в бешенство, а в таком состоянии он всегда начинал заикаться.

– Ты – вонючий лжец, Сэм!

– Да ладно, Мэтт, не злись. Ты и сам знаешь, что плохо кормишь мула. Разве он когда‑нибудь станет толстым?

– Я кккккормлю его! Каждый раз я дддддаю ему целое ведро кукурузы!

– Лайдж видел твое ведро. Он спрятался в твоем амбаре и подсмотрел. Это не ведро, а чайная чашка!

– Кккккормлю я его! Он просто слишком жилистый, чтобы казаться жирным. Его сколько ни корми, он все равно будет тощим. Зато работает за двоих!

– Ну да, конечно, ты его кормишь. Кормишь погонялками и приправляешь ударами бича!

– Да кормлю я этого злобного мерзавца! И вообще, тебе нет дела, что я с ним делаю. Стоит его запрячь в плуг, и он начинает брыкаться как дьявол, а когда я вхожу в хлев, чтобы накормить его, прижимает уши, брыкается и кусается!

– Успокойся, Мэтт, – примирительно проговорил Лайдж. – Мы все знаем, что это злобная скотина. Я видел, как он гонялся за одним из мальчишек Робертса по улице. И он затоптал бы его до смерти, если бы не ветер. Мул гнался за пареньком огромными прыжками, и тот решил спрятаться за изгородью лукового поля Старкса. Но тут ветер переменился и сбил твоего мула с курса – уж больно он тощ. Прежде чем злобная скотина сориентировалась, парень уже перемахнул через изгородь.

Вся веранда так и грохнула хохотом, а Мэтт снова взбесился.

– Он за всеми гоняется, – подхватил Сэм, – потому что ему кажется, что каждый из нас – это Мэтт Боннер, который сейчас потащит его работать на пустой желудок.

– Нет, нет, нет, перестаньте немедленно, – вмешался Уолтер. – Этот мул не принимает меня за Мэтта Боннера. Не так уж он глуп. Если бы я думал, что он принимает меня за Мэтта, я бы подарил ему мою фотографию, чтобы он разобрался. Я не собираюсь позволять этой скотине гоняться за мной.

Мэтт хотел было что‑то сказать, но язык подвел его, он спрыгнул с веранды и пошагал прочь, бурча что‑то себе под нос. Все видели, что он злится, но не переставали донимать его этим мулом. Они постоянно подшучивали над его худобой, старостью, злобным нравом и очередными выходками. Мул был настоящим героем города, уступая в популярности только мэру, но говорить о нем было куда интереснее.

Джени любила эти разговоры и иногда сама выдумывала отличные истории про мула, но Джо запрещал ей это. Он не хотел, чтобы она болтала с этими бездельниками.

– Ты – жена мэра Старкса, Джени. Я не понимаю, зачем женщине твоего положения якшаться с этими бездельниками, у которых даже собственных домов нет. Это бессмысленно. Эти слабаки лишь попусту проводят здесь время.

Джени заметила, что, хотя Джо никогда сам не говорил о муле, но эти истории его смешили. Но стоило Лайджу, Сэму, Уолтеру или кому‑то еще раздухариться по-настоящему, Джо тут же отправлял ее в магазин что‑то продавать. Казалось, это доставляло ему удовольствие. Ну почему он не мог сам этого сделать? Джени начала ненавидеть магазин. И почту тоже. Люди вечно приходили за почтой в неподходящее время – когда она пыталась что‑то сосчитать или сделать запись в бухгалтерской книге. Она так терялась, что ошибалась в расчетах. А еще она плохо разбирала чужой почерк. Некоторые писали слова не так, как она привыкла. Обычно Джо сам разбирал почту, но иногда, когда его не было, это приходилось делать ей, и все кончалось ошибками и скандалами.

В магазине у Джени начинала кружиться и болеть голова. Все было нормально, пока нужно было только подать что‑то с полки или из бочки. И если покупателям была нужна банка помидоров или фунт риса, она легко с этим справлялась. Но что было делать, когда у нее просили полтора фунта бекона и полфунта сала? Тогда ей нужно было решить математическую задачу. А когда сыр стоил тридцать семь центов за фунт, а покупатель просил отпустить ему на десять центов? Это страшно бесило Джени. Она чувствовала, что даром тратит свое время. Но Джо твердил, что она может это сделать, если захочет. Он хотел, чтобы она развивалась. А ей казалось, что перед ней скала, пробить которую невозможно.

А еще этот платок! Он жутко бесил Джени. Но Джоди требовал беспрекословного подчинения. Она не должна ходить в магазине с непокрытой головой. Джо никогда не говорил ей о своей ревности и о том, что замечает, как часто другие мужчины буквально пожирают ее глазами, когда она стоит за прилавком. Как‑то вечером он увидел, что Уолтер, стоя рядом с Джени, осторожно поглаживает кончик ее косы. Он делал это так легко, что Джени даже не замечала этих поглаживаний. Джо в тот момент находился в глубине магазина, и Уолтер его не видел. Джо же захотелось схватить поварской нож и отрубить ему руку. Той ночью он велел Джени в магазине убирать волосы под платок. И все. На нее может смотреть он, а не кто‑то другой. Но Джо никогда этого не говорил. Это было не в его натуре. И истории про желтого мула – тоже.

