Не Ангел, добрый человек! Аггел!

Ты поди и слова-то такого не знаешь, а?

(С. Ярославцев «Дьявол среди людей»)

Депозиты

Февраль 2010 года. Город Кропоткинский Краснодарского края.

— Ого-о! — инстинктивно вырвалось у меня при виде цифры «Итого» на долларовом счёте…

— Депозиты будете закрывать или переоформите? Сейчас у нас хорошие ставки по валюте, — милая девушка в местном отделении Сбербанка смотрела на меня с явным интересом, она никогда не видела настоящих долларовых миллионеров.

— Ещё и депозиты есть? — удивлённо спросил я.

— Да, есть. Тоже все долларовые, на Ваше имя. Вот общая сумма вкладов с процентами, — ответила девушка-оператор, протягивая мне листок с цифрами, которые почему-то мельтешили у меня перед глазами и мною пока не осознавались. Мне первый раз в жизни стало нехорошо.

Денежное довольствие

На зимние каникулы 2010 года я выпросил у дяди Толи свой общегражданский паспорт и махнул в Кропоткинский. Оформить наследство, переписать на себя квартиру и попробовать сдать её в аренду. Какие-никакие, а всё деньги. Стипендия у курсантов спецфакультета АВР была очень хорошей, соизмеримой с зарплатой гражданского инженера. К тому же, бесплатное питание и жильё, но всё остальное уже за деньги. И это остальное — одеться, обуться, погулять с девушкой, кафе, цветы, подарки, концерты и так далее, тянуло деньги как пылесос. И я поневоле с душевной теплотой вспоминал Михалыча в Кадетском интернате.

Дядя Толя говорил, что как только я буду зачислен в штат Управления после учебы, мне назначат должностной оклад и на него сразу пойдут надбавки — за звание, за секретность, за особые условия службы, повышенные командировочные, наградные, разовые и ежегодные премии и т.д.

Плюс, подъёмные. Плюс, короткая очередь на бесплатную квартиру или расширение в Москве. Плюс, бесплатно любой общественный транспорт. Плюс, бесплатный ежегодный отдых с семьёй в хорошем санатории на море (нет, нет, в тот санаторий без названия с семьёй не ездили и о нём не болтали!). Плюс, полностью бесплатная медицина, включая членов семьи. Плюс, льготы на коммуналку, на образование детей, и ещё плюс, плюс, плюс. Всё-таки мы Администрация Президента России, а не хухры-мухры! В общем жить было можно. Но когда это всё ещё будет…

Ксива

Ксиву Администрации Президента России с моей фотографией, печатью и указанием должности — стажёр, мне вместе с паспортом передал дядя Толя:

— На всякий случай. Приедешь, сразу сдашь, и не дай Бог потеряешь! Денег сколько нужно выпиши в подотчёт, потом спишем.

Сколько нужно… Каково? Я иногда пользовался этой приятной возможностью. Шёл в факультетскую бухгалтерию, там мою фамилию знали и просто выписывал деньги в подотчёт. И ни разу с меня не потребовали за них отчёт. Это дядя Толя конечно всё организовал, спасибо ему. Всем ребятам помогали родители, а мне дядя Толя. Но я не борзел, брал по мелочи и только по необходимости.

Ксива АП и впрямь была волшебной. Доехал шикарно, метро бесплатно, в кассе вокзала взял билет с брони, самый лучший. Когда подходил к своему дому, сердце ёкнуло…

Дома вытер пыль с подоконников, посидел, повспоминал, погоревал. Всё это уже было как в другой жизни. На кладбище потом схожу, отдельно. А пока с утра я пошёл по делам.

Местный нотариус по предъявлению ксивы естественно приняла меня без очереди. Опытная пожилая тётя мгновенно ввела меня в наследство, приняла положенную госпошлину за квартиру, а вот по банковским счетам матери сказала:

— Давайте так! Зайдёте заплатите, когда уточните всю сумму на сегодняшний день.

— Да без проблем, зайду, как уточню.

Вот и уточнил.

* * *

В кассовый зал вышел управляющий Кропоткинским отделением Сбербанка:

— Молодой человек, здравствуйте! Вы же из Москвы? Давайте мы Вам оформим перевод со счета на счет в Москву? Всё равно такой большой суммы в наличных долларах, боюсь и во всём Краснодарском крае сразу не наскрести. А в Москве всё получите в нашем центральном офисе. Или на счёте оставите.

— Я не против, но мне бы с нотариусом рассчитаться, — сказал я.

