В каком-то грубом смысле, который не может погасить ни вульгарность, ни юмор, ни преувеличение, физики познали грех; и это знание, которое они не могут потерять.
Теперь наше подразделение возглавила Бетти, и штаб-квартира была готова одобрить мою оперативную командировку в бывший Советский Союз. Начал я с поездки в Белоруссию. Вначале мне понадобилась виза, поэтому, используя оперативный псевдоним, почтовый адрес и номер телефона прикрытия, предоставленные мне в штаб-квартире, я отправился в белорусское посольство в Вашингтоне, чтобы ее получить. Посольство проставило визу в мой псевдопаспорт и отправило его по почте по адресу, предоставленному штаб-квартирой, однако оттуда письмо вернулось обратно в посольство с пометкой «возвращено отправителю».
Из посольства позвонили по указанному мной номеру, и сотрудник Управления подтвердил, что это правильный номер, но адреса им не дал. На следующий день посольство снова позвонило по этому номеру, и на этот раз трубку взял другой человек, который сообщил им новый почтовый адрес, но и с этого адреса паспорт снова вернулся в посольство. В итоге я сам позвонил в дипломатическое представительство и попросил их придержать паспорт, а затем отправился туда, чтобы забрать его лично. Само собой разумеется, это был не лучший способ начать шпионские поездки в Белоруссию под прикрытием.
Я напечатал несколько визитных карточек с оперативным псевдонимом и получил водительские права. Человек, обслуживавший автомат по выдаче карточек с правами, показал мне коллекцию фотографий знаменитостей, висевших на стене рядом.
Я проверил кредитные карты, выданные на псевдоним, чтобы убедиться, что они работают. В кредитных картах был фундаментальный недостаток, из-за которого они выглядели необычно. Это были настоящие карты, и они прекрасно работали, но в них был очевидный изъян, и если бы меня привезли в Белоруссии на допрос, дознаватели заметили бы этот недостаток. И мне не хотелось сидеть и ныть, что кредитки не в порядке.
Как мне и обещали, когда я пришел в подразделение, Бетти и ее люди вычислили важного военного офицера, имеющего доступ к бывшим советским ядерным запасам. Я позвонил ему по телефону, изложил свою легенду и договорился о встрече в Минске.
Замаскировавшись под Билла Джонса, я отправился в Минск через Лондон, куда приехала и моя семья, чтобы со мной встретиться. Такое соприкосновение моей реальной персоны с легендированным прикрытием было сопряжено с риском, но я был готов на него пойти: я давно не видел свою семью. Не встретив их в аэропорту, я поискал их в отеле, но отель был переполнен, и их поселили в другом месте. Наконец я нашел их и был очень рад. В тот вечер мы поужинали в захудалой пиццерии на Пикадилли-Серкус, а потом отправились на спектакль «Оливер», который очень понравился детям.
На следующий день моя семья покинула Лондон и вернулась в Восточную Европу. Я провел ночь в номере один. Прогулявшись мимо «Херродс» до Лестер-сквер, я вернулся на метро к отелю и побродил по городу, пока не настала пока отправляться в аэропорт.
Минск, как и многие бывшие советские города, был отстроен после войны в виде унылых, утилитарных кварталов. Свободных номеров в гостинице не оказалось, поэтому я снял на короткий срок квартиру, в которую можно было попасть через длинный темный проход. Обедал я в новом «Макдоналдсе» неподалеку, единственном источнике достойной еды в радиусе нескольких кварталов, решив, что смогу отработать гамбургеры позже.
Мой объект не явился на встречу. Я позвонил ему, он замялся и сказал, что опоздает, проявляя все обычные признаки нежелания и беспокойства. Я уже видел эти признаки раньше — я достаточно долго занимался подобными вещами, чтобы у меня развилось чутье. Я несколько раз осмотрел вестибюль отеля на случай, если он неправильно понял место нашей встречи, надеясь увидеть человека в большой, характерной для советского военного офицера фуражке, но уже на месте понял, что там его не найду.
Мне не хотелось возвращаться в штаб-квартиру с пустыми руками, поэтому я отправился в город, чтобы поискать другие объекты разведывательного интереса. Я передвигался по Минску по впечатляющей системе городского метро. Его станции были построены глубоко под землей, чтобы служить убежищем от американской ядерной атаки.
Я нашел правительственные здания и попытался войти в министерство иностранных дел, чтобы выяснить, с кем там можно встретиться, но охрана на входе оказалась слишком внушительной. Тогда я сказал:
— Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из вашего департамента Ближнего Востока. Я здесь, чтобы собрать информацию о возможности создания торговой компании в Минске от имени инвесторов из стран Персидского залива.
Охранник остался невозмутим. В типично советском стиле он ответил:
— Сначала дайте мне письменный список вопросов, и я передам их по соответствующим инстанциям.
Это не стоило того, чтобы беспокоиться, поэтому я отправился дальше.
