Беспокойство — это недовольство, а недовольство — первая необходимость прогресса. Покажите мне полностью удовлетворенного человека — и я покажу вам неудачника.
Однажды темным, холодным днем в Восточной Европе в конце 1999 года, из штаб-квартиры мне пришел приказ: перебраться для выполнения задания в Западную Европу. Моя жена говорила по-немецки и по-итальянски и жила в Германии, Швейцарии и Италии, поэтому она была в восторге. Она уже представляла себя гуляющей по улицам Вены или Амстердама.
Я никогда не думал о Западной Европе как о возможном варианте своего назначения. Я думал, что после «Парижской шумихи» мы опасаемся проводить там разведывательные операции.
В 1995 году, во время предвыборной кампании, французское правительство, — возможно, в своих внутриполитических целях, — начало пристально следить за нашей резидентурой в Париже. Французы собрали подробную информацию о ее деятельности, включая личности сотрудников и агентов. Наши сотрудники не подозревали, что за ними ведется наблюдение. Бывший Генеральный инспектор ЦРУ Фредерик Хитц также описывает «американскую женщину-шпионку, которая действовала в Париже под легендой частного бизнеса. По имеющимся сведениям, к попыткам наладить связи с высокопоставленными французскими чиновниками она привлекала своего швейцарско-бразильского любовника, но все это время он сообщал о ее контактах французской разведке»[62].
Французское правительство разгласило некоторые из своих выводов французским СМИ, которые написали статьи о резидентуре и шпионской деятельности США во Франции. Французское правительство также обратилось к американскому послу, ставленнице Клинтона Памеле Гарриман, и попросило ее отправить домой нескольких сотрудников, занимавшихся шпионажем, включая руководителя резидентуры Дика Хольма, что та и сделала. (Другим важным достижением посла в Париже было прекращение спонсирования посольством местного отряда бойскаутов и запрет на использование им помещений посольства).
Я привык наблюдать за тем, как срываются зарубежные командировки и рушатся карьеры моих коллег, поэтому то, что нескольким оперативникам в Париже выдали билеты домой в один конец, не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Однако бюрократия отнеслась к «Парижской шумихе» как к катастрофе, и с тех пор она влияет на американские разведывательные операции. Информацию о «Парижской шумихе» можно найти во многих открытых источниках, но наиболее показательной является книга под названием «Американский агент: моя жизнь в ЦРУ»[63], написанная бывшим руководителем резидентуры Ричардом Хольмом. Когда Хольм вернулся в штаб-квартиру после отъезда из Парижа, ни работа, ни должность его не ждали. Проработав в организации более 30 лет, он счел себя изгоем, и считал, что подобное отношение к нему после «шумихи» было неоправданным.
В Лэнгли провели официальное расследование событий, приведших к «шумихе», и пришли к выводу, что оперативные сотрудники резидентуры использовали плохие приемы работы, а ее руководство было некомпетентным. Информаторы и агенты, которыми занималась резидентура, не представляли ценности и предоставляли сведения, которые были доступны из открытых источников. Результаты расследования были изложены в 360-ти страничном документе. В маленьком кабинете без окон, куда его определили в штаб-квартире, Хольм и еще один или два бывших сотрудника парижской резидентуры занялись тем, что строчка за строчкой опровергали доводы руководства, и в итоге подготовили документ аналогичного объема.
— Вы читали оба документа? — спросил я нескольких сотрудников штаб-квартиры, которые информировали меня о «Парижской шумихе».
— Конечно, мы их читали, — говорили они.
Прищурившись, как Ли Ван Клиф[64], я переспрашивал:
— Каждую страницу?
— Ну, нет, не все страницы точно. Но многие из них. Часть из них, во всяком случае.
Хольм был храбрым человеком, побывавшим в нескольких районах боевых действий. Во время восстания симба в Конго в середине 1960-х годов ему пришлось столкнуться с множеством неприятностей. Во время разведывательного полета, в котором Хольм сидел в самолете на заднем сиденье, его пилот заблудился, у них закончилось топливо, и они совершили аварийную посадку. Самолет Хольма сопровождал другой «борт», который также совершил аварийную посадку. Пилот другого самолета был схвачен патрулем симба, убит и съеден.
Во время аварийной посадки Хольм сильно обгорел и ослеп. Вместе с летчиком они нашли дружелюбную деревню, где знахарь спас ему жизнь традиционной мазью от ожогов. До прибытия помощи Хольм провел около недели в джунглях, где его заживо пожирали жуки. Первый врач, осмотревший его, посчитал, что Хольм вряд ли выживет. Когда он вернулся в США, врачи удалили ему один глаз, и прошло много месяцев, прежде чем с помощью операции удалось восстановить зрение в оставшемся. Впоследствии Хольм перенес более тридцати операций, включая болезненные вмешательства на руках и пересадку кожи, и на его восстановление ушло два года. Управление сделало для него все возможное, обеспечив наилучшую транспортировку и медицинское обслуживание. Во время пребывания в больнице Хольма часто посещали сотрудники ЦРУ, в том числе все высшие бюрократы.
Но то, что ему выдали из Парижа билет домой в один конец, и то, что по возвращении с ним обращались как с изгоем, оказалось для этого мужественного человека тяжелее, чем любая физическая боль.
Спустя годы, обсуждая книгу Хольма, один из коллег сказал мне:
— Не стóит слишком жалеть старину Дика. Когда разразилась «Парижская шумиха», он попытался решить ее, свалив вину на подчиненного. Этим подчиненным был мой друг. Дик так преследовал этого парня, что тот был вынужден уйти из Управления.
Полагаю, что у каждого есть своя версия этой истории.
«Парижская шумиха» имела огромные последствия не только для операций во Франции, но и для ЦРУ в целом. Это было эпохальное событие, связанное с неприятием риска, и его влияние усиливалось тем, что оно произошло в тот же период, когда Управление обвинили в том, что в качестве агентов в Центральной Америке оно вербовало преступников. (В ответ на «центрально-американскую шумиху» Конгресс ввел ограничения на вербовку неблагонадежных людей в качестве источников информации, действовавшие вплоть до 11-го сентября). «Парижская шумиха» научила руководителей в Лэнгли, что жалоба иностранного правительства американскому послу на шпионскую деятельность резидентуры может привести к сворачиванию всех разведывательных операций в этой стране и завершению карьеры всех причастных к ним оперативных сотрудников.
Теперь французам даже не придется обращаться с жалобой к американскому послу. Если бы французы просто следили за несколькими нашими людьми, и убедились бы в том, что наши люди знают, что за ними ведется наблюдение, то все операции американской разведки оказались бы свернуты сами по себе. Последствия «Парижской шумихи» затронули и другие отделения Управления по всему миру, особенно в других западноевропейских столицах и в городе моего нового назначения.
Сфера влияния бюрократов простиралась до небес. Однажды, один оперативник планировал присесть рядом с потенциальным источником информации в самолете, вступить с ним в беседу, а затем предложить ему работать на ЦРУ. Резидентура ЦРУ в Германии срочно отправила сообщение: «Убедитесь в том, что вы не будете склонять его к сотрудничеству, находясь в немецком воздушном пространстве».
Полет не начинался и не заканчивался в Германии, но проходил над ней около тридцати минут. «Перед вылетом я рассчитал по полетному времени, когда мы будем над Германией, — рассказывал оперативник. — В этот промежуток времени я открыл журнал и не разговаривал с объектом».
Операции в Западной Европе и до «Парижской шумихи» не отличались агрессивностью, потому что западноевропейские резидентуры использовались в качестве предпенсионных постов для мандаринов Управления. После карьеры, проведенной в основном в штаб-квартире, они стремились получить безболезненные задания в красивых городах. После трех беззаботных лет они иогли уйти в отставку с более высокой пенсией, потому что пенсионные выплаты зависели от наибольшей зарплаты сотрудника за три года, а за работу за границей мы платили нашим людям на 10–30 процентов больше.
«Меня направили в Западную Европу, когда семь бывших начальников отделов проводили свои предпенсионные туры в качестве руководителей резидентур, — рассказывал один из коллег. — На всей западной половине континента американская разведка не проводила ни единой разведывательной операции».
Всякие шумихи угрожали размеру пенсий мандаринов и были угрозой их планам по отдыху и расслаблению. Штаб-квартира не могла давить на этих высокопоставленных бюрократов. В конце концов, это были их бывшие боссы и наставники, и в свое время эти же управленцы получат свои собственные пышные предпенсионные должности.
Как бы небрежно они ни работали, Хольм и его коллеги, по крайней мере, пытались проводить разведывательные операции. После «Парижской шумихи» послание из штаб-квартиры не могло быть более четким: не пытайтесь заниматься разведкой; это приводит только к неприятностям.
Итак, с 1995 года мы не так много работали в Западной Европе, но время шло, и теперь мы начали задумываться о том, чтобы снова «укомплектовать штат».
