Я не упал. Вернее упал, но тут же поднялся, потирая ушибленную ногу. Было темно. Но не так, как бывает ночью в неосвещённом помещении. А темно, как бывает ночью где? Я огляделся. Понюхал воздух. Потопал ногой. Провёл рукой по холодной каменной кладке. Ущипнул себя. Очень больно ущипнул. Развернулся, чтобы шагнуть обратно в чулан. Но не было ни чулана, ни двери, туда ведущей. Точнее дверь была, но другая – сколоченная из грубых досок, и у меня не возникло никакого желания проверять, что за ней.

Слышались негромкие голоса, позвякивание металла, но я не мог определить, откуда доносились звуки.

Глаза постепенно привыкали к темноте, я понял, что нахожусь на чём-то вроде смотровой площадки на стене крепости. Была безлунная и беззвёздная ночь – небо затянуто тучами. В лицо дул сырой тёплый ветер. На каменном ограждении стены через равные промежутки возвышались небольшие выступы с узкими прорезями. Бойницы – догадался я. И подумал, что разумнее держаться подальше от них и вообще от края стены. И ещё подумал, может, за дверью, из которой только что сюда выпал, не так уж и плохо? По крайней мере, можно укрыться от… неважно чего. И найти путь, ведущий… неважно куда. Лишь бы с этой неприветливой площадки. Дверь находилась в круглой башне, составлявшей со стеной одно целое.

Я задрал голову, пытаясь определить, насколько башня высока. И подпрыгнул от неожиданности, когда до боли знакомый голос заорал у меня за спиной:

– Лейтенант Марбуз! Что вы здесь делаете?

В прыжке я умудрился развернуться на сто восемьдесят градусов, и нос к носу встретился со своим дворецким. Ошибки быть не могло!

– Зюв?

– Что?! В каком вы виде?! И где ваше оружие? Это что?!

Я растеряно оглядел себя. В руках я по-прежнему сжимал палку от швабры. И одет был в высшей степени странно – поверх моей пижамы был наброшен на плечи военный китель, насколько я в этом понимаю. Понимаю, правда, не очень, но все эти галуны и позументы не оставляли сомнений – меня приняли за какого-то офицера. Сам Зюв был затянут в роскошный мундир, на его голове поблескивал шлем с плюмажем. За его спиной стояло несколько человек в военной форме, один из них держал фонарь.

Зюв, тем временем, приблизил свое мясистое лицо ко мне и втянул носом воздух.

– Да вы пьяны!!! Хрётов выродок! Как вы смели?!

– Что? Всего стаканчик Чормы перед…

– Ма-алчать! – заорал Зюв, вращая глазами и брызгая слюной так, что мне срочно пришлось утереться рукавом кителя. – Я бы вздернул вас, как дезертира, без всяких проволочек. Да сейчас каждый человек на счету. Капрал Куркин!

– Да, господин полковник! – ответил человек с фонарём.

– Отведите лейтенанта в подвал и заприте. Пусть проспится. Он пьян или не в себе. А завтра отправьте его на вылазку с людьми Поньша. Проследите за этим. И выдайте ему с утра оружие.

– Да бросьте эту дрянь! – господин полковник адресовал это уже мне.

Он вырвал у меня швабру из рук и сломал её о колено, словно тонкую веточку. Затем развернулся и тяжело пошёл прочь.

– Пойдёмте, ваше длиннобородие, – вполне дружелюбно обратился ко мне капрал – сутулый дядя средних лет с густыми седыми усами, – я вас провожу на ночлег.

Я автоматически потрогал подбородок – но нет, борода у меня не выросла – ни длинная, ни короткая. А потом вспомнил – в старину было такое обращение у военных – «ваше длиннобородие». Но уже во времена поздней Империи оно стало формальным, так как никто не заставлял эти бороды носить и меряться их длиной. Это мы по истории проходили. Вот же, есть всё-таки польза от школьных уроков! Так это что же? Я оказался во времена поздней Империи?! Как же меня сюда занесло?

В сопровождении капрала Куркина я зашёл в башню и зашагал по истёртым ступеням, спускаясь всё ниже и ниже. Если бы не фонарь капрала, то мы бы шли в полной темноте. Редкие маленькие окна над головой не давали света, железные кольца для факелов были пусты. Наши тени раскачивались по стенам и падали, ломаясь, на ступени винтовой лестницы. Я подумал, что неплохо бы разузнать побольше о том, где и когда я очутился. Я обернулся к седоусому вояке.

– Э… Куркин… ты знаешь, меня контузило недавно. И теперь с головой не всё в порядке.

Куркин неопределённо крякнул. Я продолжил импровизировать.

– Путается всё в голове, понимаешь? Забыл многое.

– Бывает, – философски ответствовал мой конвоир.

– Э… так вот… как зовут господина полковника?

– Ох ты ж! Эк вас приложило-то!

– Ну а ты думал. Так приложило, что…

– Его длиннейшебородие – Императорской гвардии полковник, а зовут его – Огворн Сарод. Кавалер бриллиантового Треугольника и разных других орденов. Да. Великий человек. Сам Император, говорят, с ним за руку здоровается. Ну, точнее, здоровался.

