Джек поднялся на рассвете. Ему не терпелось найти Торина и рассказать капитану о странных событиях прошлой ночи. Юноша намеревался улизнуть с фермы Мирин до того, как она проснется, но, похоже, мать предвидела это. Она ждала его в гостиной, работая за ткацким станком, а на огне уже кипел котелок с овсянкой.

– Ты присоединишься к нам за завтраком? – спросила женщина, не отрываясь от работы.

Джек колебался. Он уже собирался придумать оправдание, когда входная дверь распахнулась и в комнату вместе с холодным утренним воздухом ворвалась Фрей. В руке девочка держала корзину яиц и при виде брата засияла.

– Доброе утро, – сказала она, а затем, казалось, смутилась, подошла к столу и принялась возиться с чайными чашками, изо всех сил стараясь не смотреть на него.

Теперь Джек не мог улизнуть. Только не из-под робкого взгляда Фрей и напряженной позы Мирин, как будто они обе ожидали, что он сбежит, но отчаянно надеялись, что останется.

Он сел за стол. Фрей расплылась в улыбке.

– Я приготовила тебе чай, – радостно заявила она, а затем прошептала: – Ты ведь любишь чай?

– Да, люблю, – ответил Джек.

– О, хорошо! Мама сказала, что, наверное, теперь ты любишь чай, раз живешь на Большой земле, но мы не знали точно.

Фрей взяла прихватку, сняла чайник с крючка над огнем и осторожно налила Джеку в чашку.

Он был сбит с толку, застигнут врасплох тем, с каким рвением она старалась ему угодить и с какой уверенностью держалась на кухне и в хозяйстве. Он отчетливо помнил, как в восемь лет противился любой работе, которую поручала ему Мирин, топал ногами и ныл, когда ему приходилось собирать яйца, накрывать на стол и мыть посуду.

Неудивительно, что мать так хотела отправить его на Большую землю.

– Спасибо, Фрей, – сказал он, беря в руки горячую чашку.

Сестра поставила чайник и принесла ему кувшин со сливками и горшочек с медом, затем поспешила накрыть на стол, напевая себе под нос. Мирин, в конце концов, присоединилась к ним, принеся с собой котелок с овсянкой. Она наполнила их миски кашей, а Фрей поставила на стол бекон, грибы, вареные яйца, фрукты, нарезанный хлеб и горшочек масла.

Это был настоящий пир. Джек беспокоился, что они приготовили все специально для него.

Их первая совместная трапеза прошла неловко. Мирин была молчалива, как и Джек. Фрей то и дело приоткрывала рот, словно хотела что-то сказать, но слишком нервничала, чтобы произнести хоть слово, и предпочитала заняться кашей.

– Ты каждый день ходишь в школу в городе? – поинтересовался Джек у сестры.

– Нет, только три дня в неделю, – ответила она. – В остальное время я здесь, с мамой, изучаю ее ремесло.

Джек перевел взгляд на Мирин. Она посмотрела на него сквозь полуопущенные ресницы, и взгляд ее был настороженным. Их вчерашний спор повис между ними, как паутина.

– Ты уже виделся с Адайрой? – неожиданно спросила Фрей.

Джек чуть не поперхнулся чаем. Откашлявшись, он попытался улыбнуться.

– Да, виделся.

– А когда?

Мирин бросила на него пытливый взгляд, но Джек проигнорировал его и потянулся за ломтиком хлеба.

– Вчера утром.

– Вы с ней были друзьями? – не унималась Фрей, будто Адайра была духом, достойным поклонения. – До того, как ты уехал в университет.

Джек намазал на хлеб толстый слой масла. Мирин нахмурилась, увидев такое излишество.

– Можно и так сказать, – коротко ответил он, надеясь, что разговор об Адайре закончится.

Но его мать продолжала внимательно следить за ним, словно понимая, кто на самом деле попросил его вернуться. Он не изучил балладу Лорны прошлым вечером, как должен был, и до сих пор испытывал тревогу, представляя, как будет играть эту жуткую музыку.

