Просто скажите «нет» каморкам.
После 11-го сентября начальник, который произвел плохое первое впечатление, и другие руководители в моей резидентуре, остались на своих местах. Мне посчастливилось проработать пятнадцать лет с доброжелательным руководством на местном уровне. В центральном аппарате все было по-другому, но я всегда хорошо ладил со своими непосредственными начальниками в резидентуре, и они всегда одобряли мои действия.
Настало время смены руководства. Приход Портера Госса встряхнул штаб-квартиру, и некоторые из высокопоставленных чиновников искали, где бы спрятаться.
В резидентуру в моем западноевропейском городе прибыла новая группа управленцев. Новые руководители выросли у ног влиятельного начальника и Тенета, продвигаясь по служебной лестнице в Центре.
Мне было любопытно узнать о новом начальнике по имени «Сальери», и я попросил Мартина из штаб-квартиры рассказать мне о нем. «Он слабак», — это все, что тот смог мне сообщить.
Меня вызвали на встречу с «Сальери» и его новой командой в конференц-зал в штаб-квартире. Как и большинство мандаринов, «Сальери» был хорошо одет и был ухоженнее, чем руководители среднего звена. В комнате находилось около дюжины человек, включая новых начальников и нескольких моих коллег.
«Сальери» представился.
— Я ваш новый руководитель, — произнес он мягким голосом. — Последние несколько месяцев я учился в языковой школе, и с нетерпением жду возможности узнать о вашей работе. Сейчас я хотел бы обойти комнату и послушать, как каждый из вас описывает свою деятельность.
Пока все шло хорошо.
Он кивнул мне, чтобы я начинал.
— Я занимаюсь объектами, связанными с оружием массового уничтожения, которых я завербовал в пяти странах: государстве-изгое № 1, государстве-изгое № 2, государстве-изгое № 3, государстве-угрозе № 1 и государстве-угрозе № 2. Не хочу преувеличивать ценность этих информаторов: некоторые из них находятся на ранней стадии и предоставляют разведсведения, имеющие незначительную ценность. Я не считаю их выдающимися, но по стандартам Управления они исключительны, и предоставляют доступ к пяти различным программам по созданию оружия в пяти разных странах. Ни один сотрудник, действующий под дипломатическим прикрытием Государственного департамента, не мог бы работать в стольких различных бюрократических сферах.
Он кивнул, бесстрастный и неразгадываемый. Я продолжал:
— Ограничивая себя только одним объектом разведывательного интереса в каждой стране, я снижаю риски. — Мне хотелось подстраховаться на случай, если информатор окажется не склонен к риску, и в этом случае его беспокойство будет связано не с качеством дел, а с сопутствующим риском.
«Сальери» снова кивнул и дал знак человеку, сидящему рядом со мной, чтобы докладывал он.
Во время перерыва в наших встречах с новым начальником я попрощался с руководителем, когда-то произведшим плохое первое впечатление. Он много работал и помогал мне, как мог. Мы обменялись комплиментами.
Я также переговорил с коллегой, который работал над бесполезным проектом.
— Тебе нужно заполучить себе такой же, — сказал он. — Когда ты работаешь над бессмысленным проектом, тебя не беспокоят. У меня никогда не было проблем во время реорганизаций и чисток, и я также смог избежать учебного курса противодействия захвату в плен и допросам.
Его бесполезный проект включал в себя покупку земли, строительство сооружений, рытье ям. Многие люди могли выглядеть занятыми. Чарлтон построил карьеру, работая исключительно над бесполезными проектами; он никогда не вербовал людей и не писал разведывательных отчетов.
Мой коллега был прав, когда говорил, что такая работа облегчает жизнь. Никаких встреч с агентами в гостиничных номерах; никаких «холодных звонков» потенциальным информаторам; никакого риска провала или скандала; никакой угрозы перестановок и чисток. Но и никакой возможности сделать что-то для своей страны, того, ради чего я и поступил на службу.
Встреча закончилась, и мы вернулись к своим зарубежным заданиям. До моего назначения в Ирак эта встреча оказалась последней, на которой я видел кого-либо из руководителей ЦРУ, которым я непосредственно подчинялся.
Как только «Сальери» и его новая команда заняли свои места, мой доступ к информации из штаб-квартиры прекратился. Перестали поступать все сообщения, содержащие информацию о возможных наводках на потенциальных агентов. Входящие сообщения касались исключительно административных вопросов: зарплаты, льгот, федеральных праздников, административной реорганизации отделов центрального аппарата Лэнгли и поздравлений с праздниками от вышестоящих чиновников.
«Сальери» породил новые уровни руководства. Было непонятно, кто является моим непосредственным начальником. В разное время мне писали руководители разных уровней.
