Доклад

2010 год. Лэнгли, ЦРУ, OSG.

— Сэр, мне нужен Ваш совет! Это касается операции «Basilisk Hunting», — полковник Джеймс Хайтауэр обратился к руководителю OSG двухзвёздочному генерал-майору Эндрю Фосту.

Генерал Фост с утра был в отличном настроении. Большая удача! По информации OSG власти сцапали одиннадцать российских агентов глубокого залегания в США и на Кипре. Среди них и Анна Чапман, которую пресса уже прозвала «шпион 90−60–90». Россия, ничего не подтверждая, сразу же предложила обменять десятерых из них на четверых, уже осужденных у них за государственную измену на огромные тюремные сроки.

И в США сегодня прилетели ученый Игорь Сутягин, бывшие сотрудники СВР и ГРУ Александр Запорожский, Сергей Скрипаль и экс-замначальника службы безопасности телеканала «НТВ Плюс» Геннадий Василенко, давние и эффективные агенты ЦРУ, которые засыпались в разное время. Но ведь это и было счастьем, когда твоя страна вытащила тебя из чужой тюрьмы. К сожалению сотрудникам OSG такое не светило. При их провале на операции, Правительство США от них всегда отказывалось. Но такая у них служба и такая за это была зарплата.

— А что случилось, полковник? Русские обратно поменяли Собянина на Лужкова? Потушили торфяники под Москвой? Отказались от ЧМ-2018 по футболу, а красотка Анна Чапман попросила политическое убежище в США?

— Операция идёт уже второй год, — коротко доложил полковник Хайтауэр, — А я никак не могу принять решение, продолжать вербовочные подходы или приступать к уничтожению объекта. Обстановка вокруг него постоянно меняется.

— Обстановка меняется всегда, на то она и обстановка, — уже проворчал генерал, — О чём идёт речь конкретно?

— В феврале этого года объект по личному разрешению генерала Титова ездил на каникулы в Кропоткинский Краснодарского края, откуда он родом. Известно, что там он вошёл в наследство и оформил на себя двухкомнатную квартиру родителей.

— Ну и что⁈ В России несовершеннолетние дети всегда наследуют имущество родителей, даже если завещания не было или оно было не в их пользу.

— Да, сэр, завещания действительно не было. Однако в местном отделении государственного банка Сбербанк обнаружились валютные счета погибшей матери и «длинные» депозиты, оформленные непосредственно на имя объекта в конце 1991 года. Итого с процентами, вот на эту сумму, сэр (показыл листочек с цифрами).

— Это в рублях?

— Нет, сэр, это в долларах США.

— Кхм… дайте воды! — генерал от неожиданности закашлялся.

Генерал откашлялся, выпил поданный ему стакан воды и сделал знак полковнику, продолжайте!

— Кроме того, в Москве обнаружилась жилая квартира, купленная отцом объекта на его имя сразу после его рождения. Это необычная квартира, сэр. Это квартира-музей с аукционной стоимостью. Её площадь триста пятьдесят квадратных метров в доме начала XIX века, расположенного внутри Бульварного кольца в тихом переулке с совершенно невыговариваемым названием. Тем не менее, в Москве обнаружился ещё один валютный счет на имя объекта, на который все эти годы поступала арендная плата за эту квартиру от американской риэлтерской компании, сдающей московское жильё в аренду богатым соотечественникам. Всего на этот счет поступило полтора миллиона долларов.

Полковник Хайтауэр тоже выпил стакан воды, вытер испарину со лба и продолжил:

— Так, в этой квартире больше трёх лет проживал с семьёй высокопоставленный сотрудник ЦРУ — заместитель руководителя московской резидентуры, работавший в Москве под крышей агентства The Associated Press. Он в восторге, сэр! Вот семейные фотографии, сделанные в этой квартире и её описание, выполненное им по моей просьбе.