Сейчас, в 1999 году, как и во время прошлых командировок, я в первую очередь сосредоточился на успешном переезде. Американские школы были переполнены. Детей американских дипломатов принимали автоматически, а моих — нет. Мы обратились за помощью к родственнику с добрым сердцем, и он обеспечил детям места в школе. Позже мы узнали, что наши дети заняли недавно освободившиеся места детей известного актера и что они обошли детей прибывшего ирландского посла. Казалось бы, устроить наших детей в школу было проще простого, но служебные назначения моих коллег губились гораздо меньшими препятствиями.
Штаб-квартира задерживала мне зарплату, и я был в минусе примерно на 100 тысяч долларов. Мне нужно было иметь много наличных, поэтому я собрал 150 тысяч на своем расчетном счете. Школы могли обойтись в 50 тысяч долларов, а годовая аренда квартиры в качестве залога — еще в столько же. Появление в холодном регионе означало, что нам придется внести большой залог за квартиру — европейским арендодателям нужны большие депозиты, потому что им сложно выселить неплатежеспособного арендатора; например, его нельзя выселить зимой. Если бы я ждал, пока в Лэнгли соберутся и отправят мне деньги, я мог бы сорвать свое задание. Какой-нибудь комитет в штаб-квартире мог бы пересмотреть мое назначение и решить, что оперативник в уютной Западной Европе им не нужен. Моя жена убила бы меня.
Концепция легендированной личности обеспечивала, так сказать, и бюрократическое прикрытие для раздутого управленческого аппарата ЦРУ. То есть Государственный департамент США предоставлял дипломатам жилье и столы, за которыми они сидели каждый день, людей, помогавших им решать медицинские проблемы, и тех, кто выписывал им авиабилеты и платил зарплату. В Лэнгли полагали, что если сотрудник не относился к Госдепартаменту, то ему нужна другая организация, которая будет о нем заботиться. На самом деле обо всем этом я заботился сам.
Разумеется, легендированное прикрытие было полезно для обеспечения лучшего доступа к объектам разведки. Например, если бы мировая птицеводческая индустрия планировала напасть на Соединенные Штаты, было бы здорово иметь прикрытие в качестве вице-президента компании Kentucky Fried Chicken и личного представителя полковника Сандерса. Это дало бы отличный доступ к разведывательной информации о планах и замыслах птицеводов. Но в реальности конкретные легенды, как правило, ограничивались узкими целями и не стóили особого труда. «Крестный отец» никогда не пользовался чем-то бóльшим, чем улыбка и рукопожатие. Он распечатывал несколько визиток, ехал в Бейрут и начинал звонить по телефону. Мастерство в поиске новых информаторов заключалось не в разработке сложного легендированного прикрытия, а в умении сделать этот звонок.
Разработка замысловатых легендированных прикрытий давала повод не звонить — легенды никогда не казались подходящими. Создание легенд стало в ЦРУ большим бизнесом. Этим и занимался Чарлтон.
Однако вернемся в штаб-квартиру. Один из тамошних руководителей сказал мне:
— Это будет отличное задание. Вы сможете управлять первоклассной компанией по производству промышленных химикатов, что позволит выйти на контакт с некоторыми из наших самых важных объектов. Ваш коллега Чарлтон помог нам наладить отношения с этой компанией. Вы замените там одного человека, нового сотрудника, у которого появились некоторые проблемы со становлением. Уверены, что у вас не возникнет никаких проблем.
Похоже, именно из-за моего чистого административного послужного списка я и получил это задание.
Меня встретила Флора, женщина-собиратель «Капустных кочанов», которая вела мои счета, и мы поехали в ее микроавтобусе.
— Ну, это еще не все, — сказала она. — У Джерри — оперативника, которого вы заменяете, — возникло много проблем. Думаю, у него случился нервный срыв. Управление потратило кучу денег на его обустройство, и мы не хотели, чтобы усилия пропали даром. У вас никогда не было административных проблем, поэтому вы сможете занять его место и выполнить задание.
Это было первое задание бедняги Джерри, и с самого начала это была очень плохая идея — чтобы его жизнь пошла в гору, парень должен сначала отправиться в более трудное место, в менее приятную страну. Джерри получил желанное задание, но не сумел оценить его по достоинству. За время своего неудачного турне он достал всех в Лэнгли — ныл из-за каждой мелкой проблемы; просил совета в самых простых вопросах; покупал вещи, такие как фен и швейная машинка, которым не было места в его утвержденном бюджете. Каждый в штаб-квартире, кто его знал, его недолюбливал. Он не понимал, что все эти люди из службы поддержки были его начальниками, и каждый из них писал свой раздел его ежегодной аттестации.
Я сам отправился на встречу с ним.
— Рекомендую вам купить скутер, — сказал он. — Пробки здесь могут быть очень большими, а на скутере вы сможете передвигаться гораздо быстрее. — Его руки тряслись, а глаза бегали. В стремлении сохранить хоть толику самоуважения, он давал мне множество советов и рекомендаций, основанных на собственном опыте. Я вежливо слушал.
Химическая компания тоже жаловалась на Джерри, и им нужен был новый человек. По традиции, когда сотрудник, работающий под неофициальным прикрытием, проваливал зарубежное задание, мы прекращали наши отношения с его компанией прикрытия. Не всегда можно было быть уверенным в том, что торпедировало задание, и не знать, по какой именно причине оно провалилось, но ради безопасности лучше было начать все с самого начала.
Мне не хотилось возиться с химической компанией, но в штаб-квартире были непреклонны в том, чтобы я взял ее на себя. Пришлось выяснять, почему в Центре так стремились работать с этой фирмой.
— Они угрожали подать на нас в суд, — сообщила Флора. — Сказали, что их бизнес пострадает, если им придется резко закрыть свой европейский офис. Сделка заключается в том, что вы получаете выгодное служебное задание, но чтобы сохранить его, вам придется иметь дело с этой компанией.
Я отправился на встречу с менеджерами компании прикрытия в один из городов США.
Они были одеты в дорогие костюмы и украшены различными побрякушками: нагрудными платками-пашѐ, кольцами на пальцах, дорогими часами, очками и золотыми ручками. У них были дорогие стрижки, гладкая кожа лица и даже наманикюренные ногти. Очевидно, в штаб-квартире были впечатлены этими демонстрациями.
Первая встреча была организована как собеседование. Менеджеры химической компании назначили встречу в дорогом гостиничном номере, счет за который они выставили Управлению. Я постучал в дверь.
— Входите, — сказали они. — Садитесь.
— Этот Джерри создал нам хлопот, — проворчал один из менеджеров вместо вежливого представления. Собеседование проходило в «стрессовом» формате, предполагающем обстрел жесткими вопросами, чтобы оценить способность соискателя мыслить здраво, будучи выведенным из равновесия. — Мы хотим узнать, есть ли у вас то, что нужно, чтобы снова все исправить, есть ли у вас то, что нужно, чтобы стать человеком-химиком. Потому что если этого нет, мы закроем это дело.
Я проглотил свою гордость, сел на краешек стула и с энтузиазмом отвечал на их вопросы. Собеседование я прошел, но после спросил одного из руководителей в Центре:
— Может, выбросим этих ребят? Они нам ни к чему.
— Нет, вам придется воспользоваться услугами этой компании. И больше не задавайте этот вопрос.
В Лэнгли четко дали понять: я должен иметь дело с этой компанией прикрытия или могу забыть о своем задании. Я оказался в тупике. Мне нужен был способ обойти возникшую проблему.
Мои шпионские навыки часто пригождались мне в моей побочной работе в индустрии программных продуктов. Однажды, я познакомился с компанией ACLN, расположенной в Антверпене, которая скупала подержанные автомобили в Европе и отправляла их в Африку. Суть работы компании заключался в том, что подержанные автомобили имеют небольшую ценность для европейцев, но большую ценность для бедных стран. Идея имела смысл, и акции компании росли, пока не стали стоить сотни миллионов долларов. Компания разместила свои акции на Нью-Йоркской фондовой бирже (ее аббревиатурой там было ASW, за что она получила вульгарное прозвище «туалетная бумага»)[65], и менеджеры компании полетели в Нью-Йорк, чтобы позвонить в колокол, возвещающий об открытии и закрытии биржи.
Компания ACLN отправляла автомобили из Антверпена в Триполи и Лагос, а я хорошо знал эти порты. Для инвесторов, которые приобрели акции компании (в основном, это были американцы), получить точную информацию об отправке автомобилей через эти порты было непросто.
Я позвонил в офис ACLN в Антверпене и спросил, не могу ли я зайти к ним в гости. Они отказались, но я все равно туда заглянул. Офис напомнил мне один из «потемкинских» офисов Чарлтона: в нем не было никакой активности, только несколько сотрудников слонялись без дела. (и это тогда, когда доски объявлений на портале Yahoo были полны диких энтузиастов, продвигающих акции компании ACLN, — еще один плохой знак). Связавшись с контактным лицом в Триполи и Лагосе, я узнал, что на самом деле компания не отгружает автомобили через эти порты. ACLN оказалась очень плохой компанией, и я продал ее акции.