Среди новых уровней руководства оказалась и пара «один по цене двух», которые были младше меня по званию, и у которых было мало оперативного опыта. Я никогда с ними не встречался и никогда не испытывал такого желания.
К счастью, хотя начинать новые оперативные дела стало сложнее, мои текущие операции, похоже, могли быть продолжены.
Затем новая команда ввела в практику стратегию, с которой я никогда раньше не сталкивался: «сделайте это еще раз». Каждый раз, когда я отправлял оперативное предложение через пару ОПЦД, они резко отправляли его мне обратно с пометкой «сделай это еще раз». В Управлении, как правило, используется коллегиальный стиль письма, и подобная конфронтация встречается редко. Тем не менее, я редактировал каждое предложение и отправлял его обратно ОПЦД. «Сделай это снова» повторялось до шести раз на каждое оперативное предложение.
Я отправил предложение связаться с иранским распространителем ядерного оружия, человеком, которого мы подозревали в том, что он помогает Ирану приобретать оборудование, которое может приблизить их к созданию бомбы. В ответ на мое предложение один из пары ОПЦД сообщил: «Тебе нужно исправить грамматику».
У меня подскочило давление, глаза сузились, и я подскочил и стал ходить взад-вперед по коридору своего офиса. Вернувшись к столу, я стал выискивать грамматические ошибки в своем сообщении, но не смог найти ни одной. Потом показал сообщение своей жене, но она тоже не увидела никаких грамматических ошибок. Я переформулировал предложение, чтобы оно выглядело по-другому, и отправил его обратно.
Тут позвонили из школы моей дочери. Она угодила в неприятности за то, что дала другому ребенку слабительное Ex-Lax, сказав, что это просто плитка шоколада. Это было нехорошо, а не очень смешное совпадение сделало ситуацию еще хуже: оказывается, постадавший ученик был ребенком сотрудников «один по цене двух». Они не должны были знать мое настоящее имя, но узнали.
Через несколько дней «один по цене двух» ответил на мое переформулированное предложение: «Вы должны ответить на вопрос, а вы не ответили на него. Сделайте это еще раз».
Снова в ярости я встал и начал ходить по коридору. Я не знал, на какой вопрос ссылался ОПЦД. Мое разочарование усугублялось осознанием того, что состояние здоровья моего сына не позволит мне перевестись на другую должность за границей.
После третьего или четвертого подобного ответа хождение по коридору успокоиться уже не помогало, поэтому я надел пальто и вышел из здания, чтобы прогуляться по городу. Погуляв около полутора часов, я увидел впереди группу арабских подростков, слонявшихся на углу. У одного из них был пневматический пистолет, из которого он стрелял в прохожих. Пульки были пластиковыми и, по-видимому, не причиняли никаких травм.
Я прошел мимо группы и почувствовал, как несколько шариков попали мне в спину. Повернувшись, я подошел к группе, увидел, как стрелок спрятал пистолет за спиной, и толкнул его на землю. Его товарищи не вмешивались; они смеялись и говорили ему, что он сам напросился.
Вернувшись в офис, я переформулировал свое сообщение об иранце. ОПЦД ответил: «Вы все еще не ответили на вопрос. Вам нужно ответить на вопрос».
Я был уверен, что этот «один по цене двух» просто затягивают мое предложение до тех пор, пока иранец не покинет страну. У меня не оставалось иного выбора, кроме как действовать без одобрения. Я сразу же позвонил иранскому распространителю ядерного оружия, назначил встречу, и продолжил продвигать это дело, пока мои разведывательные операции в регионе не подошли к концу.
Операция зимой 2005 года, в которой участвовал доктор Б., автор научной статьи, которую я нашел прикрепленной к доске объявлений на конференции в Париже, набрала обороты до того, как «Сальери» и его ОПЦД прибыли в резидентуру. Одобрение от ОПЦД мне удалось получить лишь после того, как я несколько раз переписал документ.
Я только что закончил встречу с доктором Б. в Варшаве. Как обычно, в моих отчетах о проведенных мероприятиях конспиративные встречи выглядели так, будто они были безрисковыми и односторонними — как будто это он звонил мне каждый раз, а я ему ни разу. Я не испытывал ни малейшего сожаления по этому поводу; в конце концов, я был вынужден так поступать на протяжении многих лет, чтобы вообще что-то сделать.
Я купил ему билет в Будапешт и договорился о встрече в аэропорту, после чего мы поехали в город на одном такси. Я знал, что доктор Б. любит осматривать достопримечательности, поэтому мы прогулялись вдоль реки, посетив по пути туристические места, а затем перешли через реку и поднялись к музею на Замковой горе. Закончив прогулку, мы приступили к делу. Я задавал вопросы и делал заметки, снова разделив наше общение на серию встреч продолжительностью по паре часов каждая. Он был очень заинтересован в продолжении наших отношений. В его родной стране такие возможности были редки, и он видел во мне человека, который мог помочь ему заработать деньги и продвинуться в своей научной области.
