Квартира в Трёхсвятитеском

Конец февраля 2010 года. Москва.

Квартира в Трёхсвятительском переулке потрясала воображение. Всё в ней было старинное и всё в идеальном состоянии. Крупный дубовый паркет сиял, соревнуясь по яркости и красоте сияния с медяшками печной и оконной фурнитуры, дверными ручками и смесителем в огромной чугунной эмалированной ванне на кованых ножках. Даже газовая печь на огромной кухне было старинной, вместе с массивной ручной кофемолкой и медными турками разной величины. Естественно тоже сияющими. Из современного на кухне был только огромный американский двухкамерный холодильник, небольшой телевизор на стене и панель кондиционера над дверью. Впрочем, такие же панели висели над всеми дверями в квартире.

В большом, около шестидесяти квадратных метров зале-гостиной, сразу бросались в глаза две доминанты. Большой резной мраморный камин, уже заправленный берёзовыми дровами. Зажигай и грейся, любуясь пламенем. И антикварный малый концертный рояль Becker, сделанный под заказ в 1898 году в Санкт-Петербурге. Особая клавиатура — слоновая кость. Цвет — чёрный глянец, серебро паталь и патина. Настройка и звучание — идеальное. И даже пуф к этому роялю был оригинальный, только что перетянутый.

Всего в квартире было восемь комнат. В столовой стоял ореховый столовый гарнитур на двенадцать персон, в шкафах — столовое серебро, хрусталь и фарфор. В спальне — спальный гарнитур, в кабинете — кабинетный. В книжных шкафах были книги, много иностранных. Две детских — для мальчика и для девочки. Гостевая спальня и небольшая комната для постоянно живущей в квартире домохозяйки.

Домохозяйкой была пожилая, но ещё довольно крепкая женщина — Аграфена Пименовна Степанова, живущая в этой квартире всю свою сознательную жизнь, как ещё девчонкой пришла из деревни Луховицы в Москву. Сначала она служила в семье того профессора-математика, у которого в конце 1991 года не торгуясь купил на моё имя квартиру в состоянии «как есть», вместе с домохозяйкой, Ким Сергеевич Волошин. После чего профессор убыл на ПМЖ в Израиль. А затем здесь подолгу жили несколько американских семей с детьми, которые без звука платили Аграфене Пименовне большую зарплату в долларах и ещё давали деньги на продукты и хозяйство. Они до сих пор слали ей открытки и звали к себе в Америку жить. А когда ей было тяжело одной всё убрать и вымыть, особенно после гостей, она вызывала профессиональную клининговую фирму и те наводили в квартире идеальный порядок.

Всё это мне рассказала сама Аграфена Пименовна, показывая мне мою квартиру. Менеджер американской риэлтерской компании уже ушёл. Видимо заливать виски своё горе виски. Ибо, его внезапное горе в моём лице не согласилось на посулы значительно увеличить арендную плату, и не пожалело его, что ему вырвут гениталии за облом семьи из Бостона, уже через неделю прибывающую на жительство именно в эту квартиру, которую семья однозначно выбрала из большого ряда ей предложенных.

Генерал

С вокзала я не поехал в общежитие спецфакультета АВР и не стал звонить дяде Толе сразу, а позвонил ему, когда уже утряс по своей квартире все формальности и пригласил его на разговор именно сюда, назвав адрес. Генерал был человек чрезвычайно чуткий, поэтому при всей своей занятости приехал он довольно быстро.

Если бы я его не знал, то подумал бы, что квартира не произвела на него никакого впечатления. Ноль эмоций! Но я его уже очень хорошо знал, поэтому видел — охренел дядя Толя.

Разговор за кофе с вкуснейшими мини-бисквитиками, поданными Аграфеной Пименовной в старинном китайском кофейном фарфоре, был недлинный:

— Ну давай, рассказывай, Вася-Василиск, чего звал?

И я рассказал генералу, как всё было и есть. Даже назвал все суммы, включая полтора миллиона долларов, накопившихся за аренду квартиры. Опустил только два эпизода из своей поездки: как ходил к своим на кладбище — могилы мамы и сестры уже осели, поэтому я заказал установку красивого памятника из чёрного гранита и заключил договор на обслуживание могилы сразу на десять лет, мало ли что со мною случится; и свою встречу с призраком отца. Ну согласитесь, как-то не очень было рассказать генералу, что его отец, полковник КГБ Александр Титов, без Суда, живым, просто по дьявольскому беспределу и своей принадлежности к карательным органам, в просторечии «фараонам», уже много лет в Преисподней подтаскивал чертям дрова под котлы и сковороды с грешниками.

