Тьма не может изгнать тьму, это может сделать только свет.
Одиннадцатого сентября 2001 года я проснулся в ожидании обычного трудового дня. Из-за разницы в часовых поясах было уже за полдень, когда на моем компьютере промелькнуло сообщение о пожаре во Всемирном торговом центре. Включив телевизор, я увидел, как в здание врезается второй самолет. Дети узнали новости, когда пришли домой из школы. Младшие ничего не поняли, но могли бы сказать, что взрослых это событие затронуло.
Я понимал, что в прямом эфире наблюдаю за провалом разведки, и через несколько секунд после того, как увидел, что самолет врезается во Всемирный торговый центр, у меня мелькнула мысль: «Это должно привести к реформе и подотчетности ЦРУ». Одиннадцатое сентября стало именно тем Пёрл-Харбором, для предотвращения которого и было создано Центральное разведывательное управление.
Я думал: «Теперь Америка поймет, что ей нужна эффективно действующая разведывательная организация, а не провальная бюрократия».
Отныне на протяжении почти трех месяцев сопротивление штаб-квартиры моим операциям испарилось. Оперативные предложения быстро проходили через многочисленные уровни управления, а отдельные бюрократы боялись становиться на пути. На этот короткий период чаша весов склонилась в другую сторону: ни один бюрократ не хотел, чтобы его считали боязливым или уклоняющимся от риска. Каждое оперативное предложение, которое я направлял в Лэнгли, получало «добро». Я мог ехать куда угодно и делать что угодно.
В те месяцы Управление добилось одного из своих величайших успехов. В конце октября небольшая группа оперативных сотрудников ЦРУ вылетела в Афганистан и помогла организовать поставки материальных средств силам Северного альянса, ведущим борьбу с талибами. Оперативники представили союзникам группы американского армейского спецназа, помогли точно определить цели талибов и скорректировать по ним невероятно точные авиаудары. Наши сотрудники способствовали капитуляции вражеских подразделений и убедили другие вражеские группы перейти на их сторону.
Сотрудники ЦРУ добились успеха, потому что у них была четкая задача и четкая система подчинения. Они не были обременены бюрократией, в Афганистане не было резидентуры ЦРУ. Оперативники обладали военизированной и языковой подготовкой, не имели опыта работы в штаб-квартире и тамошних политических связей. Некоторые из сотрудников лишь недавно стали выпускниками курса подготовки оперативного состава ЦРУ.
Эти «ковбои» помогли разгромить правительство талибов и загнать в угол оставшееся руководство «Аль-Каиды» в горном районе Тора-Бора в Афганистане.
Пятнадцатого декабря сотрудники Управления в Тора-Бора слушали рацию, которую они подобрали у мертвого солдата «Аль-Каиды». Они услышали, как бен Ладен разговаривает со своими людьми, и поняли, что он находится поблизости[72].
Как раз в тот момент, когда группа приблизилась к бен Ладену, из штаб-квартиры на замену «ковбоям» прибыли новые руководители, ветераны работы в центральном аппарате в Лэнгли и лично преданные директору Центральной разведки Тенету и начальнику оперативного директората ЦРУ Павитту.
Новые начальники сделали то, что они умели делать лучше всего: они приступили к работе по созданию резидентуры с ее офисными помещениями, зонами ответственности и слоями управления, стремящимися приписать себе заслугу в поимке бен Ладена. Большинство «ковбоев» было отозвано из гор.
К концу декабря, когда большая часть «ковбоев» ушла, а их место заняли специально отобранные штаб-квартирой управленцы, бен Ладен сбежал от американских войск. В последующие годы в его поимке не было достигнуто никакого прогресса.
После 11-го сентября сотрудники ЦРУ ожидали, что топор подотчетности падет в любой момент. Бюрократия, живое, дышащее существо, боялась за свою жизнь. Сотрудники штаб-квартиры ожидали, что высокопоставленные руководители Управления будут уволены. Поговаривали даже, что «седьмой этаж», где обитали высшие мандарины ЦРУ, будет вычищен.
Но ничего этого не произошло.
Для ЦРУ это была прекрасная возможность для проведения чистки и реформ, но дни сменялись неделями, а ничего не происходило. Через несколько месяцев бюрократия почувствовала, что может выжить. К ней вернулась уверенность, и вместо того, чтобы трусить и ждать наказания, она воспряла духом, постаравшись уйти от ответственности за провал разведки, возложив вину на ФБР. Директор ЦРУ Тенет заявил, что на самом деле никакого провала разведки не было.