Как и в случае с запланированной встречей в Варшаве, одобрение моих встреч в Будапеште пришло только после их окончания.
Мы с доктором Б. встречались еще несколько раз в других местах. Разведывательные отчеты, которые я составлял на основе его информации, становились все лучше и лучше. Затем, во время встречи в Никосии, на Кипре, поведение доктора Б. как будто немного изменилось.
— Мне нужно бежать на другую встречу, — сообщил мой визави, глядя на часы. Он казался более уверенным в себе — он оставался вежлив, но у него появились другие дела, другие возможности. Я больше не был его единственным контактом на Западе. Я спросил его, с кем он собирается встретиться, и он показал мне визитную карточку. Это были «Близнецы».
На следующий день доктор Б. и я встретились на час, но ему снова пришлось уйти пораньше. Как всегда, он был вежлив, но становился все более самоуверенным. Я спросил его, с кем он собирается встретиться на этот раз, и он назвал мне имя. Это был мой коллега, другой сотрудник ЦРУ.
Такие посторонние встречи мешали моему общению с доктором и затрудняли получение от него разведсведений. Более того, уделяя ему повышенное внимание, они сделали его менее склонным к сотрудничеству. Ошибочное убеждение, что его пытаются заполучить три разных организации, только сделало его высокомерным.
Я понимал, что произошло. Как только я начал присылать разведывательные отчеты с информацией от доктора Б., дело стало казаться легким. А раз оно казалось легким, то привлекло внимание толп сотрудников в центральном аппарате, которые боролись за возможность его взять. Первоочередной задачей было заставить как можно больше людей выглядеть как можно более занятыми, а второй, что было вполне предсказуемо, — заявить о своих правах на разведывательную информацию, которую я собрал.
В штаб-квартире заявили:
— Различные подходы к доктору Б. помогут нам провести оценку.
— Я уже провел оценку по доктору Б., — возразил я. — Его информация уже позволяет готовить разведывательные отчеты!
Штаб-квартира отправила «Близнецам» большую сумму денег, на которую они организовали научную конференцию, специально предназначенную для того, что в ней участвовал доктор Б. Конференции предстояло быть тщательно подготовленной и дорогостоящей, в ней должны были принять участие десятки сотрудников Управления. На конференции «Близнецы» должны были «провести оценку», то есть оценить его готовность предоставлять разведывательную информацию. Я снова подчеркнул, что доктор Б. уже ее предоставляет, и все эти расходы и усилия будут напрасными.
Увы, бюрократию нужно было кормить. Ей нужно было выглядеть занятой, и для этого нужно было тратить деньги. Теперь в деле были задействованы десятки сотрудников ЦРУ, и основное внимание переключилось на то, чтобы привезти доктора Б. в Соединенные Штаты для проведения встреч.
— Он уже готов к встречам! — не унимался я. — Нам не нужно приглашать его в США. Мы можем получить всю необходимую информацию прямо сейчас, если вы заставите всех этих людей отойти в сторону.
Все было бесполезно. Штаб-квартира оформила многократную долгосрочную визу для доктора Б. и его семьи. На вопрос в визовой анкете о том, был ли заявитель когда-либо связан с оружием массового уничтожения, там ответили «нет». В безопасной среде Соединенных Штатов появилось бы достаточно возможностей для проведения операций с доктором. В штаб-квартире также организовали для «Близнецов» стипендию в американском университете.
Как только все было готово, и доктор Б. оказался в США, Управление направило к нему сотрудника, представившегося представителем правительства США, чтобы с ним поговорить о деле. Но доктор Б. отказался с ним общаться, и на этом вся операция закончилась.
Я узнал об этом только много позже — в Лэнгли скрывали от меня этот факт и неоднократно говорили, что операция проходит успешно.
На момент написания этой статьи доктор Б. продолжает ездить из своей страны в США и обратно. Оружие, которое, как полагают, разрабатывает его государство, представляет явную угрозу для американцев. Если его страна создаст действующее оружие и применит его, число жертв превзойдет число погибших 11-го сентября. Я полагаю, что доктор Б. использовал свои связи в университете и стипендию для сбора дополнительной научной информации для ядерной программы своей страны. Он доступный человек — мы можем связаться с ним в любое время. Если только захотим продолжить то, что я начал.
Супружеская пара «один по цене двух» попросила меня предоставить список всех необычных инцидентов, связанных с нарушением безопасности, с которыми я сталкивался, таких как появление подозрительных людей и возможных сотрудников групп наружного наблюдения. Я сказал им, что ничего подобного не видел. В ответ они прислали мне примерный список, который они составили, и настоятельно попросили меня добавить в него все подобные случаи. Просмотрев историю за более чем десять лет, они записали все инциденты, которые смогли найти в Западной Европе, включая слежку за оперативными сотрудниками во Франции и их последующую высылку из страны в 1995 году, когда начальником там был Дик Хольм.