— Молодец, Ким Сергеевич, — сказал дядя Толя, ставя на раритетный кофейный столик пустую кофейную чашку драгоценного фарфора, — Позаботился о ребёнке. А вот мой папа не успел, пришлось мне самому пробиваться.

Генерал нахмурился:

— А откуда отец такие большие деньги взял, не выяснил?

— Нет.

— Н-да, и уже не спросить. Нет, нет, к тебе никаких претензий нет, наследство, это святое. Положенные пошлины заплатишь и всё законно. И что теперь? Думаешь, как соскочить со службы? — генерал искоса посмотрел на мою реакцию.

— Нет.

— А как?

— Да как Вы тогда мне и предложили в первую нашу встречу. Хочу сотрудничать с государством в Вашем лице на понятных договорных условиях. Я патриот своей страны и за границу соскакивать не собираюсь. Но и терять время на учёбу и дальнейшую работу, именуемую военной службой, согласитесь, при таком раскладе, глупо. Хрен когда там столько заработаешь. Но и отдавать всё в Фонд помощи больным детям я не собираюсь. Не люблю чужих детей, а своих пока нет.

— Хм-м! Молодец, запомнил. Да, действительно, я так говорил, сотрудничать, — генерал задумался.

— Вот что, Вася, ты и впрямь молодец, что сам мне позвонил и сам всё рассказал и показал. Действительно, впечатляет квартирка. Только давай у Аграфены Пименовны попросим ещё по чашечке. Просто божественный у неё кофе, уж я то знаю.

И я пошёл на кухню просить у домохозяйки ещё кофе. Она была довольна, что своим кофе с первого раза смогла покорить сердце молодого хозяина и его важного гостя на Мерседесе с мигалкой (высмотрела в окно!).

— Тебя, Вася, действительно нужно убирать из коллектива, — продолжил разговор генерал, — Итак все завидуют твоим способностям. А если ещё и про деньги узнается, а ведь узнается, не сомневайся… А оно нам с тобою надо, если тебя в общаге АВР из чувства социальной справедливости по-тихому сожрёт какая-нибудь милая тигрица или злобный алтайский медведь? А-ха-ха!

Я криво улыбнулся. Нет, нам действительно этого не надо.

— Но кроме этого, существуют формальности. Пока ты военнослужащий срочной службы, прикомандированный к АВР. И для того, чтобы уволить тебя в запас до окончания срока службы, минуя переходящие роты в войсках, нужен приказ министра обороны. Да и то по веским основаниям — смертельное заболевание или что-то вроде. Кроме того, нужно будет определить критерии нашего будущего сотрудничества со стороны государства. В общем я сегодня же запишусь на доклад (он показал пальцем на потолок). Обычно меня не мурыжат и по возможности принимают быстро. Вот он может всё! Если захочет конечно.

Вот ни хрена себе, мою судьбу будет решать Президент России, лично⁈

— В общем, ты пока сиди дома и никуда не уезжай. Я тебе позвоню и заеду. А прямо сейчас напиши рапорт на отчисление из АВР по семейным обстоятельствам, я его с собою заберу. Ксиву АП верни, паспорт РФ оставь. А там посмотрим как сложится, миллионер ты наш новоявленный, Вася-Василиск.

Я написал рапорт и отдал ксиву. Генерал взъерошил мне волосы и уехал. Тьфу, тьфу, через левое плечо, не сглазить, вроде бы в хорошем настроении. Но я обязан был это сделать!

Уже могу и без ненависти

Пришла домохозяйка и спросила:

— Куда подавать обед, Василий Кимович?

Оп-п-па! А действительно, куда? В столовую на двенадцать персон с фарфором и серебром⁈

— А давайте-ка, Аграфена Пименовна, я на кухне поем. Всю жизнь ем на кухне, к такой столовой мне ещё нужно привыкать. Одному, на что мне столовая? А на кухне телевизор и с Вами поболтать можно.