К концу декабря, примерно в то же время, когда бен Ладен сбежал от американских войск в Афганистане, поток одобрений штаб-квартиры моих операций прекратился — в Лэнгли вернулись к привычному режиму работы.
В средствах массовой информации стали появляться ошибочные сообщения о том, что Управление подготовило предупреждения о готовящихся терактах, которые были проигнорированы президентом.
К марту 2002 года бюрократия уже была уверена, что головы не покатятся, и полагала, что ее методы работы — избегание риска, создание управленческих слоев — оправдались. Опираясь на уверенность в том, что то, что работало в прошлом, будет работать всегда, бюрократия вернулась сильной, как никогда ранее.
Но это не значит, что ЦРУ не пришлось немного подправлять ситуацию. Оно потерпело самый серьезный провал в своей истории, и должно было ответить на несколько острых вопросов Конгресса. Вернувшись к старым трюкам, в Управлении пообещали реформировать секретную службу, набрав больше оперативных сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием.
ЦРУ заявило Конгрессу, — так, как оно всегда делало со времен окончания Холодной войны, — что современные объекты разведывательного интереса, особенно террористические, не посещают дипломатические вечеринки с коктейлями.
Эта идея нравилась Конгрессу и раньше. Как мне однажды обьяснил во время посещения штаб-квартиры один высокопоставленный бюрократ и руководитель Контртеррористического центра: «Конгресс ведь даже не сказал нам, чтобы мы убирались из наших посольств. Конгрессмены просто сказали нам, что то, как мы работаем сейчас, не работает, и они хотели бы знать, что мы собираемся с этим делать. Поэтому мы снова предложили уйти из посольств, и Конгрессу это понравилось».
Конгресс значительно увеличил финансирование Управления и выделил миллиарды на расширение разведывательных программ, не относящихся к Государственному департаменту.
Я был настороже, потому что видел, как многие коллеги были принесены в жертву идее, что ЦРУ уберется из посольств. Управление десятилетиями обещало это сделать, уже истратило на это много миллионов, но сподобилось набрать лишь несколько эффективных оперативных сотрудников. Бюрократия ненавидела идею работы, не связанной с Государственным департаментом — ведь бюрократия, ее жизненная сила, ее система офисов и уровней управления, обслуживалась системой посольств, от которой она не желала отходить и впредь.
Во время своего очередного визита в штаб-квартиру я подслушал разговор нескольких человек о «Крестном отце».
— Моя секретарша сказала, что поступил срочный звонок, и передала мне трубку, — произнес один человек. — Мне сообщили, чтобы я не пускал его в здание и как можно скорее сменил замки на дверях и комбинации на сейфах.
— Ничего себе, какая дикость, — ответил кто-то. — Этот же парень проработал у нас очень долго. Интересно, что он сделал не так?
— Не знаю, но его пропуск был аннулирован, а допуски секретности были отозваны.
Эта новость меня огорчила, почти повергла в депрессию. Я многому научился у «Крестного отца» и всегда считал его одним из лучших сотрудников Управления. Лишь немногие в ЦРУ понимали то, что понимал он, — как сделать звонок. Больше я его не видел.
В Лэнгли ходили слухи, что он провалил какую-то бухгалтерскую отчетность. У него была репутация человека, небрежно обращающегося с деньгами, хотя многие сомневались, что он когда-либо умышленно украл хоть пенни. Как бы там ни было, мне его очень не хватало. Он казался неуязвимым, но в конце концов его постигла та же участь, что и любого другого оперативника.
С маниакальной энергией, в пыли и дымке неразберихи после 11-го сентября, бюрократия обратила свой взор на сотрудников, служивших в то время на местах и не работавших под дипломатическим прикрытием Государственного департамента.
Управление заявило Конгрессу, что будет наращивать свои оперативные усилия с сотрудниками, работающими под неофициальным прикрытием, но на самом деле начало сокращать число таких оперативников на местах. Логику противоречивых действий Управления трудно было объяснить. Возможно, там решили, что сначала можно провести полную зачистку разведывательных операций, осуществлявшихся вне линии Государственного департамента, а затем приступить к их наращиванию. Но какова бы ни была причина, давление на сотрудников, работавших под легендированным прикрытием, усилилось.
