– Джек Тамерлейн, – поприветствовала его Адайра. Ее голос был совсем не таким, каким он помнил; если бы он услышал его в темноте, то подумал бы, что перед ним незнакомка. – Какой сюрприз.

Джек ничего не ответил. Он не решался заговорить, но не отводил от нее взгляда, хотя, казалось, она очень хотела заставить его это сделать.

– Ах, я и забыл, что вы двое старые друзья, – с довольным видом сказал Аластер. Он протянул руку дочери, и она придвинулась еще ближе, так близко, что ее тень почти накрыла Джека в его покорной позе.

– Действительно, – сказала Адайра, переводя взгляд с Джека на отца и одаривая того мягкой, искренней улыбкой. – Мне следует заново познакомить его с островом, раз уж он так долго отсутствовал.

– Я не думаю… – начал было протестовать Джек, пока Аластер не взглянул на него, приподняв бровь.

– Я считаю, это замечательный план, – одобрительно кивнул лэрд. – Если только ты не возражаешь, Джек?

Джек возражал, но кивнул в знак согласия, проглотив слова, которые застряли в горле, словно колючки.

– Превосходно. – Адайра снова одарила его своей колкой улыбкой.

Она заметила неловкость, которую вызвала в нем, но, похоже, ей было все равно. Казалось, его смущение девушке даже нравилось. Она жестом пригласила Джека подняться, словно обладала властью над ним. Но ведь так и было? Она заставила его бросить все дела и вернуться домой.

И пусть он и провел последние десять лет на Большой земле, становясь бардом и забыв о своих связях с Каденцией, но в этот самый миг, глядя на Адайру, он вспомнил свое происхождение. Имя клана окутало его, словно плащ, – единственное, что могло защитить его даже в худшие времена. И Джек осознал, что его глубочайшая преданность принадлежит Адайре и ее семье.

Он поднялся.

– Надеюсь, скоро ты украсишь мой зал своей музыкой, Джек, – с усилием проговорил Аластер, подавляя глубокий влажный кашель.

– Это было бы честью для меня.

Беспокойство Джека усилилось, когда Аластер прижал пальцы к губам и закрыл глаза, словно у него болело в груди.

– Иди отдохни, папа. – Адайра коснулась руки отца.

Аластер расправил плечи и улыбнулся дочери. Но это была усталая, натянутая улыбка. Прежде чем удалиться, лэрд поцеловал Адайру в лоб.

– Пойдем со мной, Джек.

Девушка повернулась и прошла через потайную дверь, которую он никогда бы не заметил. Джек был раздосадован, но ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ней по разветвленным коридорам замка. Его взгляд был прикован к ее светлым косам и цветам чертополоха, которые она носила словно украшения.

«Я должен был догадаться, что это она».

Джек едва не издал язвительный смешок, но удержался. Адайра привела его во внутренний сад. Юноша резко остановился на покрытых мхом каменных плитах, едва не налетев на нее. Когда-то Адайра была выше его, и он обрадовался, обнаружив, что теперь возвышается над ней на целую ладонь.

Джек наблюдал за ней, чуть прищурившись. Оба молчали, и в воздухе витало напряжение.

– Ты не понял, что это я, – наконец сказала она, и в ее голосе звучали нотки веселья.

– Мне это даже в голову не могло прийти, – резко ответил Джек. – Хотя я должен был догадаться, что ты без зазрения совести подделаешь подпись отца. Я так понимаю, ты украла его личный перстень? Сделала это, пока он спал, или опоила его чем-то? Должен признать, ты потрудилась на славу, иначе я бы здесь не стоял.

– Какое облегчение, что я пошла на такие меры, – проговорила Адайра так спокойно, что это выбило его из равновесия.

Он понял, что девушка специально выводит его из себя. Джек вел себя так, словно ему снова было одиннадцать, и осознание этого заставило его погрузиться в яростное молчание. Он опасался, что скажет что-нибудь, о чем потом мог пожалеть.

Но он забыл об этом, как только Адайра добавила:

– Я бы не позвала тебя домой, если б у меня не было для тебя задания.

– Значит, задания? – возмутился он, подходя ближе – так близко, что ощутил слабый запах лаванды, исходивший от ее кожи, и заметил, что ее радужку обрамляют золотисто-ореховые кольца. – Как ты смеешь говорить мне такое, когда ты оторвала меня от дел? Когда безжалостно вмешалась в мою жизнь? Что тебе нужно от меня, Адайра? Чего ты хочешь? Скажи мне, чтобы я мог сделать это и исчезнуть.

