Мы ещё посидели с Бивусом пару часиков, болтая о том, о сём. Затем он отправился домой. А я в спальню – Штосс сразил меня наповал.

Я проспал до вечера безмятежным сном младенца, насосавшегося крепкого алкоголя.

Проснулся примерно в полшестого. Кликнул Зюва и при его помощи оделся – сам был не совсем в состоянии, так как Штосс продолжал действовать. Я потребовал притащить свой новый смокинг, который в первый раз опробовал в действии на приёме. Настроение у меня было преотличное – казнь заменили на праздничный фейерверк. Так значит, нужно праздновать!

Собравшись, я сунул руку во внутренний карман смокинга и выудил оттуда десятку. Она была постирана и выглажена вместе с одеждой, но выглядела неплохо. Я на миг задумался, а потом хлопнул себя по лбу. Ну как же я мог забыть! Я должен Гобору ровно десять фрустов. Пятёрку занял ещё в июне, а в воскресенье, перед приёмом у Окских, мы на пару выиграли вот эту самую десятку. Я вдруг преисполнился самых тёплых чувств к добродушному толстяку. Причём в этих чувствах присутствовала лёгкая нотка вины – мы никогда не были особо дружны, хотя он проявлял по отношению ко мне неизменную симпатию. Вот и пятёрку одолжил. И ни разу не напомнил об этом.

Я вышел на бульвар, поймал экипаж и приказал ехать в «Болото».

Оказавшись там, сразу направил свои, всё ещё слегка неверные стопы в бар. Но в бар-то они меня привели вполне уверенно.

Сегодня в клубе было гораздо оживлённее, чем в прошлый раз. Похоже, ребята соскучились за лето. Все столики оказались заняты. Место оставалось только у стойки.

Трое или четверо парней затеяли игру – они пытались поджечь корзину с мусором при помощи жар-пушинок. Но те упирались – или гасли ещё в полёте или падали мимо корзины на подложенную жестянку. Их там гасил, давя каблуками, бдительный половой с кувшином воды в руках.

За барной стойкой я приметил Кугеля Васижеча. Подошёл к нему, хлопнул по плечу и заказал выпивку.

– Слушай, – спросил я его, когда мы пропустили по стаканчику, – ты не видел здесь Гобора Судду?

– Нет, – сказал Кугель, и мы ещё выпили.

– Эй, парни! – окликнул я неудачливых пиротехников. – У меня есть отличный повод, по поводу которого… э… в общем, мы просто обязаны выпить. Скорее сюда! Ставлю всем!

Парни не заставили себя ждать, и я заказал на всех огненно-ледяного чуйха.

– А вы здесь часом не видали Гобора, – спрашивал я слегка колышущиеся, преданные хари.

Хари расплывались в улыбках и колыхались отрицательно.

…

С рюмкой и бутылкой настойки в руках я бродил по этажам «Болота» в поисках Гобора. Но он нигде не находился.

Зато я вдруг обнаружил самого себя на площадке, кажется, между вторым и третьим этажом. Я сидел на подоконнике и наливал в рюмку настойку. На площадке было темно. Свет фонарей проникал с улицы в окно и падал на бледное лицо Фициуса Осмина.

– Фициус! – проникновенно говорил я. – Я ничего никому… тс-с!

Откинув чёрную прядь со лба, Фициус пристально глядел мне в глаза и шептал:

– Так что ты говорил про Гобора?

…

Мы с Кугелем и, кажется, ещё с кем-то ехали в кабриолете. Тёплый ветер дул в лицо, мелькали фонари и ярко освещённые витрины. Потом громкая музыка, полутёмный зал и девушки на сцене. Услужливо изогнутая фигура официанта. «Чего изволите, высокие монцары?». «Монцары изволят игристого!». Мы свистели и кидали на сцену откуда-то взявшиеся цветы и серебряные монеты. Потом я облился вином. А на сцене выступал фокусник. Выступал, пока кто-то из нас (надеюсь, не я) не запустил в него полупустой бутылкой.

…

Я шёл по широкой, залитой светом улице, и все медамы улыбались мне. Спускаясь по каким-то дурацким ступенькам, упал и сильно ушиб плечо. В том погребке, куда вели ступеньки, пил Бледную горячку. Название запомнилось, потому что на бутылочной этикетке были нарисованы грибы, и я допытывался, зачем хозяин хочет отравить меня поганками.

Потом опять шёл, теперь улица была тёмной и кривой. В лужах отражалась почти полная луна. Та женщина… Высокая и стройная. Ледяное прикосновение её руки с очень длинными тонкими пальцами. Желтоватые блики в лунном свете. Она мне приснилась, или…?

***

Пробуждение далось с трудом. Во рту, кажется, устроили себе туалет все кошки Невербуха. В голове со страшным скрипом крутились несмазанные колёса. Я открыл глаза и некоторое время приводил в порядок нагромождение разрозненных форм, углов и зигзагов. Наконец, они встали на свои места и образовали привычную картинку. Я находился у себя дома, в кабинете. Уже хорошо. Ноги лежали на полу, а туловище покоилось на кушетке, на которой только вчера сидела моя тётушка. Я сделал над собой страшное усилие и перевёл тело в сидячее положение. Это перемещение отозвалось тяжёлой ломотой в висках, бешеным головокружением и наплывом тошноты.

Переведя дух, я снова открыл глаза. В окно лился сумеречный свет – было непонятно, утро сейчас или вечер. Я обнаружил на столе маленький поднос, на котором стоял стакан с жёлто-бурым содержимым.