В конце концов, эта фирма была закрыта Комиссией по ценным бумагам и биржам. Она практически не вела реальной коммерческой деятельности, а ее основатели оказались замешаны в финансовых аферах. Стоимость акций ACLN упала до нуля. Эта история стала черным пятном для Нью-Йоркской фондовой биржи, Комиссии по ценным бумагам и биржам, и престижной аудиторской компании BDO Seidman, которая проверяла мошенников.
Мы с семьей отправились в США, чтобы пройти медицинское обследование, необходимое для переезда на новое место работы. Во время анализа крови игла выскочила из моей руки и кровь брызнула по комнате и на форму медсестры. Медсестра пришла в ярость. Когда пришло время платить, я увидел, как доктор перешептывается с секретаршей, которая готовила счет, и понял, что он задумал. Доктор на наших медосмотрах обокрал правительство США на пять тысяч долларов, присваивая деньги других людей.
Затем последовала обычная проверка на «ящике». Во время предэкзаменационного интервью оператор спросил:
— Занимались ли вы какой-либо преступной деятельностью или нарушали ли какие-либо законы после вашей последней проверки на полиграфе?
— Да. Я занимался большой преступной деятельностью. Я нарушил множество законов.
— Извините. Я имел в виду американские законы. Вы нарушили какие-нибудь американские законы?
— О, нет, ничего из этого.
После прохождения медкомиссии и «ящика» мы отправились в Западную Европу. Как обычно, все были настоящими молодцами. Дети начали отлично учиться в школе. Мы видели, как наши дочери проходили мимо маленьких девочек в школе, разговаривая со своими новыми подругами и выглядя совершенно как дома. Я поспорил с сыновьями, что у них здесь не будет ни одного нового друга, но к концу дня у каждого из них их было уже несколько. Пока все шло хорошо.
Мы переехали так быстро, что я не успел закрыть дела в Восточной Европе. Пришлось вернуться, чтобы собрать наши вещи и закрыть дом и офис. Пока мы находились в отъезде, за ними присматривала одна женщина. Однажды она услышала, что во дворе затаились потенциальные грабители, и включила сигнализацию, чтобы отпугнуть их.
Согласно показаниям бывших жильцов, хозяин нанял бандитов-охранников, которые прессовали их, когда они выезжали из дома, бросая на них недобрые взгляды и бормоча угрозы. Я решил сначала забрать наши вещи, а потом сообщить об этом хозяину дома.
Приехали грузчики и усердно работали. Я пошел купить им пакет газировки и сэндвичи. Кассирша в продуктовом магазине была в плохом настроении, она брала каждую банку с газировкой и подбрасывала ее высоко в воздух, и каждая из них тяжело приземлялась в дальнем конце стойки кассы. Чтобы призвать работников работать усерднее и быстрее, я ходил вокруг и раздавал деньги. Им понравился дух соревнования, газировка, которая взрывалась при открытии, и сумасшедший, раздающий чаевые, и грузчики превратили это в игру, кричали и веселились, выясняя, кто из них работает быстрее всех. Каждые несколько часов мой телефон разрывался от звонков из моей новой компании. «Где ты, черт возьми, находишься? В Будапеште? А ну, тащи свою задницу обратно!».
В большинстве компаний прикрытия работают патриотически настроенные люди, желающие помочь в выполнении национальной миссии. Но всегда есть гнилые яблоки, и иногда такие компании рассчитывают получить много денег плюс бесплатного раба.
— Тебе нужно выходить на рынок и продавать химикаты, — твердил босс во время ежедневных телефонных разговоров.
— А как насчет того, чтобы вы, ребята, прислали мне немного денег?
Управление прислало им полмиллиона долларов, которые они должны были передать мне для финансирования оперативной деятельности, выплат агентам, в качестве личных средств для зарплаты, аренды, расходов на школу и так далее. Идея заключалась в том, что отправку денег через компанию было труднее отследить, чем их прямую пересылку мне.
— Этого не случится, — заявили они.
— Может быть, нам стоит открыть счет в банке, чтобы я мог выписывать чеки не только на несколько сотен долларов за раз, — сказал я.
— Этого не случится!
Когда все было вывезено из дома, хозяин узнал, что мы съехали, и прислал мне несколько писем с угрозами и сделал несколько телефонных звонков. Он злился не из-за денег, поскольку я оставил ему гораздо больше, чем требовалось по договору аренды; его разозлило то, что я переехал без его разрешения и ведома. К сожалению, его чувства тоже были задеты: он не понимал, что я был добр к нему только потому, что он мог усложнить мне жизнь. Смиренный Ишмаэль теперь был Ишмаэлем, который причинил бы ему боль, если бы он создал еще какие-нибудь проблемы. Благо, он этого не сделал.
В аэропорт меня отвез самый угрюмый таксист Восточной Европы. Погода была пасмурная, стояла дымка, но я был счастлив и стремился на запад.
В Западной Европе я встретился с секретарем компании. Хотя она этого и не знала, но ее наняли на деньги ЦРУ, чтобы она оказывала мне административную поддержку во время моей служебной деятельности. Утверждалось, что я новый менеджер регионального офиса, и я представился ей как таковой.
Спустя несколько часов мне позвонили из компании прикрытия.
— Что вы сделали? — закричал босс. — Что вы ей сказали? Вы не ее босс. Этого не случится. О чем вы думали? Больше не допускайте подобного!
Всегда, когда я уходил, секретарша выставляла на мой стол большие горшечные растения. Она отключила телефон и интернет от моего стола и сказала, что я не могу сидеть за другими столами, поскольку они были выделены их для использования боссами компании, когда они приезжали в город.
Она заперла все шкафы в офисе и спрятала ключи; сменила дверной код и не сообщила мне новый. Каждый раз, когда я ее видел, она отправляла в компанию прикрытия электронное письмо, в котором документировала встречу, и никогда — в комплиментарном ключе. Впрочем, она доставляла лишь мелкие неудобства и никак не влияла на мою работу, поэтому я не пытался заставить ее исправиться. К счастью, со временем ее поведение улучшилось.
Преимуществом того, что я не имел отношения к Госдепартаменту, было то, что я мог продолжать работу над операциями в Восточной Европе. Если бы я был сотрудником Госдепартамента, барьеры были бы строгими, и мне пришлось бы свернуть свою прежнюю оперативную деятельность. Было бы немыслимо, чтобы дипломат Госдепартамента, переведенный из Будапешта в Мадрид, продолжал посещать Будапешт и проводить там операции.
Я по-прежнему руководил своими операциями в Восточной Европе и России, — точно так же, как во время работы в Восточной Европе продолжал руководить своими операциями на Ближнем Востоке. Я знал, что может пройти некоторое время, прежде чем люди в европейском отделе будут довольны тем, что я провожу там операции. Наши люди в Западной Европе, казалось, были довольны моими операциями в Восточной Европе и России. Это означало, что я занят и не представляю для них опасности. Мне предстояло провести несколько достойных вербовок, и я старался произвести хорошее впечатление.
Чтобы подготовиться к очередной вербовке, я прилетел в Вашингтон. Химическая компания также вызвала меня к себе, поэтому по пути в штаб-квартиру я заглянул в их офис в Хьюстоне. Там мне показали разработанный ими маркетинговый план, который должен был обойтись примерно в 100 тысяч долларов. «Давай, вперед, трать свои деньги», — подумал я.
Когда я приехал в штаб-квартиру, Флора сообщила:
— Только что звонили из вашей химической компании. Вы одобрили и разрешили им потратить 100 тысяч долларов на маркетинговый план? Они утверждают, что да.
— Быть такого не может! — ответил я. — Они лгут. Я не разрешал им тратить ни цента. Даже не думайте давать этим парням деньги на этот план.
Оперативный псевдоним для легенды прикрытия и документы я взял у человека, которого называл Малышом, потому что, хотя ему было за тридцать, выглядел он лет на двенадцать. После я отправился в один из западноевропейских городов, где планировал провести вербовку.
С объектом я встретился в своем гостиничном номере. Это была простая встреча по коммерческому найму, на которой я представил список того, что хотел узнать о конструкции определенного оружия, и озвучил сумму денег, которую он получит за предоставление этой информации. Мы провели много времени, обсуждая детали разработок. Мне нравилось погружаться в области технических знаний, в которых ничего не понимал, и мог учиться у информатора. Пока он учил меня, он также предоставлял нам необходимую информацию, а я мог написать ее так, чтобы было понятно и неспециалисту. Мы встречались с ним три раза в день по два часа, после чего я набирал разведывательные донесения и готовил дополнительные вопросы для следующей встречи.