Она сохраняла самообладание, пристально глядя на него. Казалось, девушка видела его насквозь, под покровами плоти, костей и вен, и ее взгляд достигал самой глубины его сущности, как будто она оценивала его.

Джек отодвинулся, почувствовав неловкость из-за этого ее взгляда и молчания. Какой холодной и спокойной она была перед лицом его тлеющего гнева, словно его реакция была частью ее плана.

– Мне нужно многое рассказать тебе, Джек, но ничего нельзя говорить здесь, где ветер может украсть слова с моих губ, – ответила Адайра, жестом приглашая его следовать за ней по извилистой садовой дорожке. – Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Он не хотел вспоминать тот последний раз, но это было неизбежно, потому что она смотрела на него, бросая вызов воспоминаниям, и она привела его сюда, в сад, где все произошло.

Последний раз он видел Адайру в ночь накануне своего отъезда с острова Каденция. Мирин беседовала с Аластером и Лорной в замке, а Джек, угрюмый и злой, забрел в сад, освещенный звездами. Адайра, разумеется, тоже была там, и Джек, прячась в кустах роз, с наслаждением швырял в нее камешки, пугая и раздражая, пока она не обнаружила его укрытие.

Но она отреагировала не так, как он ожидал, не убежала, чтобы донести на него, – нет. Адайра схватила его за тунику и бросила ему вызов. Они стали бороться среди виноградных лоз и цветов, сминая ветви и пачкая одежду. Джек был удивлен, какой сильной оказалась эта девчонка, как яростно сражалась, словно ждала, что кто-нибудь сможет сравниться с ней в силе. Ее ногти оставляли царапины на его коже, локти – синяки у него на ребрах, а ее волосы хлестали его по лицу. Это пробудило в нем странные чувства.

Адайра сражалась так, будто точно знала, что он чувствует. Словно они были зеркальным отражением друг друга. Но это было нелепо, потому что у нее было все, чего не было у него. Ее обожали, а его презирали. Она была гордостью клана, в то время как он был обузой. И когда, вспомнив это, он попытался одержать победу в поединке, прижав ее к себе на садовой дорожке, то вдруг отступил, увидев отражение своей ярости в ее глазах.

– Твоими прощальными словами было то, что ты «презираешь мое существование», что я «запятнал имя Тамерлейнов» и что ты надеешься, что я «никогда не вернусь на остров», – протянул Джек безучастно, как будто эти слова ничего для него не значили.

По какой-то неведомой причине сейчас они снова причиняли ему боль, словно прощание с Адайрой просочилось сквозь кожу. Впрочем, он никогда не умел прощать и забывать.

Адайра шла молча, слушая его.

– Прости меня за слова, что я произнесла той ночью, – отозвалась девушка, застав его врасплох. – Теперь ты понимаешь, что у меня не было другого выбора, кроме как подделать подпись моего отца. Потому что ты бы никогда не вернулся ради меня.

– Ты права, – подтвердил он, и ее глаза сузились. Он не был уверен, вызвано ли ее недоверие его честностью или тем фактом, что он был согласен с ней. – Я бы никогда не вернулся только ради тебя, Адайра.

– Как я и сказала, – процедила она.

«Наконец-то», – подумал Джек, замедляя шаг. Наконец-то ему удалось вывести ее из себя.

– Все потому, что я построил новую жизнь на Большой земле, – самодовольно произнес он.

Адайра остановилась на тропинке.

– Жизнь барда?

– Да, но это еще не все. Скоро я стану профессором в университете.

– Ты уже преподаешь?

– У меня сотни студентов за семестр. За последние десять лет через мои руки прошло столько музыки, причем в основном моего собственного сочинения.

– Это впечатляет, – произнесла Адайра, но он заметил, как свет в ее глазах потускнел. – Тебе нравится преподавать?

– Конечно, нравится, – уверенно ответил юноша, хотя иногда ему казалось, что он ненавидит это занятие.

Он не был одним из любимых ассистентов и раз в пару лет мечтал о том, как сбросит все ожидания, которые лежали на нем тяжким грузом. Иногда Джек представлял себя странствующим бардом, собирающим легенды и перекладывающим их на песни. Он воображал, как пробуждает к жизни полумертвые и забытые места, и размышлял, не напоминает ли его пребывание в университете из камня и стекла жизнь птицы, заключенной в железную клетку.

Но это были опасные мысли.

Должно быть, это говорила островная кровь в его жилах. Он жаждал жизни, полной риска и почти лишенной ответственности, чтобы позволить ветру переносить его с места на место.

