Тело Джека наливалось свинцом, пока он смотрел на девочку – свою сестру. Каким-то образом он сумел выдавить:

– Приятно познакомиться, Фрейда. Я Джек.

– Привет. – Фрей улыбнулась, и на ее щеках появились две ямочки. – Вообще-то, ты можешь называть меня Фрей. Все друзья меня так называют.

Джек кивнул. Лицо горело, он не мог сглотнуть.

– Мама рассказывала, что у меня есть старший брат, который стал бардом, – продолжила девочка. – Она говорила, что ты скоро вернешься, но мы не знали когда. Я мечтала встретиться с тобой!

Джек заставил себя улыбнуться, хотя это больше походило на гримасу. Он прищурился, глядя на Мирин, которая, наконец, посмотрела на него со страдальческим выражением лица.

– Фрей, – сказала она, откашлявшись, – почему бы тебе сегодня не лечь спать в моей комнате? Ты сможешь поболтать с Джеком утром, за завтраком.

– Да, мама, – послушно ответила девочка, убирая руки с талии Мирин. – Спокойной ночи, Джек.

Он ничего не ответил – не успел подобрать слова, даже когда она снова улыбнулась ему, будто он был героем истории, которую она слушала уже много лет.

Фрей проскользнула в спальню Мирин и затворила за собой дверь.

Джек стоял неподвижно, как камень, уставившись на то место, где только что стояла девочка.

– Ты голоден? – неуверенно спросила Мирин. – Я оставила для тебя суп на огне.

– Нет.

До этого момента он умирал с голоду, теперь же у него скрутило живот, а аппетит пропал. Никогда в жизни он не чувствовал себя так неуютно, будто был не на своем месте. Его взгляд метнулся к входной двери в поисках пути к отступлению.

– Сегодня я могу переночевать в сарае.

– Что? Нет, Джек, – твердо сказала Мирин, вставая у него на пути. – Ты можешь занять свою старую комнату.

– Но теперь она принадлежит Фрей.

Фрей – его младшей сестре, чье существование Мирин скрывала от него все это время. Он стиснул зубы. Ладонь кольнуло болью, когда он сжал кулак.

Прежде чем его мать смогла заговорить снова, Джек прошипел:

– Почему ты не рассказала мне о ней?

– Я хотела, Джек, – тихо ответила Мирин. Казалось, она опасалась, что Фрей может их услышать. – Я хотела. Просто… не знала, как тебе сказать.

Он продолжал холодно смотреть на нее, хотел уйти, и Мирин, должно быть, почувствовала это.

Женщина протянула руку, нежно коснувшись его лица.

Джек вздрогнул, несмотря на то, что жаждал увидеть и почувствовать ее любовь. Ту же любовь, такую естественную и непринужденную, с которой она касалась волос Фрей.

Годы, проведенные в разлуке, ощущались словно оторванная конечность. Время, которое уже не вернуть, время, которое заставило их отдалиться друг от друга. Хоть Мирин и дала ему жизнь и растила его первые одиннадцать лет, но профессора с Большой земли и их музыка сформировали его нынешнего.

Мирин убрала руку. В ее темных глазах блестела печаль, и он испугался, что она вот-вот заплачет.

Горло все еще сжималось, но он сумел проговорить:

– Я был бы признателен за сухую одежду, если есть.

– Да, конечно,– ответила Мирин. Ее поза смягчилась от видимого облегчения, словно она все это время стояла, затаив дыхание.– Конечно же у меня есть для тебя одежда. Я всегда надеялась, что ты вернешься, и поэтому я… Сюда, Джек. – Мать вошла в его спальню.

Джек неохотно последовал за ней.

Он наблюдал, как Мирин открывает деревянный сундук у изножья кровати, затем достает стопку идеально сложенной одежды – тунику бежевого цвета и зеленый клетчатый плед.

– Я сшила это для тебя, – сказала она, разглядывая одежду. – Мне пришлось гадать, насколько ты вырос, но, думаю, я не ошиблась.

Джек взял одежду.

– Спасибо, – сухо поблагодарил он. Юноша был ошеломлен новостями о Фрей и раздражен тем, что весь день носил безразмерную промокшую одежду Торина. А еще он был голодным, уставшим и потрясенным тем, что узнал от Адайры.

Ему нужно было побыть одному.

Мирин, должно быть, почувствовала это и вышла, не сказав ни слова и притворив за собой дверь.

Джек вздохнул, сбрасывая маску. Его лицо исказилось от боли, и он закрыл глаза, делая долгие глубокие вдохи, пока не почувствовал в себе достаточно сил, чтобы осмотреть свою старую комнату.