Я внимательно следил за любыми изменениями в поведении агента от одной встречи к другой. Перерывы между встречами давали ему возможность подумать, и он мог задаться вопросом: «Эй, этот парень слишком сильно давит на меня; он хочет слишком многого и слишком быстро». Если ему казалось, что на него слишком сильно или слишком безрассудно давят, на следующей встрече информатор мог замяться. Однако казалось, что с агентом все в порядке, и каждая встреча продолжалась с того же места, на котором закончилась предыдущая.
Поскольку речь шла о коммерческом найме, я не стал говорить ему, что это имеет отношение к ЦРУ или правительству США. Тем не менее, я подчеркнул, как важно сохранять конфиденциальность, и проинструктировал его, чтобы он не пренебрегал своей личной безопасностью.
Эти встречи прошли хорошо, и я вернулся в штаб-квартиру в хорошем настроении и снова обменялся с Малышом легендой и документами. Это была достойная, хотя и не особенно захватывающая вербовка. С падением коммунизма угроза со стороны контрразведки значительно снизилась, и вербовать бывших советских людей стало проще. В штаб-квартире все были довольны. Мне пришлось потратить на операцию около 25 тысяч долларов при лимите всего в 10 тысяч, но, похоже, никто не возражал.
Малыш отлично справился со своей работой, снабдив меня легендой прикрытия и документами. Но когда я читал некоторые документы в штаб-квартире, то наткнулся на запись, сделанную им о наших встречах. Ему хотелось когда-нибудь стать оперативником, поэтому он взял за правило подробно документировать наши встречи. «Ишмаэль казался довольным тем, что я принес нужные документы и легенду, — писал он. «Ишмаэль нахмурился и выглядел недовольным. Возможно, он беспокоился о предстоящей встрече». Еще один момент: «Ишмаэль выглядел усталым и раздраженным после долгого перелета».
— Эй, Малыш, — сказал я, — не документируй меня. Просто принеси мне то, что мне нужно, и не пиши ничего о моих ощущениях.
Я поработал над бумагами и отчетами о встречах с агентом, потом навестил Бетти в ее офисе, и она похвалила это оперативное дело. Она сильно прибавила в весе, и под глазами появились темные мешки.
— Бетти работает как сумасшедшая, — сообщил Малыш. — Она в офисе, когда я прихожу утром, и все еще там, когда я ухожу вечером.
Пытаясь понять, что делать с химической компанией, я провел много бессонных ночей. Каждое новое место работы представляло собой уникальную административную проблему. На Ближнем Востоке это была регистрация и получение документов на проживание, в Восточной Европе — арендодатель, а теперь, в Западной Европе, — строго химикаты. Я держал ручку и бумагу рядом с кроватью, чтобы в темноте набрасывать идеи. Утром бумага всегда была полна каракулей, некоторые из которых были неразборчивы.
Химическая компания отвлекала меня от выполнения основного задания, и не прислала мне ни цента из денег Управления, предназначенных для моих операций. Она продолжала брать и тратить деньги по своему усмотрению.
— Эй, — спросил я, — как насчет того, чтобы отдать эти деньги мне?
Я старался быть настолько дружелюбным, насколько это было возможно.
— Мы не собираемся делать это из вашего кошелька, — пришел ответ. Проблема становилась серьезной. Я отправил сообщение в Центр: пожалуйста, прекратите посылать этим людям деньги. Там ответили, что уже слишком поздно: они уже перечислили компании все средства за текущий год.
Мне пришло в голову, что мой предшественник, Джерри, вероятно, обладал талантом, чтобы стать успешным оперативником. Он был умен, имел не только университетское образование, но и солидный опыт работы в бизнесе. Но работа в химической компании превратила его в медузу, и теперь он никогда не будет полезен для выполнения наших задач. В компании с ним обращались жестоко, вдалбливая ему, что он неудачник. По вине компании его и сняли с задания.
Самым главным фактором во всем этом было то, что у Джерри не было средств, чтобы оплачивать свои счета в Европе. Поскольку денег у него не было, ему приходилось пресмыкаться перед компанией прикрытия, и перед людьми вроде Флоры в штаб-квартире. В результате в Лэнгли сложилось мнение, что он — ходячая головная боль. Деньги были, но они все находились в руках химической компании, и, как повелось с незапамятных времен, они хотели их сохранить.
Я мог сам финансировать свои операции, так что я пережил бы эту фирму, однако эти своеобразные внутренние препятствия, похоже, и были причиной неудач в карьере и в работе большинства наших сотрудников. Это редко было что-то, от чего нас учили защищаться, например, наружное наблюдение или контрразведка.
За исключением химической компании, задание продолжало успешно выполняться. Местные сотрудники Управления оказались прекрасной компанией. Моя семья была счастлива на новом месте. Языковые навыки моей жены для нового места оказались на высоте, а мои были на достаточном уровне и постоянно улучшались. Мы совершали долгие прогулки, изучая город, и находили его жителей дружелюбными и гостеприимными.
Однажды зазвонил телефон. Звонили из компании.
— Мы хотим, чтобы вы вернулись сюда на встречу, — сказали они. — Садитесь на ближайший самолет.
— Это можно, — ответил я. Похоже, у этой встречи не было никакой цели; им просто нравилось показывать, кто в доме хозяин, что они могут по своему усмотрению выдернуть оперативного сотрудника из другой страны. Я подыграл им, но подумал, что давно пора установить какие-то границы.
Прилетев в США, я встретился с несколькими руководителями штаб-квартиры.
— Мы можем сделать одно из двух, — сказал я. — Мы можем притормозить эту компанию или отменить мое задание. Наша цель — проводить разведывательные операции, а эти парни становятся серьезным препятствием.
Я знал, что мое задание выполняется с такой энергией, что никто не захочет его прерывать, но я был готов к последствиям, если они сочтут все это блефом.
Я договорился о встрече с менеджерами химической компании. Встретились мы в их конференц-зале, и начали они со своего обычного рычания:
— Чего вы хотите? Вы тратите наше время!
— Больше никаких оскорблений от вас, люди, — произнес я. В комнате стало тихо. — Вы нецелевым образом распорядились средствами правительства США, и задолжали мне примерно 280 тысяч долларов в качестве зарплаты и операционных расходов. Я хочу получить эти деньги прямо сейчас. Если у вас есть проблемы с этим, я доложу о ситуации в ФБР.
Мой тон был жестким, язык тела — конфронтационным.
Они были ошеломлены. Это был не тот Ишмаэль, к которому они привыкли.
— Давайте все остынем и передохнем, — сказали они. Когда мы вернулись, они сказали, что инициировали перевод 50 тысяч долларов. Я не стал настаивать на бóльшем, поскольку знал, что у них нет под рукой денег.
И все, проблема была исчерпана. Их отношение мгновенно и полностью изменилось. Они просто искали границы в этих необычных отношениях, и отныне никогда больше не оскорбляли меня и не вели себя неподобающим образом.
Дело, связанное с агентом, которого я передал Мейбл в Филадельфии, провалилось. Какое-то время Мейбл справлялась с ним, но потом решила уйти из Управления и передала его другому сотруднику.
Этот новый сотрудник подверг агента испытанию. ЦРУ страдало от огромного количества плохих агентов, таких как кубинские, восточногерманские и советские «двойники», которые снабжали нас дезинформацией и тратили впустую наше время. Многих двойных агентов было трудно раскрыть, потому что они сообщали нам и относительно ценные сведения, чтобы развеять возможные сомнения в их лояльности. Высокое качество дезинформационного материала порождало неудобную дилемму — мы не могли определить, является ли агент настоящим, основываясь только на его разведывательной информации.
В штаб-квартире создали систему, призванную предотвратить повторение подобного. К сожалению, новая система тестирования оказалась огромной кучей лишней бумажной работы, прикрывающей задний проход. В рамках нее оперативные сотрудники должны были тестировать своих агентов, а затем сообщать о результатах. Многие тесты были глупыми или неубедительными.
Как и все упражнения с бумагами, это включало в себя бессмысленные изменения в терминологии — агентов стали называть «активами», вербовки должны были называться «приобретениями». Новые термины сразу же начали использоваться подхалимами. С годами «активы» вошли в обиход, а «приобретения» практически вышли из употребления.
Новый оперативник, который вел это дело в Филадельфии, убедил другого нашего сотрудника выдать себя за итальянского разведчика и спросить агента, не согласится ли он выдать секреты итальянскому правительству. Отказавшись от работы на такой «фальшивый флаг», он прошел проверку на двойного агента, но этот опыт настолько его обеспокоил, что он не захотел больше работать на нас.
— Теперь на меня вышли итальянцы, просят меня шпионить для них, — заявил он. — Это уже слишком. Это слишком рискованно. Я должен остановиться, пока не стало слишком поздно.
Мне пришлось навестить его, провести с ним время и успокоить его, прежде чем он согласился продолжить работу на ЦРУ.