– А что, теперь уже не здоровается?

– Да как же. В немилости теперь его длиннейшебородие. Вон, из столицы его сюда откомандировали. Комендантом крепости. Прежнего нашего коменданта подстрелили – прямо со стены арбалетом сняли. В марте это было, да. Стало быть, почти два месяца, как господина полковника прислали. Ох, и силён! Камень взглядом крошит. Всё замечает, всех насквозь видит. Все у него в кулаке, по струнке ходят. Говорят, он может сказать человеку – иди в огонь! И тот пойдёт! Молчком, без вопросов. А тут вы, ваше длиннобородие…

Ага, подумал я, кого-то, может, и видит. А меня он, интересно, за кого принял? Я даже имени, которым он меня назвал, не запомнил. Но своё имя спрашивать – это как-то чересчур.

– Слушай, Куркин, я что-то запамятовал, как крепость-то наша называется?

Капрал обалдело на меня уставился и покачал головой. Видать, подумал, что у меня с черепушкой совсем плохо дело.

– Вы и это забыли? Ну надо же!

– Да! – жалобно подтвердил я. – Так шарахнуло, чуть имя своё из мозгов не вышибло.

– Кожедум. Крепость наша. Самая большая во всем Прилованье. Столицу с востока, считай, одни мы и держим. Да только недолго осталось. Если подкрепление не поспеет, то не устоим. И его длиннейшебородие не спасёт.

Ага, снова подумал я, вот и география пригодилась. Ловня – это же река, на которой стоит Древня. А Древня – как раз и была когда-то столицей Империи. Ох, и далеко меня занесло от родного Невербуха!

Тем временем мы спустились в коридор, где появилось какое-никакое освещение – на расстоянии примерно десятка метров друг от друга горели факелы. По обе стороны коридора то тут, то там открывались зарешёченные проёмы. В нишах за решётками было темно, но мне показалось, что там прямо на полу лежат люди.

За одним из поворотов мы наткнулись на часового. Он стоял, опершись на древко чего-то похожего на бердыш. При нашем появлении он проснулся и встал навытяжку. Куркин махнул рукой, разрешая часовому снова принять свободную позу, и взял у него связку ключей. Мы двинулись дальше.

– Тогда понятно, почему господин полковник не в духе, – снова закинул удочку я. – И в ссылку его отправили, и положение у нас не ахти.

Капрал хмыкнул.

– Да не только. Он-то вообще сдержанный. Не человек – кремень. Вернее, был таким ещё три дня назад.

– А что случилось три дня назад?

– А жена к нему из Древни приехала. С дочкой.

– Ого! Чего же это они к нему в крепость-то нагрянули? Не курорт же!

– Да уж. Не курорт, это точно, – протянул капрал и остановился около небольшой дверцы из стальных прутьев.

За дверцей было темно, хоть глаза выколи.

– Вот он и ходит сам не свой, – продолжил Куркин и забрякал связкой ключей. – А тут, значит, вы. В исподнем и со шваброй. Это вам ещё повезло, что не приказал вас подвесить за что-нибудь. Для острастки, так сказать. Пожалте, ваше длиннобородие…

И он отворил передо мной дверь.

Я пригнулся и шагнул во тьму камеры. Капрал закрыл замок, но не ушёл сразу, а, приподняв фонарь, покачал им у лица.

– Я вот что кумекаю, – каким-то стеснённым голосом сказал он. – Раз они из города сюда к нам сбежали, то что же тогда там творится? А? Вот то-то и оно! Ну спите, ваше длиннобородие. Утром я вас разбужу и принесу всё необходимое.

С этими словами мой конвоир, шаркая ногами и вздыхая, удалился. Я остался в полной темноте.

Опустившись на четвереньки, чтобы не стукнуться о низкий потолок, я углубился в нишу. Под руками зашуршала солома. Ещё немного продвинувшись, я обессиленно рухнул на соломенную подстилку. Несколько минут я лежал без всяких мыслей, таращась во тьму. А потом подумал – да ведь это мне всё снится. Всего-навсего сон! И, самое лучшее, что я могу сделать – это проснуться. Потому что проснусь я, разумеется, там, где и уснул – на кровати Зюва. Но ведь, чтобы проснуться, нужно сначала уснуть. Если б вы знали, какое облегчение я испытал от этой спасительной для моего рассудка мысли! Уснуть, скорее уснуть!

«…а когда я проснусь, то обнаружу своё бренное тело снова в каморке Зюва, и будет утро нового дня, и я вернусь к себе, приму душ и побреюсь, а затем можно будет пойти в кофейню к Мелиссе и там, за завтраком, за её гениальным кофе рассказать этот невероятный сон…»

Забегая вперёд, скажу, что логическая ошибка, вкравшаяся в мои рассуждения, была столь очевидна, что не заметить её можно было только во сне – как парадоксально это ни звучит. Но это если забегать вперёд. Ну а я-то забежал не вперёд, а на несколько веков назад…