Джек оборвал эти размышления, опасаясь, что Адайра прочтет их в его взгляде.

– Теперь ты понимаешь, почему мне было трудно оставить дело всей своей жизни ради таинственной цели. И я хочу знать, зачем ты вызвала меня домой? Чего ты хочешь от меня, наследница?

– Позволь мне сначала сказать вот что, – ответила она, и Джек приготовился. – Ты бард, а я не твоя надзирательница. Ты не привязан ко мне и волен приходить и уходить, когда тебе угодно. Если ты захочешь покинуть остров сегодня же вечером и вернуться на Большую землю, то поезжай, Джек. Я найду другого, кто сумеет выполнить мою просьбу.

Она замолчала, но Джек чувствовал, что это еще не все, и терпеливо ждал продолжения.

– Но, если быть откровенной, – продолжала Адайра, не сводя с него взгляда, – мне нужен именно ты. И клану нужен ты. Мы десять долгих лет ждали, когда ты вернешься домой, и потому я прошу тебя остаться и помочь нам в трудную минуту.

Джек был поражен ее словами – так и застыл, глядя на нее. Страшный голос внутри него прошептал: «Уходи». Он подумал об извилистых коридорах университета, полных света и музыки, о своих студентах, об их улыбках и решимости овладеть инструментами, которые он вложил в их руки.

«Уходи».

Уйти было заманчиво, но ее слова казались куда более привлекательными. Она утверждала, что нуждается в нем, и теперь ему было любопытно узнать почему. Юноша шагнул вперед, снова следуя за ней.

Адайра привела его в небольшую внутреннюю комнату без окон. Он понял, что в этой комнате можно обсуждать деликатные темы, поскольку ветер не мог унести произнесенные там слова. На столе горело множество свечей, а в очаге потрескивало пламя, отбрасывая свет.

Джек стоял у закрытой двери, пока Адайра, подойдя к столу, налила им по бокалу виски. Когда девушка поднесла ему напиток, он заколебался, несмотря на то, что свет от очага красиво падал на бокал, окрашивая ее ладонь янтарем.

– Это предложение мира или взятка? – спросил он, изогнув бровь.

Адайра улыбнулась. Улыбка была искренней, в уголках ее глаз залегли морщинки.

– Немного того и другого, пожалуй. Я подумала, тебе понравится вкус острова. Я слышала, что еда на Большой земле довольно скучна.

Джек взял бокал, но понял, что она ждет от него тост. Откашлявшись, он произнес с легкой хрипотцой:

– За Восток.

– За Восток, – повторила Адайра, чокнувшись с ним и дожидаясь, пока он сделает первый глоток виски, который прокатился по его горлу, как пламя древнего огня. А затем добавила: – Добро пожаловать домой, мой давний соперник.

Джек закашлялся. Его глаза слезились, а нос горел, но он взял себя в руки и лишь поморщился, глядя на нее.

«Это больше не мой дом», – чуть было не выпалил он, но слова растаяли, когда девушка снова улыбнулась ему.

Адайра села в кожаное кресло, указав на пустое напротив нее.

– Присаживайся, Джек.

О чем бы она ни собиралась попросить, это должно быть действительно ужасно, раз она вынуждена поить его виски и предлагать присесть. Джек подчинился и устроился на краешке кресла так, будто в любой момент мог броситься бежать. Он положил арфу на колени, устав от того, что постоянно таскает ее с собой.

Адайра пристально смотрела на него, водя кончиком пальца по краю бокала. Юноша воспользовался моментом, чтобы изучить ее в ответ, в особенности ее руки. На пальцах не было колец, но иногда партнеры не носили их, чтобы скрепить обеты, а вместо этого разламывали золотую монету, и каждый носил по половинке на шее.

И потому взгляд Джека скользнул вверх. Квадратный вырез платья открывал ложбинки ключиц, шея была обнажена, но на ней не было ожерелья. Он предположил, что Адайра все еще не замужем, что удивило его.

– Ты именно такой, каким я тебя представляла, Джек, – сказала девушка, и он снова посмотрел ей в глаза.

– Разве я не изменился?

– В некотором смысле, да, определенно изменился. Но в остальном… Думаю, я узнала бы тебя где угодно. – Она залпом выпила виски, будто признание заставило ее почувствовать себя уязвимой.

Джек наблюдал, не зная, что ответить. Он сохранял невозмутимое выражение лица, допивая остатки своего напитка.

– Твоя ладонь забинтована. Ты ранен?

Джек пошевелил рукой. Боль от пореза значительно утихла благодаря заботам Сидры.

– Всего лишь царапина. Морские духи были не слишком-то приветливы.

