– Держи рогатку вот так, – наставлял Фрейду Джек. Они стояли в одном из загонов крофта, в излучине реки.

Воздух был по-вечернему прохладным и пах близлежащим Приграничным Лесом: сладким соком, острой сосной и влажным дубом. Дул тихий ветер. Склон холма был усеян дикими орхидеями.

Скоро должна была приехать Адайра.

– Да, верно. Возьми речной камешек и положи его в кожеток. – Он наблюдал, как Фрей закрепила свой камень и потянула за резинку, целясь в мишень, которую он соорудил из старых досок. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем сестра выпустила снаряд, и, к ее великому разочарованию, камень пролетел мимо мишени.

– Промахнулась, – пробормотала она.

– Я тоже поначалу промахивался, – успокоил ее Джек. – Если ты будешь тренироваться каждый день, то скоро попадешь в цель.

Фрей взяла еще один камень и выстрелила. Она снова промахнулась, но Джек только подбадривал ее, убеждая попробовать еще раз, стрелять, пока все собранные камни не кончатся, затерявшись в высокой траве загона. Пока они шли собирать их, Джек изучал реку. Она текла через западную часть владений Мирин, широкая, но мелкая, мелодичная и полная идеальных камней для рогатки.

– Мама, вероятно, уже говорила тебе об этом, – начал он. – Ты ведь знаешь, что из этой реки нельзя брать воду?

Фрей наблюдала за течением, кажущимся таким безобидным и отражающим оттенки заката.

– Да.

– Ты знаешь почему?

– Потому что она течет с земель Брекканов. Но я могу собирать из нее камни, верно? Для твоей рогатки?

Юноша встретился взглядом с сестрой и кивнул.

– Да. Только камни.

– Брекканы когда-нибудь отравляли ее, Джек? – спросила Фрей, наклоняясь, чтобы подобрать камни. – В смысле реку.

Он колебался, пока девочка не перевела на него взгляд. Ее глаза были зеркальным отражением его собственных – широко расставленные и темные, как молодые луны. Только ее глаза по-прежнему сияли невинностью, и больше всего на свете он хотел, чтобы Фрей оставалась такой же – полной надежды, доброты и веры в чудо. Чтобы она никогда не познала суровый нрав и цинизм этого мира.

– Нет, – ответил он. – Но всегда есть вероятность, что они могут это сделать.

– Зачем им это нужно?

Он помолчал, поджав губы и собираясь с мыслями.

– Знаю, сестра, это трудно понять, но Брекканы не любят нас, а мы не любим их. Мы враждуем с ними уже много веков.

– Я бы хотела, чтобы все было иначе, – вздохнула Фрей. – Мама говорит, что Брекканы голодают с наступлением зимы. Разве мы не можем просто поделиться с ними своей едой?

Ее слова заставили Джека остановиться, представить себе объединенный остров. Хотя он с трудом мог такое вообразить.

Фрей глядела на него снизу вверх. В одной руке она держала рогатку, в другой – камни. В ее волосы было вплетено несколько увядших цветов.

– Я бы тоже хотел, чтобы все было иначе, – ответил он. – Возможно, когда-нибудь так и будет, Фрей.

– Очень надеюсь.

Они вернулись на исходную позицию, чтобы еще раз потренироваться. Он хотел, чтобы у Фрей было оружие и чтобы она умела им пользоваться. Он хотел, чтобы она повсюду носила с собой эту рогатку.

Девочка прицелилась и выстрелила, попав в угол мишени.

– У меня получилось! – воскликнула она, и Джек захлопал в ладоши, когда чей-то голос вдруг произнес:

– Отличный выстрел, Фрей.

Обернувшись, брат с сестрой увидели Адайру, которая стояла в нескольких шагах от них и с улыбкой наблюдала за происходящим. Она была облачена в темно-красное платье и плащ цвета умбры. Распущенные шелковистые волосы волнами струились до талии.

Джек едва узнал ее. В лучах заходящего солнца, заливающего ее золотом, Адайра выглядела неземной.

– Наследница, – с благоговением произнесла Фрей. – Не могу поверить, что вы здесь! Я думала, Джек дразнит меня.

Адайра рассмеялась.

– Никаких шуток. Для меня честь провести вечер с тобой, Фрей.

– Не хотите ли пострелять из рогатки? – взволнованно спросила девочка, и у Джека потеплело на сердце.

– С удовольствием. – Адайра шагнула вперед.

Фрей передала оружие и выбрала для нее идеальный камень.

– На самом деле это оружие Джека, но он разрешает мне им пользоваться.

– О, я узнаю его, – шутливо сказала Адайра, взглянув на рогатку.

«Действительно», – подумал юноша. В былые времена он наводил на всех ужас своей рогаткой.

Адайра перевела взгляд на Фрей.

– Покажешь мне, как ей пользоваться?