В Европе наш безбедный образ жизни продолжался. Мы с женой отправились в небольшой городок к северу от нашего местоположения, чтобы поискать подходящие места для конспиративных встреч. Я нашел одно и отметил пути, по которым я или человек из посольства могли войти туда и выйти. Еще одно место я нашел неподалеку от высоток нашего города. Потом мы попили чай в живописном кафе. Однако этими местами нам никогда не доведется воспользоваться — в случае реальной чрезвычайной ситуации я бы просто полетел в штаб-квартиру и общался бы оттуда.
Развивалось еще одно мое дело и все шло к вербовке. Я прилетел в США, встретился с Малышом и обменялся с ним документами прикрытия, затем сел на самолет в Восточную Европу. Когда я наконец прибыл в отель, то проспал целые сутки — после столь длительного перелета торопиться на первую встречу не стоило.
Проснувшись, я позвонил объекту и назначил наши встречи. Я встречался с ним дважды в день, и каждая встреча продвигалась дальше, чем предыдущая. Свои задачи на эту поездку я выполнил, заплатил объекту, и все пошло, как и было запланировано. В первый вечер мы с объектом отправились на ужин в охотничий ресторан, где подавали оленину и диких свиней. Как и положено людям из бывших коммунистических стран, он скалился на официантку, демонстрируя золотые зубы.
Встречи проходили в сухом и прямолинейном ключе: вот вопросы, на которые нам нужны ответы, и вот сколько мы вам заплатим за эти ответы. Вопросы носили научный характер, поэтому мне пришлось предварительно проделать большую домашнюю работу. Но агент также помогал мне учиться по ходу дела, и по мере того как он учил меня бóльшему, я мог формулировать вопросы получше. В конце наших встреч он предоставлял нужную мне информацию в обмен на деньги, и я решил назвать это вербовкой. Информатором он был не очень высокого уровня, но его продуктивность была на высоте, и в штаб-квартире были довольны.
Во время этих поездок, которые были долгими и утомительными, мне не давало покоя одиночество, но по крайней мере, было приятно чего-то добиться.
По возвращению в США я встретил в аэропорту Малыша.
— Приготовьтесь завтра утром отправиться на встречу в Стамбул, — заявил он. — Мы ожидаем, что на встречу на высшем уровне прибудут несколько важных персон.
Взволнованный, я отправился в отель и залез в Интернет, чтобы забронировать билеты. Странно, но я не смог ничего найти о планируемой встрече.
Малыш вернулся вечером того же дня.
— Ваша поездка отменяется, — сказал он. — Оказывается, встреча на высшем уровне состоялась год назад. Мы только что получили памятку о ней и не заметили, что она годичной давности.
Еще в Западной Европе меня навестил босс химической компании. Проблемы были сглажены, но мне все равно приходилось иногда общаться с работодателями. Мы с женой отправились с ним на ужин в ресторан, расположенный рядом с парламентом.
Босс был уставшим, эмоциональным и очень грубым с официантами. Он потребовал меню на английском языке. Когда принесли английское меню, он проигнорировал его и гаркнул:
— Просто дайте мне специальное блюдо.
Специального блюда не было, поэтому он нехотя выбрал что-то подходящее из меню. На самом деле он вел себя относительно хорошо, — возможно, потому, что рядом была моя жена.
— Я хочу специальный соус, — продолжал капризничать он. — Знаете, тот, в котором спаржа.
Официанты не поняли, какой соус он имеет в виду, но приготовили что-то, что, похоже, его удовлетворило.
Зашла речь о суши, и он твердо решил, что их готовят.
— Да ладно, — сказал я, — все знают, что суши сырые.
— Их готовят, там есть процесс приготовления. Суши готовят!
В ответ на щебечущие попытки моей жены завязать приятную беседу он отвечал несогласным брюзжанием.
Пытаясь завязать пустую беседу, я упомянул о недавнем отпуске в Париже, о посещении военного музея и гробницы Наполеона в Доме инвалидов.
— Наполеона там нет, — заявил босс. — Он похоронен на Эльбе.
Попрощавшись у ресторана, мы с женой отправились домой пешком.
— Это был самый сложный рабочий ужин, на котором я когда-либо была, — сказала она мне.
С «Крестным отцом» мы встретились в Тунисе во время планирования операции. Я спросил:
— Давно хотел спросить вас об этом. Как вы решаете административные проблемы? Например, я ужасно долго не получаю зарплату. Как вы с этим справляетесь?
— Ишмаэль, я постоянно слышу о том, что у наших коллег проблемы с администрацией, и я не понимаю, почему. У меня никогда не бывает проблем с администрированием. У меня их просто нет.
Он на мгновение приостановился и задумался.
— Хотя, конечно, был случай, когда я не получал зарплату одиннадцать месяцев. Чтобы решить эту проблему, я купил экземпляр местной газеты, и обратился там к объявлениям. Одной компании требовался человек для управления микроавтобусом, чтобы осуществлять доставку товаров. Я устроился туда работать водителем микроавтобуса, а начальству сообщил: «Я работаю на эту компанию, вожу фургон. Когда вы пришлете мне зарплату, я вернусь работать к вам». Штаб-квартира довольно быстро прислала мне деньги.
Скоро должен был наступить «глюк» 2000 года, и желание растратить деньги становилось все сильнее. Из штаб-квартиры всем сотрудникам разослали сообщение: «Сообщите в Центр о средствах, которые вам необходимы для подготовки к проблеме 2000 года».
Как и большинство оперативников, на это сообщение штаб-квартиры я не ответил — я не мог понять, для чего мне могут понадобиться деньги. Но в Лэнгли так отчаянно хотели освоить финансовые ресурсы, что один из высокопоставленных руководителей лично прислал нам служебную записку: «Вам нужно кое-что усвоить о работе на правительство. Когда вас спрашивают, не хотите ли вы получить финансирование, отвечайте “да”».
Послание было настолько настойчивым, что я почувствовал необходимость подчиниться. Я отправил ответ с просьбой выделить средства на решение проблемы 2000 года, и деньги были получены в кратчайшие сроки. На них я купил походное снаряжение, палатки, спальные мешки, запас еды на год, запчасти для машины, теплую одежду — в том числе новые пальто для всех членов семьи — и множество разных товаров.
Ломан сообщил в Центр, что его дом находится на траектории полетов с близлежащего аэропорта. Когда наступит 2000 год и все ляжет, с неба посыпятся самолеты и его дом может пострадать, поэтому он попросил штаб-квартиру отправить его вместе с семьей в отпуск. Эта история принесла ему месячный оплачиваемый отпуск на родине в США.
В канун Нового года мы с женой и важным потенциальным источником информации и его супругой улетели в Париж (наш самолет, как вы уже догадались, с неба не упал). Мы планировали покататься на лодке по Сене, но из-за шторма уровень воды поднялся слишком высоко, чтобы лодки могли проплыть под мостами. Вместо этого мы отправились на вечеринку в отель. Жена информатора жаловалась, что мы были прямо в Париже, но оказались единственными людьми в мире, которые не увидели, как в новогоднюю ночь загорается Эйфелева башня. Я не позаботился о том, чтобы вызвать лимузин заранее, поэтому, когда ужин и танцы закончились, нам пришлось топать до метро. Оно оказалось закрыто. Мы вернулись в отель пешком, наши жены стонали от боли в своих туфлях на высоких каблуках.
Страшилка про «проблему 2000 года» оказалась полной ерундой. Управление потратило на нее больше денег и усилий, чем на две проблемы, которые действительно имели значение: «Аль-Каиду» и оружие массового поражения Саддама Хусейна.
С объектами, связанными с биологическим оружием, мне хотелось поработать из-за его потенциала апокалиптического разрушения. Маленькие флаконы с биологическими токсинами теоретически могли убить миллионы американцев.
Штаб-квартира никогда не приказывала мне что-либо делать по тематике этого оружия. Программные заявления Управления, собранные комитетом, занимали много страниц, изобилуя зацикленными и скучными предложениями, в которых не было ничего от краткого и емкого «Высадить человека на Луну» Джона Ф. Кеннеди или «Найти, сблизиться и уничтожить врага» Корпуса морской пехоты.
Придется самостоятельно придумывать себе задачи.
Как пишет в своей книге «Биологическая опасность» бывший советский специалист по биологическому оружию Кен Алибек, исторические примеры применения биологического оружия включают в себя отравление колодцев трупами животных, катапультирование тел жертв чумы через стены осажденных городов и раздача индейцам одеял, намазанных оспой. Современные примеры включают в себя японские бомбардировки Маньчжурии бомбами, содержащими чумных блох. Во время Второй мировой войны на японском военном объекте под названием «371-е подразделение по очистке воды» проводились эксперименты над военнопленными с сибирской язвой, дизентерией, холерой и чумой.