Адайра поджала губы, словно хотела сказать что-то еще, но передумала.

– Может быть, ты расскажешь мне все прямо сейчас, наследница? – попросил Джек. Внутри было неспокойно: он не понимал, зачем понадобился Адайре.

– Да, – ответила она, скрестив ноги. Он мельком заметил ее икры и грязь на сапогах. – Я подозревала, что тебе нравится жить на Большой земле, поскольку ты никогда не навещал нас и учитывая твои обязанности в университете… Позволь мне быть откровенной, я не знаю, надолго ли ты мне понадобишься.

– Уверен, у тебя есть хоть какое-то представление. – Джек едва подавил раздражение. Он жил по расписанию и не собирался просто плыть по течению времени. – Неделя? Месяц? Если я не вернусь к началу осеннего семестра, то потеряю место в университете.

– Я действительно не знаю, Джек, – ответила Адайра. – Есть много условий, которые вне моей власти.

Первым предположением Джека было, что наследница вызвала его домой, чтобы он играл для ее отца, поскольку лэрд выглядел тяжело больным. Это означало, что Адайра сама собиралась стать лэрдом. Джек ощутил легкий трепет, представляя ее коронованной.

Его взгляд скользнул по цветам чертополоха, вплетенным в ее косы.

– Ты уже виделся с Торином, да? – спросила Адайра.

Джек нахмурился.

– Да. Как ты?..

– Ветер, – ответила она, как будто он должен был помнить, о чем они сплетничали. – Мой кузен рассказывал тебе о двух пропавших девочках?

– Да. Но не сообщил никаких подробностей, кроме того, что, по его мнению, во всем виноваты духи.

Адайра окинула комнату серьезным взглядом.

– Две недели назад восьмилетняя Элиза Эллиотт пропала по дороге из школы домой. Мы обыскали все угодья, от школы до крофта ее семьи, но ничего не нашли. Только несколько следов в траве и вереске, где казалось, что она шла, а потом исчезла. – Девушка замолчала, снова посмотрев ему в глаза. – Я уверена, ты помнишь об особенностях острова, Джек.

Он помнил.

Он помнил как о преимуществах, так и об опасностях, связанных с отклонением от дороги на острове Каденция. Дороги, по сути, были тропами, не поддающимися чарам. Духи не могли повлиять на них, но они могли играть с травой, камнями, ветром, водой и деревьями острова. Могли превратить три холма в один, а один – в четыре, но даже тогда можно было узнать рельеф местности, какие его части подверглись изменениям, а какие остались неизменны.

Многие дети, не знавшие этого секрета, часами плутали, если сбивались с пути.

– Ты считаешь, что духи обманули ее? – спросил Джек.

Адайра кивнула.

– Не прошло и недели после ее исчезновения, как пропала еще одна девочка – Аннабель Ранальд. Ее мать говорит, что однажды днем Аннабель ушла пасти овец и не вернулась. Ей было всего десять. Мы обыскали все северное побережье, каждое поместье, пещеры, озера, холмы и поляны, но ничего не нашли, кроме следов в зарослях вереска, которые резко обрывались, как и в случае с исчезновением Элизы. Словно перед ними открылся портал.

Джек провел ладонью по волосам.

– В самом деле, тревожные вести. Мне очень жаль, но я правда не знаю, чем могу помочь.

Адайра колебалась.

– То, что я собираюсь тебе сказать, должно остаться между нами, Джек. Ты обещаешь сохранить это в тайне?

– Обещаю.

И все же она колебалась. Это разозлило его, и он спросил:

– Ты мне не доверяешь?

– Если бы я тебе не доверяла, то не позвала бы тебя домой, – возразила она.

Юноша ждал, сосредоточив все свое внимание на ней, и она глубоко вздохнула.

– Когда моя мама была жива, она рассказывала мне волшебные истории, – начала Адайра. – Истории о духах, о Народах земли и воды. Я наслаждалась ее рассказами и хранила их в сердце, но никогда не воспринимала всерьез. Так было до тех пор, пока мама не умерла, а отец не заболел. Тогда я поняла, что вот-вот останусь одна, последняя из своего рода. Так было до тех пор, пока не пропала Элиза Эллиотт.

Мы с Торином отправились к моему отцу, чтобы спросить совета. Для нас было очевидно, что кто-то в клане, должно быть, прогневал духов, и они забрали одного из нас, чтобы наказать.

Отец велел Торину продолжать поиски на Востоке всеми доступными смертному силами – глазами, ушами и руками – и быть готовым в любой момент к тому, что откроется портал духов и перенесет его на ту сторону.