— Ещё бы он не был в восторге, — проворчал генерал Фост, перебирая пачку цветных фотографий, — А это что, настоящий русский «Яков Давыдович Беккер»? Я немного разбираюсь в антикварных клавишных инструментах, мой дед их коллекционировал.

— Не могу знать, сэр! Уточнить?

— Не нужно, продолжайте!

— По приезду с Кубани, объект не появляясь в общежитии поселился в этой своей квартире-музее. Его без звука отчислили со спецфакультета Академии Внешней Разведки. Отдельным приказом Министра обороны подчистую уволили с военной службы, выдали чистый гражданский паспорт с московкой пропиской, да ещё и наградили боевым орденом.

Генерал посмотрел на полковника долгим взглядом.

— Так в чём вопрос, полковник?

— А как же его сейчас вербовать, сэр? Мы и близко не можем предложить ему такие деньги, какими он теперь владеет. Кроме того, мы не понимаем, что и как с ним произошло. Возможно, готовится какая-то сложная операция с его участием.

— А что доносят агенты?

— Ничего интересного, кроме того, что генерал Титов затребовал срочный прием у Президента России и был принят. После чего всё и случилось.

— Наблюдение за квартирой установлено?

— Да. С чердака дома напротив. Пока ничего интересного. Пришёл-ушёл. Ни женщин, ни друзей.

— В справке сотрудника ЦРУ есть сведения о постоянно проживающей в квартире пожилой женщине-домохозяйке. К ней осуществляли вербовочный подход?

— Посчитали нецелесообразным. Проверкой установлено, что Аграфена Пименовна Степанова, 1945 г.р., из Подмосковья, Луховицы, завербована КГБ СССР ещё в 1965 году и подведена для работы в семье и оперативного наблюдения за хозяином квартиры — профессором-математиком еврейской национальности. Кстати, лауреатом Ленинской и Государственной премии. Установить куратора женщины в нынешней запутанной системе ФСБ России не представляется возможным.

На генерала Фоста вдруг стало страшно смотреть. Он покраснел, черты его лица исказились:

— O My God! То есть Вы хотите сказать, что заместителя руководителя московской резидентуры ЦРУ два года кормила кашей и пылесосила в его кабинете агент КГБ⁈ — захлёбнулся яростью генерал.

Полковник Хайтауэр молчал, ему нечего сказать. Но всё так и было!

— Происхождение такой большой суммы у Кима Волошина в 1991 году выяснили? — уже несколько спокойнее спросил генерал Фост.

— Э-э-э, да! Это деньги, которые ещё в Ташлинске через своего агента ему передал полковник Моссад Иеремия Плотник в качестве аванса за уничтожение всего состава депутатов Парламента Палестины. А сам он тогда выписал эти деньги из секретного фонда МОССАД на рискованные политические акции, пополняемого непосредственно со счетов ЦРУ.

— Каким был план операции?

— Очень простым, сэр! Кима Волошина привезли бы на денёк в Рамаллу и прогуляли бы вокруг палестинского парламента, когда в нем шло заседание. А перед заседанием в папки к депутатам бы разложили фальшивку с его фотографией, из которой следовало, что он главный враг Палестины. И всё, не было бы парламента, чуть-чуть успевшего позлоумышлять в отношении василиска Волошина. Но агент-посредник внезапно умер в гостинице, а деньги так и остались у Кима. Что было потом Вы знаете. В феврале 1992-года Кима Волошина взорвали на Кубани, а полковник Иеремия Плотник там же и тогда же исчез вместе с остальными участниками операции.

— То есть, Вы хотите сказать, что простой израильский полковник МОССАД Иеремия Плотник на деньги американских налогоплательщиков мог также запросто прогулять Кима Волошина и вокруг здания Капитолия, и вокруг Рейхстага, и вокруг Версаля и вокруг Вестминстерского дворца⁈ — рявкнул генерал Фост.

Он был взбешён!