Джек наблюдал, скрестив руки, как его младшая сестра показывает Адайре, как держать рогатку, целиться, закреплять камень в кожетке. Адайра сделала первый выстрел… и попала в цель.

Джек вскинул бровь, впечатленный.

Фрей запрыгала от радости, аплодируя. Адайра расплылась в довольной улыбке.

– Это было весело, – сказала она, возвращая рогатку Фрей. – Теперь я понимаю, почему твоему брату она так нравилась.

Джек только фыркнул.

– Фрей! – позвала Мирин с вершины холма. – Иди помоги мне накрыть на стол.

Плечи Фрей поникли, когда она вернула рогатку Джеку.

– Почему бы тебе пока не оставить ее у себя, – предложил он. – Так ты сможешь тренироваться, когда захочешь.

Фрей казалась потрясенной.

– Ты уверен?

– Абсолютно. В ближайшее время рогатка мне не потребуется.

Это снова привело Фрей в восторг. Она взбежала на холм и с гордостью показала рогатку Мирин, когда они вдвоем возвращались в дом.

Джек остался рядом с Адайрой у излучины реки. Когда она заговорила, на небе уже начали появляться звезды.

– Кажется, ты ей очень нравишься, Джек.

– Это тебя удивляет? – Юноша нахмурился.

– На самом деле нет. Но признаюсь, что завидую.

Джек изучал ее профиль. Девушка смотрела на реку, словно завороженная ее танцем. Адайра улыбнулась, но в ее улыбке читалась грусть.

– Я всегда мечтала иметь брата или сестру. Никогда не хотела быть единственной в семье. Я бы отказалась от права на трон, если бы это означало, что у меня будет целая орава братьев и сестер.

Джек замолчал. Он точно знал, о чем думает наследница. Она вспоминала кладбище при замке – три маленькие могилки рядом с могилой ее матери. Брат и две сестры, родившиеся за годы до нее. Все трое были мертворожденными.

Адайра, последний ребенок Лорны и Аластера, была единственной, кто выжил.

– Ты знаешь, что клан говорит о тебе, Адайра? – мягко начал Джек. – Они называют тебя нашим светом, нашей надеждой. Они утверждают, что даже духи склоняются перед тобой, когда ты проходишь мимо. Я удивлен, что цветы не растут у тебя под ногами.

Это вызвало у нее легкий смех, но он все еще видел грусть, как будто сотни печалей тяготили ее.

– Значит, я обманула вас всех. Боюсь, что я полна изъянов, и в последнее время во мне больше тени, чем света.

Она снова встретилась с ним взглядом. С востока дунул холодный сухой ветер, и волосы Адайры взметнулись и спутались, как серебряная сеть. Джек почувствовал исходящий от них аромат лаванды и меда.

Юноша подумал, что хотел бы увидеть в ней эти тени. Ведь он чувствовал свои собственные, проникшие ему под кожу и слишком долго танцевавшие в одиночестве.

– Где я могу поговорить с тобой наедине? – спросила она.

Джек знал, что она имела в виду ветер. Что бы она ни собиралась ему сказать, девушка не хотела, чтобы ветер разнес ее слова. Джек перевел взгляд на холм, где стоял дом Мирин. Он мог бы пригласить Адайру в свою комнату, но ему казалось, что это будет не совсем уместно, поскольку Мирин и Фрей находились на кухне. Но потом ему пришла в голову идея получше, и он жестом пригласил Адайру следовать за ним вверх по холму.

Он привел ее в амбар – круглое каменное здание с соломенной крышей, где хранились запасы Мирин на зиму. В помещении пахло пылью, зерном и сушеными травами. Они с Адайрой стояли лицом к лицу в полумраке.

– Вы искали девочку? – спросил Джек.

Адайра вздохнула, прикрыв глаза.

– Да.

– Есть ли какие-нибудь следы?

– Нет, Джек.

– Я беспокоюсь за Фрей, – выпалил он.

Лицо Адайры смягчилось.

– Ты готов сыграть сегодня вечером, как мы и планировали?

Джек кивнул, хотя его сердце учащенно забилось в предвкушении. В его памяти всплыли сны, которые он видел прошлой ночью. Он посмотрел на Адайру и подумал: «Мне снилось, как я тону в объятиях духов. Что, если твоя судьба переплетена с моей?»

– Что такое? – хрипло прошептала она.

Ему стало интересно, что она увидела в его глазах, и он отвернулся, покачав головой.

– Ничего. Я готов настолько, насколько это вообще возможно, учитывая, что в последнее время я больше житель Большой земли, чем острова.

Адайра прикусила губу. Джек почувствовал, что у нее есть что возразить на его замечание.

– В чем дело, наследница?

– Ты кое-что сказал мне на днях, Джек,– начала она.– Ты сказал: «Это место никогда не было мне домом».

Джек подавил стон. Ему не хотелось говорить об этом, и он провел рукой по волосам.