– Ты поужинаешь с нами вечером? – спросила Мирин, прерывая его мрачные мысли. Она держала в длинных пальцах чашку чая, вдыхая пар.

Джек кивнул, заметив, что к каше мать едва притронулась.

– Ты, наверное, очень занят сегодня? – Голос Фрей стал выше, выдавая ее волнение.

Джек встретился с ней взглядом.

– У меня действительно есть парочка дел. Почему ты спрашиваешь, Фрей?

– Да так, – выпалила его сестра и, покраснев, положила в рот еще одну ложку каши.

Было очевидно, что она хотела о чем-то спросить его, но слишком боялась. Джек был ее братом меньше суток, но он хотел, чтобы Фрей чувствовала себя достаточно комфортно рядом с ним и не стеснялась говорить. Он понял, что хмурится, и постарался смягчить выражение лица, когда посмотрел на Фрей.

– Тебе нужна помощь?

Фрей бросила взгляд на мать, которая смотрела на свою кашу, пока Мирин, вздохнув, не подняла взгляд.

– Нет, Джек. Но спасибо за предложение.

Плечи Фрей опустились. Джек почувствовал, что мать и сестра не хотят его о чем-либо просить. Огорченный, он решил, что должен будет выяснить их нужды другим способом, не спрашивая и не заставляя их просить.

Фрей первой встала из-за стола. Собрав пустые тарелки, она отнесла их к бочке для мытья посуды. Когда Мирин собиралась встать и присоединиться к ней, Джек удивил самого себя, взяв миску прямо у нее из рук.

– Позволь мне, – сказал он, и потрясенная Мирин сдалась. Она выглядела такой усталой и изможденной, а ее миска все еще была полна каши.

Это его обеспокоило.

Он присоединился к Фрей у бочки, и она еле слышно ахнула, когда он начал погружать грязную посуду в воду.

– Это моя работа, – сказала девочка, словно была готова сражаться за нее.

– Знаешь что, Фрей?

Она замялась, а затем спросила:

– Что?

– Когда я был в твоем возрасте, это тоже было моей обязанностью. Я буду мыть, а ты можешь вытирать. Что скажешь?

Девочка все еще выглядела озадаченной, но затем Джек протянул ей свежевымытую миску, и Фрей взяла ее, начав насухо вытирать тряпкой. Они работали слаженно, и когда стол был убран, Джек спросил:

– Покажешь мне двор, сестра? Прошло столько времени с тех пор, как я был дома, что уже не помню, где что находится.

Фрей была в восторге. Она распахнула дверь, по настоянию Мирин взяла свою шаль и повела Джека в огород. Девочка указывала на каждый овощ, зелень и фрукт, которые они выращивали. Ее голос не смолкал, звенел, как колокольчик. Джек терпеливо слушал, но постепенно уводил ее к северной стороне дома, где ставни были открыты, впуская солнечный свет.

Юноша внимательно осмотрел окно, а также полоску травы, которая тянулась между ним и забором. Ничто не указывало на то, что кто-то или что-то приближалось прошлой ночью.

Джек снова невольно задумался, не приснилось ли ему все, но так и остался стоять у окна, не в силах отвлечься от тревожных мыслей.

– Фрей, кто-нибудь раньше стучал в ставни твоей спальни посреди ночи?

Девочка остановилась, а затем, ахнув, поспешила сказать:

– О! Прости, что я заняла твою комнату! Надеюсь, ты на меня не сердишься!

Джек пораженно моргнул.

– Я совсем не сержусь, Фрей. Честно говоря, мне больше не нужна комната.

Она удивленно подняла брови и начала теребить свои косички.

– Но почему? Ты не хочешь остаться с нами?

Почему ее вопрос так сильно его задел? Он вдруг понял, что совсем не желает расстраивать ее, и это было так непривычно…

– Я не против пожить в одной комнате с мамой, – добавила она, как будто это могло убедить его остаться. – Честно.

– Ну… Мне действительно нужно вернуться в университет, – сказал юноша, наблюдая, как ее лицо омрачилось. – Но я пробуду здесь все лето.