Большинство инцидентов в списке были банальщиной. Дело в том, что на протяжении многих лет сотрудники посольства, не являвшиеся оперативниками ЦРУ, иногда заглядывали в резидентуру ЦРУ, чтобы сообщить, что у них есть «предчувствие», что кто-то может прослушивать их домашние телефоны. Другие сообщали, что видели подозрительного человека на улице или в метро.
Список был несущественным, но он разрастался.
В последние месяцы оперативные сотрудники ЦРУ, работавшие в посольстве под дипломатическим прикрытием, использовали свои домашние телефоны, чтобы договариваться о встречах с агентами. Когда они выходили из своих квартир, чтобы отправиться на конспиративную встречу, они видели подозрительных людей, ожидающих у входа в их дома. Иногда эти люди следовали за ними по улице, а иногда сотрудники обнаруживали других людей, наблюдавших за ними, когда приходили на место встречи.
Значительная часть из этих случаев произошла с одним и тем же человеком, который как раз и отвечал за составление списка инцидентов в резидентуре. Это было похоже на то, что его награждали за количество инцидентов, которые он собрал.
Один из парочки ОПЦД попросил меня составить и пройти сложный маршрут контрнаблюдения, прогулявшись по городу и проехав по пригородам, чтобы проверить, не следует ли за мной кто-нибудь. Я прислал им предложенный мной вариант.
Им он им не понравился. «Сделайте это еще раз», — сказали мне. Я проигнорировал их и больше ничего не слышал по этому поводу. Выявление слежки было тем, чем я занимался каждый раз, когда выходил из дома, а не только в особых случаях.
Один из приезжих коллег помог пополнить список инцидентов, связанных с безопасностью. Он был магнитом для слежки — наблюдатели, казалось, следовали за ним просто из праздного любопытства. Когда он утром выходил из дома или отеля, казалось, что его всегда кто-то поджидает. Когда он путешествовал, он видел подозрительных людей, наблюдающих за ним в аэропорту и в ресторанах. Дома люди следовали за ним в продуктовый магазин и в фитнес-клуб.
Когда этот «Магнит для слежки» включал свой персональный компьютер, он мог по измененным настройкам видеть, что кто-то другой пользовался им; когда он садился в свою машину, он мог по небольшим изменениям — положение зеркал, настройки радиоприемника — понять, что в машине побывал кто-то еще. После своего визита на территорию «Сальери», «Магнит для слежки» подробно задокументировал каждый случай, пополняя растущий список инцидентов в резидентуре, связанных с нарушением безопасности.
Во время одного из посещений штаб-квартиры мой приятель показал мне отчеты о слежке. Они находились в закрытом файле, и он не должен был их мне показывать, но все же не удержался. На следующий день я увидел «Магнит для слежки», идущего по коридору.
— Мне жаль, что у тебя в последнее время были такие проблемы с наружным наблюдением, — сказал я.
— Мне сказали, что за мной следят, но это не так.
«Магнит, — подумал я, — не ври мне».
Штаб-квартира тоже устала от этого человека и приговорила его к малоответственной работе в подвальной каморке здания в Лэнгли. Он просил о переводе в любой офис Управления, имеющий окно, но его просьбы были отклонены. Затем его подвергли расследованию службой безопасности, мутному и в некоторых случаях бесконечному процессу, который тогда был весьма популярен в штаб-квартире. «Может быть, через шесть месяцев мы узнаем что-то еще», — заявил ему сотрудник службы безопасности.
Когда перечень инцидентов, связанных с безопасностью, стал достаточно длинным, резидентура объявила о прекращении деятельности, что означало, что она больше не будет проводить разведывательные операции.
Такое закрытие казалось чрезмерной мерой, но я не ожидал, что вмешается Центр. Настроение в штаб-квартире было трудно определить. В речи 2-го марта 2005 года наш новый директор Портер Госс заявил: «Задачи, которые мне поручают, пять функций, которые я выполняю, — это слишком много для одного смертного. Я немного удивлен объемом работы». Похоже, бюрократия изматывала его.
Приостановка деятельности позволила «Сальери» сказать:
— Я, конечно, хочу выйти на улицы и бороться с террористами и распространителями оружия массового уничтожения, но у нас здесь плохая ситуация с безопасностью. Местные власти могут в любой момент нас прикрыть и вызвать большой скандал. Конечно, мы этого не хотим, поэтому уделяем пристальное внимание нашей контрразведывательной деятельности.
Все мои операции были прекращены. Чтобы проверить силу приостановки основной деятельности, я отправил еще четыре оперативных предложения, каждое из которых было отклонено с лаконичной стандартной формулировкой: «В связи с текущим ухудшением безопасности резидентуры эти предложения не могут быть одобрены».
