Поднявшись на второй этаж, мы зашли в небольшую комнату. Свет тут был неярким, пара канделябров на стенах и пара на накрытом столе. Блики на хрустале бокалов и столовом серебре приятно радовали глаз.

Когда мы разместились, я с разочарованием понял, что нет ни вина, ни, тем более, крепких напитков. Только минеральная вода в аккуратных графинчиках с золочёными пробками.

Но блюда, которые нам подносили, были отменными – маэстро Кальянс, как всегда, оказался на высоте. Я пропустил сегодня ранний ужин на пару с Гобором и успел порядком проголодаться.

Ужинали мы почти молча, лишь вяло перекидываясь ничего не значащими репликами о погоде и достоинствах предлагаемых нам блюд. Якив так вообще молчал, уткнувшись в тарелку. А профессор поблёскивал стёклышками очков и дребезжащим голосом нахваливал минеральную воду, всячески превознося её целебные свойства и, как он сказал, «очень тонкий» вкус.

Два места за столом оставались незаняты. Кустинда поглядывала на пустые стулья с некоторым недоумением.

– Тётя Кустинда, а с Аллиулией вы тоже ходите в один клуб? – с наигранным равнодушием спросил я. На самом деле мне не терпелось выяснить, что связывает мою деспотичную тётю и мимзель, которая поставила целью своей жизни охомутать старого доброго Арчи Штокера.

– Нет. Мы с баронессой водим наших любимых пёсиков к одному парикмахеру. А в прошлом месяце я выкупила ту часть дома, которая принадлежала её отцу, барону Окска. Так что я тут, можно сказать, по-соседски. Да, Арчи, я знаю, о чём ты хочешь спросить. Но я и так потратилась на этот дом, а ещё потребуются значительные расходы на ремонт. Так что о переводах в этом году не может быть и речи. И, возможно, в следующем.

Я пожал плечами и улыбнулся, стараясь показать, что эти пустяки меня мало интересуют. Ага, как бы не так!

– Но у тебя, Арчи, есть прекрасный выход. Прекрасный! Надеюсь, ты понимаешь, о чём, вернее, о ком я говорю? Да, когда я отремонтирую свою половину, то милости прошу. Приходи хоть каждый день. А можете вместе с баронессой навещать меня, если будет не в тягость моя глупая старческая болтовня.

Я спешно хлебнул минералки и сделал вид, что наслаждаюсь её очень тонким вкусом и целебными свойствами заодно. Если ими, конечно, можно наслаждаться. «Ах, вот что они задумали. Да тут настоящая ловушка…» – проносились в моей голове мысли.

Двери в кабинет открылись и на пороге появился… мне сначала показалось, что это Гобор пришёл сюда на запах высокой кухни. Но нет, это был братец Аллиулии – баронет Варларий Окска. Он занял одно из пустующих кресел, обвязал мясистую шею салфеткой и принялся жадно запихивать в себя мясо крабов, сваренное в бутонах алдоники, и паштет из пинофля. Когда он утолил первый голод, то, склонившись к Кустинде, негромко произнёс:

– Сестра попросила её извинить. Она, к сожалению, не может подняться. Хлопоты с гостями…

Тётушка неодобрительно кашлянула, но промолчала.

А Варларий решил завести светскую беседу.

– Сейчас все только и обсуждают этих кошмарных мертвецов, – сказал он, вытерев рот салфеткой.

– Не знаю, – покачала головой Кустинда. – Я ничего такого не обсуждаю.

– У меня есть приятель, глава жандармов Парадной Стороны, – продолжил Варларий, – так он рассказал мне сегодня преинтереснейший случай. На днях, говорит, эти мертвецы довели одного пожилого аптекаря до сердечного приступа. Ночью залезли к нему в дом, разбили стеклянный шкаф с лекарствами.

– Наверное за какой-нибудь микстурой наведались. Ночью тянет с реки, легко подхватить простуду. Насморк, больное горло… – пошутил я.

Варларий глянул на меня без тени улыбки и отрицательно покачал головой.

– Нет, они забрали раствор мышьяка. Сильнейший яд.

– Обычные грабители! И только! – заявила Кустинда. – А потом валят всё на каких-то там мертвецов. И куда только смотрит наша полиция!

– Но, медам, аптекарь уверяет, что видел именно мертвеца. Говорит, проснулся и видит, незнакомец в чёрном плаще сидит у шкафа и рассматривает склянки. А когда аптекарь приподнялся на кровати, чужак обернулся. И показал голый костяк вместо лица. Старик едва не помер на месте от ужаса.