Обещание сорвалось с его губ прежде, чем он успел как следует все обдумать. Прежде, чем он успел напомнить себе, что какая-то его часть все еще надеется уехать к концу недели. Теперь он не мог нарушить слово, ведь он пообещал Фрей.

Для ребенка лето – долгий срок. Фрей улыбнулась и наклонилась, чтобы сорвать несколько фиалок. Джек наблюдал, как ее изящные пальчики перебирают лепестки и пыльца, словно золото, оседает на ее коже.

– Прошлой ночью я нашел на кровати букет полевых цветов, – вспомнил Джек. – Ты собрала их для меня?

Девочка кивнула, и на щеках у нее снова появились ямочки.

– Спасибо. Это было очень трогательно.

– Я могу показать тебе, где их собирала! – воскликнула девочка, и юноша был потрясен, когда сестра взяла его за руку, словно делала это бесчисленное количество раз.

– Нам сюда, Джек. Я знаю, где растут самые красивые цветы.

Она потянула его за руку, даже не подозревая, что часть его сердца растаяла.

– Подожди минутку, Фрей, – сказал он, опускаясь перед ней на колени, чтобы их взгляды встретились. – Ты можешь мне кое-что пообещать?

Она кивнула. Ее безусловное доверие вонзилось в сердце, словно нож.

– Возможно, этого никогда не случится, но, если ты вдруг услышишь, как стучат ставни, будто кто-то пытается их отпереть, обещай мне, что не станешь их открывать, – попросил Джек. – Ты разбудишь маму и останешься с ней.

– Или я могу разбудить тебя, верно?

– Да, – ответил он. – Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе страшно или ты в чем-то не уверена. И даже когда ты во дворе, я хочу, чтобы ты всегда говорила маме, где находишься, и оставалась рядом с домом, в пределах видимости. Обязательно бери кого-нибудь с собой, чтобы собирать цветы. Обещаешь?

– Обещаю. Но мама уже говорила мне об этом.

– Хорошо, – сказал он вслух, а мысленно пообещал себе: «Я останусь, пока тайна пропавших девочек не будет раскрыта. Я должен довести это дело до конца, даже если оно займет больше, чем лето».

– С Элизой и Аннабель случилось именно это? – серьезно спросила Фрей. – Дух стучал в их окна?

Джек колебался. Он не хотел пугать ее больше, чем это было необходимо, но вспомнил слова Адайры. Одна девочка пропала по дороге из школы домой, другая – когда пасла овец на пастбище. Он вспомнил истории, которые когда-то рассказывала ему Мирин. Легенды, в которых духи – как правило, доброжелательные – обитали во дворе и даже были радушно приняты в доме, например, когда в очаге разводили огонь. Но он никогда не слышал, чтобы кто-то врывался в дом силой. Не то чтобы это было невозможно, поскольку духи часто принимали дары, оставленные для них на пороге, но казалось, что даже самые опасные из них предпочитали находиться в дикой природе, где их силы были на пике.

– Я не знаю точно, Фрей, – признался Джек.

– Мама говорит, что духи в нашем дворе добрые. Пока я остаюсь дома, на дороге или в школе, они не смогут меня обмануть. Они присматривают за мной, особенно когда я ношу свою шаль.

Джек перевел взгляд на шаль Фрей, которую девочка небрежно повязала на ключицах. Он обратил внимание на мерцание чар. Шаль была зеленой, цвета папоротника и крапивы, с вкраплениями красной марены и золотого лишайника. То были цвета духов земли, собранные, измельченные и вымоченные для получения краски.

Он гадал, какой секрет был вплетен в этот узор, и впервые был благодарен Мирин за ее мастерство.

Джек улыбнулся младшей сестре, надеясь развеять ее тревогу.

– Мама права. А теперь покажи мне, где растут самые красивые цветы.

