Лучи здоровья
2010 год (осень). Москва.
— Мне Вас сам Бог послал, Василий Кимович!
— О-о-ой⁈
Я удивлённо посмотрел на Аграфену Пименовну, умильно улыбающуюся напротив с чашкой чая в руке. Вообще, в фамильярностях она была замечена только с одним человеком — дядей Толей. Со мною же, она всегда «на Вы», вежлива, но на добрую бабушку не тянула, всегда держала дистанцию «начальник — подчинённый», где начальник, это был я. Прямо скажем, начальник я пока не очень… Молод, да и просто не любил и не умел командовать людьми. Мне легче их было попросить.
А просить свою домохозяйку с некоторых пор мне приходилось часто. Каким-то чудом… и похоже я даже знал каким, меня приняли в МГУ на юрфак. При этом, мне засчитали первый курс Академии Внешней Разведки всего с двумя лёгкими досдачами и зачислили на очное бюджетное место. Причём, сразу на второй курс. Благо, что несколько первокурсников там отчислили по неуспеваемости и таковые места освободились. С учётом того, что ни академсправки, ни дипломы, в АВР на руки не выдавались и не высылались, это было чудом-чудным вдвойне.
Таким образом, с первого сентября я ходил на занятия в университет. Ну как ходил… Ездил на новеньком Porshe 911 Turbo S Cabriolet кислотно-апельсинового цвета. Машину я купил сам, на свои, а вот права мне «сделал» дядя Толя. Просто принёс и отдал за «спасибо».
Парковал я машину прямо под окнами, в переулке. Нет, угонщиков я не боялся, пусть они меня боятся. Да и кому она нужна, такая приметная машина.
Понты? Возможно. Но в МГУ говорили:
«Понты — наши паруса!»
А в чужой монастырь со своим уставом не лезут, приходилось соответствовать, со мною же учились дети элиты. Так вот этим детям из моей учебной группы так понравилась моя квартира, когда я «прописывался» на новенького и пригласил к себе всю свою университетскую группу на дневной фуршет, что отдельные девушки-одногруппницы до сих пор были готовы меня усыновить. Я же самый младший в группе.
В общем мне уже сказали на ушко:
«Чувачок ты, Волошин, симпотный, в тренде, с баблом, при хате и клёвой тачке, не задрот. В общем, перспективный».
А на вопрос, кто мои родители и где они сейчас, я никогда не врал, а просто закатывал глаза и показывал на потолок. Оказалось, этого вполне достаточно.
Так что теперь домашней работы у Аграфены Пименовны само собой прибавилось. Накормить, напоить, проводить, прибрать. Постирать, когда я ночевал не один. Но как оказалось, она не в претензии и увольняться от меня из-за увеличения нагрузки никуда не собиралась:
— Верите, нет, Василий Кимович, но как Вы здесь поселились, так все мои хвори старушечьи и закончились (далее, список хворей!). Бегаю, прыгаю как молоденькая. Волшебство это какое-то от Вас идёт. Лучи здоровья!
Вот как! А ведь про это моё волшебство или что там у меня такое от меня идёт, я уже знал. В Кадетском интернате у одной девочки, оборотня в волчицу, живущей в комнате по-соседству, исчезло заикание. Когда её только привезли в интернат, она слова не могла произнести, когда волновалась. А через полгода уже щебетала как птичка. Дядя Толя, имея ввиду, что отец мой Ким Сергеевич Волошин, тоже спонтанно излечил мою старшую сестрицу Таисью от глухонемоты, хотел было меня на эту тему поисследовать поглубже, но отложил. Его во мне жало интересовало в первую очередь. Ну ничего, я и сам поисследуюсь, не маленький уже.
Клиника
От моей квартиры до НИИ акушерства и гинекологии буквально два шага. По бульвару до Покровки и пришёл. Хорошая клиника, старая. Все мамочки города с отклонениями и патологиями здесь наблюдались и рожали. Сколько женщин и детей здесь спасли, не счесть. Но судя по наличию в клинике объёмного морга, спасали здесь, увы, далеко не всех. Был предел человеческим возможностям. А нечеловеческим? Вот и посмотрим, поизучаем эти возможности на практике.