— Только теоретически, сэр! Возможно, что именно после этого случая и было принято решение о невозможности и нецелесообразности выстраивания взаимовыгодных отношений с Разнузданным, или другими словами, Аггелом, и началась подготовка акции по его нейтрализации.

— И теперь Вы хотите, Джеймс, чтобы именно я принял такое же решение в отношении его сына⁈ — глядя прямо в глаза полковнику, спросил генерал.

Полковник Хайтауэр выдержал тяжёлый взгляд генерала, но промолчал. Он действительно искренне хотел именно этого и на этом уже закончить всю эту крайне мутную операцию, которая он чувствовал лично ему ничего кроме неприятностей не несла.

Но генерал был другого мнения.

— Нет, полковник! Для такого решения у меня пока нет оснований. Вы их мне не дали. Вы ни в чём пока не разобрались. Плохо работаете! Пока могу просто дать Вам совет. Продолжайте наблюдение за объектом. Что-нибудь, да зацепите. И очень подробно разбирайтесь с каждой странной смертью наших антироссийски настроенных nobilitas, а так же предателей, перебежчиков, агентов и прочей шушеры из России. Думаю там Вас ждёт масса неприятных, но объективных открытий.

— Есть, сэр!

Наши акции

Трёхсвятительский пер., Москва.

— Ах-х, дорогая Аграфена Пименовна, а угостите-ка меня Вашим волшебным кофе? — дядя Толя был само обаяние.

— Ох-х, милейший Анатолий Александрович, ну конечно же, о чём речь.

Вот как так бывало? Люди мельком виделись всего пару раз, а уже общались как родные, знавшие друг друга десятки лет. Здо́рово! Плохие люди так не могли.

Я уже был готов к работе. В моём кабинете разложен жёсткий диван с твёрдой плоской подушкой и плед — это моё рабочее место. Для генерала — пачка свежих газет, большой кофейник и тарелка с домашней выпечкой, он любил сладкое. Работы у нас было много, но генерал не торопился. Всего по одному объекту в неделю, а то и в месяц.

Я-то мог их и за один раз всех кокнуть, но дядя Толя говорил, что нельзя давать след, в ОSG ЦРУ и Управлении «Тевель» МОССАД не мальчики-зайчики служили и сопоставить им одно с другим, было раз плюнуть. Поэтому после каждой нашей акции, специально обученные люди в Управлении «Л» внимательно изучали зарубежную прессу в отношении той или иной смерти, сопоставляли информацию от агентуры, делали выводы, и только после этого генерал приезжал ко мне домой с очередной тонкой папкой.

В папке было несколько фото и подробное описание человека — рост, вес, причёска, фактура тела, привычки. Это чтобы я случайно не обознался. Конечно внешность человеку могли изменить, но не рост же. Там же в папке лежал перечень предательских «заслуг» объекта — аж страшно читать. Кого он сдал, кого отозвали, кого арестовали, а кого и посадили на электрический стул. И зацепки. Где и как его было искать, если не было точного адреса проживания. Большинство из этих людей наши коллеги из западных спецслужб банально прятали, путали следы — меняли документы, биографию и т.д. Это наверное чтобы российским госликвидаторам служба мёдом не казалась, а-ха-ха!

Тодоров

Первым, в апреле, был некто Евгений Игоревич Тодоров, выпускник МГИМО, бывший второй секретарь посольства России в Канаде (Оттава, ул. Шарлотты, 285). Он сдал ЦРУ и местной спецслужбе CSIS всю сеть российской агентуры в Канаде. Людей пришлось срочно срывать с десятилетиями насиженных мест и отзывать в Москву. Но некоторых всё же успели арестовать и они до сих пор находились в тюрьме.

Тодоров особо и не прятался. Под своим настоящим именем он получил вид на жительство в Канаде и проживал с семьёй в собственном доме в роскошном пригороде Торонто Richmond Hil, экологически чистом и с пейзажами как из рекламного проспекта.