Как‑то днем Мэтт пришел к магазину, держа в руках упряжь.

– Ищу своего мула, – сказал он. – Его никто не видел?

– Утром я видел его за школой, – ответил Лам. – Около десяти часов. Наверное, он сбежал еще ночью, раз был там так рано.

– Именно, – кивнул Мэтт. – Я видел его ночью, но не смог поймать. Мне нужно поймать его до вечера, потому что завтра я собираюсь пахать. Я обещал вспахать поле Томпсонов.

– А ты справишься с таким мулом? – спросил Лайдж.

– Этот мул сильный – только злобный и не любит ходить в упряжи.

– Верно. Мне говорили, что это он притащил тебя сюда, в этот город. Говорят, ты собирался в Микканопи, но мул решил по-другому и притащил тебя сюда.

– Это ллллложь! Я сам решил приехать сюда из Западной Флориды.

– Ты хочешь сказать, что проехал на этом муле всю дорогу из Западной Флориды?

– Именно, Лайдж. Но мул‑то сюда не собирался. Мэтту здесь хорошо, а мулу нет. И как‑то утром он взгромоздился на мула, а тот взбрыкнул и сбросил его. Мул‑то сообразительный. Такие люди, как Мэтт, сдобный хлеб едят лишь раз в неделю.

В таких шутках всегда была доля истины. И когда Мэтт злился и уходил, никто его не удерживал. Все знали, что он покупает лишь мясные обрезки и несет домой маленькие мешочки с мукой. Да и сам он не возражал против таких шуточек, пока они ему ничего не стоили. Примерно через полчаса люди услышали мычание мула где‑то у леса. И очень скоро мимо магазина прошагал Мэтт.

– Давайте поймаем Мэтту мула и немного повеселимся.

– Лам, ты же знаешь, что этот мул не собирается быть пойманным. И уж точно не хочет быть пойманным тобой.

Когда мул оказался перед магазином, Лам выскочил и схватил его. Мул тряхнул головой, прижал уши и перешел в атаку. Ламу пришлось позорно бежать. Пятеро или шестеро мужчин окружили брыкающееся животное, взяли его в кольцо и попытались удержать. Тело мула было слабее, чем его дух. Вскоре он перестал брыкаться и подчинился, чтобы не напрягать свой старый скелет еще больше. Охота на мула позабавила всех собравшихся. Всех, кроме Джени.

Она отвернулась и бормотала себе под нос:

– Им должно быть стыдно! Нельзя дразнить бедное животное! Мул и так работает из последних сил. Мэтт совсем его не кормит, а еще и эти над ним издеваются! Хотела бы я их наказать!

Она ушла с веранды и занялась каким‑то делом в магазине, поэтому не услышала, когда Джоди перестал смеяться. Она услышала его крик:

– Лам, я сказал, достаточно! Вы уже достаточно повеселились! Бросьте свои глупости и скажите Мэтту Боннеру, что я хочу поговорить с ним прямо сейчас.

Джени вышла на веранду. Она не произнесла ни слова, и Джо тоже. Но потом он опустил глаза и сказал:

– Джени, принеси мне старые черные ботинки. От этих коричневых туфель у меня ноги горят. Они свободные, но почему‑то страшно трут.

Джени поднялась и молча ушла за туфлями.

Внутри ее не утихала жалость к бедному животному. Люди должны с уважением относиться к беспомощным. И она хотела бороться за это. «Но я не люблю разногласий и споров, – думала она, – поэтому мне лучше не говорить». Назад она не спешила. Ей понадобилось немало времени, чтобы справиться со своими чувствами. Когда она вернулась, Джо разговаривал с Мэттом.

– Пятнадцать долларов?! Да ты свихнулся, наверное! Пять долларов!

– Ддддавайте пойдем на компромисс, брат мэр, и сойдемся на десяти.

– Пять долларов!

Джо покатал сигару и безразлично отвел взгляд.

– Если этот мул зачем‑то вам понадобился, брат мэр, то мне он нужен еще больше. Особенно, когда завтра мне нужно будет работать.

– Пять долларов.

– Ну хорошо, брат мэр. Если хотите лишить бедного человека всего, чем он зарабатывает на жизнь, я возьму пять долларов. Этот мул был со мной двадцать три года. Мне так тяжело.

Мэр Старкс медленно переобулся и лишь потом потянулся к карману за деньгами. К этому времени Мэтт уже ерзал и вертелся, как курица на горячем камне. Но стоило ему заполучить деньги, как лицо его расплылось в ехидной улыбке.

– На сей раз я тебя перехитрил, Старкс! Этот мул сдохнет еще до конца недели. Тебе не дождаться от него работы.

– Я купил его не для работы. Я купил, чтобы этот бедолага немного отдохнул. Тебе не хватило ума сделать это для него.

Вокруг воцарилась уважительная тишина. Сэм посмотрел на Джо и сказал:

– Это что‑то новенькое, мэр Старкс. Но мне это нравится. Вы сделали доброе дело.

И все с ним согласились.

