Когда мы заявились в «Дргой дрг», Мелисса уже нас ждала. Ёллу мы, быстренько накормив какими-то пирожками, отправили домой. Но строго наказали никуда не уходить. А также быть собранной во всех смыслах этого слова и готовой к любым неожиданностям.

Потом я уселся на любимый высокий табурет у стойки и пересказал краткое содержание поездки к Гердулии.

– Не верю я, что Зюв – какой-то непередаваемый ужас Империи. Или бич этих, Ислингов. Что-то старая карга напутала. С неё станется при её пристрастии к крепким алкогольным напиткам.

Примерно так я закончил своё невесёлое повествование.

Помолчав, Мелисса сказала:

– Но про Ислингов она права – всё так. Я уйму старых летописей сегодня перерыла. И некоторые сведения о них нашла. Правда, об этом ужасе и о пророчестве там ничего не было. Но кое-что интересное о твоем господине полковнике обнаружилось.

– Да? Я весь внимание.

– Полковник Огворн Сарод действительно из рода Ислингов. Он служил при последнем Императоре. И долгое время возглавлял его личную гвардию. А это означает, что он должен был владеть боевой магией. Тогда не могло быть иначе. Но вот что я вычитала, – Мелисса положила на стойку листок и зачитала текст:

«В марте года одна тысяча тридцать четвертого его длиннейшебородие полковник Огворн Сарод был отстранён от должности начальника Императорской гвардии и назначен комендантом крепости Кожедум».

– Ну да, – подтвердил я, – всё верно. Так мне ночью и рассказали.

– Но что с ним дальше стало – неизвестно. Летописи умалчивают. А крепость пала летом того же года.

– Да, похоже, недолго им там осталось – это я тоже вчера понял. Напомни, какой год считается годом окончательной гибели Империи?

– Как раз тысяча тридцать четвёртый. За пару лет до этого взбунтовалась Биремь – это, если помнишь географию, земля восточнее Древни. Потом заполыхало и на юге и на севере. А окончательно добил Империю Альцимус IV – когда объявил независимость нашего Княже-герцогства. Этого удара Император уже не перенёс. Да мы же только вчера смотрели в театре.

– А ты хорошо подковалась по истории.

– Я же говорю, сегодня полдня разбирала старинные манускрипты и монографии. Так вот, что я хочу сказать – я нигде не нашла упоминаний о семье Сарода. Хотя, конечно, он мог не афишировать свое семейное положение. Да и вообще, эти сведения при развале Империи могли потеряться.

Я вздохнул. Хлебнул холодного чаю.

– Почему доверенное лицо Императора, шеф охраны, лишается своей должности? Его отправляют в крепость, как в ссылку. Должно было что-то случиться при Дворе. Какой-то скандал или что-то вроде этого. Есть что-нибудь об этом?

Мелисса покачала головой.

– Последний Император был уже очень старым человеком. И по многим свидетельствам к концу своего правления впал в маразм. Так что могло быть что угодно. Случайный каприз, например.

– Может быть, может быть, – пробормотал я, глядя в окно – вечерние сумерки уже давно сгустились до ночной темноты. Я почувствовал, что дико устал.

– Ну что ж, засиделся я. Пойду-ка домой… а вернее не домой… – сказал я, зевая.

– А я тогда пойду к Ёлле.

– Это ещё зачем? – удивился я.

– Как зачем? – опешила Мелисса. – Ты будешь ночевать у Зюва. А я у Ёллы. Ёллу к себе домой отведу, а сама переночую у неё. И мы с тобой во сне, ну или не во сне, а в героическом прошлом Империи встретимся. Если, конечно, вся история не самый грандиозный розыгрыш в моей жизни.

И она подозрительно посмотрела на меня.

– Ох, если бы! Дорого бы я отдал, чтобы это был розыгрыш, – скривился я, – но нет. Это всё что угодно, только не розыгрыш. Это какая-то странная и явно опасная штука. Так что не советую впутываться в неё.

– Подумаешь! – тряхнула кудрями Мелисса. – Опасная! Вон, твоя ведьма сказала, что скоро может везде стать опасно. Так что, теперь из дому не выходить? Я, между прочим, тоже могу быть опасной. Разве ты ещё не заметил?

