И я на три дня остался без слуги. Но лучше три дня без слуги, чем со слугой, который хронически не высыпается и колотит посуду.

Чаю заварил себе сам, невелика хитрость. Получился, может, не такой вкусный, как обычно делает Зюв, но зато без соды. Напившись чаю, я завалился у себя в кабинете с приключенческой книжечкой и провалялся почти до обеда.

С обедом я тоже отлично управился. Позвонил в ресторан «Тёплый угорь», который на Кулёчной улице, в двух кварталах от моего дома. Их курьер приволок несколько кастрюлек и кувшинчиков, с содержанием которых я не преминул ознакомиться. Процессом ознакомления остался вполне доволен. А после, орудуя золотой зубочисткой, я вновь вперил задумчивый взгляд в окно. По-прежнему лил дождь. Выходить из дому не хотелось. Но и сидеть в четырёх (или сколько их тут у меня) стенах тоже радости мало. Побродив среди всех своих несчитанных стен, я вновь наткнулся на стойку с аппаратом.

Сверившись с телефонной книгой, набрал номер Императорского театра, справился о сегодняшней программе и заказал на вечернее представление два билета.

Да, я не ошибся с наименованием театра. Империи, стало быть, и императоров нет полтысячи лет или даже больше, а Императорский театр остался. Ещё с тех легендарных времён – театру, говорят, больше семисот лет. Кажется, это единственное заведение, находящееся на довольствии Княже-герцогской казны, которое сохранило такой анахроничный титул – наверное, в знак уважения к почтенному возрасту.

После звонка я оделся, захватил зонтик и вышел на улицу. Зонт мне, кстати, купил Зюв со своего жалованья, взамен сломанного. И, конечно, он (зонт, а не Зюв) мне не понадобился – как только я ступил на блестящие камушки бульвара, дождь прекратился. Да и ветер был теперь не таким злобным, каким показался с утра. В громадах тяжёлых туч появились многообещающие прорехи, в которые робко полезли солнечные лучи.

В небе с криками мотались птицы ыхью, их ещё называют летающими кустами. Осенью они осыпают старые, буро-жёлтые перья, словно деревья листву. А весной одеваются в пышные зелёные одежды из новых перьев, в которых щеголяют до следующей осени. Что они делают зимой никто не знает. А ещё их самцы выращивают на голове венчики с маленькими утолщениями на концах, похожими на ягоды. Самки ыхью с удовольствием эти «ягодки» склёвывают. И чей деликатес окажется самым вкусным, с тем самка составляет пару. Что, интересно, чувствуют бедные самцы, когда клювы их переборчивых подруг отдирают от их голов выращенные за лето украшения? Надеюсь, им не очень больно. Но, должно быть, это обидно, когда ты вырастил ягодки, а какая-нибудь прожорливая и не очень развитая в гастрономическом плане медам-ыхью походя лопает твоё угощение и, даже, не взглянув на тебя, улетает.

Размышляя об удивительных повадках ыхью, обходя многочисленные лужи и перепрыгивая через ручьи, я достиг другого берега, простите, другой стороны бульвара. Толкнул стеклянную дверь с надписью «Дргой дрг» и оказался в прекрасном царстве ароматнейшего кофе и свежайшей выпечки.

С минуту я разбирался с плащом, шляпой и зонтиком, а потом вперил долгий испытующий взор в шкафчики и полки за стойкой. Что-то было не так. Слишком тихо. Ладно, в будний день нет ни одного посетителя. Как по мне, так даже лучше. Хотя хозяйка имеет на этот счёт диаметрально противоположное мнение. А вот почему эта самая хозяйка не желает со мной здороваться? Где она вообще?

Я подошёл к стойке. Ах, вот оно что. На табурете, прислонившись к шкафу с посудой, мирно посапывала зеленоволосая девица. В спящей красавице я опознал мимзель, которая с лета подрядилась помогать Мелиссе. Волосы такого ядовито-зелёного цвета могли быть только у неё. Может, это, конечно, последний писк моды у современной молодёжи, но я пока никого другого с такими волосами не встречал. Возможно, мимзель – первая, кто этот писк услыхал.