Все это время Джени стояла молча. Когда все закончилось, она подошла к Джо и сказала:

– Джоди, ты сделал замечательное дело. Мало кто подумал бы об этом, потому что это необычная мысль. Ты дал свободу этому мулу – и стал большим человеком. Как Джордж Вашингтон и Линкольн. Авраам Линкольн правил всеми Соединенными Штатами – и освободил негров. Ты правишь этим городом – и освободил мула. Ты можешь освобождать, и это делает тебя почти царем.

– Твоя жена – прирожденный оратор, Старкс, – удивился Хамбо. – Никогда этого не замечали. Она подобрала нужные слова и выразила наши мысли.

Джо закусил свою сигару, огляделся, но не сказал ни слова. Город три дня обсуждал произошедшее, и все говорили, что, будь они так же богаты, как Джо Старкс, то поступили бы так же. Освобожденный мул в городе стал новостью, которую все охотно обсуждали.

Старкс устроил ему место под большим деревом возле веранды, и мул обычно бродил вокруг магазина, как и все жители города. Почти каждый приносил пригоршню кукурузы, чтобы бросить ему в кормушку. Мул заметно поправился, и этим все гордились. Теперь рассказывали истории о свободном муле. О том, как он однажды вечером открыл дверь кухни Линдсеев и уснул там. А те обнаружили его, только когда пришли варить кофе к завтраку. А еще он просунул голову в окно дома Пирсонов, когда все сидели за столом. Миссис Пирсон приняла его за достопочтенного Пирсона и поставила ему тарелку. Потом он прогнал миссис Талли с крокетной площадки, потому что та слишком толстая. И вот еще: мул гнался за Бекки Андерсон, когда та отправилась в Мейтленд, – он решил спрятаться от солнца под ее зонтиком. Рассказывали еще, что ему надоело слушать длинные и витиеватые молитвы Редмонда, и он заявился в баптистскую церковь и прервал собрание. Словом, он делал все, лишь бы не оказаться снова у Мэтта Боннера.

А когда мул умер, Лам обнаружил его под большим деревом. Он лежал на костистой спине, задрав все четыре ноги к небу. Это было странно и неправильно, но Сэм сказал, что еще более неправильно было бы, если бы такой мул умер, как обычное животное, лежа на боку. Мул видел приближение Смерти, он стоял на ногах и сражался как настоящий мужчина – до последнего вздоха. И конечно, у него не было времени устроиться поудобнее. Смерти пришлось забрать его таким, каким он был.

Известие о смерти мула можно было сравнить с окончанием войны или чем‑то в этом роде. Все бросили работу, собрались вместе и обсуждали.

Впрочем, не оставалось ничего другого, кроме как поступить с ним как с другими мертвыми животными. Его следовало оттащить в овраг, что находился достаточно далеко от города, чтобы не нарушить правила санитарии. А дальше уж дело стервятников. В процессе уборки собирались участвовать все. Из-за этого мэру Старксу пришлось подняться пораньше. Пара его серых лошадей стояла под деревом, и люди уже возились с упряжью, когда Джени принесла Джо завтрак в магазин.

– Лам, надеюсь, до ухода ты закроешь магазин как следует?

Джо ел быстро, не отрывая взгляда от происходящего за дверями.

– Почему ты просишь его закрыть магазин, Джоди? – удивилась Джени.

– Потому что присматривать будет некому. Я тоже собираюсь участвовать.

– У меня сегодня нет никаких важных дел. Почему бы и мне не пойти с вами?

Джо пораженно умолк.

– Зачем, Джени?! Ты же не хочешь участвовать, верно? Не хочешь вместе с этими невоспитанными людьми закапывать старого мула?! Нет, нет!

– Но там же со мной будешь ты, разве нет?

– Верно. Но я – мужчина, даже если и мэр. А вот жена мэра – это совершенно другое. Я должен там быть – нужно будет произнести несколько слов над трупом. Это особый случай. Но ты не должна участвовать в таком неприглядном деле. Я удивлен тем, что ты вообще спросила об этом.

Он утер губы от жирной подливы и надел шляпу.

– Запри за собой дверь, Джени. Лам слишком занят лошадьми.

Раздались крики, советы, приказы, бесполезные замечания, и весь город отправился провожать мула в последний путь. Похоронная процессия уже пропала из виду, а Джени так и осталась стоять в дверях магазина.

На болоте для мула провели целую церемонию – практически человеческие похороны.

Старкс произнес торжественную речь по поводу ухода достойного гражданина, самого достойного гражданина. Он говорил о том, каким горем для всех стала смерть этого мула. Речь всем понравилась. Она укрепила авторитет Старкса больше, чем построенная им школа. Он стоял на раздувшемся животе мула и энергично жестикулировал. Когда Джо сошел с импровизированной трибуны, его место занял Сэм. Он говорил о муле, как школьный учитель. А потом он надел шляпу, как Джон Пирсон, и произнес настоящую проповедь. Он говорил о радостях мульего рая, куда ушел дорогой брат, покинув эту долину скорби; о парящих вокруг мулах-ангелах, о милях зеленой кукурузы и о прохладной воде, о пастбищах чистых отрубей и реках патоки. А главное достоинство рая, куда отправился умерший мул, – там нет Мэтта Боннера с его плугом и упряжью. Там мулы-ангелы ездят верхом на людях. И оттуда, со своего места возле сияющего трона, наш дорогой ушедший брат будет смотреть на ад, где под палящими лучами адского солнца дьявол день и ночь станет пахать на Мэтте Боннере, безжалостно стегая его хлыстом из сыромятной кожи.