На письменном столе горела свеча, отбрасывая тусклый свет на каменные стены. Его детские книги были выстроены в ряд, и он гадал, успела ли Фрей прочесть их. Он с удивлением обнаружил, что его рогатка все еще висит на гвозде в стене, рядом с небольшим гобеленом, который, должно быть, принадлежал его сестре. Тростниковый коврик покрывал пол, а в углу стояла кровать, накрытая его детским одеялом. Мирин соткала его для сына – теплое одеяло, защищавшее холодными ночами на острове.

Его взгляд зацепился за что-то рядом с подушкой. Нахмурившись, Джек подошел ближе и разглядел букет полевых цветов. Неужели Фрей собрала их для него? «Конечно, нет», – подумал он. Джек не мог и представить, что его мать и сестра ждали его прихода весь день с тех самых пор, как услышали о его возвращении от ветра.

Юноша отложил свою арфу, затем разделся и облачился в одежду, которую сшила для него Мирин. К его удивлению, она оказалась ему впору. Шерсть была теплой и мягкой на ощупь, а плед окутывал его, словно объятия.

Джек задержался в своей комнате еще на мгновение, стараясь избавиться от нахлынувших чувств. Когда он наконец вернулся в гостиную, Мирин уже накрыла на стол.

На этот раз он принял ее заботу и уселся у огня в кресло с соломенной спинкой. Суп пах кабачками, луком и перцем – всем тем, что Мирин выращивала у себя в огороде. Джек дал пару развеяться, прежде чем начать есть, наслаждаясь насыщенным вкусом блюда. Это был вкус детства, и он готов был поклясться, что на мгновение время остановилось, позволив ему заглянуть в прошлое.

– Ты вернулся домой насовсем, Джек? – спросила Мирин, усаживаясь на стул напротив.

Джек колебался. В голове у него все еще крутились вопросы о Фрей, ответы на которые он хотел получить. Но он решил подождать. Джек и так почти одурачил себя, представляя, что возвратился в старые времена, когда Мирин рассказывала ему истории у очага.

– Я вернусь на Большую землю к началу осеннего семестра, – ответил он, несмотря на предупреждение Адайры.

– Я рада, что ты дома, пусть и ненадолго, – сказала Мирин, переплетая пальцы. – Мне любопытно узнать побольше о твоем университете. Как там? Тебе нравится?

Он мог бы рассказать ей многое. Мог бы начать с того, как в первые дни он ненавидел университет, с каким трудом ему давалась музыка, как он хотел разбить свой инструмент и вернуться домой.

Но, возможно, она уже знала об этом, читая между строк его писем.

Он мог бы рассказать ей о том моменте, когда все изменилось: на третьем курсе самый терпеливый из профессоров начал учить его играть на арфе, и Джек наконец нашел свое предназначение. Ему велели беречь свои руки, позволить ногтям отрасти, словно он должен был стать каким-то новым существом.

– Вполне нравится. Погода приятная, еда сносная, компания хорошая.

– Ты счастлив, Джек?

– Да. – Ответ был быстрым, скорее инстинктивным.

– Хорошо. Я не хотела верить словам Лорны о том, что ты достигнешь успеха и процветания на Большой земле. Но как же она была права.

Джек знал, что Тамерлейны оплачивали его образование. Обучение в университете стоило дорого, и Мирин в одиночку не смогла бы себе это позволить. Он до сих пор задавался вопросом, почему из всех детей на острове выбрали именно его. Чаще всего Джек приходил к выводу, что его выбрали потому, что он рос без отца, был неспокойным и проблемным ребенком, и лэрд думал, что обучение вдали от дома усмирит его.

Но, возможно, Лорна надеялась, что Джек вернется бардом, готовым играть для Востока, как когда-то сделала она сама.

Юноша не хотел сейчас думать об этом. Пришло время задать Мирин вопросы. Отставив чашку в сторону, Джек повернулся от огня лицом к матери.

– Сколько лет Фрей?

Мирин глубоко вздохнула.

– Ей восемь.

Восемь. Правда стала для Джека ударом. Все эти годы, пока он жил на Большой земле, погружаясь в музыку, у него дома росла младшая сестра.

– Полагаю, она моя сводная сестра? – уточнил он.

Мирин снова переплела бледные пальцы и перевела взгляд на пламя.

– Нет. Фрей – твоя родная сестра.

Это откровение было одновременно и болью, и облегчением. Джек изо всех сил пытался понять, какое из чувств ему следует унять, и в конце концов озвучил то, что вбило клин между ним и матерью.

– Я так понимаю, Фрей знает, кто наш отец?

– Нет, не знает, – прошептала Мирин. – Прости, Джек. Но ты же понимаешь, я не могу об этом говорить.