Я решил избегать других традиционных объектов, связанных с правительственным руководством. Белоруссия не представляла угрозы для Соединенных Штатов. Гораздо бóльший интерес для меня представляли лица, занимающиеся распространением оружия массового уничтожения.
Я посетил несколько банков. Я много времени занимался банками и думал, что смогу найти хороший объект: банк с теневыми ближневосточными связями или банкиров, вовлеченных в денежные потоки террористов или государств-изгоев. Посетив первое учреждение из своего списка, я подошел к сотрудникам и задал расплывчатые вопросы об иностранных инвестициях. Большинство из них уставились на меня, ничего не понимая, но у одного человека возникло предложение.
— Я знаю, что наш сельскохозяйственный институт разрабатывает новые сельхозпродукты, и они ищут инвесторов. У меня там работает друг. Вот его визитка.
Чтобы выйти из банка, мне пришлось предъявить удостоверение личности. Это была особенность закрытых стран — необходимость проходить охрану как при входе, так и при выходе из здания. Я вернулся в свою квартиру, чтобы подумать, что делать дальше, и решил позвонить ученому-аграрию. Мы договорились о встрече на следующее утро.
Я надел костюм с Уолл-стрит и отправился в сельскохозяйственный институт — впечатляющее здание, построенное в конце 1800-х годов. Сейчас обветшалое и грязное, оно напомнило мне здания, построенные британцами в Бомбее. Другие здания поблизости, более новые, но еще более обветшалые, были построены немецкими военнопленными в 1950-х годах. (СССР удерживал немецких военнопленных до конца того десятилетия). В Советском Союзе были одни из самых передовых в мире научных институтов, которые впоследствии пришли в упадок из-за недостатка финансирования. Ученые еще были, но они уже мало чем занимались. Когда я поднимался по главной лестнице, в куче мусора спряталась крыса.
Я представился аграрию как инвестор, заинтересованный в сельскохозяйственных проектах. Он провел для меня экскурсию по институту и завел в большую комнату, где в дальнем конце совещалась группа из примерно пятнадцати ученых.
Они повернулись, посмотрели на меня и, не говоря ни слова, начали идти по комнате в мою сторону. Это были пожилые седовласые мужчины, и их медленные, но неумолимые движения напомнили мне зомби из малобюджетного фильма, скандирующих «мозги… мозги… мозги».
Они столпились вокруг меня, объясняя свои проекты. У некоторых в руках были бумаги или элементы сельскохозяйственного инвентаря, которые они показывали мне в качестве наглядных пособий. Если бы только эти люди были хорошими источниками информации — их было бы очень легко завербовать. К сожалению, советская сельскохозяйственная информация не представляла ценности для обороны Соединенных Штатов.
Конечно, в других институтах могут быть такие же нетерпеливые ученые — те, кто работает над оружием, а не над сельским хозяйством.
Я собрал карточки «зомби» и спросил о других советских институтах, большинство из которых в то или иное время занимались разработкой оружия.
Через дорогу находился еще один научный институт, и я зашел туда, побродив внутри. Сейчас все было по-другому — если бы я зашел туда в советские времена, меня бы тут же арестовали и подвергли многодневным допросам при ярком свете.
Как и в сельскохозяйственном институте, эти ученые охотно рассказывали о своих планах и идеях. Они работали над небольшими, невинно звучащими компонентами. Сами по себе эти маленькие гаджеты были умными решениями механических проблем и часто находили коммерческое применение, но в правильном сочетании с другими невинно звучащими компонентами они были способны превратить человека в сгусток крови и пыли.
Я выстроил матрицу контактов с этими людьми, используя их, чтобы обеспечить себе добросовестные встречи со все более значимыми учеными-оружейниками, и заполнил свой график встречами с учеными за обедом и ужином. Встречались мы в новых модных ресторанах города. Ученые были советскими людьми старой закалки, не знакомыми с манерами поведения за столом. Они косились на официанток, и, казалось, не знали, как вести себя в модном западноевропейском ресторане. Но их смущение было небольшой ценой за информацию, которую они предоставляли.
Удовлетворенный тем, что мне хватило одной поездки, я направился в аэропорт. В газете, которую я нашел в самолете, была статья о Стефане. В ней не упоминалось его имя, но я был уверен, что речь идет именно о нем. Там говорилось, что он подал в суд на Управление. История, изложенная в статье, была близка к тем слухам, которые я слышал. Он занимался какой-то несанкционированной деятельностью со своей русской учительницей и никому об этом не рассказывал, пока не попал на проверку на «ящике». Я был разочарован тем, что Стефан позволил детектору лжи сломать его. У меня никогда не было несанкционированных связей с русскими девушками, но если бы она у меня и была, я бы знал, что лучше делать, чем признаваться в этом полиграфу.
Иметь связь с русской девушкой было строго запрещено. Ранее спецслужбы Советского Союза использовали женщин в качестве «медовых ловушек» для вербовки американцев. Сержант морской пехоты Клейтон Лонетри, охранник посольства США в Москве в начале 1980-х годов, был осужден за шпионаж. Он был завербован КГБ благодаря роману с советской переводчицей в посольстве[51].