На этих словах сестры стали изображать радость, петь и кричать, и их пение подхватили мужчины. Все безмерно радовались. В конце концов, мула оставили стервятникам, которые уже выражали явное нетерпение. Всю дорогу они большой стаей кружили над головами плакальщиков, и на всех деревьях уже сидели мрачные, сгорбленные птицы.

Как только люди скрылись из виду, стервятники закружили над трупом. Они подбирались все ближе и ближе. Большой круг, падение и прыжок с распростертыми крыльями. Все ближе, ближе, ближе… И вот уже самые голодные или смелые садятся на труп. Птицы уже хотели начать пиршество, но вожак еще не прибыл, поэтому стервятники отправили к его дереву гонца.

Стае пришлось дожидаться белоголового вожака, и это было непросто. Птицы начали драться, в голодном раздражении клюя друг друга в головы. Некоторые расхаживали по трупу бедного мула от головы до хвоста и от хвоста до головы. Вожак неподвижно сидел на сухой сосне примерно в двух милях от оврага. Добычу он почуял так же быстро, как остальные, но положение требовало, чтобы он сидел неподвижно, пока его не уведомят. А тогда он величественно взлетел, описал широкий круг и спустился. Так он спускался кругами, а остальные птицы ерзали на трупе от радости и голода.

Наконец он опустился на землю и обошел труп, чтобы убедиться, что мул действительно мертв. Вожак заглянул ему в нос и рот, тщательно изучил со всех сторон, вскочил на труп и склонил голову, а остальные начали традиционный танец. Стоя на трупе, вожак спросил:

– Что его убило?

– Голый, голый жир, – хором ответили стервятники.

– Что его убило?

– Голый, голый жир.

– Что его убило?

– Голый, голый жир.

– Кто будет стоять на его похоронах?

– Мы!!!

– Что ж, приступим!

И он выклевал мулу глаз, как того требовал обычай, и пир начался. Бедный мул исчез из города – о нем лишь изредка вспоминали на верандах, да еще дети порой бегали в овраг, чтобы посмотреть на его выбеленные солнцем кости.

Джо вернулся в магазин в самом хорошем настроении, но ему не хотелось, чтобы Джени это заметила. Он чувствовал, что она дуется на него, и это его обижало. У нее не было права на обиду – по крайней мере, он так считал. Она не ценила его старания сделать ее счастливой, хотя следовало бы. Он почитал ее – он построил для нее настоящий трон, с которого она могла взирать на мир, а она еще дуется на него!

Нет, он не желал другой женщины, но многие были бы рады оказаться на ее месте. Ему следовало бы врезать ей, но он был не в настроении и решил зайти с другой стороны.

– Я так смеялся сегодня утром над этими глупцами, Джени. Ты бы тоже посмеялась над их выходками. Но мне хочется, чтобы мои люди больше занимались делами и не тратили столько времени на глупости.

– Все не могут быть такими, как ты, Джоди. Люди хотят смеяться и играть.

– Да кто же не любит смеяться и играть?

– Ты ведешь себя так, словно не любишь этого.

– Я люблю, и не нужно врать! Но сейчас нужно другое. Мне невыносимо видеть, что очень многие не хотят ничего, кроме как набить брюхо, найти место, чтобы улечься, и спать. Порой мне от этого грустно, а порой это сводит меня с ума. Иногда они говорят такое, что смешит меня до смерти, но я не могу смеяться, чтобы не обидеть их.

Джени хотелось поскорее прекратить этот разговор. Мнения своего она не изменила, но на словах согласилась с мужем. Сердце же ее твердило: «Пусть так, но ты не должна из-за этого плакать».

Впрочем, порой Джо до слез хохотал над бесконечными спорами между Сэмом Уотсоном и Лайджем Моссом. Эти споры никогда не кончались, потому что у них просто не было конца. Это было настоящее соревнование, и продолжалось оно безо всяких причин.

Сэм сидел на веранде, к нему подходил Лайдж. Если рядом никого не было, то ничего и не происходило. Но если на веранде собирался народ, как это всегда случалось субботними вечерами, Лайдж сразу же мрачнел как туча. Когда его спрашивали, в чем дело, он отвечал:

– Меня мучает один вопрос. А Сэм, он так много знает… Я хочу получить от него ответ на мой вопрос.

Уолтер Томас радостно подхватывал:

– Да, Сэм всегда знает больше, чем говорит. Он наверняка расскажет тебе все, что ты хочешь узнать.

Тут Сэм начинал свою игру, чтобы уклониться от спора. И все, кто сидел на веранде, принимали в этом участие.

– Значит, ты хочешь, чтобы я рассказал тебе? Ты же всегда твердишь, что Бог поджидает тебя за углом и обсуждает с тобой свои дела. И не спрашивай меня ни о чем. Это я буду спрашивать тебя.

– Как ты можешь так говорить, Сэм, когда я первым начал с тобой разговор? Это я буду спрашивать тебя!