«Ах ты мой Зюв, чтобы я без тебя делал!» – это без сомнения был фирменный коктейль моего дворецкого, разработанный как раз на такие случаи. Трясущимися руками я обхватил стакан и выпил его склизкое, пахнущее болотной жижей содержимое. Громко икнув и содрогнувшись всем телом, я замер, прислушиваясь к сигналам, идущим из глубин моего измученного организма. Ну вот, самое страшное позади.

А это что за голоса и топот ног? Какой-то новый побочный эффект снадобья? Но нет, кто-то действительно топал по коридору. Дверь кабинета распахнулась и в комнату вошли… мне сначала показалось, что вошли сразу три Зюва. Но в следующий момент я понял, что Зюв один – в своем обычном строгом чёрном камзоле. А двое крепких господ, вошедших за ним, одеты в тёмно-синюю полицейскую форму. И, наконец, в кабинет проскользнул ещё один субъект – в сером гражданском костюме, с короткими седыми волосами. Он порыскал глазами по сторонам, обнаружил стул, придвинул его поближе к кушетке и сел. Кабинет у меня не очень велик и мне показалось, что в него набилось слишком много народу. Во всяком случае – трое полицейских прямо у меня перед носом – это явный перебор.

Блюстители порядка молча уставились на меня, я молча разглядывал их. Наконец тот, что в штатском, соизволил заговорить.

– Старший инспектор криминальной полиции Керепий Гольк.

Он протянул мне свою визитную карточку. Я взял её и, не глядя, положил на кушетку.

– Господин Арчимольд Штокер, дворчанин. Не ошибаюсь? – продолжил инспектор.

– Не уверен, – просипел я.

Инспектор недовольно крякнул и посмотрел на меня так, будто я что-то ему должен. По моему мнению, я ничего не был должен ни ему, ни двум жандармам, не сводящим с меня глаз. Но, тем не менее, я глубоко вздохнул и простонал:

– Да, я Арчимольд Штокер. Что вам угодно, господа?

– Во-первых, я хотел бы вас спросить, где вы были вчера с одиннадцати вечера и до пяти сорока пяти утра?

Я закрыл глаза. Перед веками продолжали кружить колёса. Теперь, после Зювова пойла, они были смазаны и не скрипели, а шли ровно и ходко.

– Ваш дворецкий утверждает, что вы вернулись домой без четверти шесть.

Открыв глаза, я с трудом перевёл их на Зюва.

– А сейчас сколько времени?

– Половина седьмого, монцар, – ответил дворецкий.

– Утра?

– Вечера, монцар.

Я застонал. Куда подевался день? Как бездарно проходит время…

– Ну так что скажете, монцар?

Это «монцар» из уст инспектора прозвучало довольно издевательски.

– Я не помню, – глухо пробормотал я.

– А может, скажете, это тоже не помните?

Гольк вытащил из внутреннего кармана пиджака пакет, а из пакета – бледно-зелёный платок.

– Скажете, это не ваше?

У моего носа оказался не очень чистый край платка с вышитыми тёмно-красными буквами АШ.

– Не знаю, – с трудом выдавил я. Мне почему-то опять стало дурно. – Может… может, моё.

Инспектор аккуратно сложил платок в пакет и убрал обратно в карман.

– Ваше, ваше. Его нашли на заднем дворе отеля «Метрополь – Палас». А в непосредственной близости от отеля вас видел наш надёжный свидетель. Так что отпираться бессмысленно!

Я почувствовал, как к горлу снова подкатывает тошнота.

– О-о! – простонал я, глаза у меня стали закатываться.

– Что вы тут театр устраиваете? – брезгливо поинтересовался Гольк. – Изображаете невменяемого.

Да что ж он – идиот, что ли?! Или того хуже – трезвенник?

– Инспектор, – дурным голосом просипел я, – отойдите! А то… мне… мне нехорошо.

Тут в моих руках сам собой оказался ещё стаканчик с Зювовым пойлом. Я опрокинул спасительную смесь в глотку. Посидел с закрытыми глазами. Наконец, стало легче. Я перевёл дух.

– Та-ак, – инспектор поднялся со стула, – господин Арчимольд Штокер, – торжественно сказал он, возвышаясь надо мной, – вы подозреваетесь в похищении, а возможно, и убийстве баронессы Аллиулии Окска и господина Гобора Судды, дворчанина.

Я тупо глядел на нагрудную бляху одного из полицейских.

Инспектор поставил на стол чемодан и вытащил оттуда какие-то бумаги.

– Распишитесь!

Я переполз поближе к столу, взял перо и, следуя за пальцем инспектора Голька, поставил несколько закорючек.

Пару бланков он убрал обратно в чемодан, а один оставил на столе.

– Пока будет проводится следствие, вы не должны покидать Невербух. И по первому требованию должны будете явиться в участок по адресу, указанному в этом формуляре, – он ткнул в листок на столе.

– Я бы взял вас под стражу прямо сейчас, – с неприязнью сказал Гольк, – но, похоже, у вас есть серьёзные покровители на самом верху. Постановление об аресте было отозвано в последний момент.

– Пошли! – скомандовал он жандармам и первый направился к двери. Его сотрудники двинулись за ним. Зюв замыкал процессию.

Я остался один. Я сидел на кушетке, подперев голову кулаком и, кажется, задремал. Во всяком случае, я не заметил, как вернулся мой дворецкий.

– Что будем делать, монцар? – спросил он.

– Что? А мы вот что… сначала сделай мне чёрный кофе без сахара. Потом сделай ванну погорячей. А я буду делать вид, что всё в порядке, и мир не полетел в тартарары. Вот что мы с тобой, Зюв, будем делать.