Оперативники, служившие за границей, использовали средства Управления для покупки портативных компьютеров, чтобы использовать их в своей шпионской деятельности. Строгие правила запрещали государственным служащим использовать казенное имущество в личных целях, но для сотрудников, не являвшихся сотрудниками Государственного департамента, эти правила были более щадящими. Нам было разрешено использовать приобретенные на правительственные средства компьютеры в личных целях, что отражало иную рабочую обстановку.
Однажды кто-то из умных бюрократов в штаб-квартире понял, что сотрудники, не относящиеся к Госдепу, стали считать компьютеры своей личной собственностью, забыв, что они являются собственностью правительства США. Одну вещь этот чиновник знал точно: хотя оперативникам разрешалось использовать компьютеры в личных целях, на них нельзя было просматривать порнографические сайты.
Поэтому когда наши сотрудники приезжали в Вашингтон, этот парень начал просить просмотреть их ноутбуки, а затем проводил криминалистическую экспертизу компьютеров на предмет наличия порнографии, поскольку компьютеры сохраняют информацию о посещенных сайтах даже в том случае, если, к примеру, пользователь замел следы.
Около 10 процентов служебных ноутбуков использовались для посещения порнографических сайтов, и в штаб-квартире использовали эти данные, чтобы испортить карьеру и заграничные командировки примерно 10 процентам наших людей.
Оперативники, подвергнутые дисциплинарному взысканию за наличие порнографии на своем компьютере, естественно, не хотели об этом говорить. Гениальность «порнографического расследования» заключалась в том, что против него невозможно было ничего возразить. Ни один американец не захочет, чтобы федеральный служащий просматривал порнографию на своем рабочем компьютере. Один сотрудник попытался было дать отпор, и в отместку бюрократия распространила слух, что хранящиеся на его компьютере материалы были детской порнографией. Это была явная ложь, — если бы это оказалось правдой, оперативника не просто бы уволили, его бы арестовали, — но слух прижился, и человек был опозорен.
Согласно историческим источникам, римский легион, потерпевший неудачу в бою, выстраивался в шеренгу, после чего с ним проводили «децимацию» путем казни каждого десятого солдата. Эффект от подобной «компьютерной атаки» я назвал «порнодецимацией».
ыПоскольку «порнодецимация» закончилась и виновных больше не нашли, поползли слухи, что грядут большие изменения в работе сотрудников, не работающих под дипломатическим прикрытием. Никаких уточнений из штаб-квартиры не поступало, но было ощущение, что для оперативников, служащих за границей, эти «изменения» повлекут за собой множество билетов в один конец обратно в США. Это было сюрреалистично: знать, что Конгресс выделил столько денег на нелегалов, работающих за границей, но при этом беспокоиться о том, когда произойдет неизбежное сокращение.
Для оценки сотрудников, работающих на местах, был назначен высокопоставленный руководитель. По слухам, она имела хорошие политические связи и пользовалась полной поддержкой высшего руководства ЦРУ, что давало ей возможность осуществить все задуманное. Во время одного из визитов в штаб-квартиру меня отправили в конференц-зал для беседы с ней и ее помощниками. По ходу нашего разговора она делала записи и явно решала, дать мне возможность остаться на работе в качестве сотрудника под глубоким легендированным прикрытием за границей, или нет.
Она казалась обычным начальником из Лэнгли, таким же компетентным, как и все остальные. На ней было простое фиолетовое платье, и она легкомысленно рассказывала о рассматриваемых ею положительных планах. Похоже, ей нравилось, что ее окружает свита подчиненных. Мое положение в ЦРУ было прочным, и я решил, что собеседование прошло хорошо.
Через пару недель слухи и разговоры о переменах прекратились. Мы получили временную отсрочку. Оказалось, что этот высокопоставленный руководитель, проводивший со мной собеседование, была замужем за человеком, высокопоставленным дипломатом в Госдепартаменте, попавшим под подозрение в шпионаже в пользу правительства Тайваня. При обыске их дома, проведенном ФБР в сентябре 2004 года, было обнаружено более 3600 секретных документов Госдепа[73].
Руководитель знала, что ее муж забирает секретные документы из безопасного места в Госдепартаменте США и приносит их домой. ФБР также обнаружило секретные документы ЦРУ, которые она забирала из штаб-квартиры Управления[74].