Вчера вечером я дал ей деньги на все, на продукты, на хозяйство. Кроме зарплаты, это отдельно. Сказала что будет отчитываться. Махнул рукой, не нужно отчитываться, деньги закончатся, еще дам. Уж если за столько лет не поймали её на плутовстве бывшие хозяева, значит и не плутует, или плутует так, что лучше уже и не пытаться ловить, а-ха-ха!

После вкусного обеда я немного отдохнул и ушёл в глубокий транс лёжа на диване. Хорошо научили меня это делать наши инструкторы. Ещё в интернате.

Есть! Я на Кубани! На взгорке, посередине просёлка уже стоял призрак отца. Увидел меня, заулыбался, замахал руками, обрадовался.

И я рассказал ему все новости, про памятник нашим на кладбище, про договор на 10 лет, про московскую квартиру, что всё с ней в порядке и с деньгами за аренду тоже. Про генерала и к кому он пошёл про меня разговаривать. Отец был доволен, сказал что всё я сделал правильно.

Я спросил его про дом для него, чтоб здесь построить.

— Нет, — сказал он, — Не нужен мне здесь никакой дом. Ты в нем жить не будешь, а на что он мне тогда? Ты лучше так приходи, как сможешь. А не сможешь, не приходи, дела делай, не заботься обо мне, я подожду, ничего, мне торопиться некуда, впереди вечность.

* * *

— Я вот пообщался здесь с кем надо про твой Дар от меня, — продолжил отец, — И убедил, что его зависимость от ненависти, это лишнее. Потом не спросить на Суде, почему ты не делал, когда надо было делать. А ненависть вообще плохой подсказчик. В общем, ты сейчас полежи немного, расслабься, а я всё сделаю. И отныне ты будешь доставать своё жало по необходимости, а не по эмоциям. И ещё, теперь ты будешь точно знать, кто конкретно злоумышляет против тебя километров за двадцать, как и я мог. А вот карать злоумышленников или нет, будешь теперь только сам решать. В трансе конечно. А без транса ты итак уже умеешь. Я про «в штаны наложить», а-ха-ха!

— Экопрез, папа! Это по-научному называется экопрез — неспособность человека к сознательному контролированию акта дефекации, недержание кала, — подсказал я.

— Матушки мои! А я всё по-нашему чешу, по-деревенски. Надо запомнить — экопрез. Ну ладно, ложись в траву, расслабляйся, а то некогда мне уже, уходить пора.

И я лёг ничком на траву и закрыл глаза. Где-то глубоко в огромном пространстве что-то мигнуло и всё. Отец исчез. Что-то во мне изменилось? Да. Появилось ощущение огромного локаторного поля вокруг, пока пустого… Ан, нет, уже не пустого. И я увидел как из ближайших кустов на меня смотрела немигающим взглядом крупная гадюка и злоумышляла меня цапнуть. Вон что… оказалось я лёг на её место, где она обычно грелась. Ах-х, тыж, гадюка мерзкая! Вот же смотрела!

КЛАЦ!

Всё. Гадюка уже никуда не смотрела. Её голова упала на траву, сердце останавлось. Да, да, у змей тоже было сердце. А ненависть при этом была? Нет, только страх и отвращение, не любил я ядовитых змей.

И я вышел из транса.

Решение Президента

Позвонил взволнованный дядя Толя, он сейчас приедет. Конечно приезжайте! Кофе генералу!

— Значит так, Вася! Был, доложил, попросил совета. И вот передаю его ответ, практически дословно, как запомнил:

— России много богатых людей, Анатолий Александрович! Но к сожалению не все они патриоты и уж, точно, не все способны делать то, что уже сделал для нас этот мальчик. Вон, как он нам помог. И когда бандиты на Кропоткинский напали, и когда заключённые в тюрьме бунтовали, и когда нацисты поезд взорвали, и с угонами самолётов тоже. И там не его вина, что наши египетские партнеры всех перестреляли. Достоин государственной награды, подавайте на него представление, я подпишу.

И пусть живёт своей жизнью, не нужно это делать за него. Главное, что бы он на наши просьбы вовремя откликался и помнил, что мы не прощаем предательства. А мы в свою очередь должны учиться быть благодарными нашим гражданам за хорошую работу на государство и не скупердяйничать.

Вот так я и стал в восемнадцать лет формально абсолютно свободным российским гражданином, москвичом с Покровки, уже отслужившим срочную и там награждённым Орденом Мужества. Но сейчас уже много молодых ребят с орденами и медалями со службы приходили, время было такое.