– Ну так всё ясно! – Кустинда победно вздёрнула подбородок. – Грабитель был в маске. Маска в виде черепа. Что тут непонятного? А в полиции одни идиоты служат, так я и знала!

– Трудно с вами не согласиться, медам, – Варларий почтительно кивнул Кустинде, – но мой приятель ещё сказал, что той же ночью на соседней улице видели странную компанию. Две женщины в шляпах с перьями. И кавалер, высокий, худой, в чёрном плаще. Они долго стояли на одном месте. Видел эту троицу не кто-нибудь, а постовой. Они показались ему подозрительными, и он их окликнул. Они обернулись к нему и…

Тут баронет замолк. Пауза, которую он взял, становилась всё длиннее и всё многозначительней.

– И? – не выдержал я.

– И теперь он не постовой, а пациент психиатрической лечебницы. Попросил держать его в комнате без окон и с постоянно зажжёнными лампами. Что и было исполнено. Когда его спрашивают, что же он увидел, начинает плакать и вскрикивать.

Моя тётя хотела снова что-то вставить, но её опередил профессор Плюнкив.

– Знаете, я тоже слышал об этом случае. Сам, правда, не имел возможности осмотреть больного. Но мне говорили, что случай любопытный. Хорошо бы подвергнуть его погружению в Эфир с последующей транзекцией параастральных слоёв предсознания. Было бы интересно его понаблюдать, да. У меня этим летом уже было несколько подобных пациентов. Они видели именно ожившие человеческие скелеты, в этом нет никаких сомнений…

Моя тётя неодобрительно хмыкнула. Но от комментариев воздержалась.

– Так и что же вы думаете по этому поводу, профессор? – спросил я Плюнкива.

Тот снял очки и долго протирал их салфеткой. Потом снова водрузил на нос и вздохнул.

– Во времена моей юности… и вашей тоже, дорогая, – он любезно улыбнулся Кустинде. Та поджала губы, но опять промолчала.

– Так вот, во времена правления дедушки нашего теперешнего Высоко-Светлого Князь-Герцога ходила меж нами, молодыми людьми, одна история. Позже эта история стала байкой, легендой, а нынче и вовсе забылась.

Рассказывали, жил в Невербухе один молодой человек. Писал неплохие стихи и, к тому же, был хорош собой. Но у него не было ни денег, ни титулов. И вот он влюбился. И не в какую-нибудь восторженную поклонницу поэзии из простых, а в высокородную мимзель – дочь очень богатых и знатных людей. Она была прекрасна внешне, но при этом капризна, заносчива, спесива. Она не смотрела в сторону таких как он. Ей прочили брак с одним из родственников самого Высоко-Светлого.

Бедный юноша сходил с ума от любви. И всячески старался завоевать сердце гордячки. Однажды он всю ночь напролёт стоял под её балконом и читал свои стихи. Ничего против этого она не имела, стихи ей понравились. Но когда под утро ей захотелось спать, а поэт всё не унимался, то она просто вылила на него свой ночной горшок…

Тут моя тётушка не выдержала.

– Дражайший профессор, при всём моём к вам безмерном уважении. Ну нельзя же в приличном обществе, за столом, рассказывать этакие непотребства!

– Я прежде всего учёный, дорогая Кустинда. И, как учёный, не могу исказить истину ради благопристойности. Я должен быть бесстрастен и беспристрастен, ничего не поделаешь. Так вот. После этого унижения молодой человек заболел и вскоре умер. М-да. Говорят, он написал свой последний, предсмертный цикл стихов в горячке, бреду… Это были гениальные стихи! Ничего подобного раньше у него не получалось. Ходили сплетни, что его рукой в те последние дни водили некие непостижимые силы. Какие-то нездешние могучие духи. Ещё болтали, будто бы в тех стихах скрыто страшное проклятие. Но не бывшей возлюбленной, а… – профессор сделал паузу не хуже Варлария. Но я сдержался и не стал его подгонять.

А он неожиданно спросил:

– Вы знаете, где находится улица Забвения?

Мы с Якивом и Варларием растерянно переглянулись. Мне что-то не понравилось в лице Якива. Что-то такое детское в нём проступило… А может, в неверном свете свечей показалось.

– Вроде бы на Заневерской стороне? – неуверенно предположил Варларий.

Профессор отрицательно покачал головой.

– Нет такой улицы, – наконец заявила Кустинда.

