В Слоуне собралась толпа.

Это зрелище усилило беспокойство Торина, когда они со стражниками и пленником вошли в город. Всю дорогу Адайра отводила взгляд. Время от времени Торин искоса поглядывал на нее. Въезжая в городские ворота, девушка сохраняла каменное выражение лица.

В тот момент, когда Бреккан появился на улицах, гнев людей разгорелся с новой силой.

Торин остановил лошадь, наблюдая, как Уна Карлоу проталкивается сквозь толпу.

– Это правда, лэрд? – голос Уны прорезал воздух, когда она посмотрела на Адайру. – Это правда, что вы – дочь Запада? Что вы Брекканка по крови?

Адайра, казалось, побледнела. Наконец, она перевела взгляд на Торина, и его охватила ужасная мысль.

Он открыл ставни в комнате Джека во время разговора, но из-за одолевшей его ярости, забыл их закрыть. История Морэя о происхождении Адайры, должно быть, просочилась сквозь эту маленькую щель, подхваченная ветром. Торин и представить себе не мог, что клан узнает правду таким образом, и когда на Адайру посыпались новые вопросы, пронизанные тревогой и опустошением, капитан быстро развернул коня, чтобы встретиться взглядом с кузиной.

– Сопроводите Морэя в темницу, – приказал он ближайшему стражнику. – Проследите, чтобы с ним ничего не случилось.

Стражники и пленник двинулись вперед, заставляя толпу расступиться. Адайра оставалась неподвижной, сидя на лошади и слушая, как вокруг нее поднимается шум. Торин направился к ней, при этом его жеребец чуть не затоптал нескольких человек.

К девушке подошли братья Эллиотт.

– Ты знала все это время, что Брекканы похищают девочек!– закричал младший из братьев. На его висках пульсировали вены.– Ты знала и тайно торговала с нашими врагами!

– Конечно, она так и делала! – прорычал старший. – Она раздавала наши товары, вознаграждая Брекканов за похищение наших сестер.

– Это неправда! – воскликнула Адайра, но ее голос дрогнул.

– Ты сдружилась с нашими врагами!

– Почему мы должны тебе верить, если ты годами держала нас за дураков и лгала нам?

– На чьей стороне твоя верность?

Замечания и вопросы поднимались и кружились, как вихрь. Адайра попыталась ответить снова, чтобы успокоить людей, но их голоса заглушали ее.

«Духи повсюду», – подумал Торин. Клан знал о торговле. Морэй, как дурак, упомянул о той встрече в пещере, и теперь все владели только обрывками сведений. Этого было достаточно, чтобы исказить факты, обернув их против Адайры, даже если она стремилась к миру и благополучию Тамерлейнов.

– Тихо! – крикнул Торин.

К его удивлению, толпа прислушалась. Взгляды переметнулись с Адайры на капитана, и внезапно он понял, что под тяжестью всеобщего внимания не знает, что сказать.

– У нас под стражей преступник, причастный к похищениям, – продолжил Торин. – Он действовал самостоятельно, без ведома или помощи Адайры.

– Но что насчет незаконной торговли, в которой она участвовала? – закричал один из Эллиоттов. – Где же правосудие для нашей сестры и для других девочек, которые все еще числятся пропавшими без вести?

– Справедливость восторжествует, – ответил Торин. – Но сначала вы должны позволить мне и вашему лэрду безопасно добраться до замка, где мы сможем уладить этот вопрос и вернуть девочек домой.

Толпа начала расступаться, освобождая дорогу.

Адайра все еще стояла неподвижно, и Торин протянул руку, чтобы схватить ее поводья и направить обеих лошадей вперед. Он не расслабился, даже когда они достигли безопасного двора замка.

– Ади, – позвал он.

– Я в порядке, – ответила девушка, слезая с лошади, но лицо ее было бледным. – Пойди посмотри, как там Морэй, а потом встретимся в библиотеке. Нам нужно кое-что обсудить.

Он кивнул. Адайра направилась в замок. Мысли роились в его голове, пока он спешил вниз, в самую холодную и сырую темницу.

При свете факелов Торин смотрел, как стражники тщательно обыскали Морэя и нашли кинжал, спрятанный в сапоге Бреккана. Повязку и кляп сняли, и Морэй впервые смог оглядеться. Вокруг него были только камень, железо и тусклый свет пламени. Его запястья и лодыжки были прикованы к стене.

– Я хочу поговорить с Адайрой, – потребовал он, когда камеру заперли.

– Она поговорит с тобой, когда пожелает, – рявкнул Торин.

Он оставил пятерых воинов на страже, а затем поднялся в замок.

«Наконец-то, – подумал капитан, – мы нашли похитителя и узнали точное местонахождение девочек. Наконец-то мы заточили преступника в подземелье». И все же на сердце у него было неспокойно. Этот день начался так хорошо: к нему вернулся голос, а планы удачно складывались. Но одно признание все изменило.