– Да. И что с того?

Она молчала, изучая его лицо, как будто никогда не видела его раньше.

– Ты действительно веришь в эти слова? Ты искренне считаешь своим домом Большую землю?

– У меня не было другого выбора, кроме как сделать ее своим домом, – ответил юноша. – Ты знаешь это так же хорошо, как и все остальные в клане. Мой безымянный отец никогда не заявлял на меня права, и больше всего на свете я хотел принадлежать хоть какому-нибудь месту.

– А тебе не приходило в голову, что мы ждем твоего возвращения, Джек? Думал ли ты когда-нибудь о нас? О том, что мы, возможно, очень бы хотели, чтоб ты вернулся и снова наполнил наши залы музыкой?

Ее слова взбудоражили кровь, и это испугало Джека. Он нахмурился, вздрогнул, словно от холода, когда снова посмотрел на девушку.

– Нет. Я никогда так не думал. Я считал, что клан был рад избавиться от меня.

– Значит, мы тебя подвели, – вздохнула Адайра. – И за это я прошу прощения.

Джек переступил с ноги на ногу. Его мучил вопрос. Он не хотел его озвучивать, но держать его в себе вскоре стало невыносимо. И тогда он спросил:

– Ты знаешь, почему твои родители отправили меня на Большую землю? Из всех детей, которым можно было дать шанс… почему именно я?

– Знаю. Разве ты еще не понял, что мне известны все секреты Востока?

Джек ждал. Он не хотел упрашивать, но молчание Адайры слишком затягивалось.

– Почему же тогда, наследница?

– Я могу рассказать тебе, Джек. Но для этого мне придется перенести тебя в прошлое, – сказала она, заправляя прядь волос за ухо.

Адайра снова замолчала, наблюдая за тем, как нарастает его нетерпение.

– Тогда перенеси меня в прошлое, – коротко попросил он.

– Уверена, ты помнишь ту ночь, – начала она. – Ночь, когда мы с тобой сцепились в зарослях чертополоха. Ночь, когда ты гнался за мной по холмам.

– Ночь, когда ты бросила мне в лицо горсть чертополоха, – сухо поправил он.

Конечно, они помнили эту историю по-разному. Но сейчас, стоя так близко к Адайре, вдыхая угасающий свет летнего вечера и слушая, как за дверью завывает островной ветер… он отчетливо вспомнил те события.

Джеку было десять, и он стремился доказать, что достоин службы в Восточной Страже. Испытание лунного чертополоха проводится каждые три года, чтобы определить, кто из молодых претендентов лучше знает остров и опасность магических растений.

Он потратил время на разведку холмов накануне, чтобы найти идеальное место с лунным чертополохом. И когда Торин затрубил в рог в полночь, ознаменовав начало испытания, Джек рванул к своему секретному месту, но обнаружил, что Адайра его опередила. Она собрала почти все соцветия. Когда девчонка бросилась бежать, Джек погнался за ней, думая, что они смогут разделить добычу. Вместо этого Адайра обернулась и швырнула чертополох ему в лицо.

Боль была невыносимой, словно огонь, проникший под кожу. Джек повалился в траву и выл от боли, пока Торин не нашел его и не притащил домой, к Мирин. Но худшее ждало впереди. Лунный чертополох был заколдованным растением. Укол его иголок сулил кошмары во сне.

Джек пережил тринадцать ужасных ночей после того, как Мирин вытащила все иголки из его распухшего лица.

На лице Адайры мелькнула улыбка. Джек заметил, как изогнулись уголки ее губ.

– Я до сих пор помню те кошмары, на которые ты меня обрекла, наследница.

– И ты думаешь, что был единственным, кого околдовал лунный чертополох, мой давний соперник? – парировала она. – Это другая часть истории, которую тебе еще предстоит узнать: я убежала домой, потому что ты не оставил мне выбора. Ты разрушил мои шансы вступить в Восточную Стражу. А когда я добралась до своей спальни, то обнаружила, что мои ладони блестят от иголок чертополоха. – Адайра подняла руки, изучая их, как будто все еще чувствовала боль. – Их было так много, что я не могла ни сосчитать их, ни извлечь самостоятельно. Я пошла к маме, потому что она часто не спала до поздней ночи.

Когда я показала ей свои ладони, она спросила меня: «Кто это сделал с тобой, Ади?»

И я ответила: «Мальчик по имени Джек».

Она начала извлекать иголки одну за другой и добавила: «Думаю, ты имеешь в виду того мальчика, который затихает, когда моя музыка наполняет зал».