Некоторое время я наблюдал за ним. Обычное поведение обычного человека. Мне нужно было место в доме, где бы он умер скоропостижно, но наиболее естественно. И такое место нашлось — ванная комната. Роскошная, современная, вся в белом кафеле.

Он лежал в пене уже полчаса, а я всё никак не решался действовать. Вот он повозил по телу мочалкой, слил пену, ополоснулся, налил полную ванну чистой воды, взял в руки электрический фен и начал сушить им свою красивую волнистую шевелюру. И я понял — пора!

КЛАЦ!

Работающий фен упал в воду и уже мёртвое тело некоторое время било током. Мышцы сокращались и казалось, что бывший дипломат Тодоров пытался вылезти из ванны. Несчастный случай, бывает…

Третьяков

13 июня 2010 года. Трёхсвятительский пер., Москва.

Сегодня наш клиент — бывший полковник СВР Сергей Олегович Третьяков, 1956 г.р. Работал в Нью-Йорке в должности начальника резидентуры СВР под дипломатическим прикрытием первого секретаря представительства России при ООН.

Третьяков исчез в 2000 году вместе с женой, дочерью и кошкой. Оставил заявление:

«Моя отставка не повредит интересам страны».

Однако после допроса в ЦРУ и ФБР он получил гражданство США и один из крупнейших финансовых пакетов, когда-либо выдававшихся иностранному перебежчику — более двух миллионов долларов США, и переселился вместе с семьей под новым именем в неизвестное место.

В январе 2008 он издал книгу, резко критикующую СВР и страну, особенно её руководство. Раскрыл многие секреты, через которые пострадало множество нелегалов.

К Третьякову меня привёл один журналист из Майями, который дал анонс об интервью с ним. Встречались они в одном из ресторанов с красивой ротанговой мебелью и сногсшибательным запахом жареного мяса. А я просто дождался когда Третьяков немного подавился куском мяса и начал кашлять.

КЛАЦ!

И кусок мяса так и остался во рту уже мертвого предателя. Согласно отчету судмедэксперта Флориды, Третьяков умер от остановки сердца, подавившись куском мяса. Кроме того, в толстой кишке у него обнаружили раковую опухоль.

Как говорили, Бог шельму метит!

Конец наблюдателя

— Ты, Вася, вот что подумай! — сказал генерал, уже собираясь на выход, — Хоть Президент и сказал не скупердяйничать, фонды у меня в Управлении не резиновые, а денег у тебя итак как у дурака махорки. Может надо чего? Ты скажи, мы много чего можем и умеем кроме денег…

— Я подумаю… А в МГУ на юрфак можно поступить? — спросил я.

— А то! Давай, поступишь, — уверенно сказал дядя Толя.

Провожая генерала в прихожей, отделанной тёмным орехом, я спросил его:

— Дядя Толя, а тот Ваш малый, что на чердаке дома напротив… Он чего, просто наблюдает за мной или у него ещё и снайперская винтовочка имеется? Ой-й, чувствую, злоумышляет он против меня, как бы чего с ним не случилось.

Генерал растеряно посмотрел сначала на меня, затем подошёл к окну и посмотрел на чердак дома напротив, после чего сказал:

— Ты, Вася, перегрелся там, в Майями, сегодня⁈ Во-первых, я никого на чердаке не вижу. А во-вторых, мы партнерам, особенно, таким особенным, как ты, козней никогда не строим, себе дороже выходит. Понял?

— Понял! Ну, не строим, так не строим! А злоумышляющего — истреби! Так папа всегда делал…

КЛАЦ!

За окном послышался глухой стук.

Это на асфальт Трёхсвятительского переулка из чердачного окна пятиэтажного здания напротив, чуть ли не на крышу припаркованного к тротуару генеральского Мерседеса, выпал мёртвый человек в черном комбинезоне, перчатках, балаклаве и с мощным фотоаппаратом на шее.