Чувство победы окончательно покинуло его, когда он увидел Адайру, сидящую за отцовским столом с пером в руке.

Торин внимательно посмотрел на нее, пытаясь уловить перемены. Он старался найти следы своего врага в чертах ее лица, цвете ее волос, размашистом почерке. Но она была все той же Адайрой, его двоюродной сестрой, которую он защищал и обожал с детства. Ему было все равно, чья кровь течет в ее жилах, он любил ее и был готов сражаться за нее.

– Я пишу Иннес Бреккан, – произнесла она, обмакивая перо в чернила. – Я хочу, чтобы ты прочитал и одобрил это письмо после того, как я его закончу.

Торин переступил с ноги на ногу.

– Хорошо. Но тебе не нужно мое одобрение, Ади.

Она замерла при звуке своего прозвища. Капитан ждал в надежде, что она сейчас вздохнет, посмотрит на него и поделится тем, что у нее на уме. Но Адайра продолжила писать.

Вскоре она закончила и протянула ему письмо.

Дорогая Иннес,

Наследник Запада проник на Восток с недобрыми намерениями. У меня не было иного выбора, кроме как отправить вашего сына в темницу, где он будет содержаться до тех пор, пока мы не уладим важный вопрос между нашими кланами. Я хотела бы встретиться с вами завтра на рассвете у северного указателя. Я не могу просить вас прийти одной или без оружия, но все же я хочу, чтобы этот обмен между нами прошел мирно. Я не желаю видеть, как проливается кровь или гибнут люди, даже несмотря на то, что этот вопрос продиктован эмоциями.

Я верю, что мы сможем прийти к соглашению, которое устроит оба клана. Я буду ждать вас завтра с первыми лучами солнца.

С уважением,

Адайра Тамерлейн,

лэрд Востока

Торин вздохнул.

– Какое соглашение?

– Я пока не уверена, – ответила девушка. – Мне нужно понять, разозлится ли Иннес, узнав, что ее единственный сын и наследник заключен в темницу, как виновный в похищении детей, или же испытает облегчение, узнав, что ее пропавшая дочь жива и здорова.

Торин изучал ее лицо. Она не отрывала взгляда от письма, которое он держал в своих руках. Тогда кузен прошептал:

– Посмотри на меня, Ади.

Она подняла глаза, и он увидел в них страх, словно она ждала, что он отвергнет ее.

– Мне все равно, какой ты крови. Ты – Тамерлейн, и точка.

Девушка кивнула, но он понял, что ей трудно найти утешение в его словах.

– Что бы ни случилось завтра, я думаю, нам стоит подготовиться к боям на границе клана, – сказала Адайра.

– Я отправлю дополнительные войска, – согласился Торин, возвращая ей письмо. – И да, я его одобряю.

Девушка запечатала письмо и поставила печать с гербом Тамерлейнов.

У Торина перехватило дыхание, когда он увидел, как Адайра снимает с руки перстень, еще теплый от воска. Кровь отхлынула от его лица, когда девушка подошла к нему, держа золотое кольцо на ладони, и протянула в ожидании.

– Что ты делаешь? – прорычал он. – Мне это не нужно.

– Я не могу беспристрастно руководить этим кланом, не зная, кто я на самом деле.

– Ты – Тамерлейн, Ади. Одна безумная история от нашего врага этого не изменит.

– Нет, не изменит, – печально согласилась девушка. – Но она пронзила сердца клана, и я больше не располагаю их доверием. Они прислушаются к тебе, Торин. Ты видел, что случилось у ворот Слоуна. Ты их защитник, и в твоих жилах течет их кровь. После того как я встречусь с Иннес и заключу соглашение, я объявлю, что уступаю тебе титул лэрда. И, я надеюсь, на Востоке снова воцарится мир.

Торин свирепо смотрел на нее. Черты ее лица расплывались, и он смахнул слезы до того, как они успели пролиться. Что это за соглашение, о котором она продолжала говорить? Почему сама мысль об этом пугала его?

– Пожалуйста, Торин, – прошептала она. – Прими перстень.

Он знал, что она права, и ненавидел это.

Ему было отвратительно от того, что их жизни рушатся, а он бессилен что-либо сделать.

Отвратительно, что она решила уйти.

Отвратительно, что теперь ему придется нести это бремя.

Но он сделал, как она просила: выполнил ее последний приказ и надел перстень.

* * *

Адайра удалилась в свои покои. Она заперла дверь и рухнула на ковер, рыдая до тех пор, пока не почувствовала себя опустошенной. Она лежала там, тоскуя по родителям, глядя, как солнечный свет перемещается по полу с течением времени.

В конце концов раздался стук в дверь, и она заставила себя встать.

С тревогой открыв дверь, Адайра удивилась, увидев двух стражников на пороге. Она не знала, были ли они здесь по приказу Торина, чтобы защитить ее, или им поручили следить за ней, чтобы она не сбежала.