По мнению Алибека, Советы могли использовать туляремию против немецких солдат непосредственно перед Сталинградской битвой в 1942 году и, возможно, австралийскую лихорадку против немецких солдат, находившихся в отпуске в Крыму в 1943 году. (Туляремия — враг садоводов на острове Мартас-Винъярд; это единственное место, где в США были зафиксированы случаи легочной туляремии. Согласно одной из теорий, когда, например, в газонокосилку попадает тушка мертвого кролика, зараженного туляремией, образуется аэрозольный спрей этого токсина).
В 1979 году один из рабочих на советском объекте по разработке биологического оружия в Свердловске снял фильтр, который должен был предотвращать утечку спор сибирской язвы. Рабочий ушел домой на целый день, а следующая рабочая смена прибыла на объект, не зная, что фильтр отсутствует, и сибирская язва вырвалась из лаборатории на улицу. От спор погибло неизвестное количество людей, живущих по соседству, вероятно, около 100 человек.
Алибек предполагает, что Советы могли использовать биологическое оружие в Афганистане в 1982 и 1984 годах.
Я всегда хотел добиться прогресса в работе с объектами, связанными с биологическим оружием, но до сих пор у меня мало что получалось. Я попросил Бетти, Малыша и других своих знакомых в штаб-квартире узнать, не могут ли они связать меня с кем-то, кто понимает, что это за цель. Малыш назначил мне встречу с ученым, который работал аналитиком по биологическому оружию в Лэнгли, и тот составил для меня курс обучения. Я прочитал стопку рекомендованных им книг, и мы обсудили каждую из них. После курса я хорошо понимал, что это за оружие и какую угрозу оно представляет, но ни на йоту не приблизился к поиску информаторов. Ученый хорошо знал свою тему, но он был аналитиком, не способным помочь мне найти кого-либо.
Я знал, что Бетти может что-то сделать. Она разыскала человека в штаб-квартире, отвечавшего за советские объекты биологического оружия. Я узнал его: однажды мы уже встречались с ним на совещании, где это оружие обсуждалось. Он пробормотал, что нас не интересуют объекты, связанные с химическим оружием, но я резко возразил ему. Он был отставным армейским офицером, возглавлявшим станцию обеззараживания. Я помнил эти станции еще со времен службы в морской пехоте. Солдаты, получившие заражение химическим или биологическим оружием, должны были войти с одного конца станции, переодеться, принять душ, получить новую одежду и выйти с другого конца.
— Я слышал, вы меня искали, — сообщил он. — Я — российская программа биологического оружия.
— Это вы? Вы отвечаете за уничтожение российского биологического оружия?
Россия была единственной страной, способной разработать пугающе эффективное биооружие на объектах, которые сегодня охранялись в лучшем случае слабо.
Никто другой с ним даже не работал. На ученого была возложена вся работа ЦРУ, связанная с программой разработки биологического оружия в бывшем Советском Союзе, программу, которая и сегодня способна уничтожить миллионы американцев. Я проговорил с ним полчаса, пытаясь выудить из него информацию. Он был приятным человеком, но знаний у него было маловато, и он часто отклонялся от темы, рассказывая о спорте или погоде. Я пытался вернуть его к теме биологического оружия, но это была пустая трата времени. Пришлось вернуться к отчетам, которые мне нужно было закончить после последних встреч с агентами. Он говорил ни о чем еще 45 минут, но я его игнорировал. Наконец он встал и вышел.
Я знал, что у штаб-квартиры должны быть списки объектов, связанных с биологическим оружием. Мы знали лаборатории, в которых работали эти люди; мы знали имена главных действующих лиц; мы знали их электронные адреса и номера телефонов. Многие ученые и сотрудники лабораторий теперь, когда советские военные расходы были сокращены, искали работу. У некоторых из них даже были персональные веб-сайты.
Мои контакты в штаб-квартире предложили мне провести рекламную кампанию в газетах для поиска объектов, связанных с биологическим оружием. В Управлении обожали газетные объявления. Можно было потратить месяцы на то, чтобы подобрать правильную формулировку и организовать процедуру размещения объявления, найти человека с нужной кредитной картой и оперативным псевдонимом, который свяжется с газетой и разместит объявление. Затем вы могли сидеть и отвечать на все поступающие ответы, назначая собеседования. Это было легкое занятие, лишенное риска, и оно могло продолжаться бесконечно. На конференции, которую я посетил несколькими годами ранее, один человек читал лекцию о распространении оружия массового поражения. Он обладал определенной харизмой, и я запомнил его речь, потому что на самом деле он говорил не об оружии, а о своей карьере, о том, каким крутым специалистом он был в молодости, как упорно добивался продвижения по службе в Управлении.
В 1999 году этот горячий парень был назначен на высокий пост в секретной службе ЦРУ. За исключением пары коротких назначений в начале 1970-х годов, всю свою карьеру он провел в штаб-квартире. Он не выходил за пределы здания в Лэнгли более двух десятилетий.
С моими новыми и несколькими старыми сотрудниками я вошел в рабочую рутину: встречался с агентами, собирал и обрабатывал добытые ими сведения, знакомился с новыми объектами и продвигал оперативные дела. Мои ежегодные аттестации были хорошими. Меня повышали в должности. Все руководители, с которыми я общался, были хорошими людьми.
Иногда я мог планировать встречи с агентами в США, что означало больше поездок, но меньше беспокойства со стороны контрразведки. Естественно, шпионским службам сложнее проводить операции в чужих странах, но в своих собственных они, как правило, показывают себя с лучшей стороны. Например, шпионская служба Люксембурга может быть незначительной на мировой арене, но в Люксембурге это лучшая шпионская служба.
Моя шпионская работа подразумевала много времени, проводимого вдали от дома, и много времени, проводимого в гостиничных номерах на встречах с агентами. Малыш оказывал огромную помощь при встречах с людьми по всему миру, потому что он мог пользоваться дипломатическим паспортом. Его не обыскивали, и он мог перевозить мои документы прикрытия и маскировку.
Однажды вечером в Бангкоке я встретился с Малышом, и, имея до вылета немного свободного времени, мы запрыгнули в пару мототакси и отправились в один из районов красных фонарей. Тот, который мы выбрали, использовался как замена Сайгону в фильме «Охотник на оленей»[66], и, усевшись на пару табуреток на балконе бара, мы глядели вниз на проходящий мимо парад человечества.
В человеке, идущем внизу, что-то показалось мне знакомым. Когда он подошел ближе, я понял, что это, — сюрприз, сюрприз! — «Крестный отец». Его сопровождали мужчина славянской внешности и пара официанток из бара. Я наблюдал за ним, но так ни разу и не увидел, чтобы его глаза повернулись в мою сторону. Беседуя со славянином, он вдруг приостановился, а затем повернулся и посмотрел прямо на меня. Подмигнув, он пошел дальше по улице. Невероятно!
Мы с Малышом затеяли игру, пытаясь определить, кто из проходящих мимо официанток бара на самом деле является ледибоем. Мне было трудно определить ледибоев, но у Малыша это получалось довольно хорошо. Он думал, что может отличить их по рукам, но для меня это было скорее инстинктом. Они, как правило, были выше и стройнее настоящих женщин, у них были более острые лица, тонкие бедра и они носили больше косметики. Они ходили, как по подиуму, в то время как настоящие тайские женщины просто шли мимо. Мы с Малышом отлично провели время, выпили много пива и съели жареных насекомых, которых предлагали в ларьке неподалеку.
В следующий раз я увидел Малыша в Осло.
— Бетти ушла, — сообщил он. — Утром, когда я ушел за билетами на самолет, она была за своим столом. Когда я вернулся через полчаса, ее уже не было. Фотографии ее детей исчезли, а стол был чисто выметен, как будто там никого и не было. Позже днем ко мне зашли люди из службы безопасности и задали несколько вопросов.
Исчезновение Бетти не должно было стать неожиданностью. Я заметил ухудшение ее физического состояния и подумал, не те ли факторы, которые привели к распаду Стефана, подточили и эту женщину.
— Не знаю, почему она должна была исчезнуть, — добавил Малыш. — Ее босс сказал мне держать все в тайне на случай, если ее оправдают, и она вернется.
Но мы с Малышом согласились, что шансы на ее возвращение невелики.
Босс Бетти сказал Малышу, что отсутствие Бетти никак не связано с контрразведкой. В штаб-квартире ходили слухи, что есть еще один «крот», которого пока не раскрыли, но это точно была не она. В Лэнгли ее не подозревали в работе на КГБ, поэтому наши операции по-прежнему считались безопасными. Ходили слухи, что пропали деньги, что у нее был несанкционированный русский ухажер, даже что у нее была несанкционированная русская девушка. Ни одна из этих гипотез не была похожа на правду.
Я был разочарован этой новостью, потому что Бетти была самоотверженным работником. Как и в случае со Стефаном, расследование ее предполагаемых проступков затянулось надолго, поэтому она удвоила свои усилия и позволила себе рассыпаться.