* * *

Торин бродил по болоту в поисках пропавших девочек, когда заметил Джека, стоявшего возле скалы и явно ожидающего встречи с ним. Страж не спешил. Его одежда была тяжелой от дождя, а глаза устали после долгой ночи. Сапоги хлюпали, распугивая луговых мышей, совершавших утреннюю вылазку, но он продолжал прочесывать мокрую траву, а его воины рассыпались веером позади него.

В конце концов он добрался до Джека. Торин заметил цветок, вплетенный в темные волосы Джека, но ничего не сказал об этом.

Значит, он наконец-то познакомился с Фрей.

– Никаких следов девочек? – спросил Джек.

Торин покачал головой.

– Ни следа.

– Я думаю, тебе стоит поискать на западных холмах, рядом с крофтом моей мамы.

– Почему? – скептически спросил Торин. Все, о чем он мог сейчас думать, это о том, как духи мешали ему на каждом шагу. Ветер сдувал следы на траве, разразилась гроза, и дождь хлестал по лужам, уничтожая любые свидетельства того, куда могли забрести девочки.

Он боялся худшего – что не сможет найти ни одну из них. Разговор с матерью Элизы, состоявшийся на прошлой неделе, эхом отдавался внутри.

«Почему духи забрали мою дочь? Могу ли я заключить с ними сделку, чтобы вернуть ее?»

Торин потерял дар речи, не зная, что ответить этой отчаявшейся женщине. Но это натолкнуло его на более опасные и рискованные размышления.

Джек молчал, ожидая. Ветер пронесся между ними, но в это утро в нем не было слышно никакого шепота.

– Я заметил кое-что странное прошлой ночью, – начал Джек, и внимание Торина обострилось. Он выслушал рассказ барда о грохоте ставней и тени, скрывшейся в холмах.

– Ты разглядел их? – не унимался Торин. – Как они выглядели? Из какого Народа был дух – земли, воды?

– Я видел тень, – поправил Джек. Он замолчал, колеблясь. – Я не смог определить, из какого она Народа, но меня беспокоит вопрос… становятся ли духи смелее? Неужели они стали подходить к домам с намерением войти внутрь без приглашения?

– Это редкость, но я слышал истории о том, что подобное случалось и в прошлом. И если ночью в твое окно действительно стучался дух… это знак того, что они становятся хладнокровными и жестокими. Похищать девочку прямо из ее дома – это не к добру.

Джек нахмурился.

– Может ли это означать, что в царстве духов назревают неприятности?

– Возможно, – согласился Торин. – Но сейчас нет верного способа узнать, так это или нет. Поскольку они отказываются проявляться и говорить с нами напрямую, нам остается только гадать. – Он вздохнул, жестом приказывая своим стражам собраться. – Если ты считаешь, что что-то может скрываться на западных холмах, мы поищем там.

Торин начал прокладывать курс по восходящему солнцу, направляясь к крофту Мирин, но Джек остановил его.

– Ты же не думаешь, что это был разведчик из Брекканов?

Торин остановился, пропуская своих воинов, прежде чем ответить.

– Если бы это был Бреккан, я бы знал. Никто не пересекает границу клана без моего ведома.

И он сжал левую ладонь – ту, на которой был шрам.

Три года назад Аластер назначил Торина капитаном Восточной Стражи. После церемонии Торин протянул руку, и лэрд рассек его ладонь мечом – сталью, зачарованной на осведомленность. Боль просачивалась глубоко, глубже, чем от любого другого клинка. Она проникла в его кости и нестерпимо мучила, словно его рука была рассечена надвое. Неся эту боль, он обходил границы восточной части острова Каденция – ее суровую береговую линию, ее границу между западом и востоком, позволяя своей крови капать на землю и воду, точно так же, как до него это сделал прошлый капитан Восточной Стражи. Никто не мог пересечь границу клана без того, чтобы Торин этого не почувствовал.

Его кровь была связана с этой землей.

Он мог бы рассказать Джеку, что последний разведчик, которого он перехватил, был на южном берегу острова, рядом с местом, где Робан схватил Джека той ночью. Но Торин не стал.