Я отправил несколько предложений по проведению операций в странах, расположенных на другом конце света, но получил тот же ответ.
Но в такой приостановке была и светлая сторона. По крайней мере, теперь я знал, как обстоят дела, и мне не приходилось больше читать разочаровывающие уведомления «сделайте это еще раз». У меня появилось достаточно времени, чтобы проводить его с семьей. Кроме того, приостановка совпала с отличной новостью на домашнем фронте: медицинские анализы моего сына показали, что его состояние значительно улучшилось и болезнь больше не представляет угрозы для жизни. Он прошел много тестов и посетил много больниц, а состояние его здоровья вызывало такую серьезную обеспокоенность, что его улучшение сделало плохую новость о приостановке деятельности резидентуры незначительной.
Всем остальным действующим сотрудникам, служащим в этом регионе, выдали билеты домой в один конец. Они смиренно приняли это решение и вернулись в свои каморки в США.
Мне повезло избежать той же участи. Управление по-прежнему сообщало своим мандаринам и Конгрессу, что я был оперативником, готовящимся к заданию в государстве-изгое.
В Лэнгли мне приказали провести неделю в большом учреждении Управления, где проходили обучение новые оперативные сотрудники. Стажеры изучали вопросы проведения нелегальных операций под неофициальным прикрытием; я должен был оценить курс и высказать свои предложения. До учреждения я доехал на арендованной машине. У меня не было надлежащего удостоверения личности для входа, но я знал женщину, которая контролировала ворота: Сильвия, старая подруга еще со времен начала моей карьеры.
— Как поживаешь? — спросила она. Мы немного поболтали о прошлом, а потом она впустила меня. Въезжая на территорию, я подумал, в каком из зданий содержали под стражей и допрашивали Юрия Носенко[92], перебежчика из советского КГБ 1960-х годов[93]. Носенко пробыл в одиночной камере около трех лет.
У меня сразу же сложилось хорошее впечатление о программе подготовке. Бóльшая ее часть по-прежнему состояла из ролевых игр в роли дипломатов в посольствах и на коктейльных вечеринках, но она была хорошо организована. У инструкторов были планы-конспекты занятий, тщательно оцененные руководителями. Когда один инструктор проводил занятие, остальные должны были молчать: никому из инструкторов не разрешалось вмешиваться с пустой болтовней и саморекламой. Большинство инструкторов были преданными своему делу и опытными людьми.
Я сидел с группами стажеров, когда они обсуждали способы подхода к источникам информации, и нашел их идеи креативными и зачастую лучшими, чем мои. Так же, как моя учебная группа когда-то была «лучшей из всех, что у нас когда-либо были», эти люди, не испорченные бюрократией, были теперь беспрецедентным отбором лучших из лучших. Что, если бы президенту США была предоставлена возможность выбрать десять из этих блестящих молодых стажеров, и поручить им найти наши основные источники информации? Освободившись от ограничений управленческих уровней, посольств и территориальных споров, эта группа из десяти человек могла бы найти любую информацию, которую пожелал бы президент. Неужели ЦРУ превратит этих талантливых людей в выгоревших специалистов?
В моем текущем служебном назначении больше не было никаких разведывательных операций. К этому моменту я хотел уйти со службы так же сильно, как хотелось бюрократам меня убрать. А мне хотелось оказаться в месте, где разведывательные операции могли бы проводиться эффективно и агрессивно.
Моя «Инициатива для государств-изгоев» работала хорошо, но когда пришло время действовать, в Управлении испугались и задание отменили. Все произошло именно так, как я и предсказывал, — и я их понимал. Представьте себе, сколько бумажной волокиты было бы, если бы меня, не обладавшего дипломатическим иммунитетом, задержала бы служба безопасности.
«Ну, — подумал я, — кто вообще хочет жить в этом аду?» Однако с окончанием «Инициативы для государств-изгоев» моя дальнейшая служба за границей оказалась под угрозой.
Резидентура продолжала бездействовать и выдвинула теорию, что в Европейском Союзе действует единая контрразведывательная служба, преследующая американских разведчиков по всей Европе. В резидентуре настоятельно призывали Центр прекратить операции на всем континенте. Я же полагал, что все это чепуха.
Я знал только одно: они хотели, чтобы я оттуда уехал, поскольку уже избавились от других действующих оперативников. Мое дальнейшее пребывание их раздражало.
В резидентуре начали предполагать, — или утверждать, что предполагают, — что я раскрыт европейскими спецслужбами. Теория была до боли проста: я ездил в страны за пределами Европы, в частности в страны бывшего Советского Союза и государства-изгои на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Это был замкнутый круг: сам факт проведения разведывательных операций там, где они были необходимы, означал, что меня раскрыли.