Я замер в нерешительности. С одной стороны, не в моих правилах будить уставших девушек, а с другой – я хочу кофе! И ещё узнать, куда запропастилась владычица сего кофейно-булочного, а теперь ещё и сонного царства.

Я деликатно кашлянул. Девушка вздохнула, не открывая глаз поменяла позу и продолжила посапывать носом как ни в чём не бывало. Ну в конце-то концов, Мелисса платит ей не за крепкий сон за прилавком, а за работу! Я уже совсем собрался отбросить политесы и потребовать, чтобы девица обратила внимание на мою скромную персону.

И раскрыл рот, чтобы погромче и потребовательней заявить о себе. Но вслед за моим ртом раскрылась дверь, впустив внутрь городской шум и Мелиссу. Причём Мелисса осталась внутри, а городской шум был отправлен восвояси – в город, где ему самое место.

И уже Мелисса, увидев меня, громко и радостно воскликнула:

– Привет! Что-то давненько не было вашего монцарства в этой забегаловке!

Девица вздрогнула и открыла глаза. Но, видно, ещё не совсем поняла, где она и что происходит. Зевнула и потянулась. И испуганно охнула, осознав, что застукана хозяйкой и постоянным клиентом (ничего не давненько – меня не было всего-то пару особо дождливых дней).

– Так! – Мелисса развернулась к стойке и мгновенно оценила ситуацию, – Ёлла! Марш домой досматривать сон. Нечего тут мне клиентов отпугивать своим храпом. Приходи завтра к обеду.

Ёлла довольно выразительно шмыгнула носом. В этом шмыганье было и облегчение, что не стали отчитывать, и нотки вины, мол, понимаю, не права, больше так не буду, может быть. И даже оттенок лёгкого возмущения по поводу упомянутого храпа.

При этом, как я понял, она была полна решимости немедленно выполнить приказ хозяйки, то есть отправиться домой и спать. Накинув плащ и выудив из корзинки зонтик, она уже потянулась к дверной ручке.

– Постойте, постойте! – вмешался в происходящее я. – Медамы… мимзели…девочки! Я хочу внести кое-какие коррективы в ваши планы.

И внёс. В итоге Ёлла, кивнув и слегка разочарованно шмыгнув на прощание носом, выскользнула из кофейни. А мы с Мелиссой остались. За кофе с булочками, чаем с блинчиками (янтарный мёд и золотистое масло прилагаются), снова кофе, теперь уже с печеньем, а главное милой болтовнёй время шло быстро. И редкие посетители нам, мне во всяком случае, не мешали. Когда на улице стало темнеть, я отправился домой переодеться к театру.

«Императорские» порадовали нас длиннющей исторической драмой в трёх частях и с двумя антрактами. Драма как раз повествовала о смутных временах, когда на обломках старой Империи родилось наше весёленькое Княже-герцогство. Зычно агукнуло и принялось активно питаться и расти, пока не увязло в густо обступивших со всех сторон лесах, болотах и интригах – чужих и собственных. Наш первый суверенный правитель Князь-герцог Альцмус IV быстренько окружил освоенные земли пограничными столбами с приставленными к ним пограничными же войсками. И зажили мы на радость себе, на зависть медведям, э… соседям.

Так вот, в спектакле Альцимус IV разъезжал по сцене на настоящем белом коне, размахивал над головами врагов и друзей жуткого вида мечом, говорил патетические речи; на заднем плане реяли стяги и палили пушки, а придворные некроманты оживляли кого ни попадя. В общем, масштабная постановка.

Во втором антракте я успел урвать пару коктейлей с подноса официанта. Мелисса отказалась от своего, и мне пришлось расправиться с обоими. Поэтому последнюю, третью часть я запомнил не очень хорошо – меня слегка разморило.

Когда мы ехали из театра, я всю дорогу клевал носом. А Мелисса что-то говорила, говорила.

– …бедная девочка, – говорила она, – уже вторую неделю не может выспаться… кто-то громко храпит у неё за стенкой.

Это показалось мне смутно знакомым, сегодня я уже слышал что-то подобное. Только там не храпели, а чихали. И в качестве жертвы выступала не бедная девочка, а… Зюв, мой дворецкий. Я попытался прекратить использовать свой нос не по назначению, то есть перестать им клевать.

