Меня разбудили крики и звон металла. Я открыл глаза – за решеткой происходило какое-то движение. Коридор и пол ниши, в которой я ночевал, озарялись всполохами огней. Ну да, я проснулся там, где уснул – в крепостном подземелье.

Итак, кошмар затягивается и моё возвращение на бульвар Левых ног откладывается на неопределённый срок. Я со стоном уселся на солому, которая служила мне этой ночью постелью. Спину жутко ломило, шея затекла. Тело недвусмысленно давало понять, что крайне недовольно уровнем обслуживания и комфорта в этой бесплатной гостинице. К тому же я порядком замёрз – тонкая подстилка не защищала от холодного камня. Нос заложило и дышать приходилось ртом. Может, это и к счастью. Кто знает, какими ароматами эта соломка пропиталась. В общем, ночёвка тянула на два с минусом – если оценивать по школьной системе. А тут ещё шум и суета снаружи.

У моей двери появилась тёмная фигура.

– Вставайте! Вставайте! – крикнул мне часовой и загремел ключами.

Я с трудом поднялся и врезался самой макушкой в потолок – уже забыл, какой он тут низкий. В глазах потемнело от боли. Хотя и так было не очень светло.

– Хрёт! – воскликнул я.

– Зачем же вы упоминаете Грязного, лейтенант? – упрекнул меня часовой. – У нас и без него забот полон рот.

И тут я вспомнил, что меня утром хотели направить в какую-то там вылазку. Ох, этого ещё не хватало!

– А что, уже утро? – спросил я часового, выбираясь в коридор.

– Да. На нас напали. Всем нужно наверх. Вот, держите!

И он сунул мне в руки какое-то холодное оружие с блеснувшим в свете факела длинным клинком. Коридор наполнялся людьми, они толкались и ругались. А получив шпагу, саблю или топор, тут же шагали в сторону выхода. Мой нос некстати включился, и коридор наполнился тяжёлым амбре давно немытых тел и отходов человеческой жизнедеятельности. Нотки вчерашних возлияний тоже явственно звучали в общем хоре миазмов. Ага, значит, не один я тут такой злостный нарушитель дисциплины!

Но надо скорее выбираться из этой затхлой клоаки, пока я не хлопнулся в обморок под ноги бегущим воякам.

– Вперёд! Наверх! – крикнул я и устремился за теми, чьи спины маячили передо мной.

Снова однообразные коридоры, а затем винтовая лестница. Но выскочили мы на свежий воздух буквально через пару оборотов. То есть покинули её намного быстрее, чем вчера с Куркиным. Значит, мы выбрались на один из нижних ярусов, сообразил я. И оказались не на внешней стене, а во внутреннем дворе. Небо было чистым, но ещё почти по ночному тёмным. Только чуть розовела восточная сторона.

Во дворе творилось нечто неописуемое. Повсюду метались, сражались и падали замертво люди. Проклятия, звон оружия, обрывки команд – всё смешалось в моей бедной голове. Я почти машинально выставил вперёд шпагу, когда какой-то детина попытался снести мне голову коротким мечом.

Я в юности немного занимался фехтованием, и теперь это увлечение как нельзя более кстати пригодилось. Меч у детины ушёл в сторону и вниз, а я, сделав выпад, пронзил ему плечо. Право же, я ничего не имел против этого молодца, но, признаюсь, крайне негативно отношусь к попыткам покопаться у меня во внутренностях или оставить меня без жизненно важных частей тела. Парень бросил меч и схватился за руку. А я с уважением посмотрел на своё оружие – это была шпага с широким клинком, хоть и тяжёлая, но хорошо сбалансированная, с удобной рукоятью и надёжной круглой гардой.

– Они рвутся в главную башню! – завопил кто-то рядом со мной.

И почти тут же несколько голосов поддержали:

– Они у цитадели! Скорее туда! К башне!

Я огляделся и в сумеречном утреннем свете и всполохах огня увидел, что на мосту, проходившем над двором и ведущем к башне, что возвышалась в центре двора, происходят особенно активные действия. Там шла жуткая рубка, оттуда то и дело падали бойцы. Насколько я понял, неприятельский отряд пытался подобраться к двери в цитадель, а защитники, которых было значительно меньше, отчаянно отбивались. Но шансов надолго задержать превосходящего числом противника у них не было.

Над дверью нависал каменный балкончик, верх которого был забран железной решёткой. Если поставить там пару стрелков, то мост можно будет легко очистить. Но балкончик почему-то пустовал – возможно, защищать тех, кто остался в цитадели, было некому. Видать, все сражались во дворе и на стенах.

– Лейтенант, что вы стоите?! – крикнул мне высокий солдат, лицо которого было залито кровью.

По пышным усам я узнал капрала Куркина.

– Как попасть в цитадель другим путём? – спросил я его. – И где взять арбалеты?

Куркин глянул на балкон, понимающе кивнул и рванул меня за плечо. Мы с ним побежали вдоль стены, уворачиваясь и отбиваясь от размахивающих всевозможным колюще-режущим и рубящим оружием воинов. Свернули за угол и оказались у входа в какую-то пристройку. Навалившись вдвоём, мы вышибли дверь и оказались в помещении, похожем на оружейные мастерские. Вероятно, это они и были.

На стенах висели арбалеты – я их видел в музее, поэтому узнал. Они были разных конструкций и размеров. Куркин снял три самых маленьких. Затем указал на закрытый короб с лямками.

– Берите! Там стрелы.