– Вот в этом всё и дело! – сверкнув стёклами, сказал Плюнкив. – Поэт проклял целую улицу. Именно на ней жила девица, так неучтиво обошедшаяся с чувствами юноши. И говорили, что улица как бы исчезла. И даже память о ней стёрлась у горожан. Но самое интересное и жуткое произошло с её жителями. Они все умерли. Не сразу, а через некоторое время. Потому что не могли найти выход с улицы. Они сходили с ума один за другим. А потом перемёрли от голода или поубивали друг друга. Но, – профессор снял очки и протёр их салфеткой, – произошёл интересный с научной точки зрения эффект. Мертвецы не упокоились. А, как бы это сказать, сохранили значительную часть способностей, обычно присущих только живым. Ну, то есть, стали теми, кого в просторечье именуют ожившими мертвецами.

– О, Сварх превосходный! Ну зачем вы рассказываете на ночь такие страсти?! – Кустинда даже поднялась со своего стула.

А Варларий заинтересованно спросил:

– Профессор, а какое отношение рассказанная вами история имеет к сошедшему с ума полицейскому?

– Самое прямое. Самое прямое, дорогой баронет. Во времена моей молодости о проклятой улице знали многие. Понятно, это были слухи, домыслы… Но всё же. Однако никто не знал, что перед самой своей смертью поэт сделал предсказание. Что пройдёт трижды по четверти века, то есть семьдесят пять лет, и мертвецы наводнят город. Вот такое проклятие. Или пророчество, как хотите. Хочу вас известить, что семьдесят пять лет прошло. Точнее, почти прошло. Осталась приблизительно неделя.

– Да откуда же это стало известно? – изумился я. – Раз даже улицу все забыли! Откуда взяться такому пророчеству?

– Я уже и так сказал слишком много, – продребезжал Плюнкив. – Добавлю только, что не стоит судить бедного поэта слишком строго. По сути, виноват не он, а та страшная сила, которая вселилась в него в том далёком августе. Это она выплеснулась в строчках его последних стихов. И она возвращается теперь.

– Так почему же вы никого не предупредили? – опять полюбопытствовал я. – Почему не сообщаете в полицию?

– Да потому что я сам не верил в эту чушь, – мало ли что в бреду не наболтаешь! А сейчас поздно – предсказание сбылось. Мертвецы уже среди нас.

Сбоку от меня послышался жуткий всхлип, а затем не менее жуткий хрип. Я повернул голову и увидел Якива, который встал во весь рост, забравшись с ногами на свой стул. Он был бел, как полотно. Глаза его горели безумным огнём.

С воплем «Демоны! Демоны!» он запрыгнул на стол, расшвыривая графины и фужеры, сбрасывая на пол тарелки и кастрюльки с шедеврами маэстро Кальянса.

– Ну вот, профессор! Вот чего вы добились своими глупыми россказнями! – закричала Кустинда. – И что я теперь скажу матушке этого несчастного мальчика?

Профессор, растерянно улыбаясь, что-то бормотал, но тётушка его уже не слушала.

– Шарлатан!!! – вопила она на Плюнкива. – Чокнутый параноик! Эй, кто-нибудь, сюда!!!

В комнату набились официанты и прочая прислуга. Спрыгнув на пол, Якив встал на четвереньки и попытался спрятаться от вооружённых полотенцами слуг под столом. Затем упал навзничь и стал биться, словно диковинная, только что выловленная из океанских пучин рыба. Изо рта у него обильно шла пена. В итоге его всё-таки связали. Кто-то побежал за каретой скорой помощи.

Я выскользнул из кабинета, спустился на первый этаж, где в большом зале гости тоже что-то пили и закусывали у столов, поставленных по периметру. И, не найдя нигде Гобора (вот удивительно, неужели не остался на дармовое угощение?), ушёл восвояси. Аллиулии, кстати говоря, я тоже не заметил. А самым прекрасным было то, что и она не заметила меня.

Так что я вышел на свежий воздух во вполне сносном расположении духа. И ни безумная выходка Нальчича, ни жутковатые истории Плюнкива не особенно омрачили моего настроения. Другое дело, стоило обдумать, какие шаги следовало предпринять в ответ на заключение военного союза между тётей Кустиндой и Аллиулией.

Из раскрытых окон первого этажа донеслись сдавленные крики Якива и нарастающий гомон шокированной публики. Вот завтра будет пересудов по клубам и салонам!

Ночь была душиста и тепла и нежно звала в свои бархатные объятия. Я было подумал, а не прогуляться ли? Но всё же решил ехать домой на извозчике.