Но когда Торин ушел и мы с отцом остались наедине, он попросил меня вспомнить одну из маминых историй, легенду о Леди Рим Морской Пене, о которой мама часто пела нам в зале. Я так и сделала, хотя уже много лет не вспоминала маминых историй из-за той боли, что они причиняли. И все же, даже когда я вспомнила о Леди Рим, поднимающейся из волн, я так и не поняла, чего от меня хотел отец. Мне потребовалось пересказать еще несколько историй, прежде чем я догадалась.

Она сделала паузу. Джек был заворожен.

– И что это было, Адайра?

– То, что в своих рассказах и песнях мама описывала духов в мельчайших подробностях. Как они выглядели, как звучали их голоса, как они двигались и танцевали, словно она видела их воочию.

Джек тут же вспомнил о женщине в море, о том, как ее волосы щекотали его лицо. Он вздрогнул.

– И она правда их видела?

– Да, – прошептала Адайра. – Об этом знала только она и мой отец. Бард может призвать духов в их воплощенных формах, но только с помощью арфы и голоса. Это древнее предание, передаваемое из поколения в поколение и оберегаемое лэрдом и бардом, дабы защитить людей.

– Зачем твоей матери понадобилось петь для них? – спросил Джек. Ладони у него вспотели от волнения.

– Я задала отцу тот же вопрос, и он ответил, что это был способ обеспечить выживание клана на Востоке. Мы оставались в добрых отношениях с духами, потому что им нравилось поклонение барда. И они в свою очередь заботились о том, чтобы наши урожаи приумножались, с гор в озера текла чистая вода, огонь всегда горел в самые темные и холодные ночи, а ветер не доносил наши слова за пределы клана к врагам.

Джек заерзал, ощутив важность ее слов. Он догадывался, почему она вызвала его, и все же хотел, чтобы она сама сказала об этом.

– Зачем ты позвала меня, Адайра?

Девушка выдержала его взгляд, но щеки у нее вспыхнули.

– Мне нужно, чтобы ты сыграл одну из маминых баллад на своей арфе. Мне нужно, чтобы ты призвал духов моря, и тогда я смогу поговорить с ними о пропавших девочках. Я верю, они могут помочь мне найти Аннабель и Элизу.

Он молчал, но сердце его стучало, словно раскаты грома, а мысли кружились, как листья, подхваченные ветром.

– У меня есть некоторые сомнения на этот счет, Адайра.

– Какие же?

– Что, если духи откликнутся на музыку, но будут настроены к нам враждебно? – спросил он. Джек беспокоился о своем собственном благополучии, но при этом еще больше беспокоился за Адайру. Она была единственной наследницей, единственным ребенком лэрда. Если с ней что-то случится, Восток придет в смятение. И Джек не хотел, чтобы по его вине духи моря убили ее.

– Мы будем играть ночью, когда луна и звезды озаряют воду, – сказала Адайра, как будто предвидела его вопрос.

«Когда духов моря легко успокоить».

Тревога Джека не утихала; он вспомнил, как кто-то стучал когтями по корпусу рыбацкой лодки, выискивая слабое место. Вспомнил смутный силуэт женщины в воде, смеющейся над ним, когда он отчаянно греб к берегу. Действительно ли Джек хотел призвать этот дух, притянуть, словно рыбу на крючок? Воспеть это опасное существо?

Тогда он попытался спросить еще раз:

– Что, если они не придут на звуки моей музыки, моего голоса? Что, если из любви и уважения к твоей матери они откажутся отвечать мне, барду, изгнанному из клана?

– Мы никогда не изгоняли тебя, – возразила Адайра, пристально глядя на него. И затем прошептала: – Ты боишься, Джек?

«Да», – в отчаянии подумал он, но вслух ответил: – Нет.

– Я ведь буду рядом с тобой. Отец всегда был с мамой, когда она играла. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Было даже странно, как сильно Джек поверил ей в тот миг, учитывая их непростую историю. Но ее уверенность смягчила его, словно вино. Он понял, почему клан обожал ее, следовал за ней, поклонялся ей.

– Возможно, это поможет тебе понять происходящее, – продолжала Адайра. – Отец объяснил мне это так: мама не могла играть с сомневающимся сердцем. Духи ведь приходили не только послушать ее музыку, но и быть восхваленными ею. Потому что этого они и хотят от нас – нашу хвалу, веру. Доверие к ним.