Моя поездка прошла хорошо, и я вернулся с обширными контактами, преуменьшив способ знакомства с ними — в Лэнгли всем стало бы не по себе, узнай они, что я стучусь в двери, как продавец пылесосов. Я намекнул, что сталкивался с учеными в ходе повседневной работы своего бизнеса по разработке программных продуктов. В штаб-квартире не понимали, что такое IT-бизнес, и никто, похоже, не задавался вопросом, как продавец программного обеспечения может столкнуться с учеными-оружейниками, занимаясь своими обычными делами. Возможно, существовал какой-то элемент принципа «не спрашивай, не говори»: нам все равно, как вы это делаете, лишь бы у вас не было проблем.
Я отследил новые контакты, и некоторые из них выглядели так, будто у них был хороший доступ к секретной информации. Я встретился с множеством руководителей штаб-квартиры, чтобы обсудить свою поездку в Белоруссию. В основном это были порядочные люди, заинтересованные в том, чтобы задача была выполнена, хотя один из моих новых контактов подозревался в распространении химического оружия. Один из сотрудников штаб-квартиры пробормотал:
— Не интересуюсь химическим оружием.
Я проигнорировал его, но он повторил:
— Штаб-квартира не интересуется химическим оружием!
Повернувшись к нему, я с нажимом произнес:
— Штаб-квартира интересуется химическим оружием!
После этого он замолчал.
После белорусских поездок дела пошли в гору. Шла обычная рутина тайных разведывательных операций — базовые навыки шпионажа, встречи с людьми с неприятным запахом изо рта в гостиничных номерах, и тому подобное.
Я вернулся к семье, такси из аэропорта высадило меня у дома. Поставив чемодан, я открыл калитку в наш двор, но когда наклонился, чтобы взять чемодан, мимо меня проскользнула злобная собака, вбежала в наш двор, схватила нашу кошку, сильно встряхнула ее и мгновенно убила. Я прогнал ее палкой и проклял хозяина собаки, но тот лишь беспомощно пожал плечами. Моя жена и дети были убиты горем.
После короткого визита пришло время отправиться в Россию. Поездки должны были осуществляться под «настоящим именем», так что мне не придется возвращаться в штаб-квартиру для оформления новых оперативных псевдонимов.
Русские неоднократно обманывали и переигрывали Управление, поэтому внутренние препятствия, чинимые в ЦРУ в отношении оперативной работы на российском направлении, были очень серьезными. Шпионаж был одной из немногих областей человеческих достижений, в которых Советский Союз превзошел Соединенные Штаты. Российские операции Управления приносили только вред, и там, похоже, не хотели продолжать эти попытки. В штаб-квартире, похоже, считали, что все русские дипломаты и бизнесмены — это сотрудники КГБ. Когда я сталкивался с безработным ученым-оружейником, в ЦРУ подозревали его в том, что он КГБшник. Это было возможно, но казалось маловероятным, чтобы иностранная разведывательная служба внедряла своих шпионов под легендой отчаянно безработных.
В Лэнгли меня отправили на ряд инструктажей, чтобы подготовить к поездке. Россия переживала тяжелый период и, подобно нации, медленно совершающей самоубийство, страдала от неслыханного для современных стран сокращения населения. Средняя продолжительность жизни мужского населения снизилась с 64 до 56 лет, то есть примерно до уровня, который был 100 лет назад. В сочетании с низкой рождаемостью это означало, что каждый год россиян становилось на 700 тысяч меньше. Падение коммунизма показало, насколько плохо социалистическая система мотивирует людей. Вы можете заставить людей делать сталь, но вы не можете заставить их писать хорошее программное обеспечение.
Сотрудники штаб-квартиры, проводившие инструктажи, рассказывали поучительные истории о провалах в России. По их словам, местные спецслужбы легко вводят в заблуждение или заставляют зря тратить время наших сотрудников, работающих под дипломатическим прикрытием. Однажды, один из наших оперативников отправился в магазин, чтобы купить бутылку вина, и пока он разговаривал с продавцом, к нему подошел русский и сказал, что хотел бы попрактиковаться в английском. Они поговорили всего несколько минут, когда собеседник вскользь упомянул, что он ученый-ядерщик.
Примерно через неделю тот же оперативник встретился за обедом с иностранным гражданином дипломатической службы (сотрудником посольства США, уроженцем этой страны). Мимо их столика проходил другой русский, сотрудник посольства представил его и человек присоединился к ним за обедом. Через несколько минут он сказал оперативнику, что является ученым-ядерщиком.
На следующий день наш сотрудник отправился в аэропорт, чтобы вылететь в Вашингтон. Русский, сидевший рядом с ним в самолете, завязал разговор и упомянул, что его профессия, как ему кажется, очень популярна.