Ее тихо сняли с должности и перевели в штат нового директора Национальной разведки Джона Негропонте, но ее мужу были предъявлены обвинения, и он признал себя виновным в трех менее тяжких преступлениях, связанных с его отношениями с Изабель Ченг, офицером тайваньской разведки. В конце концов, в январе 2007 года он был осужден и отправлен в тюрьму.
В конце 2004 года к нам был назначен новый начальник, который приступил к определению и внедрению грядущих перемен, заявив, что будет проведена «реорганизация». Другими словами, некоторые сотрудники из программы разведки будут исключены.
Новый руководитель приказал всем нам прислать служебную записку с ответами на ряд вопросов и просьб, например: «Приведите пример вашего самого важного вклада в оперативную работу». В штаб-квартире должны были оценить эти ответы, чтобы, так сказать, отделить «звездно-полосатых» от «просто-полосатых». Большинство моих коллег, отчаянно не желая быть переведенными на другую должность, присылали длинные, унизительные ответы, которые мы стали называть письмами «Умоляйте о работе».
Я же отправил ответ, уместившийся в одну строчку: «В настоящее время я нахожусь в третьей подряд полномасштабной, успешной зарубежной командировке, чего никогда не делал ни один оперативник, работавший под неофициальным приурытием».
Еще до начала официальных реорганизаций штаб-квартира начала то тут, то там отбирать сотрудников. Мой коллега, носивший серьги, получил билет домой в один конец на должность в техасском отделении ЦРУ. Штаб-квартира также обвинила его в патологической лживости и измышлениях. Он выразил несогласие с этим и подал на Управление в суд.
В ходе своего рода мини-реорганизаций некоторые сотрудники получили билеты домой в один конец и стали руководителями в Лэнгли. Они помогали штаб-квартире выполнять грязную работу по «перестройке». Одним из них стал Мартин, мой старый друг по первому месту службы.
Когда он устроился на работу в штаб-квартире, я спросил:
— Что Центр ищет в этих письмах «Умоляйте о работе»?
— В Центре их даже не читают, — ответствовал он. — Штаб-квартира и так знает, кого выкинут из программы. Все, кого нужно перевести на другую должность, больны, ленивы или некомпетентны, а несколько хороших парней были выброшены, чтобы создать видимость обратного.
Штаб-квартира выдала билет в один конец обратно в каморки центрального аппарата примерно половине действующих оперативных сотрудников. «Отстойник» в штаб-квартире сразу же наполнился до краев, как и после чистки Эймса и Николсона. После более чем десятилетних заявлений Конгрессу о том, что мы прилагаем все усилия, чтобы уйти из посольств, и после того, как на это были потрачены миллиарды долларов, у нас стало за границей меньше сотрудников, работающих под неофициальным прикрытием, чем раньше.
— Вот как это работает, Ишмаэль, — сообщил Мартин. — Руководители собираются в одной комнате в штаб-квартире со списком всех сотрудников. Там они по очереди перебирают имена и обсуждают каждого. Если сотрудник вроде бы справляется со своими обязанностями, и у него нет врагов среди присутствующих в комнате, руководители переходят к следующему имени.
Когда «перестройка» была более или менее завершена, штаб-квартира пригласила оставшихся вернуться в Лэнгли на конференцию. Оглядев своих коллег, я вынужден был признать, что это была гораздо более сильная группа, чем раньше, и гордился тем, что нахожусь вместе с этими людьми. Я также отметил отсутствие нескольких коллег, которые в прошлом громко хвастались своими достижениями.
Однако процесс был еще не завершен, и еще не одной голове предстояло покатиться на плахе. Никто не был уверен, что находится в полной безопасности. Сокращения продолжались, и в комнате витало напряжение.
По ночам руководитель нашей программы, общительный человек, засиживался допоздна за выпивкой в окружении подхалимов, пытавшихся спастись от грядущего сокращения, но это не сработало. В последующие недели многие из тех, кто пострадал от реорганизации, оказались теми самыми людьми, кто засиживался допоздна, отдавая дань боссу.
Я был почти уверен, что меня не переведут на другую должность, но хотел подстраховаться. В другом конце конференц-зала я увидел нашего шефа, который разговаривал с одним из подхалимов.
— Шеф! — произнес я, заполняя своим голосом всю комнату. — Я хотел бы поговорить с вами, когда у вас найдется минутка!
— Конечно, Ишмаэль, — сказал он и тут же прервал свой разговор.
Мы встретились в углу комнаты.