Первой реакцией Джека была насмешка. Как он мог восхвалять существ, которые крадут девочек? Но он проглотил свое возражение, вспомнив старые истории Мирин. Не все духи были плохими, как и не все духи были хорошими. Чтобы оставаться в безопасности, разумнее было остерегаться и тех, и других. Он не хотел верить тому, что говорила Адайра, и мысли о Большой земле всплыли в его сознании. Но затем он подумал: «Если она права и духи отпустят девочек, я смогу вернуться в университет уже на следующей неделе».

– Хорошо, – согласился он. – Я сыграю ради тебя и клана, ради двух пропавших девочек. Где песни твоей матери?

Адайра поднялась и повела его в южную башню замка, вверх по лестнице, в просторную комнату, которую Джек никогда раньше не видел. В стенах были вырезаны глубокие полки, заполненные книгами с золотыми буквами, а пол был выложен мрамором в черно-белую клетку, отполированным до такой степени, что отражал Джека, словно водная гладь. Сквозь три больших окна лился солнечный свет, а на дубовом столе лежали пергамент, чернильницы и перья. В центре комнаты стояла большая арфа изысканной работы. Струны поблескивали на свету, словно сами только и ждали, чтобы на них сыграли.

Джек подошел ближе, не в силах оторвать взгляд от инструмента. Он знал, кому принадлежала эта арфа. В детстве он слушал, как на ней играли в зале. С благоговением юноша провел пальцами по краю арфы и вспомнил Лорну.

– За этой арфой хорошо ухаживали, – заметил он. Он ожидал увидеть пыль или раму, треснувшую под тяжестью струн.

– Ты играешь? – поинтересовался Джек. Он не мог объяснить, почему при одной только мысли о том, как Адайра сидит за этой арфой, перебирая пальцами струны, у него перехватило дыхание.

– Совсем немного, – призналась девушка. – Много лет назад мама научила меня ухаживать за инструментом и играть на нем несколько гамм. К сожалению, музыку я так и не освоила.

Джек наблюдал, как она перебирала стопки пергамента на столе, пока не достала несколько листов и не протянула ему.

Это была баллада «Песнь приливов». И хотя ноты и тексты песен на пергаменте оставались безмолвны, ожидая, когда дыхание, голос и пальцы пробудят их к жизни, чем дольше Джек прокручивал в голове музыку, тем сильнее в нем росло беспокойство.

Что-то в этой музыке казалось опасным. Он не мог полностью описать, но его кровь быстро распознала угрозу, ощутив ее невоспетую силу, и по спине побежали мурашки.

– Мне потребуется немного времени, чтобы подготовиться, – сказал он.

– Сколько? – спросила Адайра.

– Дай мне два дня на изучение. Это позволит моей руке зажить, и к тому времени я буду готов сыграть.

Девушка кивнула. Он не мог сказать, была ли она довольна или разочарована его ответом, но он отчасти почувствовал ту тяжесть, которую Адайра несла на своих плечах как наследница Востока.

Теперь он не завидовал ее статусу и власти, как когда-то.

– И где же я буду играть? – поинтересовался он.

– На берегу, – ответила Адайра. – Мы можем встретиться в полночь, через два дня, у скалы Келпи. Ты помнишь, как ее найти?

Джек подумал, не выбрала ли Адайра это место потому, что у них обоих с ним были связаны яркие моменты прошлого. Он живо вспомнил, как мальчишкой катался на волнах и гнался за Адайрой по берегу, стараясь опередить.

– Конечно, – ответил он. – Я не забыл, как передвигаться по острову.

Она лишь улыбнулась.

Джек аккуратно складывал ноты Лорны в чехол для арфы, когда Адайра спросила:

– Полагаю, тебе не терпится увидеть Мирин?

Он сдержал язвительный ответ:

– Ну, раз уж ты меня отпускаешь, теперь я направлюсь к ней.

– Она будет очень рада тебя видеть, – заявила Адайра.

Джек ничего не ответил, но на сердце у него было тяжело. Когда он только поступил в школу на Большой земле, мать писала ему раз в месяц. Он прятался в чулане для метел и плакал каждый раз, когда приходили ее письма. Они пробуждали в сердце страстное желание вернуться домой, и Джек часто пропускал занятия музыкой, надеясь, что преподаватели отправят его обратно. Конечно, они этого не делали, потому что были решительно настроены увидеть, как он процветает на этом поприще. Дикий паренек с острова, который не имел бы приличной фамилии, если бы не щедрость его лэрда.

С годами Джек, наконец, посвятил себя музыке, все глубже погружаясь в этот мир, а письма Мирин становились все реже, пока не начали приходить только раз в год, когда листья золотились, выпадал иней и Джек становился старше.