На самом деле я долгое время работал непосредственно на местах, а ЦРУ было как дырявый корабль. Возможно, Эймс, Николсон, Ханссен или другие, нераскрытые «кроты» передали мое имя иностранным спецслужбам. Возможно, в одном из 17 тысяч документов на персональном компьютере бывшего директора Центральной разведки Дейча было указано мое имя и личность. Возможно, мое имя оказалось в секретных документах Управления, найденных в доме сотрудника Госдепартамента, подозреваемого в шпионаже в пользу Тайваня. Возможно, возможно, возможно — в любом случае, «Сальери» и его команда сказали бы, что я раскрыт. Они не хотели ничего делать.
В большой комнате в красиво обставленном офисе в Мэриленде со мной встретились представители четырех уровней упраления. Центральный аппарат ЦРУ так разросся, что уже не помещался в здании штаб-квартиры и арендовал десятки зданий в окрестностях Вашингтона. Здание, в котором находились мы, располагалось в дорогом офисном комплексе с прекрасным видом из окна. Другими арендаторами были юридические фирмы и инвестиционные банки. Помещения, арендуемые ЦРУ, были огромными и в основном пустыми.
— Ишмаэль, — сообщили мне, — «Сальери» каждый день присылает нам сообщения с вопросом, когда, черт возьми, мы тебя оттуда вытащим.
— Да, — ответил я. — Меня там не любят. Я их тоже не люблю. Они сами не проводят никаких операций, и другим не разрешают, и я хочу уйти с их территории. Что сейчас есть подходящего за границей?
— К сожалению, как ты знаешь, твое назначение в государство-изгой сорвалось, и у нас больше для тебя ничего нет. Мы хотим, чтобы ты вернулся в штаб-квартиру. Когда ты вернешься, мы займемся подготовкой твоего следующего задания. Тебе не придется долго здесь находиться, прежде чем ты снова отправишься за границу.
— Никогда раньше не видел, чтобы оперативник, вернувшийся в Лэнгли, снова отправился за границу, — сказал я. — А я не хочу подвергать свою жену жизни на протяжении года в Оуквуде, чтобы выяснить, правда это, или нет. Давайте подумаем, чего хотелось бы президенту — неужели иметь меньше сотрудников за границей, приносящих ему разведданные об оружии массового уничтожения?
На следующий день ко мне подошел один из руководителей и предложил мне в штаб-квартире должность заместителя начальника, ответственного за группу тайных шпионов. Он пытался помочь; он считал, что это хорошая работа. Я поблагодарил его, но от предложения отказался. Мои мотивы были не совсем чисты. Я знал, что у меня нет выносливости, чтобы долго продержаться в недрах бюрократии с ее бесконечными, утомляющими совещаниями.
На следующий день тот же руководитель подошел ко мне и предложил мне похожую работу, на один уровень выше той, которую он предлагал мне накануне.
— Спасибо за повышение, — ответил я, — но я не собираюсь вести переговоры. Я здесь, чтобы служить своей стране. В Лэнгли это будет невозможно. Послушайте, давайте подумаем о том, чего хотелось бы президенту. Ему хотелось бы, чтобы шпионы приносили ему разведданные из-за границы, а не чтобы в штаб-квартире было больше начальников. Давайте представим, что президент сейчас находится с нами в этой комнате. «Господин президент, вы хотите, чтобы Ишмаэль приносил вам разведданные об оружии массового уничтожения, или вы хотите, чтобы он сидел в штаб-квартире?»
— Ишмаэль, я бы очень хотел, чтобы ты перестал говорить о том, «чего хотелось бы президенту».
На следующем совещании в штаб-квартире я встретил в комнате три уровня управленцев.
Один из них заявил:
— Мы не хотим больше иметь за границей одиночных сотрудников.
Я никогда ранее не слышал этого термина.
— Что значит «одиночный сотрудник»?»
— Оперативник, который работает в одиночку. Вы — одиночка. Нам нужно организовать работу наших сотрудников за границей так, чтобы они работали в командах. Концепция одиночек устарела, ей конец.
— Но шпионаж — это индивидуальная деятельность, — ответил я. — Куратор встречается со своим агентом в гостиничном номере и получает разведданные. Никто другой не должен при этом присутствовать. Это одиночная работа. Вот что такое шпионаж — работать в одиночку.
— При твоем звании, Ишмаэль, ты уже должен быть начальником. В штаб-квартире спрашивают, почему человек твоего уровня работает в одиночку.
— Я управляю информаторами и агентами. До вмешательства «Сальери» я управлял пятью самыми смертоносными угрозами для американцев в современном мире. Что нам еще нужно? Конгресс выделил ЦРУ миллиарды долларов на финансирование работы одиночек за рубежом.