– Спрашивать меня о чем? Ты же даже вопроса не задал!

– Не учи меня, что спрашивать! Я намерен вечно держать тебя в темноте. Если ты так умен, как говоришь, то быстро разберешься.

– Лучше сразу скажи, в чем дело. А если не хочешь, тогда просто молчи. Если человек не признает границ, он попросту не сможет остановиться.

К этому времени оба уже были в центре внимания.

– Ну что ж, раз уж тебе не хватает ума понять, о чем я говорю, я тебе скажу. Что не дает человеку сгореть в раскаленной печи – осторожность или природа?

– Ну ты спросил! Я-то думал, что ты хочешь спросить меня о чем‑то сложном. Это тебе и Уолтер может объяснить.

– Если вопрос не слишком сложен для тебя, то почему бы не ответить и не покончить с этим? Уолтер ничего не может мне сказать. Я – образованный человек, я все решаю сам, и если я всю ночь размышлял об этом, Уолтер не сможет мне помочь. Мне нужен такой человек, как ты.

– Ну ладно, Лайдж, я тебе скажу. Природа не дает человеку сгореть в раскаленной печи.

– Ага, попался! Я знал, что ты решишь заползти в эту нору! Но я собираюсь выкурить тебя! Это вовсе не природа, а осторожность, Сэм!

– Ничего подобного! Природа велит тебе не шалить с раскаленной печью, и ты этого не делаешь!

– Послушай, Сэм, если бы это была природа, то никому не пришлось бы присматривать за детьми, чтобы они не трогали печки, верно? Потому что сама природа не дала бы им этого сделать. Но они трогают! Поэтому все дело в осторожности!

– Вовсе нет, это природа, потому что сама природа породила осторожность! Это самое важное, что создал Господь. Это единственное, что создал Бог. Он создал природу, а природа создала все остальное.

– Нет, не природа! Целой кучи вещей до сих пор не хватает!

– Ну скажи мне, чего не сделала природа!

– Она не сделала так, чтобы ты мог ездить верхом на комолой корове и держаться за рога.

– Да, но ты же говорил не об этом.

– И об этом тоже.

– Нет, не об этом!

– А о чем же?!

– Да ни о чем!

– Нет, – вмешался Уолтер. – Он говорил о раскаленной печке.

– Он все знает, но не может этого доказать.

– Сэм, я же говорю, что осторожность, а не природа велит людям держаться подальше от раскаленных печек!

– Как же ребенок должен догадаться, пока не потрогает? Природа – первейшее дело! С того момента, как человек стал человеком, природа удерживает людей от горячих печек. Осторожность, о которой ты говоришь, сущая чепуха! Человек – насекомое, которому не принадлежит ничего из того, что он имеет. У него есть глаза, как и у всех, крылья, как у всех! Даже жужжание его похоже на звук кого‑то еще.

– Эй, о чем ты говоришь? Осторожность – самое главное в мире. Если бы не осторожность…

– Покажи мне хоть что‑то, сделанное осторожностью! А теперь посмотри на все созданное природой. Природа дошла до таких высот, что черная курица может нести белые яйца! А теперь скажи, кто сделал с мужчиной такое, что вокруг его рта растут волосы?! Природа!!!

– Это не значит…

Страсти на веранде накалялись. Старкс оставил магазин на курьера Иезекию Поттса и вышел посидеть на веранде в своем высоком кресле.

– Посмотри-ка на этого здоровенного старого прохвоста на заправочной станции Холла! Он сожрал всех людей из дома, а потом сожрал дом.

– Нет таких тварей, чтобы могли сожрать дом! Это все враки! Я был там вчера и ничего подобного не видел. Где же он?

– Я его не видел, но уверен, что он спрятался где‑то на заднем дворе. Но у них на дверях его изображение. Они прибивали картинку, когда я проходил мимо тем вечером.

– Ну раз он мог сожрать дом, то почему же не сожрал заправку?

– Потому что они связали его, вот он и не смог! Они сделали здоровенную картинку и написали, сколько галлонов сжиженного газа Синклера он выпивает за раз. Ему больше миллиона лет!

– Нет ничего, чему было бы миллион лет!

– Картинка так там и висит, и каждый может ее увидеть. Они же не могли нарисовать картинку, если не видели тварь, верно?

– Как они могут говорить, что ему миллион лет? Тогда никто еще не родился!

– По кольцам на хвосте, полагаю. Парень, эти белые умеют узнать все, что захотят.

– И где же он тогда был все это время?

– Они поймали его в Египте. Он раньше жил там и питался фараоновыми гробницами. У них есть картинка, как он это делает. Природа достигла вершин, создав такую тварь. Природа и соль. Вот что делает мужчину сильным, как Большой Джон Завоеватель. Он был мужчиной с солью. Он мог приправить все что угодно.

– Да, но он был больше, чем простой человек. Других таких нет. Он не стал бы копать картошку или ворошить сено. И он не стал бы терпеть порку и не сбежал бы.

– Нет, любой может стать таким, если постарается изо всех сил. Вот я, к примеру: во мне есть соль. Если бы мне нравилась человечина, я мог бы каждый день съедать по человеку, и некоторые были бы так ленивы, что позволили бы мне съесть их.