А Мелисса продолжала:

– Ёлла слышит храп за стеной, но…

– Но за стеной нет ничего, кроме птиц и сырого невербухского воздуха? – всё ещё сонно спросил я.

– А ты откуда знаешь? – Мелисса уставилась на меня в неподдельном изумлении.

Я, честно говоря, несколько растерялся – как-то не подумал о… неважно. Но сна как не бывало. И ведь ни в чём не виноват, а чувствуешь себя, как нашкодивший гимназист, которого директор поймал на месте преступления и держит теперь за пунцовое ухо.

Я слегка ошалело таращился на Мелиссу. И ляпнул первое, что пришло в голову:

– Откуда-откуда. Может, она мне сама сказала, пока тебя не было.

– Что?? Как это сказала? – глаза Мелиссы стали совсем круглыми.

– Ну как-как, – я уже понял, что сморозил глупость, и уши мои вправду начали пунцоветь – ведь девица спала, когда в кофейню вошла Мелисса. – Во сне говорила – сегодня днём. Ну, когда якобы работала на тебя.

Мелисса покачала головой.

– Сварх Сверкающий! Арчи, что ты несёшь? У бедняжки нет языка, а ты…

– Что?! Как нет языка? Это что ещё за ужасы?

В общем, остаток поездки мы провели в откровенной беседе. Я поведал о страданиях Зюва, а Мелисса рассказала о Ёлле.

Мелисса с ней познакомилась очень просто – та зашла к ней в кофейню. Оказалось, что Ёлла живёт в том же доме, где располагается уже хорошо известный вам «Дргой дрг». Мелисса предложила девушке стать помощницей.

Ёлла недавно выпустилась из приюта для сирот и как раз искала работу. Поэтому с удовольствием согласилась. Жильё ей дали как сироте – у нас при Магистрате есть специальные комиссии, которые занимаются такими делами – помогают сирым и обездоленным. Ёлле удивительно повезло, рассказывала Мелисса, что комнату выделили в центре города.

В приют Ёлла попала ещё крохой, насмерть перепуганной и ничего не помнящей о своём прошлом, о родителях, братьях или сёстрах. Да и если бы помнила, то всё равно не смогла бы рассказать – во рту у неё вместо языка был маленький комочек.

– А как же она у тебя работает? – спросил я. – С клиентами надо хоть немного общаться.

– А ты разве не заметил – у меня грифельная доска появилась? Читать-писать, ну и считать её в приюте-то научили.

– Кого, доску?

Я вновь стал опасно клонится к полу кабины и даже подглядел кусочек интересного сна. Так что, когда экипаж остановился на углу бульвара Левых ног и Кулёчной, я быстренько распрощался с Мелиссой и отправился домой – хотелось узнать, что там дальше будет во сне.

Дома я наскоро выполнил необходимые гигиенические процедуры, надел пижаму и залез в постель. Но сон предательски меня оставил. Я ворочался с боку на бок и всё думал о чихании, которое не давало спать Зюву, и храпе, который мешал Ёлле.

Интересно, почему я никогда не слышу Зюва, когда он в своей комнате? Конечно, он там мало времени проводит. И спит он мало. Часа четыре, не больше. Укладывается поздно, просыпается до зари. Я, понятное дело, сплю больше, но как-то без режима. И не всегда в спальне. Иногда сон свалит меня в кабинете – на кушетке, иногда в комнате для гостей или даже в гостиной – в удобном кресле. Где я смежу усталые глаза, зависит от многих причин – у них разные этикетки и крепость. А порой я сплю вообще не дома. Да, такое тоже бывает. Но когда я здесь – на этой кровати, в своей спальне, в здравом уме и почти трезвой памяти и бессонно таращусь в потолок, вот как сейчас, а Зюв у себя, я всё равно его не слышу. Значит, и он меня не должен слышать. Верно? Вроде бы верно.