— У меня не так часто появляется возможность встретиться с вышестоящим начальством, — сказал я. — Мне просто хотелось сообщить вам о вещах, которые меня беспокоят. Я не думаю, что Управление достаточно агрессивно в достижении наших целей. Я знаю, где находятся наши объекты; я знаю, кто они; знаю, что мы можем успешно их использовать, но мы боимся обращаться к ним. Нам нужно выйти и встретиться с этими людьми, а не придумывать отговорки. — Я привел несколько примеров, таких как слабость в нацеливании на оружие массового уничтожения и институциональный страх перед телефонными звонками в государства-изгои.
Шеф сделал паузу и, казалось, внимательно обдумал мои слова.
— Я согласен с тем, что вы говорите. Можете изложить свои мысли в служебной записке, отправить ее мне, и я посмотрю, что можно сделать. Я знаю многих людей в штаб-квартире и, возможно, смогу добиться прогресса по некоторым из этих вопросов.
Я говорил правду; я верил в то, что ему говорил. Но я также знал, что он ничего не сможет с этим поделать, поэтому даже не собирался напрягаться по поводу написания служебной записки. На самом деле мне хотелось оставить у него впечатление, что я уверен в себе, агрессивен, может быть, даже немного разозлен, — для того, чтобы меня оставили в покое.
Неделю спустя, после того как руководители штаб-квартиры собрались в комнате, чтобы просмотреть список сотрудников, Мартин сказал мне:
— Не знаю, что ты сделал, но ты понравился шефу. Когда появилось твое имя, он сказал: «С этим парнем все в порядке», — и мы перешли к следующему имени.
Конференция продолжалась. В конце каждого дня мы выходили на улицу и выполняли упражнения «по сплочению коллектива», например, такое извечно любимое упражнение, как «падение доверия». Проводилось оно так же ужасно, как и звучит — ваш коллега падает назад, вы ловите его, и он учится доверять вам.
Но мы были государством, находящимся в состоянии войны. Когда-то все, кто приходил в Управление, были военными ветеранами. Сегодня таких мало, и после многих лет мирного времени наши сотрудники почти полностью состоят из гражданских лиц. Районы боевых действий пугали большинство наших сотрудников. Один из докладчиков на конференции, недавно вернувшийся из зоны одного из конфликтов, рассказывал дикие и пугающие истории, в том числе о допросах террористов с применением пыток водой.
Теракты 11-го сентября были настолько шокирующими, что в течение нескольких месяцев после них было определенное ощущение, что нам «дозволено все»; однако со временем воспоминания об ужасе терактов померкли, и американцы стали уделять больше внимания гуманному обращению с заключенными террористами.
Эти сокращения и реорганизации, происходившие в течение нескольких лет после 11-го сентября, постоянно отвлекали меня. Работа над тем, чтобы избежать сокращения и остаться за границей, отнимала у меня много времени и сил. Тем не менее, я продолжал продвигать свои разведывательные операции.
Примерно через шесть месяцев после 11-го сентября мои операции вернулись к темпу, существовавшему до терактов, поскольку в Управлении все вернулось на круги своя. Мои непосредственные начальники продолжали одобрять мои операции, как и раньше, но многие вышестоящие уровни зачастую их тормозили.
Я отправился в США, чтобы встретиться с агентом, и заехал в офис ЦРУ в Делавере, чтобы забрать свой пакет с документами и материалами легендированного прикрытия. Человек, который помог мне найти посылку в сейфовой комнате резидентуры, оказался сотрудником, страдавшим таким сильным заиканием, что едва мог говорить. Функция потоотделения его организма, видимо, дала сбой, потому что он так сильно потéл, что его рубашка промокла насквозь, хотя в офисе было прохладно.
Он вошел в компьютер, чтобы помочь мне распечатать несколько нужных сообщений. Это был единственный человек в резидентуре, готовый помочь мне в поисках чего-либо, так что с моей точки зрения он был самым работоспособным из всех присутствующих.
Я прочитал сообщения, уничтожил их, а затем покинул офис. В пакете с моей легендой были элементы маскировки и кредитные карты, которыми я раньше не пользовался, поэтому, надев маскировку, я отправился в магазин «7-11», чтобы купить расческу и немного свиных шкварок, и тем самым убедиться, что кредитные карты работают. Кассир явно испытывал неловкость. На улице я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида и увидел, что волосы на моих усах стоят торчком, как будто меня ударило током. Позже в штаб-квартире мне сказали, что их подрядчик для изготовления грима использовал партию плохих волос, которые от тепла тела встают дыбом.