Мужики сидели на лавочках в зелёном сквере перед входом в клинику. Переживали так, что на них смотреть было страшно. Вот из дверей клиники вышел доктор, позвал одного в фойе. И там у них произошёл такой разговор:
— Папаша! Ребёнка мы спасли, родился здоровый мальчик, забирайте его через три дня на выписке. А вот супругу Вашу, крепитесь, кровотечение ей не смогли остановить после кесарева сечения, сердце у неё слабое оказалось. Тоже её забирайте через три дня, в паталогоанатомическом отделении.
Мужик, отныне отец и вдовец одновременно, стоял охреневший. Он не понимал, что ему теперь делать и через три дня куда идти и как себя вести. А в фойе уже следующего звали. И тот прыгал до потолка от радости. В общем, как в лотерее…
В дверях клиники стоял огромный санитар. Внутрь он никого не пускал. А мне в двери и не нужно, у меня свои пути следования.
Та-а-ак! А я уже глубоком трансе стоял в фойе клиники. Куда мне теперь, в операционную? Нет! Там врачи работали, им мешать не нужно, они итак делали всё что положено и как положено. В реанимацию, вот мне куда. Туда дорог много — со скорой, из палат, из операционной, а вот оттуда только две — или в палату на отделение, или в морг. Вот здесь я и проведу все свои эксперименты.
Вот девчонка! Её только-только привезли из операционной! Вся в проводах, как космонавт, но уже без толку. Давление нулевое, пульс на экране практически в ниточку. Уходила девчонка! Сама бледная, губы белые, без сознания. Я услышал:
— Не жилица.
Это пробурчала себе под нос медсестра реанимационного отделения. В реанимации сёстры особые, здорово отличались от сестёр на отделениях. Во всех смыслах сильные и опытные женщины. Не девочки сразу после училищ.
Ясно! Подошёл ближе и осторожно обнял своими ладонями сердце девчонки. Ещё тёплое, но чуть шевелилось.
«А вот давай-ка, сердце, мы с тобою вместе поработаем. Тук-тук, тук-тук, тук-тук! Ура, включился насосик! Качай, качай, не бойся, я же тебе помогаю!»
Кровь человека настоящее чудо, любую рану зарубцует, если её нормально проталкивать по венам. А крови что-то у девчонки было маловато. Много потеряла на операции. Качали мы с ней сердце, старались, а давление-то не шибко поднималось.
«Эй, сестричка! Да поверни же ты к нам голову!»
Вот молодец, заметила пульс девчонки на мониторе, позвала дежурную докторицу. А та, ох-х, матёрая, сразу видно. Командовала, как капитан на корабле, коротко и ясно. Это сюда, это туда, здесь держи…
Переливание. Ну вот и давление вверх пошло. Задышала девчонка. Порозовела, губы покраснели, капельки пота на лбу выступили. Теперь жить будет.
«Всё, спи давай!»
Ну ладно, пошёл и я. Устал как собака. И теперь я мог себе представить, как здесь врачи и сестры уставали за смену. Завтра загляну в палату на отделении, проведаю девчонку. А через пару-тройку дней, уже глядишь, и выпишут её. Долго здесь не держали. Дорого! Но муж-то был поди у неё? Счастливчик!
Государственные секреты
Сегодня дядя Толя что-то совсем расслабился от волшебного кофе с домашней выпечкой в исполнении Аграфены Пименовны. Разговорился, повспоминал прошлое, государственные и военные тайны страны мне раскрыл походя. А может и не тайны это были:
— После войны, Вася, в КГБ СССР был такой секретный 13-й отдел — физические ликвидации. Так называемый «отдел мокрых дел». Клиентами отдела всегда были предатели и враги СССР. И служил в этом отделе такой хохол-львовянин Богдан Сташинский. Кстати, почётный сотрудник госбезопасности. Самое громкое его дело — ликвидация Степана Бандеры в 1959 году в Германии. Он его и ещё одного, Ребета, выследил и отравил при помощи пистолета, распылявшего ядовитое вещество За это он, кстати, получил Орден Боевого Красного Знамени из рук самого председателя КГБ СССР товарища Шелепина. Были на счету Сташинского и другие удачные ликвидации. И в основном «мочил» он земляков, украинских националистов.