Он не рассказал Джеку, что это был воин из Брекканов, который пытался пересечь границу по морю, по глупости полагая, что Торин не почует чужака в восточных водах. Он не рассказал, что Бреккан был вооружен и яростно сражался на берегу и что Торин допрашивал разведчика в той самой пещере, где он протянул Джеку свой плед и вересковый эль в знак приветствия. Он не рассказал Джеку, что Бреккан хранил молчание и не раскрыл своих планов, поэтому Торину пришлось убить его и выбросить тело в океан.

Нет, он никому не рассказал о той ночи, даже Сидре.

Он расстался с Джеком, идя по следу, который его стража проложила вверх по склону. И Торин наконец-то задал себе вопрос… Что он искал? Ленточку, туфельку, клочок одежды? След, который бы привел его куда-нибудь? Портал в другой мир? Проявленного духа, который помог бы ему найти девочек? Тело? Его первоначальные поиски Элизы и Аннабель не увенчались успехом, но, возможно, дело было в том, что он полагался только на свои физические силы.

* * *

Догнав стражников, Торин послал их вперед, к дому Мирин, приказав прочесать ее земли. Он шел позади, не сводя глаз с густой травы и оленьих троп. Он уже почти добрался до крофта Мирин, когда наткнулся на глен[5], который никогда раньше не видел. Узкую долину пересекала река, бегущая по камням.

Воин остановился, гадая, не ведет ли эта река к порталу. С самого детства Торин мечтал обнаружить его, чтобы, пройдя через дверь, оказаться в мире духов.

Чувствуя, что исследовать глен просто необходимо, Торин скользнул вниз по крутому берегу и побрел по мелководью. Он шел по извилистому руслу, вглядываясь в камни и свисающие корни деревьев в поисках потайной двери. Вода уже просочилась в его сапоги, когда он неожиданно наткнулся на хижину, построенную на каменистом берегу.

Хижина была маленькая, почти незаметная, если не присматриваться, с неровными стенами из сплетенных ветвей и лозы. Из отверстия в крыше, покрытой мхом, валил дым.

Воин остановился, не зная, кто мог обитать внутри. Чем дольше он смотрел на хижину, тем сильнее волосы на его руках вставали дыбом, словно это было священное место, где собираются духи.

Торин осторожно двинулся вперед, положив руку на рукоять меча, и постучал в дверь, сделанную из коряги.

– Входи, – позвал его мягкий мелодичный голос, явно принадлежащий молодой женщине.

Торин толкнул дверь, она со скрипом отворилась, но он остался стоять на пороге. Он никогда не видел проявившихся духов, только слышал их шепот в ветре, ощущал их тепло в огне, вдыхал их аромат в траве и пил их в воде из озера. Поэтому он не знал, чего ожидать, пока его глаза привыкали к тусклому свету.

– Ты боишься? – смеясь, спросила женщина.

Он все еще не мог разглядеть ее в темноте.

– Заходи. Я не дух, если ты этого опасаешься.

Он осторожно вошел в хижину, пригнувшись, чтобы не удариться головой о замшелую перекладину.

В кольце, выложенном из камней, горел небольшой костер. На крошечном столике расположилась коллекция книг, котелок с кашей и миска с ежевикой. Полка была заставлена резными фигурками. Возле кресла-качалки стояла корзина с ветками, а в кресле сидела старая седовласая женщина, вырезавшая что-то из дерева своими узловатыми руками.

Торин в замешательстве уставился на нее, но она не оторвала взгляд от своей работы. Уверенный взмах ножа и стружка, летящая от ее движения… Казалось, она вырезает его отражение.

– А, это уважаемый капитан Восточной Стражи, – заметила женщина, взглянув на его плед и герб. И снова ее голос был молодым и энергичным. – Не ожидал, что я так выгляжу, не правда ли?

Воин молчал, потрясенный.

– Ты бы назвал меня старой и изможденной, – продолжала незнакомка, – с голосом, который совсем не подходит моей внешности.

– Кто ты? – спросил Торин.

Женщина наконец отложила свою работу, пронзая его взглядом водянистых голубых глаз.

– Ты меня не знаешь. Я не из этого времени, капитан. Вот почему мое тело состарилось, а голос нет.