Мне показалось, что оба они были уволены из-за личных неприятностей, хотя я уверен, что какими бы ни были эти неприятности, они не идут ни в какое сравнение с махинациями руководства ЦРУ после 11-го сентября.
Когда я вернулся в штаб-квартиру из Осло, то, как и в случае со Стефаном, стал требовать объяснений исчезновения Бетти. Руководители пытались успокоить меня, намекая на то, что для Бетти будет лучше, если я буду молчать. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была всего лишь уловка: у Бетти не было шансов вернуться, и я мог бы помочь ей, если бы был более агрессивен с бюрократами.
Позже Малыш рассказал мне, что столкнулся с ней в торговом центре, и что она выглядела хорошо. Он сказал, что она передавала мне привет.
Наступило время очередной конференции в штаб-квартире. Мы собрались в большом конференц-зале, и мандарины из штаб-квартиры начали свой бубнеж. В другом конце комнаты я заметил старого друга, который сидел рядом со своей женой.
На языке жестов я спросил: «Что она здесь делает?». Он широко улыбнулся. Позже, во время перерыва, он подошел ко мне.
— Я нашел ей работу в ЦРУ, — сказал он. — Это здорово. Наша зарплата удвоилась, но она по-прежнему может проводить много времени дома, а я могу взять на себя достаточно работы, чтобы она выглядела занятой. Единственный минус в том, что теперь ты будешь называть меня «один по цене двух».
Я рассмеялся и сказал:
— Да, теперь ты ОПЦД, все в порядке.
Но я был рад за него. Он был компетентным сотрудником, и я решил, что если кто-то и будет играть с системой, то это будет именно он. Его жена не очень хорошо говорила по-английски, а ее родной язык был настолько экзотическим, что на нем говорило лишь несколько человек в Управлении. Штаб-квартира была бы счастлива, даже если бы она просто сидела и ничего не делала весь день, поскольку в этом случае можно было заявить еще об одном специалисте по языку.
— Процесс был простым, — сообщил он, — потому что супругов легко провести через «ящик». Я сказал жене, чтобы она расслабилась. Стань единым целым с «ящиком»; вы должны быть «ящиком».
Среди моих товарищей по конференции были обычные коллеги, чья карьера разладилась. Пара коллег вообще собиралась покинуть Управление, и, возможно, их не стоило приглашать на это собрание.
Недавно один из оперативников стал куратором агента. Но тому он не понравился, и он пожаловался на него в штаб-квартиру, которая отстранила сотрудника от этого дела. «Когда возникает спор между одним из наших сотрудником и посторонним человеком, штаб-квартира всегда верит постороннему», — заметил однажды Йона.
Один коллега-мормон попал в беду за попытку прозелитизма: пытаясь обратить в свою веру нескольких грешников, он привлек внимание местной службы безопасности, которая следила за грешниками так же внимательно, как и он сам.
Другой человек, только что вернувшийся из Африки по билету в один конец, напился в баре.
— Я не просто маленький человечишка, — бурчал он другому посетителю. — Я не пустое место. Я секретный шпион ЦРУ.
Этим другим собутыльником оказался Ломан, который послушно записал весь этот разговор и изложил в пояснительной записке для штаб-квартиры.
— Ваша жена считает вас на работе более важным, чем вы есть на самом деле? — прокричал голос опоздавшего на семинар. Это был Макс. Все засмеялись.
Заметив меня, Макс крикнул:
— Я убил еще несколько злодеев!
Он продолжал находить информацию, позволяющую определить местонахождение террористов. В те времена в Управлении более щепетильно относились к работе с террористами, но продолжали передавать сведения офицерам связи из стран, заинтересованных в их поиске. Как правило, эту заинтересованность они проявляли, отправляя военных для уничтожения виновных.
Всегда было приятно видеть Макса. Большинство из нашей первоначальной учебной группы покинули Управление в течение первых нескольких лет работы, но Макс, Йона и я спустя двенадцать лет все еще оставались.
К нам с Максом подошел оперативник, с которым мы раньше не встречались. Он казался приятным парнем, но у него были дважды проколоты уши, что вызывало у Макса чувство неловкости. Человек с серьгами признался, что у него также есть кольцо в носу, которое он снимает, когда приходит в штаб-квартиру, демонстрируя нам маленькую дырочку в носу. На нем были модные ботинки, которые мог бы надеть Король-Солнце в Версале, а его рубашка была пышной и женственной. Макс хмурился, но я напомнил ему, что мы не военные, и что быть креативным — это индивидуальный выбор человека.
В перерывах конференции и за обедом человек рассказывал истории о своем огромном личном богатстве и влиянии. Он сказал, что был знаком с Ферги[67] и принцессой Дианой, и что он предсказал ее смерть. У него были огромные часы с компасом, которые, по его словам, предназначались для его хобби — полетов на вертолетах.
Каждое утро конференции, пока коллеги поглощали пончики и кофе, человек рассказывал о своих сексуальных связях со шведскими гимнастками, с которыми он познакомился накануне вечером. В последний день конференции перед нами выступал мандарин из штаб-квартиры, и наш коллега по такому случаю надел костюм и снял серьги.
— Эй, — сказал я, — я восхищался вами за то, что вы самостоятельный человек и носите эти серьги, а теперь вижу, что вы просто боитесь бюрократов из штаб-квартиры.
— У меня еще есть кольцо в пупке, — парировал он и расстегнул рубашку, чтобы показать нам. — Если вы настаиваете, я покажу его бюрократам.
— Нет, нет, не стоит! — я замахал руками, чтобы остановить его. — В этом нет необходимости, мой друг.
В штаб-квартире меня попросили стать наставником для нескольких недавно закончивших обучение оперативных сотрудников. Эти протеже были вынуждены проводить много отупляющих часов, выслушивая советы старших товарищей, и их явно беспокоило, что я стану очередным нахалом, который будет безжалостно читать им нотации. Они не испытывали ко мне никакого уважения только потому, что я уже давно работаю, а сказать, что у меня есть опыт, означало, что я просто еще один многолетний правительственный слизняк. Я собрался со своими мыслями и послал им наставление в письменном виде, чтобы они могли отказаться от него, если захотят. Если они сочтут, что у меня есть что-то ценное, я буду готов встретиться с ними и ответить на вопросы в любое время.
Я написал: «Вы нужны Америке, но бюрократия вас ненавидит. Ваша служба приносит пользу вашей стране, но не служит бюрократии. Чем скорее вы это поймете, тем скорее сможете защитить себя. Следите за своим браком; следите за своими финансами. Убедитесь, что вы соблюдаете правила использования государственных средств и имущества. Следите за тем, чтобы каждый доллар, который вы получили от правительства, был тщательно задокументирован. Никогда не покупайте шикарный автомобиль или какие-либо личные вещи, которые могут вызвать зависть ваших коллег. Приоритетом для вас является устройство ваших детей в школу, чтобы они имели доступ к хорошему образованию и были счастливы».
Эти увещевания я подкреплял примерами коллег, чья карьера не удалась из-за того, что они не придерживались этих правил. Я накопил большой объем институциональных знаний и мог назвать им цифры: пять коллег столкнулись с этим препятствием, четыре — с тем и так далее.
«Просыпаясь каждое утро, мысленно пройдитесь по контрольному списку: в порядке ли ваш брак? Счастливы ли члены вашей семьи и здоровы ли они? В порядке ли ваши личные финансы? Сдерживаете ли вы свои долги и разумно ли инвестируете каждый доллар из своих личных сбережений? В порядке ли ваша бухгалтерия, предоставляемая в Управление? Сначала решите все проблемы в этих областях. Не приступайте к проведению разведывательных операций, пока не приведете в порядок все аспекты своей личной жизни. В конце концов, каждое утро мысленная проверка всех пунктов будет занимать всего несколько минут, но если ваша личная жизнь не в порядке, вы будете уязвимы».
Я просил их навязчиво думать об обыденных вещах, которые делают жизнь за границей успешной. Оперативники, которые не зацикливаются на этих мелочах, обычно получают билеты домой в один конец.
Несколько моих протеже все еще имели служебные должности в американских отделениях ЦРУ и беспокоились, что эти назначения будут длиться вечно. Я дал им тот же совет, который дал мне когда-то «Крестный отец»: соглашайтесь на любое задание; делайте все, что нужно, чтобы попасть за границу.
«Всегда будьте сильными в отношениях с Центром. Когда вы переживаете периоды уязвимости или слабости, скрывайте это от штаб-квартиры». Всем понравилась история о том, как я завалил систему оперативными предложениями, чтобы у меня было время побыть дома, когда моя жена родила ребенка.