Я не поняла, что она имела в виду. Но на следующем празднике полнолуния я наблюдала за тобой, когда мама села на помост и начала играть на арфе. Я наблюдала, но не увидела в тебе ничего особенного. Потому что не только ты затихал, когда она играла. Ты был не единственным, кто жаждал ее песен, – все мы ждали их с нетерпением. И все же она разглядела пламя внутри тебя, свет, который она ждала. Она знала, кем ты станешь, еще до того, как ты понял это. Мало кто на острове может овладеть музыкой. Музыка сама себе хозяйка и сама выбирает, кого полюбить. Но моя мама разглядела в тебе этот талант, услышала песни, которые тебе суждено было сыграть, еще до того, как ты взял свою первую ноту. Ты можешь утверждать, что здесь был никем, но это не так, Джон Тамерлейн. Когда ты уехал в университет, моя мама была спокойна, словно знала, что ты вернешься бардом, когда придет время.

Джек внимательно слушал каждое ее слово, но напрягся, когда Адайра заговорила о знаках и свете, а больше всего, когда она назвала его по имени Джон. Он всегда ненавидел имя, которое Мирин дала ему при рождении, и вскоре выбрал себе имя Джек, отказываясь отзываться на любое другое.

– Что ты хочешь мне этим сказать, Адайра? – спросил он, злясь на самого себя за то, как сейчас дрожал голос.

– Я хочу сказать, что мама выбрала тебя в качестве своего преемника. Она видела в тебе будущего барда Востока. Она умерла, так и не дождавшись твоего триумфального возвращения, но я знаю, что она гордилась бы тобой, Джек.

Джеку очень не понравилась эта новая трактовка его истории. И ему совсем не понравилось, что мягко произнесенные слова Адайры ранили его глубоко, словно нож.

– Значит, мое будущее никогда не принадлежало мне? – спросил он. – У меня не было выбора, где жить после окончания учебы?

В полумраке лицо Адайры вспыхнуло.

– Нет, конечно же, у тебя есть выбор. Но могу ли я уговорить тебя, Джек? Могу ли я предложить тебе остаться с кланом дольше, чем на лето? Возможно, на год? В зале уже так долго царит тишина, а мы заперты в неделях траура и скорби. Мне кажется, твоя музыка вернула бы нас к жизни, вернула бы нам надежду.

Она просила позволить его музыке струиться по острову, подобно ручью, возвращающемуся после долгой засухи. Играть на праздниках полнолуния, на похоронах, в священные дни и на свадебных церемониях. Играть для молодого поколения, такого, как Фрей, которые не знали старинных баллад.

Джек не знал, что ей ответить.

Его изумление, похоже, было очевидно, потому что Адайра поспешила добавить:

– Тебе необязательно отвечать мне прямо сейчас или завтра. Но я надеюсь, что ты подумаешь об этом, Джек.

– Я подумаю, – ответил он резко, словно вовсе не собирался этого делать.

Но мысли его были неспокойны. Он вспомнил музыкальную башню Лорны с книжными полками, на которых пылились баллады клана. Вспомнил большую арфу.

И письмо, адресованное Адайре.

– Вчера я кое-что увидел. Это мы должны с тобой обсудить.

– И что же ты увидел, Джек?

– Брекканы написали тебе. Зачем?

Она колебалась.

Он понял вдруг, что вообще-то не имеет права знать, что на уме у наследницы, какие планы она строит. Не имеет права быть в ее кругу. Но сердце кольнуло болью, хотя он понятия не имел, с чего вдруг, Джек понял, что жаждет доверия той, кто часами бродит в поисках пропавших девочек. Той, кто посвятил его в свои тайные планы и доверил ему музыку своей покойной матери. Той, кто дал ему шанс стать кем-то гораздо более великим, чем он когда-либо мог себе представить.

– Ты, кажется, недоволен этим, – заметила Адайра.

– Конечно, недоволен! – раздраженно заметил Джек. – Чего хотят наши враги?

– Возможно, я написала им первой.

Это ошеломило Джека.

– Зачем?

– Если я поделюсь с тобой, то надеюсь, что ты сохранишь это в тайне ради блага клана. Ты понимаешь, Джек?

Он выдержал ее пристальный взгляд, думая о других секретах, которыми она поделилась.

– Может, я и являюсь твоим давним соперником, но ты знаешь, что я не скажу об этом ни слова.

Адайра погрузилась в задумчивость, и он решил, что девушка не станет отвечать, но она вдруг прервала молчание:

– Я хочу наладить торговлю между нашими кланами.

Джек уставился на нее.

– Торговлю?

– Да. Я верю, что зимние набеги прекратятся, если мы сможем мирно обеспечить Брекканов всем необходимым в неурожайные месяцы.

Джек вспомнил слова Фрей. Ее невинный голос эхом отдавался в его голове: «Мама говорит, что Брекканы голодают с наступлением зимы. Разве мы не можем просто поделиться с ними своей едой?»

– А что они дадут нам взамен? – возразил Джек. Эта торговля могла истощить Тамерлейнов, если не действовать осторожно. – Нам ничего от них не нужно.