Один из наших оперативников в Африке занимался разработкой одного русского. Они общались, играли в теннис, вместе обедали и ужинали, и наш сотрудник решил, что пришло время завербовать русского. В сообщении об оценке, которое он отправил в штаб-квартиру, он неторопливо рассказал о прекрасных отношениях с русским и сообщил, что тот уже завербован «в принципе». Но во время следующей встречи русский неожиданно привел с собой одного из своих помощников, который прямо предложил нашему сотруднику работать на КГБ.
В Лэнгли мне рассказали, что мы направили в Москву агента Федерального бюро расследований, переведенного из нью-йоркского отделения ФБР. Находясь в Нью-Йорке, этот агент арестовал офицера КГБ. Русские были расстроены этим арестом и не забыли о роли ФБРовца в нем, поэтому, когда тот прибыл в Москву, они преследовали его до тех пор, пока он через месяц не уехал.
Распространенной отговоркой штаб-квартиры, по которой там избегали операций в России, было убеждение, что российское правительство захочет поймать такого сотрудника, как я, работающего под неофициальным прикрытием, чтобы обменять его на Олдрича Эймса. Поскольку Эймс, вероятно, проживет еще несколько десятилетий, использование этого предлога, вероятно, будет продолжаться еще много лет.
В ходе одного из совещаний были рассмотрены снимки со спутников, а также примеры маскировки и введения в заблуждение. Люди на земле знают, что за ними наблюдают спутники, поэтому они принимают меры, чтобы скрыть свои действия. Инструктор показал фотографию советских подводных лодок, стоявших в порту в начале 1970-х годов. Однажды, после шторма, спутник показал, что одна из подлодок оторвалась и переломилась пополам — все потому, что это была надувная резиновая подводная лодка, а настоящая должна была находиться в тот момент в море[52].
Хотя у нас было мало информаторов, аналитики ЦРУ хорошо работали с другими источниками информации, такими как видовая, радио- и радиотехническая разведка. Аналитики точно оценивали возможности по развертыванию советских ракет[53].
В статье, написанной одним профессором этнических исследований, описывается множество различных этнических групп в Советском Союзе. Хотя их всего около 400, крупных было всего три: мусульмане, русские и восточноевропейские славяне. Неизвестная группа, проживающая в районе Волги, практиковала каннибализм вплоть до современной эпохи. Профессор подвергся нападкам со стороны советской прессы за то, что сообщил об этом, а советская пресса категорически заявила, что эта этническая группа в настоящее время не ест людей.
Как всегда, мне пришлось заверить бюрократию, что мои визиты в Россию совершались в рамках моего бизнеса по продаже программного обеспечения. До тех пор, пока я давал понять, что ничего не произойдет, что никакой разведывательной деятельности не будет, они были довольны. На докладах в Конгрессе чиновники могли сказать: «У нас есть еще один человек, который едет в Москву», — и при этом не беспокоиться, что что-то пойдет не так. Штаб-квартира не предоставляла никаких оперативных идей или наводок на потенциальные объекты. Как это часто бывает, мне пришлось искать свои собственные.
Во время первых поездок в Россию я хотел держаться в тени, чтобы усыпить бдительность бюрократии, и нагнетал обстановку постепенно, пока не занялся более продуктивными операциями.
Готовясь к своему первому визиту, я встретился с польским другом, у которого была компания в Москве, пока бывший партнер, вооруженный пистолетом, не отнял у него бизнес, вследствие чего поляк испытывал горечь и злость.
— Не ездите туда, — предупреждал он. — Новые русские — не что иное, как белые нигерийцы. Власть и оружие — и никаких законов.
Длинные очереди в московском аэропорту меня не беспокоили; я был счастлив, что наконец-то оказался в России. Хотя Холодная война закончилась, Россия оставалась единственной страной, обладавшей арсеналом оружия, способным уничтожить Соединенные Штаты, и это было прекрасное место для шпионских поездок. Остановился я в гостинице «Метрополь» рядом с Красной площадью, построенной примерно в то же время, что и отель «Тадж» в Бомбее, и обладающей величием докоммунистической Европы.
Чтобы освоиться в городе, я позвонил старому другу, который жил там, и встретился с ним в его квартире, грандиозном доме во французском стиле 1890-х годов. Москва была Диким Западом, и мой друг был несчастлив. Он устал, был зол и хотел вернуться домой, в родную Австрию. Мы просидели за разговорами несколько часов, пока не зашло Солнце. Когда я обратил внимание на суматоху на улице внизу, мой друг произнес:
— Это рынок проституции под открытым небом.
Мы подошли к окну, и он указал на очередь из женщин. Мимо проезжали потенциальные клиенты; некоторые выходили из машин, чтобы осмотреть живой товар, грубо хватая их за грудь и поднимая платья. Позже мы прошли мимо этой очереди, направляясь в скандинавский ресторан. У охранников, стоявших у входа, имелись пистолеты и гранаты со слезоточивым газом.