– Господи, мне нравится говорить о Большом Джоне. Так мы перестанем врать про Старину Джона.

Но тут в поле зрения всех сидящих на веранде появились Бутси, Тиди и Большая. Они шли по улице и были невероятно хороши. В них была та свежая, новая красота, какую чувствуешь весной в молодых побегах горчицы. Парни на веранде просто обязаны были сказать девушкам об их красоте и купить им что‑нибудь вкусненькое.

– Вот что мне нужно прямо сейчас, – объявил Чарли Джонс и пошел навстречу девушкам.

Но у него было немало соперников. Началось настоящее соревнование в галантности. Парни буквально умоляли девушек купить все, что им только захочется, и позволить заплатить за это. Джо упрашивал завернуть ему все конфеты в магазине и заказать новые. И еще – весь арахис и содовую!

– Девица, я с ума схожу от тебя, – твердил Чарли к вящему удовольствию всех собравшихся. – Я сделаю для тебя все что угодно, кроме работы, и отдам тебе мои деньги.

Все громко хохотали. Они знали, что это не ухаживание, а игра в ухаживание, и с удовольствием принимали в ней участие. Три девушки оставались в центре внимания, пока на улице в лунном свете не появилась Дейзи Блант.

Дейзи будто шла под ритм ударных. Глядя на ее походку, все сразу же слышали африканские барабаны. Она была черной и знала, что белое ей к лицу, поэтому всегда и ходила в белоснежных платьях. У нее были огромные черные глаза с сияющими белками. Они сверкали, как новенькие монеты. А еще Дейзи было известно, для чего Бог дал женщинам ресницы. А какие у нее были волосы – всем на загляденье!

– Боже, Боже, Боже, – твердил Чарли Джонс, спеша навстречу Дейзи. – Похоже, святой Петр позволил ангелам своим спуститься на землю. Уже трое мужчин из-за тебя на грани смерти, и еще один дуралей готов присоединиться к ним.

Все холостяки столпились вокруг Дейзи. На ее лице одновременно читалось и торжество, и смущение.

– Если вы знаете, что кто‑то умирает из-за меня, то вам известно больше, чем мне, – пробормотала Дейзи. – Хотелось бы мне знать, кто это.

– Дейзи, ты прекрасно знаешь, что Джим, Дейв и Лам готовы убить друг друга из-за тебя. И не пытайся сказать, что все это чепуха.

– Чепуха и есть, если так. Они никогда мне ничего не говорили.

– Стой, стой, стой, ты говоришь слишком быстро. Вот Джим и Дейв сидят на веранде, а Лам в магазине…

К неудовольствию Дейзи, все расхохотались. Парням пришлось разыгрывать ревность и соперничество. Но на этот раз все понимали, что это уже не совсем игра. Но это доставляло всем удовольствие, и каждый готов был помочь участникам.

– Джим не любит Дейзи, – заявил Дэвид. – Он не любит тебя так, как я.

Джим сердито нахмурился.

– Кто не любит Дейзи? Уж точно не я!

– Что ж, тогда докажи это прямо сейчас. Мы прямо сейчас узнаем, кто любит эту девицу больше всех. Сколько времени ты готов посвятить Дейзи?

– Двадцать лет!

– Видишь? Я же говорил, что этот ниггер тебя не любит. А вот я упрошу судью повесить меня, потому что не соглашусь провести с тобой меньше, чем всю жизнь!

С веранды донесся громкий хохот. Но Джим не готов был так просто сдаться.

– Дейв, а сколько ты провел бы с Дейзи, если бы она совершила глупость и вышла за тебя?

– Мы с Дейзи об этом уже говорили, но если хочешь знать, я купил бы пассажирский поезд и подарил бы его Дейзи!

– Ха! И все?! Я купил бы ей пароход, а потом нанял бы тех, кто управлял бы им для нее!

– Дейзи, не позволяй Джиму дурачить себя пустыми разговорами. Он ничего не сделает для тебя! Маленький старый пароходик! А вот я вычерпал бы для тебя Атлантический океан, если бы ты захотела.

Хохот, который стоял на веранде, на время стих. Все замолкли в ожидании того, что будет дальше.

– Дейзи, – начал Джим, – ты знаешь, что у меня в сердце и на уме. И ты знаешь, что я бы взлетел на аэроплане в небо, посмотрел бы вниз, увидел бы, что тебе идти до дома целых десять миль, и спрыгнул бы с этого аэроплана, чтобы идти домой вместе с тобой.

На вернаде снова расхохотались. Джени очень нравилась эта игра, но Джоди все испортил, когда на улице появилась миссис Богл.

У нее было уже много внуков, но кокетливый румянец все еще окрашивал ее впалые щеки. Ее первый муж был кучером, но потом выучился и стал проповедником, чтобы она была с ним до его смерти. Второй муж миссис Богл работал в апельсиновом саду Фонеса – но, увидев ее однажды, тоже захотел проповедовать. Правда, он не продвинулся дальше классного руководителя, но и этим сумел пленить ее сердце. Так он доказал ей свою любовь. Эта женщина управляла мужчинами, как только хотела. В этот вечер она поднялась по ступенькам, и мужчины заметили ее раньше, чем она вошла в двери магазина.