Она никогда раньше ни за что не извинялась. Это так потрясло Джека, что он решил оставить старый спор в покое и признаться в том, что его сейчас беспокоило на самом деле.

У него была младшая сестра, живущая на острове, где пропадали девочки.

Это серьезно осложняло его изначальный план: сыграть для духов воды и сбежать сразу после. Теперь Джек не представлял, как сможет уехать, не будучи уверенным, что и Мирин, и Фрей останутся в безопасности после его отъезда.

– Я слышал, на острове случилась беда, – заметил он. – Две девочки исчезли.

– Да. Эти полмесяца были очень тяжелыми. – Мирин на мгновение замолчала, коснувшись пальцем своих губ. – Помнишь старые истории, которые я рассказывала тебе? Те сказки на ночь, древние, как сама земля?

– Помню, – ответил он.

– Это был мой самый большой страх. Что ты будешь бродить по холмам и попадешься на уловку духа. Что однажды ты не вернешься домой, просто исчезнешь без следа. Я рассказывала тебе эти истории, чтобы ты не сходил с дороги, носил цветы в волосах, уважал огонь, ветер, землю и море, потому что верила, что они защитят тебя.

Истории матери были одновременно пугающими и увлекательными, но они не могли защитить.

– Мне сказали, что одна из пропавших девочек – Элиза Эллиотт, – добавил юноша, внимательно наблюдая за Мирин. – Крофт Эллиоттов всего в шести километрах отсюда, мама.

– Я знаю, Джек.

– Какие меры ты принимаешь, чтобы Фрей не стала следующей?

– Фрей в безопасности здесь, со мной.

– Но как ты можешь быть в этом уверена? – возмутился он. – Народ изменчив, и даже в лучшие дни духам нельзя доверять.

Мирин рассмеялась, но в ее смехе звенели нотки презрения.

– Ты действительно собираешься учить меня, как вести себя с духами, Джек? Ты, который всегда относился с пренебрежением к их магии? Ты, который провел последние десять лет вдали от острова?

– Меня здесь не было, потому что ты сама меня отослала, – резко напомнил он матери.

Ее обида угасла. Мать вдруг показалась ему старше, беззащитней, как будто даже легкие тени в комнате могли сломать ее. Юноша перевел взгляд на ткацкий станок.

– Ты продолжаешь ткать зачарованные пледы, мама. – В его голосе звучало обвинение, хоть он и постарался говорить мягче.

Мирин ничего не ответила, но выдержала его взгляд.

Ее дар ткать заколдованные пледы был не чем иным, как чарами духов земли и воды: магия начиналась в траве и озерах, дающих овцам пищу, перетекала в мягкость их шерсти, которую затем стригли, пряли и окрашивали, а из нее в пряжу, которую Мирин брала в свои руки и ткала из нее пледы на своем станке, превращая секреты людей в защиту. Женщина была сосудом, проводником магии, струившейся сквозь нее, потому что она была предана духам. И духи находили ее достойной такой силы.

Но эта сила имела свою цену. Применение магии истощало ее жизненные силы. Это вызывало у Джека леденящий страх в груди еще с тех самых пор, как он был мальчишкой и представлял, что мать умрет и оставит его одного. Теперь он понял, что с возрастом страх только усилился.

– Клан нуждается в них, Джек, – прошептала она. – Это мое ремесло, мой дар.

– Но это тебя разрушает. Святые Духи, у тебя теперь есть Фрей! Что станет с ней, если ты умрешь?

Отдадут ли сестру ему на попечение или отправят в приют в Слоуне? В тот самый, где Мирин начинала свой путь?

Мать потерла лоб.

– Я в порядке. Сидра дает мне настойку от кашля.

– Ты должна серьезно задуматься о том, чтобы покончить с магией, мама. Кроме того, я считаю, тебе стоит оставить этот крофт. Слишком уж он близко от границ клана. Лучше вам переехать в город, где вы будете в безопасности…

– Я не оставлю крофт, – оборвала его Мирин. Ее голос был тверд, как кремень, рассекающий его слова. – Я заслужила это место. Оно мое, и однажды оно будет принадлежать Фрей.

Джек вздохнул. Значит, Мирин обучает Фрей своему ремеслу. Этот день становился все хуже и хуже, и он чувствовал, что его пальцы запутываются в таком большом клубке нитей, который он просто не в силах распутать.

– Ты ведь не учила ее плести чары, верно?

– Научу, когда она достигнет совершеннолетия, – отрезала Мирин.

Юноша понял, что мать злится, когда она встала и начала гасить свечи в подсвечниках, стоявших на каминной полке. Их разговор был окончен, и он наблюдал, как огоньки гаснут под ее пальцами один за другим. Он задумался, не сожалеет ли она о его приходе.

