Приём был в воскресенье. Весь понедельник я провёл дома, занимаясь самым милым моему сердцу делом – ничегонеделаньем.

Вторник я бездарно потратил на поездку за город. В составе труппы любительского театра «Курам на!» я принял участие в каком-то благотворительном концерте. У меня есть определённые артистические способности, в молодости мне даже прочили блестящую карьеру на театральном поприще. Ну, это дела минувшие.

Так вот, во вторник мы, значит, веселили всякую деревенщину в Пухтино-Кобыльском, выступая за спасение жаб-молокососов от навозных троллей. Или наоборот? Впрочем, неважно. Погода, кстати (вернее, некстати), совершенно испортилась. На весь день зарядил противный холодный дождик. А к вечеру добавился почти ураганный ветер. Домой я вернулся чуть ли не за полночь, уставший, замёрзший и мокрый, словно навозный тролль, которого пытались утопить в деревенском колодце жабы-молокососы. Или наоборот?

Утром в среду заявилась тётя Кустинда.

Я только позавтракал и перебрался в свой кабинет почитать новый выпуск «Приключений Гаспера и друзей». Я уже прилёг на кушетку и открыл книжечку в мягкой цветной обложке. И тут мой чуткий слух уловил какие-то тревожные звуки, доносящиеся из передней. Звуки эти быстро переместились в гостиную, а затем в коридор, ведущий к моему уютному гнёздышку. По мере приближения к двери кабинета звуки становились всё более громкими и угрожающими.

Дверь безо всякого предупреждающего стука распахнулась, и тётя Кустинда, меча гневные взгляды, ворвалась в комнату. Конечно же именно она являлась источником обеспокоивших меня неприятных колебаний воздуха. Уж никак не бедняга Зюв, маячивший за её плечом и что-то мямливший насчёт того, что «монцар отдыхает».

Я присел на кушетке и отложил книжку.

– Тётя Кустинда? Чем обязан? То есть… Я, конечно, безумно рад вас видеть у себя дома, но… никак не ожидал столь раннего и… неожиданного визита. Хотя… интересно, можно ли вообще ожидать чего-то неожиданного…

– Не мели чушь, Арчи! Почему ты ещё в пижаме?

– Э-э, это мой домашний костюм…

– Впрочем, не важно, ты всегда отличался невероятной неразборчивостью в одежде. И не только в одежде. Но я не затем сюда пришла, чтобы сообщить тебе об этом.

– Да, тётя, я тоже так подумал…

– Что?! Учти, Арчи, я и так ужасно недовольна, не стоит злить меня ещё больше!

– У меня и в мыслях… Тётя, что случилось? Если ты про Якива – то я тут не причём. Это всё твой профессор. Я, между прочим, жизнь Якиву спас.

Кустинда досадливо отмахнулась.

– Да причём тут этот остолоп! Какого Хрёта ты притащил на приём к Окским своего приятеля – этого ужасного толстяка?

С утра, после плотного завтрака, я немного туго соображал, поэтому непонимающе уставился на тётю и тупо спросил:

– Гобора? Не понимаю, он-то тут при чём? А! Может, ты его с Варларием спутала? С баронетом? Это он про мертвецов завёл разговор.

Теперь уже тётя непонимающе смотрела на меня. Потом махнула рукой, дескать, что возьмёшь с тупицы.

– Про каких ещё мертвецов? Я никого не спутала! Я говорю о твоём жирном дружке, которого ты привёл. Он совершенно вскружил голову баронессе. Они весь вечер танцевали – именно по этой причине Аллиулия не поднялась к нам.

Кустинда фыркнула:

– Хлопоты с гостями! Уж не знаю, что она в нём нашла…

– Что?!

Я вскочил с кушетки. От нахлынувших чувств все слова и мысли вылетели из моей головы.

– А почему ты до сих пор не предложил мне сесть? – вдруг заявила Кустинда.

Я махнул внезапно ослабевшей рукой в сторону кресла, но Кустинда, игнорируя мой жест, прошла через комнату и присела на жалобно скрипнувшую кушетку.