На следующий день я купил книгу и карту и стал играть в туриста. Многие из этих достопримечательностей я уже видел, когда приезжал в Москву в детстве, и было странно возвращаться к ним в нынешних обстоятельствах. В центре проводилась уборка в рамках подготовки к празднованию 850-летия города. Стояла теплая погода, и я купил у уличного торговца подозрительного вида бутылку воды. Скорее всего, это была водопроводная вода в использованной бутылке — они никогда не упускали шанса вас обмануть.
Я ненадолго заглянул к другому приятелю, жившему на Тверской улице, — американцу, разбогатевшему на сети ресторанов, — пройдя мимо коматозного пьяницы, за которым следовали несколько шатавшихся, но все еще стоявших на ногах собутыльников. Мимо прошел человек без рубашки, демонстрируя большую татуировку Ленина на груди. Он подошел к открытому бару, чтобы выпить. Охранник бросил на него раздраженный взгляд, который можно было бы бросить на ребенка: «Ну и что мне с тобой делать?»
Я покинул город, не ведя никакой шпионской деятельности, и отправил в Центр пустое донесение, чтобы продемонстрировать, насколько несерьезной была поездка. Как я и ожидал, штаб-квартира продолжала одобрять мои поездки в Москву.
У Управления были причины избегать риска, и у меня тоже были причины для беспокойства.
В послевоенные годы на работу в ЦРУ пришел Хью Фрэнсис Редмонд, награжденный боевыми наградами ветеран Второй мировой войны. Его направили в Шанхай (Китай) в качестве оперативного сотрудника под легендой продавца в компании, занимающейся импортом и экспортом продуктов питания. В 1951 году он был арестован китайским правительством по подозрению в том, что является американским шпионом.
Мать Редмонда знала, что он был офицером ЦРУ. Однако Управление не уведомило ее об аресте сына; она узнала об этом спустя шесть месяцев из газет.
К моменту ареста Редмонд находился в Китае уже четыре года, и, судя по всему, за это время Управление как-то забыло о нем. Он превратился в «смутное воспоминание, в ряд пыльных папок в недрах запутавшейся бюрократии»[54]. Находясь в Китае, Редмонд женился на русской женщине. Должно быть, он понимал, что такая женитьба может положить конец его заданию, поэтому, подобно «Крестному отцу», решил никому не рассказывать. После его ареста жена выбралась из Китая и оказалась в Милуоки. В какой-то момент в 1950-х годах Управление получило информацию от женщины, утверждавшей, что ее муж, сотрудник ЦРУ, находится в тюрьме в Китае.
Другие западные люди, попавшие в плен к китайцам и впоследствии освобожденные, рассказывали, что Редмонд подвергался допросам и пыткам в течение многих лет. Он был болен болезнью бери-бери, страдал от почти постоянной диареи, и потерял все зубы. Похитители Редмонда казнили на его глазах двух китайцев, которых обвинили в сотрудничестве с ним. На допросах Редмонд вел себя вызывающе, постоянно отрицая, что он шпион.
Возможно, китайское правительство освободило бы Редмонда, если бы правительство США признало, что он был шпионом. В любом случае Редмонда оставили гнить, пока он не умер девятнадцать лет спустя. Обстоятельства его смерти были неясны. Его жена давно развелась с ним; после многих лет мужественной борьбы жизнь просто ушла из него. Китайцы говорили, что он покончил с собой, вскрыв вены и истекая кровью. Семье Редмонда доставили урну с прахом, но принадлежал ли прах самому Редмонду, никто не знает.
После приема на работу в Управление Редмонд сразу же отправился в Шанхай. Он никогда не проводил время в штаб-квартире, не общался с коллегами из ЦРУ, у него было мало связей и контактов в Управлении. Вероятно, его судьба была предрешена, когда его дело замяли. Его арест и заключение в 1951 году не привлекли внимания в ЦРУ, прошло время, и руководители, работавшие на момент его ареста, перешли на другие направления, а инерция не позволила последующим начальникам что-либо предпринять. Что изменится от того, что Редмонд окажется в тюрьме завтра или послезавтра, задавались они вопросом, когда часы пробивали пять часов, и пора было отправляться домой.
Фиаско с Редмондом произошло за несколько десятилетий до моего прихода в ЦРУ, но я мог видеть, как это происходит сегодня. Управление предприняло одну попытку добиться его освобождения — схему с выплатой выкупа. Чтобы скрыть источник средств, в ЦРУ привлекли в качестве прикрытия американских знаменитостей. План провалился.
В 1952 году два других оперативных сотрудника, Джон Дауни и Ричард Фекто, были арестованы и заключены в тюрьму в Китае после того, как их самолет был сбит. В 1953 году комиссия Управления пришла к выводу, что они погибли при крушении самолета. Даже если бы они не погибли при крушении, решила комиссия, этих людей съели бы волки. (По всей видимости, хищники в этом районе водились, хотя такое предположение сохраняет некоторую сказочность).
