Школа на районе
5 сентября 2006 года, вторник. Москва.
Подъём у нас в 7−00, а отбой в 23−00. После этого времени хождения по коридорам Кадетского интерната нежелательны. Нам разрешалось только лёжа почитать книжку. Однако уговаривать Михалычу никого не приходилось, будущие госликвидаторы засыпали, едва коснувшись головой подушки. Умаивались за целый день.
С утра у нас всегда была зарядка-интенсив под руководством инструктора. В основном на улице, если не было дождя или снега. Потом контрастный душ, вкусный калорийный завтрак и вперёд, на учёбу!
Учиться мы всей толпой шли в обыкновенную среднюю московскую школу на районе, который плотной стеной девяти-, двенадцати- и шестнадцатиэтажек стоял сразу за Московской кольцевой автодорогой. Пятнадцать минут пешего хода нам было до неё. Школа с углублённым изучением английского языка. Дядя Толя говорил, что язык для нас очень важен. А никто с ним и не спорил.
Посмотреть со стороны, так это шла стайка обычных разновозрастных школьников и школьниц пятнадцать человек. Разве что не орали и не пинались как другие. Но будьте уверены, обычных детей в этой стайке не было. Каждый из кадетов обходился государству на вес золота и даже дороже, какое там было пинаться.
По прибытии в школу стайка рассасывалась по своим классам. Назад в интернат все шли уже не вместе, а у кого сколько было уроков.
Я и ещё одна девочка, Марина Гончарова, она из Новосибирска, сейчас учились в 10-м «В» классе. Нормально мы с ней там учились, без двоек и почти без троек. Класс этот был дружный, большинство ребят в нём с первого класса. Как говорится, спаянный и уже даже немного споенный коллектив подростков с окраины Москвы. Но нас, новеньких, в свою компанию они не брали. Да мы не больно-то и просились. Марина в этом классе училась уже три года, а я пришел в него год назад, сразу как попал в Кадетский интернат в прошлом году.
Приставали конечно к нам, пробовали на зуб. Мне и Марине, как и большинству наших одноклассников, сейчас было по 15–16 лет. Самый тот возраст для выяснения отношений на пустом месте. С нами, интернатовскими, у класса был насторожённый нейтралитет. Три года назад мальчишки втроём зажали Марину в раздевалке, пощупать новенькую, обычное дело. Но тут же брызнули врассыпную. «Пережили сильнейший испуг с амнезизей». Так записали им всем в карточки в школьном медпункте, когда их трясущихся нашли вечером в каком-то дальнем подвале на районе. Точно не знаю, что такого Марина с ними сделала, но могу догадываться.
Марина мне очень нравилась! Но как-то под вечер я встретил её в коридоре нашего второго жилого этажа. Она шла к себе в комнату после занятий в подвальной спецзоне. Я хотел было заговорить с ней, но мгновенно передумал и перешёл на другую сторону коридора. А потому что хотя Марина тогда и прикрывала лицо шарфиком, но глянула на меня исподлобья сощуренными зелёными глазами с узкими кошачьими зрачками и от неё вдруг явственно пахнуло первозданным ужасом, перемешанным со смрадом звериного логова. И ещё я вдруг услышал глухой нарастающий рык. Ох-х!
А на ужин уже пришла обычная, весёлая, компанейская, длинноногая девчонка, только что с чересчур пышной шевелюрой.
Меня же в самом начале учебного года в суете школьной раздевалки просто пнули чуть пониже спины ботинком с толчёным мелом на подошве, сразу же больно засадили по затылку жёваной бумагой из духовой трубки калибром как у «Винчестера» и уже в коридоре презрительно бросили в спину:
— Инкубаторский!
А было их трое! Симпатичные домашние мальчики-десятиклассники. Не бандиты, не хулиганы, просто, ребята решили поучить «новенького», поставить его на место. Ничего такого, так везде делали. Так втроём они и рванули в туалет, неожиданно для себя испражнившись прямо в свои новенькие фирменные джинсы. Ну не убивать же их было, придурков, за глупые шуточки? На уроках их в этот день уже не было.
Жало
И если в обычной школе я учился хорошо — четверки, пятерки, налегал на английский, то в нашей подвальной спецзоне, где оценок не ставили, у меня были пока такие результаты:
Второй год я учился входить в глубокий транс и взаимодействовать в нём со своим любимым Мирозданием не через сильный стресс и ненависть, как тогда, в кропоткинском ТЦ и в тюрьме, а по желанию и необходимости. Это как оказалось, дело было непростое. Нужно правильно дышать, концентрироваться. Иногда получалось.
Легче всего это было делать лёжа, но желательно уметь и сидя, и даже стоя. Лёжа у меня получалось через раз. Сидя, раз на десять, а стоя пока вообще не получалось. Но инструктор говорил, что это придёт со временем, главное регулярно тренироваться. Вот я и тренировался. Йога в основном, но и ещё кое-какие спецприёмы для ускорения процесса.