Мне предложили возглавить группу оперативников за границей, которые будут курировать информаторов в области оружия массового уничтожения. Оперативники были недавно обученными новичками, и в штаб-квартире посчитали, что им нужна помощь. Мне всегда нравилось передавать свои профессиональные секреты новым сотрудникам, поэтому это задание показалось мне очень привлекательным.
И действительно, поиск источников информации об оружии массового уничтожения по всему миру — и обучение других сотрудников тому, как это делать — казалось делом, имевшим большой потенциал.
Но по тем же причинам, по которым провалились аналогичные группы в прошлом, эта группа тоже была обречена на провал. Если бы у одного из сотрудников произошел инцидент, связанный с нарушением безопасности, это повлекло бы за собой последствия для всех остальных, и всем им выдали бы билеты домой в один конец.
В создании этой группы участвовал Дейв, мой старый знакомый. По крайней мере, одной вражеской иностранной разведслужбе было известно, что он является сотрудником ЦРУ. Если бы в штаб-квартире захотели закрыть это подразделение, это можно было сделать только на основании того, что в нем участвует Дейв. Он арендовал и обставил офис, который выглядел точно так же, как любой другой американский правительственный офис, поэтому я планировал закрыть его и открыть другой в другом месте.
Я планировал отделить сотрудников, особенно от Дейва — таким образом, можно было упредить мнение штаб-квартиры о том, что раскрытие одного оперативника разрушит всю сеть. Фактически, я также планировал понизить себя в должности, превратив офис в простую «платформу», а не в официальное представительство или резидентуру, чтобы избежать гнева отвечавших за этот регион бюрократов.
Я встретился с сотрудниками, назначенными на «платформу». Они оказались талантливыми и энергичными. Некоторые из них были неактивными, но это не из-за лени, а потому, что никто не научил их, как проводить разведывательные операции. Другие были динамичными и живыми, жили в самолетах и гостиничных номерах, каждые несколько дней посещая новые семинары или саммиты. В штаб-квартире их любили, но это было как мимолетные свидания: много активности, но никаких заключенных сделок.
Я начал обучать новых стажеров основам шпионского ремесла, а также некоторым своим собственным методам работы. Некоторые оперативники уже начали проводить операции, и я обучил их основным техникам вербовки. Радуясь тому, что все шло успешно, я отправился в Лэнгли со списком дел, которые мне нужно было сделать.
Когда я туда вошел, что-то показалось мне странным. Секретарь провела меня мимо кабинетов и офисов к угловому кабинету моего нового босса. Когда я проходил мимо, из кабинетов, чтобы посмотреть на меня, высовывались головы.
Я поздоровался с начальником.
— Еще раз спасибо за предоставленную возможность, — произнес я. — Я очень рад тому прогрессу, которого мы уже достигли, и у меня есть список дел, которые нужно выполнить.
Он заерзал на месте.
— Эээмм… Разве вы еще не слышали новости? На прошлой неделе мы узнали, что ваше задание отменено. Кто-то должен был вам это сказать. Я не знаю, почему; думаю, это связано с контрразведкой. Это все, что я могу сообщить.
Разумеется, я был разочарован. Выйдя из его кабинета, я стал бродить по штаб-квартире в поисках кого-нибудь, кто мог бы объяснить мне, почему мое задание отменили. Никто толком ничего не знал. Поскольку мне хотелось получить вразумительное объяснение, я потребовал встречи с руководством более высокого уровня.
Через несколько дней, проходя по всем инстанциям, я встретил руководителя по оперативной работе одного из отделений ЦРУ, которого для краткости звали КОПС[94]. Он пригласил меня в свой кабинет.
— Вот причина, по которой отменили ваше задание, — сказал он и показал мне электронное письмо.
Оно оказалось от «Сальери». В нем говорилось: «Ишмаэль должен быть отстранен от выполнения задания, потому что он раскрыт серьезной иностранной разведслужбой, обладающей мировым охватом. Раскрытие его личности группе новых сотрудников несет в себе опасность».
— Спасибо, что показали мне это письмо, — сказал я. — Но «Сальери» лжет — я не раскрыт — но я понимаю, в каком положении вы находитесь.
Получив такое письмо, КОПС не имел иного выбора, кроме как отменить мое задание.
Я был зол на «Сальери» и отправил ему сообщение: «Это письмо, которое вы написали, привело к отмене моего задания. Я не раскрыт никакой иностранной разведывательной службой. Что происходит?»
«Я ничего не знаю об подобном письме», — ответил он. Электронные письма не являются официально зарегистрированными документами, а поскольку я не должен был видеть его сообщение, он решил, что может отрицать его существование.
«Это письмо аннулировало мое задание, — снова написал я. — Поскольку оно было ложным, а вы говорите, что ничего о нем не знаете, вам будет легко отозвать его и возобновить мое задание».