К счастью, Дауни и Фекто смогли выжить. Они содержались в китайской тюрьме до своего освобождения девятнадцать лет спустя.
Я не надеялся, что ЦРУ придет мне на помощь в случае чрезвычайной ситуации. Добросердечные люди в бюрократическом аппарате могли попытаться помочь, но я слишком хорошо знал бюрократию, чтобы считать ее способной на решительные действия. Если бы меня арестовали, я мог только надеяться, что не арестуют и мою жену, потому что мой единственный план спасения заключался в том, чтобы полагаться и надеяться только на нее. Ей лучше не верить в то, что меня съели волки.
После множества небезопасных поездок в Россию я решил, что можно начинать действовать по нарастающей. Я взял на вооружение тот же подход, что и на Ближнем Востоке, и в Восточной Европе, где я целенаправленно искал и встречался с потенциальными источниками информации, стучась в их двери или звоня им по телефону, чтобы назначить встречу. Я мучился над содержанием отчетов о результатах операций в штаб-квартиру, чтобы смягчить впечатление от контактов, подразумевая, что встречи произошли в результате рутинной работы.
Я посещал лаборатории, офисы и правительственные учреждения, которые во времена Холодной войны были наглухо закрыты; находил людей, готовых говорить, людей, которые во времена Холодной войны побоялись бы со мной разговаривать. Россия не могла платить адекватную зарплату сотрудникам оружейной промышленности, и они искали новые возможности. При коммунизме к ученым-оружейникам и бывшим офицерам разведки применялось особое отношение, которого они больше не получали.
Спецслужбы враждебных государств и распространители оружия могли встретиться с этими бывшими советскими экспертами по вооружениям так же легко, как и я.
Российские дипломаты также были доступны для встреч. Я встретился с ними перед огромным сталинским зданием Министерства иностранных дел и выпил с ними в пабе John Bull's неподалеку.
Во время одной из моих поездок в Москву, по подозрению в шпионаже был арестован американский бизнесмен. Он не был шпионом и никак не был связан с ЦРУ, и через несколько дней его отпустили. Мои контакты в штаб-квартире узнали об аресте и были на изжоге, пока не смогли подтвердить, что арестованный бизнесмен — это не я.
Вернувшись в Восточную Европу примерно на неделю, я отправился на приятную пробежку по лесу на окраине города. Злобная немецкая овчарка укусила меня, и я выкрикивал проклятия в адрес ее хозяина, который стоял неподвижно и молча наблюдал за мной.
Придя домой, я поискал антисептик, но ничего не нашел и вместо него плеснул на рану водки. Я смотрел в окно и размышлял, стóит ли пригласить врача, чтобы он осмотрел укус.
Я совершил рутинную поездку на Ближний Восток, а на обратном пути штаб-квартира приказала мне заехать в Амстердам, чтобы встретиться с коллегой, который испытывал трудности с адаптацией к заграничной службе. В Лэнгли у меня была хорошая репутация в плане выживаемости за границей, поэтому они иногда просили меня поговорить с другими оперативниками, чтобы узнать, не могу ли я им помочь.
В Амстердаме я ходил вверх и вниз по дорожкам вдоль каналов в ожидании встречи. Иммигранты на углах улиц бормотали:
— Эй, кокаин; эй, кокаин.
Я узнал своего коллегу, и мы уселись на скамейке в парке.
— Прежде всего, — сказал я, — вам нужно устроить детей в школу.
— Я не могу этого сделать, пока не получу вид на жительство.
— У меня не было вида на жительство, пока я не пробыл за границей несколько лет, — сказал я. — Идите и устраивайте своих детей в школу.
— Мне нужно разрешение. Я не могу сделать это, пока не получу разрешение.
Я вздохнул.
— Ладно, хорошо. Что насчет жилья? Вы уже сняли квартиру?
Да, он снял, и я также выяснил адрес. Он снимал жилье недалеко от побережья, где сточные воды сбрасывались в море, а воздухе постоянно висела вонь, особенно по ночам.
— Ваша жена сойдет с ума, — сказал я. — Переезжайте в другой дом.
— Я уже подписал договор аренды.
— Расторгните договор аренды. Управление оплатит расходы.
— Нельзя расторгать договор аренды.
Я изо всех сил старался помочь ему, чтобы сломать его установку «не могу», и мне показалось, он обратил на это внимание. Наша встреча подошла к концу, я спросил его, остались ли у него вопросы.
— Я коллекционирую огнестрельное оружие, — сообщил он. — Могу ли я взять с собой что-нибудь из своей коллекции?
Он был настоящим ценителем огнестрельного оружия, одним из тех коллекционеров, которые покупают непонятные винтовки, для которых больше не выпускают боеприпасы, а затем сами изготавливают их в своем гараже. К сожалению, в большинстве стран законы о контроле за оружием драконовские.
— Нет, определенно нет, — ответил я. — Если вы прибудете с огнестрельным оружием, вас закуют в кандалы.
— Я просто спрашиваю.