В общем, последнее слово, как обычно это бывает, осталось за медам.

***

Конечно, я не пошёл к Зюву сразу. Дома я принял ванну, переоделся. Надел, кстати, не пижаму, а охотничий костюм – удобный и прочный. Взял шпагу и уже в таком виде заявился в комнату своего слуги. Который когда-то был главой Императорской гвардии. С ума сойти!

Я вновь улёгся на узкую и жёсткую койку и уставился в белый потолок. Лежал и думал обо всём, что случилось за последние сутки. Отказываюсь считать Зюва чудовищем. Он уже не раз помогал мне во всяких передрягах, я ему доверяю как самому себе и даже больше. Да и в бытность свою господином комендантом крепости – он не показался мне особо жутким. Подумаешь, отправил выпившего офицера на гауптвахту. Вполне разумно. Не сожрал же на месте. А то, что в магии силён, так это…это…

– …это нас всех и спасло, – разглагольствовал Куркин.

Мы сидели у стены той самой цитадели, которую отбили общими усилиями у Биремян – теперь я знал, с кем мы воюем.

– Хотя, – продолжал Куркин, деловито зашивая здоровенную прореху на своём кителе, – если подмога не придёт сегодня-завтра, то и его длиннейшебородие не справится. У нас осталось не больше сотни человек, кто может держать оружие. А там, – он кивнул в сторону внешней стены, – тысячи. Это они так сегодня, прощупывали только.

– А вы, ваше длиннобородие, – капрал внимательно посмотрел на меня, – чай, обиделись? За то, что пришлось вам, как простому солдату, арбалеты заряжать? Это как-то само собой получилось… Момент был горячий. А у вас голова того… мало ли, куда могли стрельнуть. Ну и вышло… Прошу меня извинить. Руки, небось, все ободрали?

Я молча показал ему руки – на ладонях ни единого волдыря, чистая кожа. Спасибо Гердулии.

– О-о, – уважительно протянул Куркин. – Никак волшбой балуетесь?

– Есть немного, – усмехнулся я.

– А я человек простой, ничего в этом не смыслю. Не то, что его длиннейшебородие.

– Слушай, Куркин, а правда, что господин полковник из Ислингов?

Капрал удивлённо глянул на меня.

– Ну да, это все знают, – сказал он, понизив, правда голос. – У него и жена – из них. Вот только дочка что-то не зелёная. Да вы ж видели. А вообще, их, говорят, мало совсем осталось. Раз-два и обчёлся.

Я взглянул на небо – оно было ясным, по-утреннему безмятежным, словно и не под ним люди кромсали друг друга в остервенении совсем недавно. Мы расположились с Куркиным у самой стены, прямо на молодой травке – свежей, нежно-зелёной, с какими-то мелкими жёлтыми цветочками. Солнце уже поднялось из-за крепостных стен, но было ещё довольно свежо.

Я подумал, эх, хорошо бы сейчас горячего чаю. И чтобы Зюв принёс его мне в кабинет вместе с тостами, поджаренными с беконом и яйцом. И ещё захватил свежий выпуск «Неверских весельчаков». Эх, мечты, мечты!

– Чего расселись! – раздался знакомый голос. – Встать!

Зюв, простите, полковник Сарод вырос перед нами, как из-под земли. Вот уж действительно – колдун!

Мы с капралом быстренько подскочили и вытянулись по стойке смирно. Комендант махнул рукой:

– Вольно!

Мы чуть расслабили мышцы. Комендант строго зыркнул на нас и с угрожающими нотками в голосе спросил:

– Кто принял решение занять балкон цитадели?

Куркин слегка кивнул в мою сторону.

– Господин лейтенант, ваше длиннейшебородие!

Я снова превратился в статую под суровым взглядом полковника. Даже и не подозревал у себя такой способности – так застывать, как настоящий гвардеец.

– Я, ваше длиннейшебородие!

– Капрал, срочно отправляйтесь в Западную башню – организуйте приём раненых, а потом замените часовых на смотровых площадках.

– Слушаюсь, ваше длиннейшебородие! – выпалил Куркин.