Генерал сделал эффектную паузу.
— И вдруг…
— … в 1961-м году он взял, да и сбежал с женой-немкой из ГДР в Западный Берлин, где всё рассказал бундесам. Был суд и жуткий международный скандал. Сташинскому за Бандеру присудили всего 8 лет. Отсидел он из них лишь половину, а потом с измененной внешностью и новыми документами переехал в ЮАР. Возможно и жив до сих пор. И в том же 1961-м ЦК КПСС принял решение ликвидировать и самих наших ликвидаторов. И 13-й отдел КГБ СССР, засвеченный Сташинским на весь свет, попросту расформировали.
И с тех пор…
…вроде как считалось что ликвидациями предателей и перебежчиков наши спецслужбы за рубежом не занимались. Логика такая, что иначе можно получить бумеранг — охоту западных спецслужб на их беглецов и предателей на нашей территории. Поэтому, вроде как действовало некое джентльменское соглашение о том, чтобы не трогать перебежчиков, ни с той, ни с другой стороны.
Кто, когда и где это соглашение заключал, неизвестно, но однако вот считалось. Короче, фигня это конечно полная! В этих делах вопрос ведь всегда только один — как достать человека и при этом не засыпаться. Бежали всегда, и от них, и от нас, но мы их покруче будем. Чистая статистика. Лучше прятали и тише карали. Но видимо на всякий случай наше Управление «Л» было создано не в ФСБ, а в АП. Знали о нём на Западе? Конечно. И у них такие были…
— … а ты у нас, Вася-Василиск, так вообще новое слово в госликвидации. Вот так оно всё!
Потеев
Сегодня, наш с генералом клиент за океаном — бывший полковник СВР Александр Потеев. Именно он сдал тех одинадцать наших разведчиков-нелегалов, агентов глубокого залегания в США и на Кипре, включая рыжую красотку Анну Чапман, которая только-только начала свой путь в разведке, так грубо прерванный предателем.
Полковник Потеев по долгу службы знал всю нашу агентурную сеть в Америке. Но никто его до бегства из Москвы даже и не подозревал в измене. Абсолютно! Потеев числился в резерве высшего руководства СВР и мог получить повышение по службе в любой момент. Но он не рвался в генералы. Возможно, потому, что в таком случае пришлось бы пройти через полиграф. Видимо, всё же боялся засыпаться.
Он воевал в Афгане в составе спецназа КГБ. Был награжден Орденом Боевого Красного Знамени. Работал в российском посольстве в Вашингтоне, затем в нашем представительстве при ООН в Нью-Йорке. Возможно, там его и завербовало ЦРУ. Вернувшись из загранкомандировки в 2000 году, он получил назначение в Управление «С» СВР на должность замначальника нелегальной разведки и руководителя 4-го (американского) отдела.
Всего он сдал ЦРУ не менее восьмидесяти наших агентов-нелегалов. Его заочно приговорили к двадцати пяти годам тюрьмы. Не к расстрелу! А потому, что смертная казнь за измену Родине в уголовном кодексе новой России была не предусмотрена. Ущерб — несколько десятков миллиардов долларов!
Шестьдесят четыре года для мужчины — опасный возраст. Просто прихватило сердце (я прихватил!) и Потеев умер. Тем более, что он был в месячном запое. Я нашёл его у жены в Нью-Йорке, которая с сыном уехала в США ещё задолго до его побега.
— Дядя Толя, а как так получилось, что человек, у которого в США были близкие родственники, столько лет работал на руководящих должностях в СВР и всё сливал в ЦРУ? — спросил я.
Генерал крякнул, но от ответа не ушёл:
— А это то, о чём тебе рассказывал полковник Михаэль Плотник из МОССАД, когда вербовал. Так ломали в девяностых эту нашу бедную ФСБ через колено, и кто не попадя… так ломали. Вот тебе и результат!