Управляющий постучал пальцами по калькулятору, немного подумал и сказал:

— Хорошо! Я сегодня закажу эту сумму в рублях (показал мне дисплей калькулятора) в Краснодаре. Послезавтра к обеду её привезут. И давайте, мы нашей инкассацией сразу завезём её к нотариусу или куда она скажет. Не надо Вам с такими деньгами у нас по улицам ходить. Да и нотариус, пожилая женщина, ей тоже не надо. Может быть у нас счет откроет, да и все. В общем я с ней поговорю.

— Хорошо, до послезавтра! — согласился я и ушёл.

Договариваться и сотрудничать

«Ну вот я и богат, но почему мне так грустно?»

В каком-то фильме я слышал эту фразу. Или читал? Да не все ли равно, кроме того, что это обстоятельство для меня всё здорово меняло.

«А давай-ка, друг мой, Вася, поговорим с тобой об этом начистоту. Да, сами с собою!»

И я начал трудный разговор сам с собой.

Вопрос: — Если бы я знал, что меня ждёт такое большое наследство, поехал бы я тогда с дядей Толей в Москву?

Ответ: — А фиг его знает, наверное, да. Мне тогда только что стукнуло четырнадцать лет, я был оглушён смертью семьи и своими открывшимися способностями. А генерал сказал, что если я не поеду, то меня на следующий же день уничтожат. А деньги заберет государство, как невостребованные. Ну это я уже сейчас, от себя добавляю.

Дополнение: — Не так! Он сказал, что меня уничтожат, если я не буду работать на государство в его лице.

Вопрос: — Н-да! Это же как нужно работать на государство госликвидатором, что бы оно заплатило тебе такую сумму?

Ответ: — А никак! Хорошая зарплата, квартира не самая большая, машина не самая крутая, дачный участок как у всех, питание семьи с рынка, хорошая пенсия — и всё! И никаких заграниц, ибо, до смерти ты будешь секретоноситель! И с этого корабля уже не сойти. Это будет однозначно воспринято как предательство, а ты же знаешь, что государство делает с предателями.

Дополнение: — Знаю! Хоть куда беги. Живи там и бойся, пока тебя посреди улицы, прямо под камеры наблюдения не задерёт медведь, сбежавший из бродячего цирка и которого потом не найдут. Или тигрица. Или волк. А как его найдешь, если эта тварь тут же за углом перекинется в респектабельного джентльмена или светскую даму с безукоризненными документами, манерами, знанием четырех языков и уменьем танцевать французскую кадриль «Le Quadrille Française» как в колонну, так и квадратом в 4 пары.

Вопрос: — И что же мне делать? Есть какой-то выход из этого тупика?

Ответ: — Э-э-э, сотрудничать! Вспоминай, как генерал тогда сказал «…нужно сотрудничать с государством и работать на него». Сотрудничать — вот выход! Конечно сотрудничать! На взаимовыгодных и понятных обеим сторонам условиях. Я уже совершеннолетний и в опекунах не нуждаюсь. Вредить России я не собираюсь, но цену я себе уже тоже знаю. Из всех ребят моего курса я самый ценный.

Вопрос: — Почему?

Ответ: — Только я умею убивать прямо с дивана в любом месте и сразу всех. Остальных моих сокурсников можно использовать только против одиночной жертвы — но их при этом нужно легендировать, подводить, внедрять, разрабатывать план акции, прикрывать, эвакуировать, прятать и т.д. А меня не надо.

Дополнение: — При мне в Кадетский интернат привезли мальчика-кобру Виталика Цыденова. Замечательные способности — плюётся ядом, им же кусается, лазает по трубам, прячется в щели. И что? Это же надо ещё найти ту трубу, по которой он пролезет в спальню жертвы. А он ещё и бурят, слишком характерная и запоминающаяся внешность в Европе.

Вопрос: — Но при желании я же могу уничтожить всё Управление «Л» и уйти на Запад⁈

Ответ: — Не льсти себе. Этого ты сделать не сможешь. Ведь для убийства тебе мало желания. Тебе нужна ещё и ненависть. А что тебе плохого, кроме хорошего, сделали тебе эти люди — дядя Толя, Михалыч, Амалия Фридриховна, девочки из факультетской бухгалтерии, Марина Гончарова?

Вопрос: — Значит, договариваться и сотрудничать?

Ответ: — Именно!

Призрак отца

Исток реки Бейсуг, семь километров южнее города Кропоткинского.