– Единственное, чего у них в избытке, – это зачарованных вещей, – ответила Адайра. – Они могут ткать, ковать и создавать магические изделия без последствий для здоровья. Я знаю, что нам нет смысла просить у них зачарованные клинки и пледы, если мы хотим мира, но я также знаю, что наши люди страдают, когда создают эти вещи. И я хочу, чтобы это бремя было снято.

Она говорила о таких людях, как его мать, как Уна.

Джек молчал, но мечтал о том же. Ему всегда было ненавистно, что мать жертвовала своим здоровьем, чтобы соткать эти жуткие пледы. Однажды она переусердствует, и кашель, который она пытается скрыть, станет когтем, раздирающим ее изнутри.

Кроме того, если между двумя кланами удастся наладить торговлю, Джеку больше не придется беспокоиться о том, что на крофт его матери совершат набег.

Адайра неправильно истолковала его молчание.

– Ты не одобряешь, бард?

Он нахмурился, глядя на нее.

– Нет. Я думаю, это хорошая идея, Адайра. Но я беспокоюсь, что Брекканы не хотят мира так сильно, как мы, и что они могут одурачить нас.

– Ты говоришь, как Торин.

Джек не знал, можно ли счесть это комплиментом. Когда-то он хотел быть как Торин, и юноша чуть не рассмеялся, подумав о том, насколько же теперь изменился.

– Твой кузен не одобряет эту идею?

– Он считает, что установление торговли будет сущим кошмаром. Граница клана представляет собой наибольшую проблему. Неважно, пересечем ли ее мы сами, чтобы попасть на их территорию, или позволим им перейти на нашу. В любом случае, Торин говорит, что это непременно приведет к «неприятностям и кровопролитию».

– Он не так уж и неправ, Адайра.

Девушка нахмурилась. Джек изучал ее, наблюдая, как мысли кружатся в ее голове. Наследница собиралась сказать что-то еще, когда они вдруг услышали голос Фрей. Джек выглянул в единственное окно. Сестра шла по заднему двору и выкрикивала их имена.

Он не хотел, чтобы Фрей увидела, как они с Адайрой выходят из кладовой, подождал, пока девочка повернется лицом к реке, и только после этого открыл дверь.

Адайра выскользнула в вечернюю мглу, а Джек – следом за ней, и они бок о бок подошли к воротам двора, как будто прогуливались по территории.

– А вот и мы, Фрей, – сказала Адайра.

Фрей повернулась к ним.

– Пора ужинать, – позвала она, поглаживая концы своих косичек. – Надеюсь, вы любите суп из моллюсков, наследница?

– Это мое любимое блюдо, – ответила Адайра, протягивая Фрей руку.

Улыбка озарила лицо его сестры. Джек видел, что она была в восторге, держа руку наследницы.

На душе стало тепло, и он последовал за Фрей к очагу.

* * *

Мирин накрыла для Адайры прекрасный стол. Поставила лучшие тарелки и бокалы, достала старое вино и столовое серебро, блестевшее, как роса.

Мирин возилась на кухне почти весь день, сначала готовя еду для семьи Митчелл в их скорбное время, и в доме все еще было тепло от готовки, а в воздухе витал аромат ягод и соленый запах моллюсков, которые Джек собрал на берегу во время отлива.

Фрей нарвала свежих цветов и зажгла свечи, Джек занял свое привычное место за столом, Адайра расположилась прямо напротив него. Мирин что-то говорила, разливая суп по мискам, но мысли Джека были далеко. Он думал обо всем, что сказала ему Адайра. Играть для Востока. Остаться на целый год. Торговать с врагами.

– Не могу поверить, что вы здесь, в нашем доме, – взволнованно сказала Фрей.

Размышления Джека прервались, когда он увидел, как сестра робко улыбается наследнице.

– Знаю, прошло много времени с тех пор, как я была здесь в последний раз, – заметила Адайра. – Но я помню, когда ты родилась, мы с папой и мамой впервые пришли посмотреть на тебя.

– Вы держали меня на руках?

– Да. Ты была лучшим ребенком, которого я когда-либо обнимала. Большинство детей плачут у меня на руках, но не ты.

Мирин закашлялась. Звук был глубоким и влажным, она попыталась заглушить его ладонью. Улыбка Адайры померкла, как и улыбка Фрей. Джек застыл, беспомощно глядя, как кашляет его мать, как трясутся ее худые плечи.

– Мама? – испуганно спросил он, вставая.

Мирин успокоилась и жестом велела ему сесть, но он заметил кровавый след на ее ладони, когда она украдкой вытерла руку о внутреннюю сторону своего фартука. Джек никогда не видел, чтобы у нее шла кровь после приступа кашля, и это его напугало. Ее здоровье, должно быть, сильно ухудшилось за годы его отсутствия.

– Все в порядке, Джек, – успокоила Мирин, прочищая горло. Она вела себя так, будто ничего не случилось, сделала глоток вина и перевела разговор на другую тему, привлекая внимание Адайры.