Я продолжал беззвучно раскрывать и закрывать рот, словно выловленная из океанских пучин рыба (внимательный читатель, конечно, тут же вспомнит, что я приводил этот эффектный оборот двумя страницами и тремя ночами ранее – когда ловили Якива Нальчича. Но что поделать, если именно этот оборот описывает моё теперешнее состояние точнее всего).

Вообще очень трудно подобрать слова, которые бы достойно справились с этой задачей – я имею в виду описание моего состояния. Вероятно, что-то похожее испытывает приговорённый к смертной казни, когда в самый последний момент прибегает запыхавшийся курьер и невнятно – дыхание-то сбилось, зачитывает королевский указ о помиловании. Или всё-таки о поминовении? И ты, ну то есть, тот приговорённый, просит: «а нельзя ли помедленней, дружок! Можешь повторить? Ты уж постарайся!».

– А нельзя ли помедленней, дружок… тьфу ты! – я всплеснул руками, – тётя, неужели это правда?!

– Сядь, Арчи, – Кустинда потянула меня за рукав, и я послушно присел на кушетку рядом с ней, – ну что ты размахался руками, как балаганный Петрушка?

После небольшой паузы она продолжила, явно по-своему восприняв моё смятение:

– Я понимаю, это серьёзный удар для тебя. Но будь мужественным! Знаешь, для чего я выкупила вторую половину дома?

Я отрицательно покачал головой.

– Это должен был быть свадебный подарок для вас с Аллиулией. Старый-то барон не очень тебя жалует и настроен против вашего брака. А я вижу, вы такая славная пара! Баронесса сделала бы из тебя человека. Я бы, на старости лет, хоть понянчилась с вашими детками, с внучатами.

Кустинда промокнула глаза кружевным платочком. Я представил себе эту чудовищную картину: тётушка с парочкой орущих карапузов на коленях и с людоедской улыбкой на бледных устах. И рядышком мы с Аллиулией, склонившей свою большую голову мне на плечо. Всё же у меня слишком богатое воображение! Содрогнувшись от накатившей жути, я даже вцепился зубами в тыльную сторону ладони, чтобы поскорее развеять страшное видение.

Кустинда вновь превратно истолковала мои телодвижения.

– Хватит трястись как квашня! Будь мужчиной, Арчи! Ещё не всё потеряно. Я знаю, что ты должен сделать. Ты должен вызвать этого Судду на дуэль. Да!

Я, честно говоря, уже ничего не соображал. Глядел на тётушку, хлопал гляделками и молчал.

Она встала, прошлась по кабинету.

– Он ведь у тебя невесту отбил! Я уверена, этот толстяк испугается и пойдёт на попятную. А баронесса сразу поймёт, кто настоящий мужчина. Ведь ты – настоящий мужчина, Арчи?

Я только и нашёлся, что промямлить едва слышно:

– Такое впечатление, что настоящий мужчина у нас это вы, тётушка.

– Так и знай, племянничек, если упустишь Аллиулию, то не жди от меня даже свечного огарка на Край года! Никаких денег ты больше не получишь. Дуэль и только дуэль!

С этим кличем она покинула мой кабинет. Я, разумеется, поплёлся за ней в переднюю и там ещё долго кивал и поддакивал, целовал руки и подавал всяческие мантильи и шляпки, в общем вёл себя как любящий племянник и совершенно бесхребетный слизняк (иногда это одно и то же). Как только за тётушкой закрылась дверь, я бросился в гостиную, на ходу совершая прыжки и пируэты и выкрикивая что-то вроде «Улю-лю! Хоп-ля-ля!! Трр-ях-ха!!!». Ну, Гобор, ну гурман-сердцеед! Кто бы мог подумать!

В гостиной я распахнул дверцы бара и уже нацелился на бутылку особого Штосса, как в дверь позвонили. У меня чуть сердце не выскочило из груди. Хорошо, что я ещё не взял в руки бутылку, она бы точно выскочила. Я уж подумал, что вернулась Кустинда.

Но нет, это пришёл Бивус.