– Тогда из какого ты времени? Как ты оказалась на этой реке?

Она кивнула на полку с фигурками.

– Выбери одну, и я расскажу тебе. Это мое наказание за клятву, которую я нарушила давным-давно: я должна рассказать каждому гостю свою историю, прежде чем ответить на его вопрос, ибо этот глен проклят и призывает только тех, кто в чем-то очень нуждается. Но выбирай с умом, капитан, и фигурку, и вопрос, ибо мой голос быстро угаснет.

Торин хотел спросить ее о пропавших девочках, но сдержался, внимая ее предупреждению. Он повернулся к полке, разглядывая коллекцию фигурок. Их было больше, чем он мог сосчитать: мужчины, женщины, звери, вырезанные из всех пород дерева. Но его внимание привлекла одна: длинные волосы были распущены и украшены цветами, одна рука покоилась на сердце, а другая – протянута в приглашающем жесте.

Торин осторожно взял ее, живо вспомнив тот день, когда женился на Сидре. Как полевые цветы украшали ее волосы, как он нашел лепестки в ее волосах спустя несколько часов после церемонии, как они сидели в постели, пили вино и разговаривали до поздней ночи.

Воин резко вздохнул.

– Моя жена была здесь? – Он повернулся, чтобы показать женщине изящную статуэтку.

Женщина хихикнула.

– Ты женат на Леди Вереск из Полевых Цветов?

– Так это дух? – Торин присмотрелся к статуэтке повнимательнее и увидел, что на кончиках ее пальцев тоже распускаются цветы. – Я и не подозревал, что духи так похожи на нас.

– Некоторые из них похожи, капитан, некоторые – нет. И помни… будь осторожен со своим вопросом, я обязана ответить только на один, после того как расскажу свою историю.

– Тогда расскажи мне свою историю, – попросил он.

Она долго молчала. Торин наблюдал, как она продолжает вырезать по дереву, и очередная фигурка оживает в ее руках.

– Я была служанкой Джоан Тамерлейн, – начала она наконец. – Я была с ней, когда она выходила замуж за Файнгэла Бреккана, и сопровождала ее на Запад.

Глаза Торина расширились. Он знал легенду о своих предках, которые стремились принести мир на остров. Джоан жила два века назад.

– В те времена, до разделения кланов, на Западе было красиво, – продолжала женщина. – Холмы были покрыты вереском и полевыми цветами, холодные чистые ручьи текли с гор, а море было изобильно и полно жизни. И все же тень лежала над этим местом. Брекканы часто враждовали между собой, стремясь доказать, какая семья сильнее. Приходилось всегда оставаться начеку, и доверие было редкостью даже среди братьев и сестер. Я видела больше кровопролития, чем могло вынести мое сердце, и в конце концов мне стало невыносимо жить там. Я попросила Джоан освободить меня от обета служения, и она согласилась, потому что понимала меня. Каждую ночь нам снился Восток, и мы тосковали по дому. Я уехала, а она осталась. Вернувшись домой, я обнаружила, что семья меня не приняла. Они прогнали меня за то, что я нарушила клятву, данную Джоан, и я скиталась, нищенствуя, пока не набрела на озеро в глене. Я опустилась на колени и стала пить, а вскоре заметила нечто в глубине его вод – блеск золота. Я была голодная и уставшая и отчаянно нуждалась в этом золоте, чтобы выжить. Я нырнула под воду и поплыла ко дну. Но каждый раз, когда мне казалось, что я почти у цели, когда я протягивала руку, чтобы схватить золото, оно ускользало от меня, погружаясь все глубже. Вскоре в груди начало гореть – мне не хватало воздуха. И как только я решила повернуть назад, дух озера встретил меня. Он поцеловал меня в губы, и внезапно я смогла дышать под водой. Я продолжала плыть глубоко, к самому сердцу озера, бросая вызов своей смертной натуре. Жадная и отчаянно нуждающаяся в обещанном золоте…

Она замолчала, ее руки застыли. Торин стоял, завороженный ее рассказом, держа в ладони статуэтку Леди Вереск.