Я послушно подхватил лямки и с немалым трудом взвалил короб на спину. Вопросительно взглянул на Куркина. Тот шарил взглядом по сторонам, словно что-то ещё выискивал. Потом подскочил к куче тряпья и стружек в углу и поддал ногой. Куча зашевелилась и оттуда выполз трясущийся бородатый мужик. Он жалобно бормотал что-то нечленораздельное, трясся и непрерывно кланялся.

– Кумучка! – заорал на него капрал. – Уши отрежу, если будешь прятаться. Иди за мной!

Капрал шлёпнул мужика саблей плашмя по спине, а потом для верности ещё наподдал сапогом пониже спины. Затем обернулся ко мне:

– Ваше длиннобородие, глядите, чтобы этот стервец не сбежал.

Капрал пересёк мастерские и отпер дверцу в дальнем углу. За дверцей начинались ступени, которые вели вниз. Мы стали спускаться, и шум битвы вскоре стих.

Лестница привела нас в коридор, освещаемый редкими факелами. Мы повернули налево, потом направо. Куркин звякал железом где-то впереди, передо мной пыхтел мужик. Я замыкал шествие.

– Слушай, Куркин, а что там – в цитадели? – мне стало интересно, зачем туда так ожесточённо рвался неприятель.

– Ох, ваше длиннобородие… – опять голова? Контузия? – сочувственно отозвался Куркин. – Там у нас самое ценное.

– А что у нас самое ценное? – не унимался я.

– Кухня у нас там. Припасы опять же. И кухарки, конечно.

– А-а, – протянул я, хватая на бегу воздух ртом.

Мы оказались на новой лестнице, которая круто поднималась вверх. Глаза мне заливал пот, короб больно бил по спине. Отдать его Кумучке я не догадался. Здесь было совершенно темно, ни одного горящего факела, и я постоянно спотыкался о неровные ступени.

Лестница привела в большое круглое помещение – я понял, что мы уже в цитадели. Действительно, здесь находилась кухня. В центре круглая печь и опоясывавшая её плита. Всюду столы и шкафы, баки и сковороды, мешки с мукой и коробы с овощами. Запах свежего хлеба ударил мне в ноздри, рот тут же наполнился слюной. Но позавтракать никто так и не предложил, поэтому пришлось довольствоваться только хлебным запахом.

Кухарок нигде не было видно, наверное, попрятались. В одной из стен я увидел широкие массивные двери – и догадался – к ним ведёт мост над двором, именно сюда рвутся враги. Мы пересекли кухню и вышли на новую лестницу – она была более узкой, но зато на ней оказалось светлее – там были окна, в которые проникал свет. Преодолев пару пролётов, мы вышли на небольшую площадку с дверью.

Куркин толкнул её, но дверь не поддалась.

– Проклятье, закрыта! – бросил он и навалился плечом.

– Может, там кто-нибудь есть? – предположил я. И крикнул:

– Прошу прощения! Будьте добры, откройте! Не бойтесь! Мы свои!

Почти сразу дверь мягко подалась и отворилась внутрь. Капрал чуть не сбил с ног молодую высокую женщину в плаще, небрежно наброшенном поверх ночной рубашки.

– Прошу нас извинить, медам, – сказал я ей.

Про себя я отметил, что женщина чудо как хороша и даже ярко-зелёные волосы её не портили.

«Зелёные?!» – кто-то крикнул у меня в голове.

Но не было времени развивать эту тему. Куркин, подгоняя мужичка, бросился к балкону, я последовал за ними. Краем глаза я заметил девочку лет семи, сидевшую на кровати и закутавшуюся по подбородок в одеяло. Её глаза испуганно таращились на нас. Из-за перегородки, делившей комнату на две части, встревоженно выглядывала какая-то девушка – должно быть, служанка.

Мы расположились на балконе. Я и мужик, которого капрал звал смешным именем Кумучка, без устали заряжали арбалеты, а Куркин, не целясь, стрелял с балкона. Но судя по крикам и проклятиям, что неслись снизу, он попадал.

У меня быстро вспухли волдыри на руках. И также быстро лопнули. Но я не чувствовал боли, а словно механизм, действовал быстро и чётко. Взводил рычаг, устанавливал короткую железную стрелу, протягивал арбалет Куркину.

Вдруг внизу стихли крики и звон стали. Куркин не протянул руку за заряженным арбалетом. Я отложил оружие в сторону и поднялся над балконным ограждением.

В отряде неприятеля, что сгрудился на мосту, народу заметно поубавилось. А защитников и вовсе осталось с пяток, и все они едва держались на ногах. Но сражение на мосту приостановилось. Враги смотрели не на обороняющих башню солдат и не на нас. Они обернулись и глядели на восток – туда, где рассвет залил небо розовой краской. И я не мог разглядеть в рассветном сиянии, куда же они смотрят. Но потом увидел высокую тёмную фигуру.

– Господин полковник, – прошептал капрал.

Я искоса глянул на него – по его чёрной от засохшей крови и грязи щеке прокладывала себе дорогу крупная блестящая слеза.

Тёмный силуэт поднял руку – в ней не было оружия. Но мне вдруг показалось, что фигура выросла, став просто исполинской, заслонив свет восходящего солнца. Могучая длань простерлась в нашу сторону – и в сторону врагов, конечно. На отряд неприятеля пала тень от этой огромной руки. И тут же исчезла.

На плиты моста и камни двора со звоном стали падать мечи и топоры, копья и сабли. А потом люди, только что яростно штурмовавшие башню, обессиленно повалились на мост.

– А ведь мы не только кухню спасли, лейтенант, – сказал Куркин, – мы спасли семью его длиннейшебородия!

По его щекам тянулись вниз уже две светлые дорожки.

Я хотел что-то сказать в ответ, но за спиной звонко чихнули, я вздрогнул и открыл глаза.

Конец первого дня