– Ты как нельзя кстати, старина! – сказал я ему, наливая полную рюмку Штосса.

Мы сидели за столом в гостиной, Бивус с интересом глядел на меня.

– Значит, ты уже всё знаешь? – спросил он.

– Смотря что ты имеешь в виду, – уклончиво ответил я.

– Ха! Что я имею в виду? Я, думаю, ты знаешь, что я имею в виду. Ведь это ты был на приеме у Окских, а не я.

– Ты про Якива? – подчёркнуто безразлично спросил я. – Тогда знаю. Но не всё. А только то, что он отколол на ужине. А больше ничего.

– Ну, история с Якивом, конечно, тоже ничего себе. Но не из ряда вон – всего-то нервный срыв, с кем не бывает. Сейчас, говорят, отлёживается у маменьки, под присмотром докторов из Князь-герцогского госпиталя. А я имею в виду нашего пухляка Гобора. Ну и новость! И, поскольку я столкнулся на входе с твоей тётушкой, которая зыркнула на меня, словно василиск на кролика… То, думаю, эта новость для тебя уже не новость.

Бивус выпил Штосса и крякнул.

– У-ух! Никогда бы не подумал, что меня ещё можно чем-то удивить. Ты расскажи, что там было? Говорят, Аллиулия Окска втюрилась в Судду с первого взгляда. И не отходила от него весь вечер, как кошка от валерьянки.

– Вынужден тебя разочаровать – я почти весь вечер просидел в кабинете, ужиная с тётей и Якивом. И не имел счастья лицезреть развития событий.

Я налил ещё по рюмочке оранжево-жёлтого Штосса.

Бивус хмыкнул.

– А знаешь ли ты, что на следующий день их видели вместе в Княже-герцогской опере – в именной ложе баронов Окских? А сегодня вечером, – Бивус подался ко мне и заговорщицки понизил голос, – Гобор едет с Аллиулией в Метрополь-Палас, представляешь?!

– Ого! Откуда же такие сведения?

– Я лично был свидетелем, как Гобор из «Болота» телефонировал в гостиницу и забронировал столик на двоих в их новом ресторане на Пыжиковом бульваре. Он, разумеется, не хотел афишировать своих намерений, я случайно услышал.

– Как у тебя получилось?

– Я спрятался под барной стойкой. Бармен отлучился, и я решил сам смешать себе коктейль. А тут как раз и заявился Гобор – и сразу к аппарату. Но меня он не заметил – я как понял, что он звонить – быстро под стойку – юрк!

– Ну и что с того, что они идут в Метропольский ресторан на Пыжиках?

– А то! – Бивус ещё сильнее придвинулся, и зашептал мне буквально в ухо. – Гобор заказал столик, а потом спрашивает: «у вас на Пыжиковом есть свободные люксы?». Молчит, слушает. Потом говорит: «значит, на Парадном? Ну хорошо, давайте на Парадном, на двенадцать». Вот так.

Бивус опрокинул рюмку со Штоссом в рот. Я сделал то же самое.

– Слушай, старина, а зачем ты мне всё это рассказываешь?

Бивус удивлённо уставился на меня.

– Ну как же? Баронесса Окска и ты… Помнится, у вас же было что-то вроде помолвки?

– Это было Хрёт знает когда. Вернее, не было. То есть, это она считает, что что-то «было». А на самом деле – ни-че-го! В общем, ты всё перепутал. Я рад за Гобора и баронессу. Отличная пара!

– Да? – Бивус недоверчиво на меня посмотрел, – Вообще, она неплохая партия. При её-то состоянии и положении в обществе. Да и формы у неё, – мой друг сделал волнистые движения ладонями, – такие… есть за что…хм… побороться.

Я пожал плечами. Как говорится, сколько людей, столько и вкусов.

– Вот и моя тётя это же говорит… – задумчиво пробормотал я.

– Что? О формах Аллиулии? – изумился Бивус.

– О том, что за них, то есть за неё нужно бороться. Представляешь, твердит – вызови Гобора на дуэль!