— Я серьезно. Это положит конец вашему заданию. Правда. Не берите с собой огнестрельное оружие.
— Понятно.
Я также посоветовал ему проверить перед отправкой свои домашние вещи. Перевозя мебель перед своим первым заграничным заданием, я заметил странную металлическую закраину, торчащую из небольшого книжного шкафа, который наша пожилая хозяйка подарила нам, когда мы снимали ее дом в Вирджинии. Я подергал закраину, и потайной отсек открылся. Внутри лежали личные дела и документы ЦРУ, принадлежавшие ее мужу, который умер десять лет назад. Он служил в Управлении в 1950-х годах.
Когда мы расстались, он пошел по пешеходному мосту через канал. Когда до него оставалось около квартала, я повернулся и крикнул последнее напоминание:
— Никакого оружия!
Начальник этого сотрудника, находившийся в стране его назначения, был изгнан из другой страны местным американским послом за сексуальные отношения с несовершеннолетней девочкой. А еще раньше его начальника тоже выдворили из другой страны, европейской, и тоже по приказу американского посла — за секс с несовершеннолетней девочкой. Преимуществом размещения сотрудников ЦРУ при посольствах Госдепартамента было то, что система терпимо относилась к людям с проблемами самодисциплины. Если бы этот насильник не имел дипломатического прикрытия, он бы заработал билет домой в один конец и больше никогда не увидел бы стен Лэнгли.
Для человека, с которым я только что беседовал, ситуация складывалась не лучшим образом, но его упорство и толстая шкура помогли ему продержаться за границей несколько лет, прежде чем не зависящие от него события привели к тому, что его отозвали обратно.
Из Амстердама я отправился на очередной семинар штаб-квартиры в Вашингтон, округ Колумбия. На полпути через Атлантику женщина на борту самолета родила ребенка, и пилот решил вернуться в аэропорт Шаннон. Я опаздывал на конференцию, а я ненавижу опаздывать. Я был зол, но другие пассажиры, похоже, сочли это милым.
— Может, нас покажут по телевизору, — сказал один из них.
Бетти поприветствовала нас на семинаре и представила нашего первого докладчика, — это были «Подтяжки», вездесущий руководитель штаб-квартиры. Как всегда, он выглядел подтянутым и властным, и, конечно, был хорошо одет.
Динамизм и харизма «Подтяжек» продолжали расцветать. После краткой речи он выстроил всех присутствующих оперативных сотрудников, после чего прошел вдоль строя, как командир десантников, вдохновляющий своих людей перед большой битвой.
— Штаб-квартира определит индивидуальные стратегические цели. Каждому из вас будут даны конкретные люди, и вы свяжетесь с ними, используя навыки шпионского ремесла и вербовки, которым вас учили. — Он расхаживал взад-вперед, глядя каждому из нас в глаза. — Штаб-квартира и наши резидентуры за границей будут оказывать вам всестороннюю поддержку. Я позабочусь о том, чтобы у каждого из вас был личный контакт в руководстве, который будет помогать вам в оформлении оперативных разрешений. Вы будете вербовать свои стратегические объекты, и мы приложим все усилия, чтобы помочь вам. Эти объекты имеют огромное значение для нашей страны. Вы не можете потерпеть неудачу, и вы ее не потерпите!
«Подтяжки» пожал всем руки и вышел из комнаты. Мои коллеги были впечатлены. К нашему подразделению был прикомандирован мой коллега Ломан, хотя в настоящее время он занимал должность внутри страны. Когда-то Ломан служил на флоте, и ему понравилось то, что он услышал от «Подтяжек», который разговаривал как успешные командиры, которых он знал.
— Я и сам хочу ему верить, но я видел его раньше, — возразил я. — Ты больше никогда не услышишь о его плане действий. Прости, друг мой, не сердись на меня — я всего лишь посланник.
Прибыл докладчик, чтобы обсудить ограничения на проведение операций во Франции. Мы работали в бывшем Советском Союзе, и никто из нас не планировал ничего делать во Франции, но в одной из каблограмм, разосланной по всему миру, нам посоветовали не делать этого, потому что тем летом, летом 1998 года, в стране будет проходить чемпионат мира по футболу. В послании говорилось, что там будет много туристов и будет трудно забронировать номер в гостинице.
— Вы шутите, — сказал я. — Мы боимся проводить какие-либо операции во Франции из-за футбольного матча?
— Ну, так там и написано, — сообщил докладчик. — Эй, в штаб-квартире мне сказали прийти сюда и рассказать о перерыве в работе во Франции. Я просто пытаюсь быть полезным.
Он продолжал говорить. Мне было скучно и не хватало воздуха, и мои мысли были заняты женой и детьми. Я улыбнулся. Оратор улыбнулся мне в ответ, думая, что мне нравится его лекция. Моя расслабленность усилилась, и я погрузился в другую часть земного шара. Докладчик о французских «не-операциях» исчез, и его место занял другой.