– Джени, – раздраженно сказал Старкс, – почему бы тебе не пойти и не узнать, что нужно миссис Богл? Чего ты ждешь?

Джени хотела дождаться конца игры ухаживания, но не стала возражать мужу. Она недовольно поднялась и направилась в магазин. На веранду она вернулась, щетинясь колючками как еж. На лице ее явственно было написано недовольство. Джо это заметил и начал злиться.

Тем временем, Джим Вестон тайком занял десять центов и начал громогласно уговаривать Дейзи что‑нибудь выбрать в магазине. В конце концов она согласилась принять от него маринованную свиную ножку. Когда они вошли, Джени упаковывала большой заказ, поэтому обслужить их взялся Лам. Но на веранду вернулся без ножки.

– Мистер Старкс, свиные ножки кончились! – крикнул он.

– Не может быть, Лам. Только вчера из Джексонвилля доставили целую бочку.

Джо вошел в магазин, чтобы помочь Ламу в поисках товара, но тоже не смог найти новой бочки. Он подошел к столу, где накалывал на большой гвоздь свои заказы.

– Джени, где последний счет?

– Там, на гвозде… Разве его там нет?

– Нет его. Ты не наколола его, как я тебе велел. Если бы ты поменьше шлялась по улицам и больше занималась делами, то смогла бы хоть что‑то сделать правильно.

– Посмотри на столе, Джоди. Счет никак не мог пропасть. Если его нет на гвозде, значит, он на твоем столе. Если посмотришь, наверняка найдешь.

– С тобой мне половину времени приходится тратить на поиски. Я постоянно твержу, что все бумаги нужно накалывать на этот гвоздь! А ты вечно со мной споришь. Ну почему ты не можешь сделать так, как я говорю?

– Ты вечно твердишь мне, что я должна делать, а я тебе даже ответить не могу!

– Потому что тебя нужно учить, – разозлился Джо. – И я должен это делать. Кто‑то должен думать за женщин, детей, кур и коров! За всех, кто не умеет думать самостоятельно!

– Я многое знаю! И женщины тоже иногда думают!

– Не уверен. Им лишь кажется, что они думают. Когда я вижу что‑то одно, то понимаю десяток. Ты же видишь десяток и не понимаешь ничего.

Такие сцены повторялись снова и снова, и Джени начала задумываться о судьбе своего брака. Порой она изо всех сил старалась сдержаться, но и это не помогало. Джо злился все больше. Он хотел полного подчинения и продолжал скандалить, пока не добивался своего.

А Джени постепенно училась сжимать зубы и молчать. Дух брака покинул спальню и переселился с гостиную. Здесь пожимали руки гостям, но в спальне все стало по-другому. Она даже повесила над кроватью изображение Девы Марии – как образ супружеской любви. Но близость между Джо и Джени совсем пропала. Кровать стала местом, куда она просто приходила отдыхать после тяжелого дня.

С Джо ее лепестки больше не раскрывались. Ей было двадцать четыре года, она семь лет была замужем. Ей стало это окончательно понятно после того, когда Джо на кухне дал ей пощечину. Это случилось во время ужина. У всех женщин на кухне порой случаются неудачи. Они планируют, готовят, стараются, а потом какой‑нибудь проказливый кухонный дух подбрасывает в их кастрюли подгоревшую, комковатую безвкусную массу. Джени хорошо готовила, и Джо всегда с нетерпением ждал ужина, чтобы позабыть о тяготах дня. Когда же хлеб не поднялся, рыба не отделилась от костей, а рис подгорел, он отхлестал Джени по щекам, пока у нее не зазвенело в ушах. Он высказал ей все, что о ней думает, и вернулся в магазин.

Джени остолбенела, не замечая, как идет время. И стояла так, пока внутри нее что‑то не оборвалось. Потом она погрузилась в себя, чтобы посмотреть, что же это было. Оказалось, что это образ Джоди рухнул и разбился. Но, глядя на осколки, она понимала, что он никогда не был фигурой из плоти и крови. Просто нечто такое, во что она вцепилась, чтобы замаскировать свои мечты. Она отвернулась от осколков и посмотрела вперед. Над ее мужчиной больше не витала золотистая пыльца цветущих деревьев, а на месте лепестков она не видела блестящего молодого плода. Джени обнаружила в себе массу мыслей, о которых никогда не говорила мужу, и множество эмоций, о которых Джоди даже не догадывался. Они таились в тех уголках ее сердца, где он никогда их не обнаружил бы. Она берегла чувства для мужчины, которого никогда не видела. Теперь у нее был мир внутренний и внешняя оболочка, и она неожиданно научилась не смешивать их.

Джени помылась, надела свежее платье, повязала голову платком и пошла в магазин, пока Джоди не послал за ней. Так она уступила внешней оболочке.

А сам Джоди сидел на веранде. Как обычно в это время суток, там собралась добрая половина Итонвилла. Джоди поддразнивал миссис Тони Роббинс – он всегда так делал, когда она приходила в магазин. Джени видела, что он искоса за ней наблюдает, продолжая обмениваться грубоватыми шутками с миссис Роббинс. Ему хотелось снова помириться с женой. Широкая улыбка предназначалась не только собеседнице, но и ей тоже. Он хотел мира – но на собственных условиях.