– Но ты так и не получила золото, – прошептал он.

Женщина встретилась с ним взглядом. Ее голос менялся, становясь хриплым и слабым, как будто ее признание старило его.

– Нет. Я пришла в себя и осознала, что озеро было бездонным и скоро я потеряюсь в нем и в играх, которые затеял дух озера. Я повернулась и поплыла обратно тем же путем. Измученная, я едва добралась до света. Когда я вынырнула на поверхность, то осознала, что прошло сто лет, пока я блуждала на глубине. – Она бесстрастно продолжила свою работу. – Моя семья была мертва и давно похоронена. Джоан, как я узнала, тоже была мертва. Она погибла, переплетенная в схватке с Брекканским лэрдом, и их кровь запятнала землю. Она прокляла Запад, как Файнгэл проклял Восток. Магия духов вышла из равновесия из-за раздоров и разделения кланов. Магия с тех пор лилась рекой в руках Брекканов. Они могли использовать чары без последствий для своего здоровья, вплетать магию в пледы, выковывать чары в сталь. Но клану суждено было страдать от этой магии. На Западе урожаи были скудны, вода – мутной, огонь горел тускло, а ветер был суров. Брекканы стали сильным, но голодным кланом, живущим на мрачной земле. В свою очередь, магия била ключом в духах Востока. И хотя Тамерлейнам пришлось страдать, чтобы овладеть ею, их сады цвели, вода была чистой, ветра – умеренными, а очаги – теплыми. Тамерлейны стали процветающим, но уязвимым народом, живущим на плодородной земле.

Торин молчал, погруженный в ее историю. Он знал о проклятии. Вот почему зимой у Брекканов не было средств к существованию, а стольким Тамерлейнам требовалась помощь его жены-целительницы.

Он взглянул на женщину, раздумывая, сколько еще вопросов он сможет задать, прежде чем ее голос окончательно угаснет.

– Духи острова приходят к тебе? – спросил он.

– Иногда. Когда кто-то в этом нуждается.

– Ты случайно не видела одного из них с двумя маленькими девочками?

– На что духу смертный ребенок? – возразила незнакомка.

Торин почувствовал, как в нем нарастает нетерпение.

– Есть ли способ вызвать духов? Заставить их проявиться?

– Если и есть, – ответила женщина почти неразборчиво, – я о нем не знаю, капитан.

Он почувствовал, что ее время истекло; ее голос угасал. Он хотел расспросить ее о духах, но ему придется сделать это в другой раз, когда ее голос восстановится.

«Как я найду дорогу обратно?» – задумался он, зная, что эта местность проклята на то, чтобы перемещаться и изменяться. Воин снова изучил фигурку Леди Вереск. Возможно, она могла бы стать для него проводником. Удивительно, как сильно она напоминала ему Сидру!

– Могу я оставить это себе? – спросил Торин.

Женщина отрывисто кивнула, сосредоточившись на своей работе, как будто гостя здесь больше не было.

Торин вышел из хижины, и дверь за ним затворилась сама.

Воин сунул фигурку в карман, подумав, что Мэйзи она понравится, и пошел вверх по течению реки, но вдруг остановился, прислушиваясь к тому, как меняется журчание воды.

Торин оглянулся через плечо и замер. Все было именно так, как он и опасался. Река изменила свое русло на ширину ладони, и хижина бессмертной женщины скрылась из виду.

Торин как раз вышел из глена и направлялся на север, когда заметил Робана, бегущего к нему по вересковым зарослям.

Капитан понял: что-то не так. У него засосало под ложечкой, и он ускорил шаг, сам побежал навстречу молодому стражнику.

– Что случилось, Робан? – спросил капитан, но уже знал ответ.

Он видел, что со лба Робана стекает пот, а в глазах плещется ужас. Видел его черты лица, изможденного бессонными ночами и днями безуспешных поисков.

– Боюсь, все повторилось! – задыхаясь, выпалил парень. – Пропала еще одна девочка.