Юноша глубоко вздохнул и вернулся на свое место, но снова подметил, что Мирин почти ничего не ест.

После ужина он убрал со стола и вымыл посуду, настояв на том, чтобы Фрей и Мирин пригласили Адайру посидеть у очага. Он прислушивался к разговору женщин, пока опускал тарелки в бочку для мытья посуды. Фрей снова с гордостью показала Адайре рогатку, затем, указывая вверх, сказала:

– Видишь все эти вмятины на балках? Это Джек сделал.

Он подумал, что сейчас самое время вынести пирог и поставить чайник.

– Это тебя в университете научили, как подавать чай и готовить? – спросила Мирин с улыбкой, наблюдая, как Джек возится с чайником.

– Нет, – ответил он, разливая чай по чашкам. – Но еда на Большой земле довольно сухая. Поэтому однажды вечером я спросил у повара, могу ли я воспользоваться кухней в нерабочее время, чтобы приготовить себе еду на следующий день. Он согласился, и я начал готовить для себя, когда выдавалась минутка между уроками. Я запомнил все, чему ты меня учила, мама, хотя когда-то я не любил готовить.

– Сливки и мед? – спросил он у Адайры, протягивая чашку.

Девушка сидела на диване рядом с Фрей. Ее пальцы коснулись его руки, когда она взяла чашку. Глаза у нее широко распахнулись, словно от изумления, когда она наблюдала, как Джек подает чай. Он подошел к буфету в углу кухни, взял стакан охлажденных сливок и поднес наследнице.

– Джек? Джек, пирог! – прошептала Фрей, прикрывая рот руками.

Он подмигнул и вернулся на кухню за одним из двух пирогов, которые они с Фрей испекли вместе. Один для них, а другой для семьи Митчелл. Поначалу ему казалось странным печь для незнакомых людей, пока он не вспомнил старые обычаи острова. В ответ на любое событие, радостное или печальное – в случае смерти, женитьбы, развода, болезни, рождения ребенка, – клан объединялся и готовил еду, чтобы выразить свою любовь к тем, кого это касалось. Дома становились местом, где можно было вкусно поесть, когда лились слезы или смех. Джек уже и забыл, как ему нравилась эта традиция.

Он подал Адайре первый кусочек и ухмыльнулся, когда она бросила на него настороженный взгляд.

– Это ты приготовил?

– Да. – Он стоял рядом с ней в ожидании.

Адайра взяла ложку и ковырнула пирог.

– Что в нем, Джек?

– О, что же мы туда набросали, Фрей? Ежевику, клубнику, пузырьковую ягоду.

– Пузырьковую ягоду? – встревожилась Фрей. – Что такое пуз…

– Мед, масло и капельку удачи, – закончил он, продолжая смотреть на Адайру. – Все, что ты любишь, наследница, насколько я могу помнить.

Адайра смотрела на него в упор. Ее лицо оставалось невозмутимым, только губы были поджаты. Джек вдруг понял, что девушка пытается не рассмеяться, и внезапно смутился.

– Наследница, я не добавляла пузырьковые ягоды, – запротестовала Фрей.

– О, милая, я знаю, что ты этого не делала, – успокоила Адайра, улыбаясь девочке. – Твой брат дразнит меня. Видишь ли, когда мы были в твоем возрасте, однажды вечером в зале был большой ужин, и Джек принес мне кусок пирога, чтобы извиниться за то, что сделал ранее в тот день. Он выглядел таким раскаявшимся, что я по глупости поверила ему и откусила кусочек. И только потом поняла, что на вкус он был очень странным.

– Что в нем было? – спросила Фрей, словно не веря, что Джек мог сделать что-то настолько ужасное.

– Он назвал ее «пузырьковая ягода», но на самом деле это была маленькая капсула с чернилами, – ответила Адайра. – У меня еще неделю на зубах были пятна, и я очень плохо себя чувствовала.

– Это правда, Джек? – воскликнула Мирин, с грохотом ставя чашку на стол.

– Правда, – признался юноша и, прежде чем кто-либо из женщин успел сказать еще хоть слово, взял у Адайры тарелку и ложку и откусил кусочек пирога. Он был вкусным, но только потому, что они с Фрей сами нашли и собрали ягоды, раскатали тесто и говорили о мечах, книгах и телятах, пока готовили его. Он проглотил десерт и сказал: – Я думаю, этот пирог исключительный благодаря Фрей.

Мирин поспешила на кухню, чтобы отрезать новый кусок для Адайры и найти чистый прибор, бормоча о том, что Большая земля, должно быть, начисто лишила Джека манер. Но Адайра, казалось, не слышала. Она взяла тарелку и ложку из его рук и продолжила есть.

Джек наблюдал, как она проглотила кусочек, а затем улыбнулась Фрей, сказав, что это лучший пирог, который она когда-либо пробовала. Джек почувствовал себя уязвленным и, нахмурившись, вернулся в кухню, ища там убежище. Мирин яростно разрезала пирог.