Ободряюще кивнул мне и отправился выполнять приказы.

– Лейтенант, почему вы в таком виде? – глаза полковника глядели на меня устало и, как мне показалось, чуть насмешливо.

Я оглядел себя – да, на мне мой старый добрый охотничий костюм и удобные мягкие сапожки – я так в них и завалился на кровать Зюва, чтобы случайно не оказаться здесь босиком.

– Я сдал форму в стирку и не успел забрать, ваше длиннейшебородие! – честно сказал я. Действительно, китель остался у Мелиссы, которая обещала его постирать и отремонтировать.

– В стирку? – с недоумением протянул полковник Сарод. И, видимо, решив не уточнять, кто и где будет стирать мою форму, махнул рукой.

– Называйте меня просто «полковник».

– Да, ваше… полковник!

– Лейтенант Марбуз, следуйте за мной.

«А, вот как меня тут зовут, надо бы запомнить».

Мы обошли центральную башню кругом, взобрались на мост, который мы с капралом удерживали на рассвете и вошли в широкую дверь – её я тоже недавно видел – только изнутри.

Когда мы оказались на кухне, я почувствовал, что мой рот вновь наполняется слюной – как сутки (или всего пару часов?) назад.

По кухне сновало с полдюжины женщин не очень опрятного вида – должно быть, это были те самые кухарки, о которых говорил Куркин.

– Ривеза, принеси мне наверх что-нибудь перекусить, – перекрывая стук ножей и шум закипающей воды, крикнул полковник.

И мы пошли дальше уже знакомым мне путём. Перед дверью в комнату жены полковник остановился и прислушался. Потом вздохнул и постучал неким условным стуком. Через минуту дверь приоткрылась, и мы прошли в комнату.

Дверь нам открыла служанка. Она молча поклонилась и скрылась за перегородкой. Женщина с зелёными волосами была на балконе, там, где я недавно (пару часов назад? Прошлой ночью?) заряжал арбалеты. Она стояла к нам спиной и даже не обернулась, когда мы вошли.

А девочка, которая до этого сидела на кровати, соскочила на пол и бросилась к полковнику. Сейчас я рассмотрел её получше. Ей было лет шесть-семь, и волосы у неё действительно были не зелёные. А каштановые, с рыжиной.

Она прижалась к отцу и шмыгнула носом. Полковник осторожно положил свою огромную руку ей на голову и потрепал волосы.

– Ну что ты, – смущённо буркнул он, – вытри нос и иди к матери.

Он молча указал мне на дверь, располагавшуюся рядом с той, в которую мы только что зашли. За дверью была ещё одна лестница, которая вела наверх. Поднявшись по ней, мы оказались в почти пустом помещении с окнами, выходившими на все стороны света. У дальней от двери стены располагался большой овальный стол, заваленный бумагами вперемешку с различным хламом вроде засохших хлебных корок, целых и сломанных писчих перьев, стаканов и ножей. За столом, вдоль стены, стояла лежанка с брошенной на неё шкурой какого-то крупного зверя. Кроме пары стульев с высокими спинками в помещении ничего больше не было.

Я догадался, что мы в кабинете коменданта. По приглашению полковника я занял один из стульев. Сарод пробрался к лежанке и уселся на неё, повернувшись ко мне и грузно навалившись локтями на стол.

В дверь робко постучали – это кухарка принесла поднос с едой. На подносе стоял кувшин и две кружки, лежали ломти нарезанного хлеба. Ещё была тарелка, полная аппетитных кусков жаренного мяса, и пара маленьких мисок с соусами.

– Угощайтесь, – сказал полковник, и я не заставил его повторять приглашение.

В кувшине оказался горячий напиток – травяной отвар, на мой вкус чересчур терпкий, но он быстро вернул мне силы и бодрость.

Полковник с интересом наблюдал, как я уплетаю мясо и хлеб, но сам к еде не притронулся. Только пригубил напиток из своей кружки.

– Знаете, почему я вчера не отправил вас на виселицу? – наконец спросил он, лукаво улыбнувшись.

Я разом проглотил большущий кусок и, вымученно улыбнувшись, покачал головой.

– Потому что лейтенант Марбуз и так уже три дня мёртв.