– Не понимаю, миссис Роббинс, зачем вы сюда пришли и пристаете ко мне?! Ведь вы видите, что я читаю газету! – Мэр Старкс опустил газету с притворным раздражением.

Миссис Роббинс печально опустила глаза и заканючила:

– Потому что я голодная, мистер Старкс. Я голодная. Мы с детьми голодаем. Тони меня не коооормит!

Этого‑то все и ждали – веранда грохнула хохотом.

– Миссис Роббинс, как вы можете голодать, если Тони каждую субботу приходит сюда и покупает продукты, как и подобает мужчине?

– Если он и делает покупки, как вы говорите, мистер Старкс, то одному Богу известно, что он со всем этим делает. Он не приносит еду домой, и мы с моими бедными детьми голодаааааем! Мистер Старкс, пожалуйста, дайте хоть кусочек мяса мне и моим малышам!

– Я знаю, что вам это не нужно, но входите. Вы все равно не дадите мне почитать, пока не получите все, что хотите.

Миссис Роббинс пришла в восторг.

– Спасибо, мистер Старкс! Вы – благородный человек! Вы – настоящий джентльмен! Вы – царь!

Ящик с солониной стоял в самом дальнем углу. Миссис Роббинс так хотела побыстрее получить мясо, что то и дело наступала Джо на пятки, а порой забегала вперед. Прямо как голодная кошка, когда кто‑то собирается положить мясо в ее миску. Она спешит, ласкается и постоянно издает невнятные звуки.

– Да, мистер Старкс, вы благородный человек! Вы жалеете меня и моих бедных детей! Тони не дает нам еды, и мы такие голодные. Тони не коооормит меня!

Они подошли к ящику с солониной.

Джо достал большой нож и выбрал кусок, от которого собирался отрезать мясо. Миссис Роббинс буквально плясала вокруг него.

– Как хорошо, мистер Старкс! Дайте мне маленький кусочек, вот такой, – она показала чуть ли не всю свою руку. – Мы с детьми так гоооолодаем!

Старкс даже не смотрел на нее – слишком часто он видел такое представление. Кусок он отмерил совсем небольшой и убрал нож, Миссис Роббинс буквально рухнула от обиды.

– Господь всемогущий! Мистер Старкс, неужели вы собираетесь дать мне и моим детям такой маленький кусочек?! Господи, мы же тааааакие голодные!

Старкс, не слушая ее, потянулся за бумагой, чтобы завернуть отрезанный кусок. Миссис Роббинс отшатнулась от свертка так, словно Джо протягивал ей гремучую змею.

– Я не возьму это! Жалкий кусочек бекона для меня и всех моих детей! Господи, Ты дал некоторым людям все, а они такие жадные и злые!

Старкс сделал вид, что собирается вернуть отрезанный кусок в ящик и закрыть его. Но миссис Роббинс мгновенно схватила сверток и направилась к двери.

– У некоторых просто нет сердца. Они хотят видеть, как бедная женщина и ее дети помрут с голоду. Бог их накажет! Накажет за жадность!

Она вышла на веранду и зашагала прочь, высоко держа голову! Кое-кто рассмеялся, но некоторые разозлились.

– Если бы она была моей женой, – сказал Уолтер Томас, – я бы давно уже отправил ее на кладбище!

– Особенно после того, как купил бы ей все, что нужно, как это сделал Тони, – добавил Кокер. – Я бы ни на одну женщину не стал тратить столько, сколько Тони тратит на нее.

Старкс вернулся из магазина и уселся на свое место – ему нужно было добавить мясо к счету Тони.

– Тони говорит, чтобы я просто смеялся над ней. Он переехал сюда, надеясь, что это ее изменит, но все осталось по-прежнему. Он говорит, что не может ее бросить, но порой ему хочется ее прибить…Парню ничего не остается, только жить с ней.

– Это потому что Тони сильно ее любит, – сказал Кокер. – Если бы она была моей женой, я бы давно ее бросил. Ну или убил. Я бы не дал ей позорить меня перед всеми.

– Тони никогда ее не ударит. Он говорит, что бить женщин – все равно что давить цыплят. Он говорит, что вообще нельзя этого делать, – неодобрительно качая головой, добавил Джо Линдсей. – Но я бы даже новорожденного убил, если бы он кричал, как она. Эта дамочка просто презирает своего мужа, раз ведет себя так.

– Истинная правда, – кивнул Джим Стоун. – В этом‑то и причина.

И тут Джени сделала то, чего не делала никогда. Она вмешалась в мужской разговор.

– Порой Бог общается с нами, женщинами, и говорит о Своем промысле. Он сказал мне, как удивили Его ваши рассуждения о том, почему Он сделал нас разными. Как удивились бы вы все, если бы узнали, что не знаете о нас и половины того, что себе придумали. Легко представлять себя Господом Всемогущим, если под твоей рукой лишь женщины и куры.

– Ты слишком разболталась, Джени, – остановил ее Старкс. – Иди, принеси мне доску и шашки. Сэм Уотсон, сыграем партию?