– Не сомневаюсь. – На этот раз в его голосе звучал сарказм.

Адайра, должно быть, заметила это, но ничего не сказала.

– Спасибо тебе за помощь, Джек. Не мог бы ты встретиться со мной еще раз завтра в полдень?

– Не вижу причин для отказа.

Адайра наклонила голову и пристально посмотрела на него.

– Ты действительно рад вернуться домой, не так ли, мой давний соперник?

– Это место никогда не было мне домом, – заметил он.

Она ничего не ответила, но взгляд ее смягчился.

– Тогда увидимся завтра.

Джек смотрел ей вслед, пока она уходила, затем постоял в музыкальном зале еще пару минут, чтобы насладиться одиночеством. Начало смеркаться. Он чувствовал, что уже поздно, и понимал, что больше не может откладывать неизбежное.

Пришло время увидеться с Мирин.

* * *

Когда-то Джек наслаждался прогулками по холмам. Еще мальчишкой он запомнил, какие вершины сглаживаются, какие множатся, какие реки меняют русло, какие озера исчезают, какие деревья сдвигаются, а какие остаются неподвижными. Он знал, как найти дорогу обратно, если духам удастся его обмануть.

Но глупо было полагать, что десять лет спустя все останется по-прежнему.

Остров выглядел совершенно иначе, чем помнил Джек. Юноша двигался на запад, шагая по холмам. Ботинки Торина натерли ему пятки, и внезапно земля вокруг стала дикой и бескрайней. Возможно, когда-то он любил это место и его многоликую природу, но теперь он был здесь чужаком.

Километр растянулся на два, холмы стали крутыми и безжалостными. Джек поскользнулся на сланцевом склоне и расшиб колени. Он шел, казалось, много часов, ища дорогу, пока день не сменился вечером и тени вокруг не стали холодными и синими. А когда на небе зажглись звезды, он понятия не имел, где находится.

Подул южный ветер, донося до него клубок шепотков, но Джек был слишком занят, чтобы обратить на это внимание. Сердце забилось где-то в горле, когда над головой разразилась гроза. Он пробирался вперед по грязным лужам и ручьям.

«Девочка без труда могла бы заблудиться здесь», – подумал Джек.

Вспомнив, как сильно он ненавидел это место за его непредсказуемость, юноша остановился, промокший и злой.

– Заберите меня! – бросил он вызов духам, которые играли с ним: ветру, земле, воде и огню.

Он бросил вызов долинам, горам и журчащим ручья – каждому уголку острова, раскинувшемуся перед ним и блестевшему от дождя. Он бросил вызов огню в звездах и шепоту ветра.

Если они забрали девочек забавы ради, то почему медлили с ним? Он подождал, но ничего не произошло.

Гроза разогнала тучи, и небо снова засияло созвездиями, как будто бури никогда и не было.

Джек побрел вперед. Постепенно он начал узнавать окрестности и снова вышел на западную дорогу.

Он почти добрался до Мирин.

Его мать жила на окраине поселка, где даже летом существовала постоянная угроза нападения. Несмотря на опасность, которую представляли Брекканы, Мирин настояла на том, чтобы остаться здесь. Она росла сиротой, пока одна вдова не взяла ее в подмастерья, чтобы научить ткацкому ремеслу. Этот дом и земля стали ее единственным наследством после того, как вдова умерла.

Вскоре Джек увидел вдалеке свет, пробивающийся сквозь закрытые ставни.

Он сошел с дороги и свернул на узкую тропинку, ведущую к дому Мирин. Отыскал ее так же легко, словно шел по ней только вчера. Трава щекотала колени.

В воздухе сладко пахло багульником и резко – дымом, струившимся из трубы и затуманивавшим звезды.

Вскоре Джек достиг ворот и шагнул во двор, осматривая его в тусклом свете. Он мог разглядеть ряды овощей, созревших под теплым солнцем, и вспомнил, как мальчишкой часами стоял на коленях на этой земле, обрабатывая ее, сажая и собирая урожай. Вспомнил, как жаловался, сопротивляясь всему, о чем его просила Мирин.

Когда он подошел к двери, нервы были на пределе.

На пороге лежало подношение для духов земли – небольшая лепешка, уже размокшая от дождя, и две желудевые чашки с джемом и маслом. Джек постарался не задеть их, ничуть не удивившись благочестивому жесту Мирин.

Он постучался, дрожа всем телом.

Прошла пара минут, и он начал подумывать о том, чтобы переночевать в хлеву рядом с домиком или даже в кладовой с зимними припасами. Юноша уже собирался уходить, когда мать открыла дверь.