– Поверить не могу, что ты так поступил с дочерью вождя, – пробормотала она, подавленная. – Люди, должно быть, думают, что я вырастила дикаря!

Правда заключалась в том, что Адайра так и не изобличила его как виновника, и потому он остался безнаказанным. Мирин не знала, потому что Аластер и Лорна не знали. Посвящены в тайну были только он сам и Адайра.

– Иди проведи время с гостьей, мама, – сказал он, аккуратно забирая у нее нож. – И если ты не совсем стыдишься того, кем я был, насладись кусочком пирога.

Мирин резко выдохнула, но смягчилась, глядя, как он готовит две тарелки для нее и Фрей.

Он остался на кухне, перемыв несколько тарелок, как будто не заметил их раньше. Юноша слушал, как смеются Адайра и его сестра, как Мирин рассказывает историю.

Именно так проводили вечера на острове: собирались у очага, делились преданиями, пили чай и смеялись.

В конце концов, он не мог больше притворяться, что ему нужно мыть посуду, не вызывая подозрений, и принялся начисто оттирать столешницу.

– Джек? – вдруг воскликнула Фрей. – Ты должен сыграть на арфе для Адайры!

Он замешкался, прежде чем посмотреть на девушку, и увидел, что ее взгляд уже устремлен на него.

– Это замечательная идея, Фрей, – согласилась она. – Но я должна вернуться домой до того, как взойдет луна. – Наследница поднялась и поблагодарила Мирин за ужин и Фрей за пирог. – Я скоро вернусь за еще одним кусочком, – пообещала Адайра, и Фрей покраснела от гордости.

– Я провожу тебя, – предложил Джек.

Он открыл дверь и шагнул в прохладу дворика. Ночь была свежей. Юноша наслаждался мгновением тишины, прежде чем к нему присоединилась Адайра.

Они подошли к воротам, где была привязана ее лошадь. Девушка повернулась к нему, и он заметил, какой уставшей она выглядела при свете звезд, словно весь вечер носила маску.

– В полночь? – спросила она.

– Да. У скалы Келпи, которую я прекрасно помню, как найти.

Адайра улыбнулась, потом вышла за ворота и взобралась в седло.

Джек стоял среди трав и смотрел ей вслед, пока она не растворилась в тенях ночи. Потом он вглядывался в темное пространство между звездами, оценивая луну. До полуночи оставалось еще несколько часов. Еще несколько часов до того, как он сыграет для Народа приливов и отливов.

Он вернулся в дом и попросил Мирин рассказать ему легенду о море.

* * *

– Еще одну! – воскликнула Мэйзи.

Веки Сидры тяжелели. Она лежала в постели под одеялом, читая вслух при свечах. Мэйзи придвинулась поближе, когда Сидра зевнула и попыталась закрыть потрепанную книгу, которую Торин принес от Грэма.

– Думаю, пора спать, Мэйзи.

– Нет, еще одну историю!

Иногда Мэйзи была так же упряма, как Торин. Приказы срывались с ее губ, и Сидра научилась отвечать на них мягко. Она погладила Мэйзи по медово-каштановым кудрям.

– Завтра еще будет время, – сказала она.

Лицо Мэйзи сморщилось, и она устремила на Сидру грустный, умоляющий взгляд.

– Еще одну, Сидра. Ну пожалуйста!

Сидра вздохнула.

– Хорошо. Только одну, а потом я задуваю свечи.

Мэйзи улыбнулась и снова устроилась поудобнее, положив голову на плечо Сидры.

Девушка осторожно перевернула страницу. Переплет книги был слабым; несколько листов оказались размытыми и едва держались.

– Вот эту! – Девочка указала пальцем на страницу.

– Осторожно, Мэйзи. Это очень старая книга. – Но внимание Сидры тоже привлекла эта история. Цветы украшали края книги; некоторые из них были окрашены золотыми чернилами.

«Давным-давно, в один из жарких летних дней на острове, – начала Сидра, – Леди Вереск из Полевых Цветов бродила по холмам, разыскивая одну из своих сестер, Оренну. Оренна была одной из самых скрытных духов земли. Она любила выращивать алые цветы в самых неожиданных местах: в камнях очага, руслах рек, на высоких ветреных склонах Клонящегося Тома, потому что ей нравилось подслушивать других духов: огня, воды и ветра. Иногда она узнавала их секреты и делилась ими со своими сородичами: ольховыми девами, семействами скал и изящными папоротниками долин.

Леди Вереск и Каменный Эри узнали о ее проделках и, получив жалобы от воды и огня и угрозы от ветра, решили, что нужно поговорить с Оренной. Вереск нашла свою сестру, когда та заставляла цветы распуститься вдоль дымохода одного из домов смертных.