В Вашингтоне у меня в гостиничном номере была назначена встреча с новым шефом, хотя мне не нравился любой новый слой руководства. Он постучал в дверь моего номера, и я впустил его. Не сказав ни слова приветствия, шеф подошел к моему чемодану и отстегнул бирку, открыв мое настоящее имя.
— Не очень хорошая идея, не так ли? — произнес он.
— Я путешествую под настоящим именем, так что нет ничего плохого в том, что мое имя написано на багажной бирке.
Мой ответ был оставлен без внимания.
— Итак, что нам нужно сделать, чтобы вы стали продуктивным, чтобы вы начали выполнять какие-то операции? Вы что, ленивы?
Мне пришлось прикусить язык, хотя мои операции были лучше, чем чьи-либо еще.
— Мне нужно, чтобы штаб-квартира давала «добро» на бóльшее количество предлагаемых операций, и тогда, возможно, я смогу выйти и провести их.
— Вы выглядите недовольным. Вы собираетесь стать проблемой?
— Нет, я не недоволен. Недоволен Олдрич Эймс. Я просто считаю, что нам нужно работать больше и лучше.
Он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Я остался сидеть в тишине, размышляя, что мне делать с этим грубым, высокомерным и невежественным человеком.
К моему несказанному облегчению, оказалось, что мой новый шеф вовсе не был грубияном; просто он произвел плохое первое впечатление. Как только он покинул нашу встречу, он сразу же отправился в штаб-квартиру и поработал с бухгалтерией, получив для меня зарплату за год. Затем он отправился в другие отделы Лэнгли и расчистил путь для нескольких предложенных мною операций. Он оказался чертовски приятным парнем, преданным работе и весьма способным.
К сожалению, поскольку он был склонен производить ужасное первое впечатление, в Управлении у него были легионы врагов. Сотрудники ЦРУ часто не ладили друг с другом, и при первой встрече с оперативником они обычно перечисляли всех, кто им не нравится в Лэнгли, и почему. Чтобы разделить вражду, люди разбивались на пары.
Я поставил перед собой задачу рассказать всем в организации, что этот новый шеф — жемчужина, но один из сотрудников возразил:
— Чушь, Ишмаэль, этот парень — мудак. Он нехороший человек — вы просто запугали его, вот и все.
Все остальные выслушали меня и пообещали дать ему второй шанс.
После встречи с новым боссом один из моих друзей пригласил меня в Верховный суд к судье, с которым мой приятель был знаком. Мы обсудили опасения судьи по поводу терроризма. Недавно Верховный суд эвакуировали из-за угрозы взрыва, которая оказалась ложной тревогой. Мы поговорили с ним несколько минут, а затем его секретарь провела для нас экскурсию по зданию Верховного суда.
На следующий день я встретился с Чарлтоном, который оказался центром притока новых денег в Управление после 11-го сентября. Он понимал и предоставлял то, что требовалось ЦРУ; в обмен на это Управление никогда не просило его предоставлять квитанции — бухгалтерша Флора все равно не смогла бы проверить расходы в тех странах. Чарлтон создавал и арендовал объекты, такие как подставные компании и фирмы, офисы, жилые квартиры, зачастую в тех странах, доступ в которые у Управления был крайне ограничен. Некоторые из этих стран были государствами-изгоями, другие — просто захолустьем.
Во время совещаний в Конгрессе высокопоставленные начальники ЦРУ могли показать карту, утыканную булавками, каждая из которых обозначала присутствие там Управления. Многие из этих точек являлись «потемкинскими деревнями», созданными Чарлтоном.
Один из таких фиктивных офисов стоимостью в миллион долларов находился в захолустном городе, похожем на Тимбукту. Однажды, проезжая через этот город по другим, несвязанным оперативным нуждам, у меня было свободное время, и я из любопытства зашел в офис Чарлтона. На двери была латунная табличка, за которой оказалась единственная комната с единственным письменным столом. На стене висели календарь и туристический плакат. За пустым столом сидел местный житель и читал роман. Когда я вошел в комнату, он поднял голову и отложил книгу на стол.
— Извините, я ошибся адресом, — произнес я.
— Без проблем, — ответил он, возвращаясь к чтению.