«Ничего об этом не знаю. Дальнейшего обсуждения этого вопроса не будет».
«Сальери» был высокопоставленным мандарином и имел большое влияние в штаб-квартире. Задание на «платформе» было отменено. Она находилась в соседней стране, не на подведомственной территории «Сальери», но слишком близко для того, чтобы он не чувствовал себя комфортно. Слухи о том, что я был раскрыт серьезной разведывательной службой, могли сорвать выполнение любых дальнейших заданий.
Я продолжал повторять: я не раскрыт и могу оказаться в любой точке мира в течение 24 часов для проведения важных разведывательных операций. Но в штаб-квартире просто хотели отправить меня домой с билетом в один конец.
Я встретился в комнате с представителями четырех уровней руководства. Мы сидели за круглым столом из искусственного дерева в конференц-зале, с закрытыми шторами и включенным светом. Беседу вел самый высокопоставленный чиновник, а остальные кивали.
— Как у вашей жены с иностранными языками? — спросил бюрократ.
— Довольно хорошо.
— Значит, она хорошо читает и разговаривает, но ее язык не звучит как у носителя?
— Верно.
— Ну, ее языки станут намного лучше, как только ее заберут в полицию.
Кажется, что понял, что он имеет ввиду, но хотел убедиться.
— Вы имеете в виду, что она сможет много практиковаться в тюрьме?
— Точно. — Его три подчиненных кивнули в знак согласия.
— Да ладно вам, ребята, не делайте этого. Вы же знаете, что это чушь. «Сальери» утверждает, что он даже не отправлял электронное письмо, в котором говорится, что я раскрыт. Но я не раскрыт. Вы это знаете, и я это знаю.
Но мне не удалось никого убедить. Слухи о том, что меня раскрыли, уже поползли и у меня были влиятельные враги, такие как «Сальери». Он знал, что другие бюрократы его поддержат.
В то время как моя ситуация оставалась неопределенной, штаб-квартира приказала мне привезти семью в Соединенные Штаты для прохождения медицинского осмотра, хотя мы все были в полном здравии.
В нашем гостиничном номере зазвонил телефон. Звонили из Лэнгли.
— Ваша семья должна оставаться в Соединенных Штатах. Вы можете вернуться за границу один, но только для того, чтобы упаковать и отправить обратно свои домашние вещи. Как только вы это сделаете, вы должны сразу же приступить к выполнению задания в штаб-квартире.
Других вариантов назначения не было. Мои контакты в штаб-квартире сообщили, что они пытались подыскать мне что-нибудь на Ближнем Востоке, но тамошний начальник спросил: «Хорошо, но он же не будет участвовать в реальных операциях, верно?»
Никакого выхода не просматривалось, но я не собирался бродить по подвалам штаб-квартиры, как изгой, пропитанный запахом неудачи, в то время как моя семья будет жить в Оуквуде.
Будь я в морской пехоте, я бы немедленно и без раздумий подчинился. Морская пехота отдавала приказы на благо Соединенных Штатов. Приказы в ЦРУ отдавались для удобства бюрократии.
— Это был хороший период моей жизни, — сказал я, — но для меня это конец. Оформите мою отставку. Подготовьте документы, и я приду на следующей неделе, чтобы подписать их и уйти из ЦРУ.
Я вернулся в штаб-квартиру, чтобы подать заявление об увольнении. Младшие сотрудники сказали, что им жаль, что я ухожу, и я был благодарен им за их добрые слова. Некоторых из них я знал много лет. Это были хорошие люди, которые старались выполнять свою работу так, как они ее понимали.
В 9:00 у меня состоялась встреча в конференц-зале в Лэнгли. Я ходил взад-вперед перед комнатой, рядом на столе были разложены разнообразные закуски, и какой-то толстый человек раскачивался взад-вперед, оценивая свои варианты.
— Возьмите по одной каждую, — предложил я.
Дверь конференц-зала открылась, и пять руководителей различных уровней пригласили меня войти.
— Вы должны продемонстрировать веру в ЦРУ, — сказали мне. — Если мы говорим вам, что у нас есть информация, указывающая на то, что вы раскрыты, вы должны нам доверять.
— В этой комнате находятся руководители пяти уровней. Вы все утверждаете, что знаете подробности о том, что я раскрыт, но не хотите мне их рассказать. При этом я единственный здесь, кому это «нужно знать». Это просто нежелание рисковать. Мы все это знаем.
— Если вы не доверяете Управлению, то вам нужно уйти.
— Вы правы, я ухожу.
Сменив тон, со мной стали разговаривать ласково, убеждая меня остаться в ЦРУ. Мой случай был необычным, потому что моя карьера была безупречной — я пережил почти всех и имел солидную репутацию одного из лучших оперативных сотрудников Управления.