Госликвидатор по определению должен был ликвидировать, поэтому инструкторы внимательно изучали моё жало, то есть способность наносить человеку ущерб, включая летальный. Жало моё как оказалось было не ограничено расстоянием и местом. Спасибо Мирозданию, достать я мог кого угодно и где угодно. Причём не только на земле. Поэтому теоретически был возможен «шпионский», не боевой вариант моего использования. Но всех интересовал именно боевой, такое Управление. Да и ту информацию, которую я принес бы, её же невозможно было задокументировать и положить в «дело», разве что как оперативную…
Жало моё имело три уровня по степеням ущерба — наложить в штаны, умереть от остановки сердца и остаться в живых, но при этом напрочь потерять рассудок, лишиться души. Первое — самое лёгкое и это я уже мог проделывать практически без усилий и без вхождения в транс. Просто человек, хоп, и испражнялся по моей мысленной команде. Как тогда в школе трое моими незадачливых одноклассников. Дядя Толя смеялся, говорил что если меня выгонят из госликвидаторов, я буду за деньги запоры лечить, а-ха-ха! А что, дело денежное.
А вот для второго и третьего уровня воздействия, кроме того, что мне нужно было входить в глубокий транс, было и ещё одно обязательное условие — крайняя степень раздражения и злости в отношении данного человека или группы — ненависть! И здесь у меня были сложности…
Я не мог убить человека, если его искренне не ненавидел.
В этом направлении, точнее в направлении корректировки этой моей особенности, со мною и занимались больше всего. Не было у меня никаких проблем с террористами и насильниками во время совершения ими преступлений. Один раз столкнувшись с этим в Кропоткинском и потеряв семью, вспышка ненависти у меня была гарантирована. Только бы их увидеть! А вот скажем конченого упыря, который просто гулял с собачкой или обедал с семьёй, никак. Нужна была долгая подготовительная работа — чтение справок, материалов следствия, приговора и даже гипноза, который меня ни фига не брал. Цель всего этого была представить упыря с собачкой моим личным смертельным врагом. Иногда получалось, но в большинстве своём — нет!
Конечно, можно было использовать и солдатский «генератор ненависти» — боевую химию, таблеточки. Но вся эта химия неизбирательна и была большая вероятность, что после употребления таких таблеточек я возненавижу и начну убивать всех подряд.
Были ещё и физиологические методы генерации ненависти. Током били в определённые точки мозга — миндалины и гипоталамус. Но кроме опасности остаться дураком, с этими методами и самим инструкторам пока до конца не всё было ясно, нужно их изучать. Вот их на мне помаленьку и изучали. Шаг за шагом! Шаг за шагом!
Олигарх
Кадетам было запрещено обсуждать друг с другом свои способности по умерщвлению людей. И правильно! Со временем нас засекретят, по десять раз поменяют имена и внешность, а вот свой Дар у каждого так и останется. И был только один способ не рассказать о нём и его носителе врагу под «сывороткой правды» если поймают — не знать о нём. Но жизнь есть жизнь и про Марину я уже знал. А оно мне было надо?
В этой связи, позже, через много лет, я встречал сообщения прессы, что какая-то дикая зверюга задрала одного нашего беглого олигарха еврейской национальности чуть ли не в центре Лондона. Олигарх сумел вывести за границу практически весь российский бюджет на развитие лесного хозяйства и больше не захотел жить в «грязной и некультурной Рашке». Широкая еврейская душа… все кредиты он простил тем, у кого их брал! А брал он кредиты в основном у госбанков, то есть у государства.
— Эй-й! — сказало государство тому олигарху, — Нет любви, не надо, ехай, нах! Только деньги мои верни. Кредиты нужно возвращать, так положено! И по налогам у тебя задолженность крупная.
— Моя твоя не понимайт! — отвечал олигарх, — Я есть британский гражданин и шведский лесопромышленник. И не позволю тут всяким…
— Ах-х, простите, обозналось, — смутилось государство и как бы заткнулось.
Но это было не так! Через год-два, этот олигарх поехал инспектировать свой леспромхоз в Швеции. Это он так свой новейший, недавно купленный на украденные у государства деньги комплекс по переработке древесины называл по старинке — леспромхоз. Комплекс был модульный, перемещаемый и установлен на опушке леса, чтоб далеко брёвна не таскать.
И вот переночевав в этом своём леспромхозе в комфортных условиях, с утра олигарх встал на пробежку вдоль кромки этого роскошного шведского леса. А как же, молодой, здоровый, здоровье нужно было беречь. И бежал он себе потихонечку, воздухом чистейшим дышал, резвыми белочками любовался.
И вдруг…
Комиссар Шведского полицейского управления Polismyndigheten сообщает:
… погиб в результате нападения неустановленного дикого животного, возможно, медведя или какого-то другого крупного хищника из фелид, проживающего в нашем лесу. Зверь-убийца тихо шёл за жертвой полтора километра, а потом напал со спины. Перегрыз аорту и когтями снял с жертвы скальп. Смерть человека наступила мгновенно. Прочёсывание леса полицией и местными жителями ничего не дало.
Население призывается к осторожности! Хотя последнего медведя в этих краях убили уже более ста лет назад, этот, если он медведь, видимо, пришёл к нам издалека.
Похоронили этого олигарха на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга. Так как его скальп так и не нашли, на голову ему надели парик. Так определили его родные. Им же досталось и всё состояние бывшего олигарха, которое в большей части они передали государству в счет погашения задолженностей покойного перед ним. Однако ещё много чего осталось… В общем все остались довольны.
А майор Марина Владимировна Гончарова из Управления «Л» Администрации Президента России была повышена в звании до подполковника и награждена очередным боевым орденом и денежной премией в размере двух должностных окладов.
Но причём здесь майор Гончарова, спросите вы? И будете правы. Марина здесь точно была ни при чем и всё это время она неотлучно находилась в Москве, курируя завершение обустройства закрытой экспозиции скальпов ликвидированных предателей Родины при Управлении «Л» Администрации Президента России.