Вот здесь всё тогда и произошло. Видимо в этой заводи отец и рыбачил. А вот и тот просёлок шёл на взгорок. А вот и самое высокое место на нём. Да, здесь и случилась отцова Голгофа!

Понятно, что всё здесь уже на сто раз закатали, вокруг выросли новые деревья, но взрыв был именно здесь. Это было видно. А потому что деревья выросли немного в отдалении от воронки и на верхушке холма сейчас росла только трава. И было много-много солнца. И в конце февраля на Кубани солнышко к обеду бывало, что и припекало.

А в Москве сейчас ещё беспросветная зима, снег и вьюга. Но на то она и Кубань, почти субтропики!

Я постелил куртку прямо на жухлую траву и лёг на неё ничком, руки под голову, а фуражка от солнца на глаза. Хорошо! Солнышко припекало, птички пели. И пришёл сон — спокойный и глубокий, какого уже не было несколько дней с этой нервотрёпкой, и которая ещё не кончилась вовсе.

— О-о-о, привет Мироздание, давно не виделись! Куда мы сегодня полетим на экскурсию, в какую галактику? Ни в какую⁈ А почему? Мы останемся на месте…

Я приподнялся на локтях и увидел, что посередине просёлка стоял и молча смотрел на меня мужчина — неопределённого возраста, лысый как биллиардный шар, голова в шрамах и с бархатной повязкой через один глаз. Одет он был в зелёный рыбацкий комбинезон и на ногах у него были резиновые сапоги.

Но вот что странно, мужчина был полупрозрачен и слегка колыхался! Призрак⁈ Да, призрак! Тем более, что была видна и открытая дверь, из которой этот призрак наполовину вышел. А за той дверью я увидел совершенно инфернальную, живую тягучую темноту, иногда освещаемую огненными сполохами, которые выхватывали из неё какие-то белёсые голые фигуры.

— Папка⁈ Па-а-апка-а! — закричал я и хотел подбежать к нему, обнять, но мужчина сделал запрещающий жест рукой, мол, не подходи, нельзя!

— Вася, Васечка, Василёк, сыночек, плоть и кровь моя, — услышал я, — Я знал, я верил, что рано или поздно ты придёшь ко мне. Я бы и сам пришёл к тебе, да нельзя мне. Только посмотреть. И ни метра в сторону. Откуда пришёл, туда тут же и назад, но и на том спасибо…

— Откуда ты здесь, папка? Тебя же взорвали, убили⁈ — воскликнул я.

— Меня убили? Ну нет! Это невозможно. Я же василиск, тем более, что Аггел Разнузданный.

И призрак продолжил:

— Это тех троих полковников, что меня взорвали, сразу, без Суда, живыми забрали в Преисподнюю. Я только вдёрнул их сюда. В Преисподней тогда шнырей не хватало, вот и мели туда всех подряд фараонов — ментов да чекистов, в нарушение всякого Регламента. Там они и обретаются сейчас под котлами вместе с теми, что из-под хвостов выкусывают. Дрова им под котлы и сковороды с грешниками притаскивают. Там же всё по старинке, на дровах. Двадцать лет уж…

— А ты?

— А я так и остался на жительстве в «Тонком мире». Слышал поди про такой? В четвёртом измерении Этого Света находится. Санитарный буфер между Этим и Тем Светом. Место для учёта и сорокадневного карантина душ умерших перед Судом. Ну и для всякого брака, возврата и «мусора». Вот я такой «мусор» и есть — «ни Богу свечка, ни чёрту кочерга». Ни тем в Раю не нужен, ни этим в Аду.

Отец попытался улыбнуться:

— Я же Аггел рукотворный, не по роду, хоть и Разнузданный, крови на мне много. Да тут много таких как я, никому ненужных. Кто в коме между жизнью и смертью застрял. Кого с Суда выгнали да вернули. Почему выгнали? А не за что их судить, вот и выгнали. Жил вроде, не дерзил, Бога не хаял, но и с чертом не якшался. Жил себе, да жил, работал, детей растил, но в церковь не ходил. А тут, хоп, и со Святыми упокой, да на Суд! А там ни те его не берут, ни эти. И в Ад его не за что, а уж чтобы в Рай, что ты… Таких и близко к Раю не подпускают. Вот и лежат они себе в своих кукольках да вертепчиках в «Тонком мире», второго пришествия ждут, чтобы после восстать во плоти. Ничего не скажу, народ они грамотный, образованный, с понятием и в разговорах душевный. Да что я о себе, да о себе. Как ты, сынок?

И я рассказал отцу всё-всё! Со слезами, с соплями, но всё как было!