Я сел на край кровати. Нашарил на столе спички и зажёг ночник. Взял его и вышел из спальни. Постоял в коридоре – жёлтый свет ночника, подрагивая, падал на пол и стены. И вдруг меня осенило – за спальней ведь была ещё комнатка. Ну, комнатка не комнатка, чулан скорее. Я двинулся в самый конец коридора и открыл последнюю дверь. Ну да, какие-то палки, швабры, полки со всякой ерундой. Банки, старые утюги, коробки, тряпки. А за полками, на стене – вот же, тёмный прямоугольник замурованной двери. Там дальше комната моего слуги, всё верно. Нас разделяет целое помещение, полное всякой дряни. Поэтому мы не можем слышать друг друга, когда я в спальне. Поэтому Зюв и не мог просыпаться из-за того, что я чихаю.

Позвольте, так я же и не чихаю. Я же здоров! А кто тогда чихал под ухо Зюву? Не врал же он мне, лишь бы смыться на охоту?! Или всё-таки я чихал – а сам не помню? Может, во сне?

Я громко, с оттяжкой и звоном в затылке, чихнул. Скорее из этого пыльного каменного мешка!

Ретировавшись из кладовой, я не вернулся в спальню, а пошёл в гостиную. Открыл бар и, подсвечивая ночником, выудил бутылочку Чормы. Ребята в прошлом году привезли с Альгинезии – самого южного из семи островных королевств. Это у них делают такое чудо.

Налил стаканчик густой жидкости. В скудном свете ночника она казалась глянцевито-чёрной. На самом деле она тёмно-фиолетового цвета. А вкус у неё! А запах!

Не торопясь, смакуя терпкую, чуть щиплющую язык настойку, выпил стаканчик. По желудку разлилось тепло. Я ещё пошарил по полкам бара и вытащил то, зачем и шёл в гостиную – ключ от комнаты моего дворецкого.

Ключ легко провернулся в замке Зювовой двери, и вот я в его владениях. На полу прямоугольник света – небо давно очистилось от туч и в окно лезла огромная луна. Я подошел к окну – лунный свет лился на крыши соседних домов, серебрил башни и шпили дворцов, тянущихся вдоль невидимых отсюда набережных Невери. Красив наш город, нечего сказать, особенно в такую волшебную ночь!

Я лёг на заправленную постель. Заложил руки за голову и стал глядеть в смутно белеющий потолок. На губах ещё был вкус восхитительной Чормы – словно страстная южная красавица на мгновение впилась в губы, а потом ускользнула, позвякивая браслетами. Я хмыкнул. Спать не хотелось. Я стал вспоминать свои путешествия. А ведь я много где побывал – и в студенческие годы, и позже. Эх, юность, юность! В последнее время я стал тяжёл на подъём. Поездки по близлежащим городкам и деревушкам не в счёт. А вот в незабвенные годы юности я побывал в четырёх из семи островных королевств. Ох, какие кутежи мы устраивали в блистательном Бужетеле – столице Хрилансии. Путешествовал я и по увенчанным снежными шапками горам Полдня, и по томящимся от зноя странам, что простираются за этими горами далеко-далеко…

За стеной громко чихнули. Я открыл глаза. Это ещё что такое? Кто может чихать у меня в квартире, если я тут – у Зюва? Воры?! Я сел на кровати. Сна не было ни в одном глазу. Луна успела немного сдвинуться и светила теперь на кровать и стену за моей спиной. Странно, почему я не замечал эту дверь в стене раньше? Ни сегодня утром, ни ночью, когда забрался в комнату своего слуги. Ну да, это та самая дверь, которую, получается, не замуровали. Я дотянулся до ручки и подёргал. Мне показалось, что дверь не заперта. И она должна вести прямо в чулан, где я недавно побывал.

Я быстро отодвинул кровать и потянул дверную ручку. Довольно легко дверь подалась, петли скрипнули, и передо мной открылся вид на… правильно, мой чулан! А что же я ещё хотел увидеть?! Я шагнул в пыльную тьму, стараясь не налететь на полки и ящики. Ощупью (зря не захватил ночник из комнаты Зюва) добрался до двери, ведущей в коридор квартиры, и остановился. Если там кто-то чихал, значит, кто-то там есть? Страха я не испытывал, мне было просто очень интересно, кого же я увижу. Но я всё-таки пошарил руками в темноте. Мои пальцы нащупали какую-то палку и сжали её. Вооружившись, я толкнул дверь чулана.