В какой-то момент я услышал:
— Мы ищем хорошие греческие объекты для вербовки.
Греки? Меня это разбудило, и я спросил:
— Вы только что сказали, что мы должны найти греков для вербовки? Греки не представляют никакой ценности для шпионажа. Никакой угрозы для Америки. Последнее, что нам нужно в мире, — это греки.
— Резидентура в Греции, — сказал он, — хочет набрать несколько греков.
Резидентуры могут быть близоруки, когда дело касается их собственной территории. Резидентура в Тимбукту хотела бы набрать людей из Тимбукту, даже если они не представляют никакой ценности для наших всемирных задач.
Возможно, это греческое дело появилось благодаря мандарину из штаб-квартиры, который хотел угодить Джорджу Тенету, директору ЦРУ. Тенет был по происхождению греком, и в прессе много писали о том, что он ребенок иммигрантов. Он, конечно, не был заинтересован в вербовке греков, но, возможно, мандарин считал иначе.
На посту директора Центральной разведки Тенет сменил Джона Дейча. Все ДЦР, которых я знал, были приятными, дружелюбными, хотя и посредственными людьми, которые провели десятилетия в коридорах зданий в столичном Вашингтоне. Они были членами различных штабов и комитетов, участвовали в бесконечных совещаниях. Но Дейч, занимавший пост директора Центральной разведки с мая 1995 по декабрь 1996 года, немного отличался от всех. Он признал, что культура американских военных была более эффективной, чем культура Управления, и у него возникли некоторые идеи по изменению ситуации в ЦРУ. Дейч отмечал, что сотрудники Управления, похоже, были заняты личными проблемами.
Бюрократы ЦРУ ненавидели Дейча, и им удалось пережевать и выплюнуть его. Когда после недолгого пребывания на посту директора он ушел, сотрудники службы безопасности Управления обыскали его персональный компьютер и нашли на нем 17 тысяч секретных документов[55]. Дейч использовал свой персональный компьютер для выхода в Интернет, поэтому хакер мог получить доступ к этим документам. Этот компьютер также мог использоваться для доступа к порнографическим сайтам[56]. ЦРУ аннулировало допуск Дейча к секретности, и сегодня ему запрещено приближаться к секретам правительства США. Некоторые мандарины распространяли слухи о том, что Управление провалило расследование и что на самом деле нарушения безопасности Дейча были еще более серьезными.
В штаб-квартире я посетил «отстойник» для оперативников, вернувшихся из-за границы. За стойкой администратора сидел офис-менеджер по имени Мо. Он мне понравился, и мы завязали разговор.
— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы стать оперативным сотрудником? — спросил я. Он казался солидным парнем, обладавшим здравым смыслом и хорошей академической подготовкой.
— Вообще-то, да. Я даже заполнил заявление. Но у меня нет особой надежды. Несколько месяцев назад я проверял статус своего заявления. Там был настоящий кавардак. По всей комнате были разбросаны заявления и резюме; повсюду лежали стопки бумаг, и я видел документы, которые свалились на пол за стол. Никто не мог сообщить мне, как обстоят дела с моим заявлением.
В «отстойнике» было тише, чем во время чисток Эймса и Николсона, но несколько моих коллег все еще болталось поблизости. Один из них, затаившийся в каморке, рассказал, что недавно вернулся домой и обнаружил, что его шпионское оборудование вскрыто и выставлено на полу в гостиной, но ничего не было украдено или сломано. Это было послание от местной службы безопасности.
Другой сотрудник, работывший под дипломатическим прикрытием, по ошибке оставил в ресторане сумку с деньгами и секретными бумагами.
Рядом слонялось несколько коллег с больными супругами или детьми, которые не смогли уехать за границу. В Управлении хорошо обходятся с заболевшими, но если член семьи оперативного сотрудника заболевает настолько, что ему необходимо вернуться в США, то служебная командировка обычно отменяется.
Зимой, еще в Восточной Европе, через мой город проезжал Ломан и позвонил мне. Мы отправились кататься по восточноевропейской сельской местности и остановились в старинном трактире, чтобы поесть гуляша и выпить пол-литра отличного пива по цене, эквивалентной примерно 35 центам за бокал. Там мы обсудили наше желание завербовать более приоритетных информаторов.
Ломан только что уволил агента, проработавшего на нас почти тридцать лет. Агент потерял доступ к секретам, когда ушел на пенсию с государственной службы. За время его карьеры мы выплатили ему некоторую сумму и пообещали положить дополнительные деньги на банковский счет. Счет существовал в виде бухгалтерской книги в штаб-квартире, а не в банке. Когда пришло время прекратить наши отношения с агентом, сумма его долга стала очень большой. Штаб-квартира вызвала Ломана на совещание и велел ему проверить память агента, чтобы выяснить, помнит ли он, сколько денег ему причитается. Если агент не вспомнит, Ломан должен был дать ему гораздо меньшую сумму. Мой коллега отказался и выплатил информатору всю причитавшуюся ему сумму.