Отец слушал молча, не перебивал. Когда я замолк, он ещё долго молчал, видимо переваривал и размышлял. А потом начал говорить:

— Вот оно значит как вышло с Люсей и Тасечкой. Ты сходи к ним завтра, посиди на могилке, сделай что надо. Они уверен уже давно в Раю, мученицы же неправедно иноверцами убиенные, и не встретиться нам с ними теперь никогда. Но это ладно, главное в Раю они, точно. Я бы в «Тонком мире» или в Преисподней их давно уже нашёл, но нет их тут, значит в Раю они, помягче им облачка.

Отец помолчал, а потом воскликнул:

— А ты жив, Вася-Василёк! И теперь жить тебе хорошо за нас всех сразу — за маму, за папу и за старшую сестричку Тасечку. Что Дар тебе мой передался и не в младенчестве открылся, это хорошо. И что под тобою он, а не ты под ним, это тоже хорошо. И что деньги мои до тебя в целости дошли, тоже хорошо.

Отец улыбнулся…

Деньги

— В девяностом году время мутное было, я всё в доллары вложил, вот и не сгорели. Где взял? Взял вот, не украл, не боись. Принесли, ещё в Ташлинске. Еврей один московский, представился Гершензоном Ильёй Захаровичем, заготовителем. В гостинице «Урал» жил. Дельце он мне предложил денежное. Не здесь, а в Израиле, вернее, в Палестине.

Отец продолжил, вспоминая:

— Надо было мне походить по Рамалле часик, когда там заседание арабского парламента шло. И все бы депутаты умерли. А потому что им бы в папки заранее положили листочек про меня, что я самый страшный арабский враг и всех их хочу убить. И они бы начали злоумышлять против меня…

Я вроде как и согласился, что мне те арабы, а деньги нужны были уезжать из Ташлинска. Всё чин-по-чину, еврей аванс принёс. А сам потом возьми и помри в гостинице. Лез под диван и прихватило сердце! Нет, это его не я. А может и я, кто знает. Значит злоумышлял он против меня. Поэтому и был истреблён. А как иначе? У меня так — злоумышляющего истреби! А деньги так и остались. Такая вот с ними вышла история.

Квартира

— Кроме счетов и депозитов на маму твою, я ещё тогда в Москве квартиру купил на твоё имя, — продолжил отец, — Как знал, что когда ты вырастешь, в Москву потянешься. Хорошая такая квартира, большая, профессорская, 350 квадратных метров. Раньше, до революции, барин в ней жил с семьёй и челядью. Всё в ней с тех времён сохранилось в лучшем виде. Не разгромили её большевики — камин, паркет, печи, то-сё. Адрес: Большой Трёхсвятительский переулок, дом 1, квартира на всём 3-м этаже. Легко запомнить, Святителей — трое, этаж — третий.

Отец сделал паузу:

— Хотел до кучи особнячок купить напротив, да тогда их ещё не продавали. Переулочек тот тихий, короткий, на Покровский бульвар выходит. До твоего совершеннолетия я её американцам сдал, фирме риэлтерской. Найдёшь их, они только своих, иностранцев в Москве селят. Арендную плату они по договору на твой валютный счёт складывают, проверь его. Ну и порядок блюдут, официальную квартплату вносят. Всё от твоего имени. Так что, владей. А там решай сам, что с ней делать. Твоя она теперь, сыночек. От меня и мамочки твоей незабвенной, тебе на совершеннолетие.

И я зарыдал! От всего услышанного… Вот и сбылось моё глупое детское мечтание — собственная квартира внутри Бульварного Кольца! Да как просто, подарок родителей.

Отец помолчал, подождал пока я отрыдаюсь, а потом сказал:

— Работать на государство, Вася, это пустое. Деньги у тебя теперь есть. Но сотрудничать с государством нужно, а то взорвут как меня.

И отец начал мелькать и растворяться в воздухе, но ещё был слышен:

— Я так рад, что мы свиделись, Васенька. Но пора мне уже, сынок! Ты приходи почаще, я почитай каждый день теперь здесь тебя высматривать буду. Мне ещё много чего тебе нужно важного и полезного рассказать. Ну пока, сыночек, береги себя, Вася-Василёк! А за меня не беспокойся, всё у меня хорошо.

— Папка! А если мы здесь дом построим для тебя? Спроси там, разрешат тебе жить в нем⁈ Ну есть же замки с приведениями.

Но отца уже не было видно, исчез Аггел рукотворный, Разнузданый!