«Лучше б я остался на Большой земле», – мысленно простонал Джек. Но тогда он не знал бы ни о существовании Фрей, ни о пропавших девочках, ни о том, как сильно клан, который когда-то избегал его как незаконнорожденного, теперь нуждался в нем.

Мирин затушила последнюю свечу, и лишь огонь в очаге еще мерцал, когда взгляд матери пронзил Джека так, что он застыл на месте.

– Твоя сестра очень ждала встречи с тобой. Пожалуйста, будь добр к ней.

Джек приоткрыл рот от изумления. Неужели Мирин считала его каким-то чудовищем?

Мать не дала ему шанса ответить и удалилась в свою комнату, оставив его в недоумении одного перед угасающим пламенем.

* * *

Вздрогнув, юноша проснулся. Очаг потух, лишь тлеющие угли напоминали об огне, с шипением выпуская тонкую струйку дыма. Какое-то время Джек не мог понять, где он находится, пока глаза не приспособились к знакомому интерьеру дома его матери. Что-то разбудило его – возможно, странный сон.

Он откинул голову на спинку стула, вглядываясь в темноту. Ночь была тихой, но откуда-то доносились странные звуки. Будто ставни в его детской спальне чуть дребезжали.

Джек встал. Когда он вошел в свою комнату, по телу пробежала дрожь.

Он прислушался: ставни и правда шевелились, словно кто-то пытался открыть их и войти в комнату. В ту самую комнату, которая теперь принадлежала его младшей сестре.

Кровь стучала в висках, когда он подходил к окну. Джек вглядывался в ставни, пока они, казалось, не слились со стеной и тенями. Пробираясь через комнату, он забыл об одежде, брошенной на полу. Ноги запутались в ткани, и юноша с грохотом упал вперед, ударившись о стол.

В тот же миг ставни стихли. Джек распахнул окно настежь, охваченный яростью и страхом. Он ничего не увидел, его взгляд блуждал по залитому лунным светом двору. И тут перед его глазами промелькнула тень. Вот только стоило сосредоточиться на ней, как тень исчезла, растворившись в темноте. Джек задумался, не привиделось ли ему, и задрожал, обдумывая возможность погони. Но каким оружием можно ранить духа? Может ли сталь рассечь сердце ветра? Может ли она рассечь океанские волны? Может ли она заставить духов трепетать и склониться перед смертным?

Юноша уже хотел было выскользнуть в окно, когда в лицо ему ударил сильный порыв северного ветра, с воем ворвавшийся в комнату. Джек невольно поморщился, обожженный холодным дыханием ветра, хоть в нем и не слышалось голосов.

– Джек?

Юноша испуганно обернулся и увидел Мирин, стоявшую на пороге с горящей свечой в руке.

– Все в порядке? – спросила она, глядя на открытое настежь окно.

Ветер продолжал завывать в комнате, развевая гобелен на стене и опрокидывая книги на столе. Джеку ничего не оставалось, как закрыть ставни, которые тут же начали дребезжать.

Возможно, незваный гость ему просто почудился, но ведь еще мгновение назад ночь казалась тихой и безветренной.

Джек попытался успокоить дыхание и унять дикий блеск в глазах.

– Я услышал шум за окном.

Взгляд Мирин метнулся к ставням. В отблесках пламени свечи на бедре женщины блеснуло серебро, и Джек увидел, что на поясе у нее висит зачарованный дирк.

– Ты что-нибудь заметил? – спросила она настороженно.

– Тень, – ответил Джек. – Но я не смог разглядеть ее. Фрей?.. – Его голос прервался.

– Она в постели, – ответила Мирин.

Они с Джеком встревоженно переглянулись, потом тихо прошли в главную спальню. Свеча Мирин отбрасывала в комнате круг слабого света, золотившего спутанные каштановые волосы спящей Фрей.

Джека захлестнуло облегчение, и он вышел из спальни. Мирин последовала за ним до порога, чтобы шепнуть:

– Наверное, это был просто ветер.

– Ага, – согласился он, но сомнение оставило во рту горький привкус. – Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, Джек, – пожелала Мирин, закрывая дверь.

Джек забрался в свою детскую кровать; одеяло смялось под ним. Он совсем забыл о цветах Фрей, пока не услышал, как они шуршат у самого уха. Юноша осторожно подхватил их и закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что ночь безмятежна и спокойна. Но там, за окном, было что-то зловещее, притаившееся на границах, ожидающее своего часа.

Юноша не мог заснуть, думая об этом.

Дух приходил за его сестрой.