По мере того как их доверие ко мне росло, я передавал им свои тайные секреты оперативного успеха: в первую очередь — следовать духу закона, а не его букве. Все мои успешные операции были связаны с обманом бюрократии, которую я заставлял думать, что эти операции гораздо менее опасны, чем они были на самом деле. Я связывался с объектами разведывательного интереса без разрешения; платил агенту, не получив разрешения; избегал ужасных прослоек управленцев всякий раз, когда это было возможно. Если бы я досконально следовал правилам, вряд ли у меня была бы хоть одна успешная операция.
Все молодые сотрудники, прислушавшиеся к моим советам, справились с заданиями и успешно отправились за границу. Возможно, мои советы оказались полезными; может быть, эти сотрудники были хорошо подготовлены с самого начала. Однако штаб-квартира направила несколько человек к Чарлтону, и все его протеже в итоге получили билеты домой в один конец. Может быть, Чарлтон не хотел делиться своими хитростями; а может, у него их и не было.
В более поздние годы я просил этих протеже внимательно разобраться со своими мотивами и желаниями, чтобы понять, чего они ожидают от карьеры в Управлении. Если вы хотите управлять организацией, отправляйтесь в штаб-квартиру и никогда оттуда не уходите; если ваша цель — спокойная жизнь, ввяжитесь в дорогостоящее, но бессмысленное дело. Но если вы хотите добиваться результатов — идите и добивайтесь.
Мои оперативные дела продолжали продвигаться, и когда у меня появлялось дело, которое казалось легким, штаб-квартира часто давила на меня, чтобы я передал его одному из своих подопечных, менее опытных оперативников. Передавать дела мне нравилось, потому что это высвобождало меня для поиска и обработки новых информаторов. Заниматься административной бумажной работой, связанной с агентурной работой, и обработкой разведданных, было тяжелым занятием. Гораздо интереснее, — не говоря уже о том, что это было гораздо важнее, — было находить новых агентов.
Многие мои коллеги считали, что вербовка имеет решающее значение для продвижения по службе, но я с ними не соглашался. Никто из мандаринов Управления никогда не проводил важную вербовку, а многие из них вообще никогда вербовкой не занимались. Это была особенность ЦРУ. В большинстве организаций первые лица имеют опыт важной работы. Среди высокопоставленных руководителей Федерального бюро расследований можно найти людей, которые ловили преступников. Луис Фри, тогдашний директор ФБР, посадил в тюрьму немало злодеев. Большинство высших офицеров Корпуса морской пехоты принимали участие в боевых действиях. К Центральному разведывательному управлению это, конечно, не относится.
Я провел неделю в одном из американских городов, занимаясь передачей агента другому куратору, и в то же время знакомясь с другим агентом. Я специально выбрал город, в котором ни у одного из агентов не было друзей или родственников, чтобы мне не пришлось конкурировать за внимание.
Я планировал встретиться с куратором, который будет работать моим агентом, в холле отеля. Я никогда ранее с ним не встречался, но был о нем наслышан, и у него была хорошая репутация. Обычно перед встречей в холле отеля оперативники присылали мне подробные описания своей внешности или сложные парольные сигналы о встрече. Этот человек написал: «Вы сможете меня заметить, потому что я буду голым, с газетой в левой руке. Помните: газета в моей левой руке».
Мы встретились в холле отеля, конечно же, в левой руке у него была газета, и после отправились в мой номер. За день до этого в России, по подозрению в шпионаже был арестован другой американец. Он не был связан с Управлением и вскоре был отпущен. Поскольку «Близнецы» все еще бегали по конференциям, я подумал, не провел ли бизнесмен много времени, общаясь с этой парочкой, что могло привлечь внимание КГБ. Мы с сотрудником-куратором беспокоились, что арест может напугать агента, с которым мы собирались встретиться. К счастью, наш информатор никогда не упоминал об этом.
Мне пришлось менять оперативные псевдонимы между каждой встречей и осуществлять контрнаблюдение, чтобы убедиться, что никто не сможет связать обе легенды. Малыш всю неделю жил в отеле неподалеку, просто чтобы помочь. Передача агента прошла гладко, а встречи с другим информатором дали разведданные достаточно высокого качества.
Я помогал агентам с управлением денежными средствами, потому что у них образовались приличные сберегательные счета. Я ездил с ними по окрестностям, разыскивая подарки и лекарства, которые просили купить друзья на родине. Они ценили это и дарили мне большие золотозубые улыбки. Мне показалось, что со времени наших последних встреч золота стало больше, и, возможно, в этом была виновата их ЦРУшная зарплата.
Я любил совершать долгие прогулки по городам, чтобы посмотреть достопримечательности. В некоторых городах не было удобных мест для пробежек, поэтому я заменял их одно- или двухчасовой прогулкой. Однажды, примерно через получасовую прогулку по одному из западноевропейских городов я поднял голову и увидел красную звезду вьетнамского посольства. Тогда Вьетнам только начинал склоняться к свободному рынку, и я быстро придумал легенду для прикрытия.
Тротуар перед посольством не был подметен, а входная дверь посольства нуждалась в покраске. Я постучал в дверь, и через некоторое время ее открыл человек.
— Меня зовут Ишмаэль Джонс, — произнес я. — Я руководитель компании, занимающейся разработкой программного обеспечения. Я слышал о быстром экономическом росте во Вьетнаме и хотел бы узнать мнение вашего сотрудника по экономическим вопросам о возможностях местного рынка.
— Никакого английского.
— Немецкий?
Он закрыл дверь, и мне пришлось ждать. Я уже собирался уходить, когда дверь снова открылась, и он подал мне знак войти. Он провел меня через несколько затемненных комнат, в каждой из которых висел похожий на икону портрет Хо Ши Мина, после чего мы прошли через задний двор посольства, где был разбросан мусор. Заместитель посла говорил по-немецки.
Я рассказал о своем интересе к бизнесу во Вьетнаме. Он сообщил, что родом из Сайгона; меня заинтриговало, что он не назвал город Хошимином. Мы приятно побеседовали и обменялись визитками. В будущем я назначил еще несколько встреч с этим парнем, и он оказался полезным.
А в Лэнгли последний скандал был связан с парочкой ОПЦД, направленных в отдаленную страну. Муж издевался над женой — по крайней мере, так она заявила послу США, когда пришла к нему домой посреди ночи, крича и колотя в дверь.
Посол не знал, что эта пара — сотрудники Управления. Он обратился в Госдепартамент и в штаб-квартиру ЦРУ, которые неохотно признали правду. Многие руководители на разных уровнях в обеих организациях оказались расстроены, и сотрудники ОПЦД получили билеты домой в один конец. Потом, в штаб-квартире убедили обоих уволиться из Управления.
У этой истории, однако, был счастливый конец. Эти двое до сих пор женаты и прекрасно уживаются.
Химическая компания продолжала требовать от Управления больше средств. Последняя уловка заключалась в том, что им нужно больше денег, чтобы избежать проверок со стороны налоговой службы. Они представили какую-то белиберду, которую, очевидно, скопировали из публикаций налогового управления. В штаб-квартире оказались достаточно умны, чтобы понять, что это мошенничество, и отказали в просьбе.
Боссы компании были экспертами в области химикатов, но они не разбирались в основах бизнеса. Они не могли контролировать расходы. Авария с партией опасных химических веществ обернулась для них непредвиденными расходами на очистку и судебными издержками. Они наняли слишком много людей, и дни многих из них были сочтены. Чтобы развлечься, я предсказывал, кто именно из них будет уволен. Один постоянно возражал, но он не явился на очередное рабочее совещание, и, конечно, его уволили.
Я точно предсказал несколько последующих увольнений в течение следующих нескольких месяцев.
Менеджеры компании объявили, что арендовали бар на крыше неподалеку для проведения вечеринки, рассказывая сотрудникам, как все будет здорово, как будет много экзотической еды, напитков и дорогих развлечений. В день вечеринки эти менеджеры уволили около трети сотрудников. К вечеру уволенные собрали свои вещи в картонные коробки и разошлись по домам, а те, кто остался, отправились на корпоратив. Казалось, он был организован специально, чтобы помочь оставшимся сотрудникам забыть своих коллег — и чем скорее, тем лучше.
Моя секретарша так никогда и не узнала, что ее работа зависит от правительства США и, соответственно, от меня, а не от прихотей компании. Она продолжала вести себя со мной высокомерно, но когда с визитом заходило начальство, ее пальцы дрожали от напряжения.
Наконец, месяц спустя сага о химической компании подошла к концу. Дела шли неважно, и в один прекрасный день владельцы компании позвонили в ЦРУ и сказали:
— Мы вот-вот вылетем из бизнеса. Вы должны выслать нам 100 тысяч долларов прямо сейчас и еще 100 тысяч через пару месяцев.
Это было самое самоуничижительное, что могла сказать компания. Единственная причина, по которой им удавалось дурачить Управление, заключалась в том, что они заявляли о своем успехе и могуществе. Когда же они сообщили, что испытывают финансовые трудности, пузырь лопнул.
Мне позвонили из Лэнгли.
— Мы хотим избавиться от этой компании. Вы не против?