– Ты разгневала огонь своими поступками, – предостерегала Вереск. – А также ветер и воду. Мы должны поддерживать мир с нашими братьями.

Оренна выглядела потрясенной.

– Я дарю свою красоту только тем местам, которые в ней нуждаются, например этому унылому дымоходу.

– Ты вольна цвести в траве на склонах холмов, в садах смертных и среди папоротников, – объяснила Леди Вереск. – Но ты должна оставить другие места в покое, пусть огонь, вода и ветер позаботятся о них.

Оренна кивнула, но ей не понравилось выслушивать наставления Леди Вереск и Каменного Эри. На следующий день она вырастила цветы на самой высокой вершине острова – на венце Клонящегося Тома. И хотя гора все еще принадлежала земле, ветер повелевал этим местом, окутывая своим могучим дыханием.

Вскоре ветер узнал о ее цветах в расщелине скалы. Узнал, как Оренна с их помощью наблюдала за взмахами крыльев ветра на севере и юге, востоке и западе. Как она воровала его секреты. Он угрожал обрушить гору, и Леди Вереск снова пришлось искать свою сестру.

Она нашла Оренну на берегу, где та уговаривала цветы расти на дне сверкающих водоворотов.

– Я уже говорила тебе и теперь вынуждена повторять, – начала Вереск. – Ты можешь цвести среди травы на склонах холмов, в садах смертных и в зарослях папоротника, но больше нигде, сестра. Твои уловки сеют раздор.

Оренна была преисполнена гордости. Также она была полна знаний, ведь долгое время наблюдала за другими духами. Она знала, что Леди Вереск коронована среди Полевых Цветов, но Оренна думала, что могла бы править лучше, чем ее сестра.

– Ты просто слаба, Вереск. И другие духи знают, что могут повелевать тобой.

Что ж, ветер донес эти надменные слова Оренны до Каменного Эри, старейшего и мудрейшего из всех духов. Он был в ярости на Оренну и вызвал ее к себе. У нее не было выбора, кроме как подчиниться, и она преклонила колени, когда Каменный Эри взглянул на нее.

– Ты снова и снова проявляешь неуважение к духам, и поэтому у меня нет другого выбора, кроме как наказать тебя, Оренна. Отныне и впредь ты будешь расти только на сухой, измученной земле, где вода может отвергнуть тебя, огонь – уничтожить, а ветер – заставить склониться перед своей мощью. Чтобы расцвести, тебе придется отдать свой источник жизни. Ты должна будешь порезать палец о шип и позволить своему золотому ихору стечь, как соку, на землю. А еще смертные будут узнавать твои секреты, поедая твои лепестки. Вот твое наказание, которое может длиться всего день, если ты действительно раскаешься, или вечность, если твое сердце останется твердым и холодным.

Оренна пришла в ярость от несправедливости Каменного Эри. Она считала себя достаточно сильной, чтобы воспротивиться его приговору, но вскоре обнаружила, что ее цветы больше не распускаются там, где она пожелает. Даже сочная трава, которая всегда приветствовала ее, не могла дать ей места для цветения, и Оренне пришлось обыскать весь остров, чтобы найти маленький клочок сухой, изможденной земли на кладбище. Но и тогда она не сумела расцвести, пока не уколола палец о шип и ее густая золотистая кровь медленно не потекла по земле.

Она расцвела, но была намного слабее, чем прежде. Она поняла, что стала уязвима, что другие духи теперь избегают ее. Грустная и одинокая, однажды она подозвала смертную девочку, которая собирала полевые цветы. Девочка поначалу обрадовалась, но вскоре съела лепестки и узнала все секреты Оренны, как и предсказывал Каменный Эри.

Непокорная Оренна так и не раскаялась. Она прожила свою жизнь на той земле, на которую ее изгнали. Она обитает там и по сей день, если вам посчастливится или не посчастливится найти ее».

Сидра замолчала, дочитав до конца. Мэйзи заснула, и Сидра осторожно соскользнула с кровати, подоткнув одеяло вокруг девочки.

Она отнесла книгу Грэма и свечу на кухню и встала у стола, где оставила свои травы и припасы: баночки, соль, мед, уксус и множество сушеных трав. Два красных цветка, которые принес ей Торин, все еще лежали на столе. Они не завяли, что свидетельствовало об их магической сущности, как у лунного чертополоха.

Сидра изучала их при свете огня, изредка заглядывая в книгу.

Она и раньше была на кладбище, но никогда не видела, чтобы среди надгробий росли маленькие алые цветы. И если цветок Оренны не мог свободно распуститься в траве, то, значит, эти два цветка были обронены в том месте, где исчезла Катриона. Возможно, что-то или кто-то принес их туда, чтобы съесть лепестки.

Ей придется рассказать об этом Торину с первыми лучами солнца.

Но девушке стало интересно… что случится, если она сама съест один из них?

Сидра не была уверена и, дрожа всем телом, вернулась в постель.