Их взгляды встретились.

В эту застывшую секунду сотни мыслей пронеслись в голове Джека. Конечно, она не будет рада его видеть. В конце концов, сколько душевной боли он причинил ей, будучи непослушным мальчишкой, сколько неприятностей, сколько…

– Джек, – выдохнула Мирин, словно весь день только и ждала, что он постучит.

Она, должно быть, слышала, как ветер говорил о нем. Джека охватило чувство вины за то, что он не пришел к ней сразу же, первым делом.

Юноша неловко стоял перед ней, не зная, что сказать, и удивляясь, почему при виде нее у него перехватило дыхание. Она была все такой же стройной, как и раньше, но лицо ее казалось изможденным. Щеки ввалились, а волосы, которые когда-то были того же оттенка, что и у Джека, посеребрились на висках.

– Это и вправду ты, сынок?

– Да, мама, – ответил он. – Это я.

Она открыла дверь пошире, чтобы на него пролился свет, и обняла его так крепко, что кости захрустели. Он был потрясен ее радостью.

Он провел бесчисленные годы, обижаясь на нее за секреты, которые она хранила, за то, что она так и не сказала, кто его отец. Но чем дольше она обнимала его, тем больше ослабевал узел в его груди. Джек обмяк в ее теплых объятиях, хотя арфа оставалась между ними, словно щит.

Мирин отступила на шаг, и глаза у нее заблестели.

– Ох, дай же мне взглянуть на тебя. – Сияя, мать изучала его, и он задумался, насколько сильно изменился. Видела ли она в нем теперь себя или, быть может, черты его безымянного отца.

– Знаю, я слишком худой, – сказал юноша, краснея.

– Нет, Джек, ты само совершенство. Хотя я должна одеть тебя получше! – Она радостно рассмеялась. – Я так удивилась, увидев тебя. Не ожидала, что ты приедешь, пока не закончишь свою преподавательскую деятельность. Что привело тебя домой?

– Меня вызвал лэрд, – ответил Джек. Это было не совсем правдой, но он пока не хотел упоминать Адайру.

– Это очень любезно с твоей стороны. Входи, входи, – позвала она. – Похоже, тебя застигла гроза.

– Да, я заблудился по дороге сюда, иначе пришел бы раньше.

– Возможно, тебе не стоит какое-то время путешествовать по холмам, – заметила Мирин, закрывая за собой дверь.

Джек только фыркнул.

Странно, но домик матери совсем не изменился. Он выглядел точно так же, как в день отъезда Джека. В главной комнате по-прежнему стоял ткацкий станок. Он был здесь еще до постройки домика, изготовленный из древесины, собранной недалеко, в Приграничном Лесу.

Джек перевел взгляд на ковер, сплетенный из тростника, на беспорядочно расставленную мебель, на корзины с цветной пряжей и стопки свежесотканных пледов и шалей. Очаг украшала гирлянда из засушенных цветов и набор серебряных подсвечников. На огне кипел котелок с супом.

Все потолочные балки были в следах от его рогатки. Юноша посмотрел на небольшие вмятины и с теплом вспомнил, как, лежа на скамеечке, стрелял в потолок речными камушками.

– Джек, – позвала его Мирин, подавляя кашель.

Звук этого влажного кашля вызвал у него плохие воспоминания, и он обернулся к матери. Она нервно заламывала пальцы, а лицо ее внезапно побледнело в свете огня.

– Что такое, мама?

Джек наблюдал, как она тяжело сглотнула.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить. – Мирин сделала паузу, бросив взгляд на дверь своей старой спальни, которая была закрыта. – Выходи, Фрей.

Джек застыл на месте, наблюдая, как распахивается дверь. Оттуда вышла девочка, босоногая и застенчиво улыбающаяся. Ее длинные рыжие волосы были заплетены в две косы.

Сначала Джек подумал, что это ученица, но девочка подошла прямо к Мирин, обняв ее так, словно это было для нее привычным делом. Маленькая незнакомка улыбнулась Джеку. Ее глаза светились любопытством.

«Нет, нет, этого не может быть…» Чем дольше он смотрел на девочку, тем сильнее его сердце колотилось от потрясения.

Юноша перевел взгляд на Мирин. Мать не смогла выдержать его взгляда; ее рука дрожала, когда она гладила рыжие косы девочки.

А затем она произнесла слова, которые пронзили Джека, словно меч, и ему потребовалось все мужество, чтобы не упасть:

– Джек, это твоя младшая сестра, Фрейда.