– Для вас письмо, – доложил один из них, протягивая пергамент.

Адайра знала, что это от Иннес. Она приняла письмо и закрыла дверь, разрывая печать. Ответ западного вождя оказался на удивление кратким:

«Я согласна на ваши условия, Адайра. Увидимся на рассвете. – И.Л.Б.»

Адайра бросила письмо в огонь и смотрела, как оно превращается в пепел. Потом ее взгляд упал на красную шаль, накинутую на спинку кресла. Лорна подарила ей этот плед много лет назад и попросила Мирин вплести в узор один из своих секретов.

Адайра устала от лжи, устала от тайн. Ей было ненавистно осознавать, что она носила одну из них на своих плечах долгие годы.

Она взяла шаль в руки. Вещица была мягкой, изрядно поношенной за те годы, что она защищала девушку от ветра, пока Адайра бродила по холмам. Девушка потянула за шаль со всей яростью и страданием, которые были в ней. Чары рассеялись, и плед разорвался у нее в руках.

* * *

Ближе к вечеру прибыли вспомогательные отряды, чтобы следить за рекой в долине у крофта Мирин. Джеку нужно было поговорить с Адайрой. Он оставил мать и Фрей под защитой Восточной Стражи и медленно двинулся через холмы в Слоун, по-прежнему ощущая слабость во всем теле. Он подровнял острые края своих ногтей, но руки все еще дрожали. Бард задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем он снова сможет играть.

Весь этот день был странным, почти нереальным, как будто целый сезон расцвел и увял за несколько часов.

Вечерний час вот-вот должен был уступить место темной ночи, и к тому времени, как Джек вошел в Слоун, тени у его ног сгустились.

Он не знал, чего ожидать, но его удивила враждебность, царившая в городе. Юноша проходил сквозь сплетни и шепот, большая часть которых была об Адайре, о том, кто она такая и что клан хочет с ней сделать. Одни уверяли, что она с самого начала знала о своем происхождении и все это время сознательно обманывала клан. Другие сочувствовали ее положению. Некоторые считали, что под видом торговли она сдружилась с врагом и должна предстать перед судом. Другие – что ей следует отречься от престола до захода солнца, но не раньше, чем она обеспечит безопасное возвращение трех девочек.

Обеспокоенный, Джек направился прямо в покои Адайры по главному коридору, но обнаружил у ее дверей стражников. Он не знал, охраняют ли ее воины или удерживают силой. Поэтому Джек проскользнул в свою комнату и, воспользовавшись секретным проходом, подошел к ее покоям.

Стоя в тени, окутанной паутиной, он тихонько постучал в дверь.

– Адайра?

Ответа не последовало. Джек уже нащупывал щеколду в темноте, но вдруг услышал шорох. Луч света упал на него, когда девушка открыла дверь.

На ней был лишь тонкий халат; влажные волосы рассыпались по плечам. Юноша весь напрягся; он почувствовал аромат лаванды и меда, исходящий от ее кожи, и бросил взгляд ей за спину, туда, где в углу комнаты стояла медная ванна.

– Я не помешал? – прошептал он, сожалея о том, что выбрал неподходящее время.

– Я уже закончила. Входи, Джек. – Адайра посторонилась, приглашая его внутрь, и юноша перешагнул порог.

Когда между ними воцарилось молчание, Джек понял, что не может отвести от Адайры взгляда. Он хотел поделиться с ней многим этой ночью, но, увидев ее практически обнаженной, оцепенел. Она полностью завладела его вниманием, когда подошла к камину: ее ноги были босыми, лицо раскраснелось, а мокрые волосы оставляли прозрачные пятна на халате.

Адайра все еще не смотрела ему в глаза, не заговаривала с ним с тех пор, как покинула дом Мирин. Ей казалось, что она осталась совсем одна. Девушка потянулась к бутылке вина, стоявшей на столике у камина, и налила себе бокал.

Она нарушила молчание первой.

– Полагаю, ты хочешь разорвать наш союз. Я позабочусь об этом завтра первым делом.

– И зачем мне это нужно? – возразил Джек.

Его резкий тон привлек ее внимание. Она посмотрела на него, заметив наконец, как хорошо он выглядит. На нем был его лучший наряд – свадебный.

– Ты не знал, что женишься на Брекканке, – протянула девушка, растягивая слова.

– Нет, – мягко сказал он. – Не знал.

Она прищурилась, глядя на него, и осушила свой бокал.

– Что я знаю наверняка, так это то, что люди сплетничают обо мне. И это недобрые сплетни. Тебе следует держаться от меня подальше, Джек. Добром это не кончится.

Джек шагнул вперед и взял ее за руку. Ее пальцы были такими горячими, словно она пылала изнутри. Он заметил, что ее перстень исчез, и юношу охватила глубокая печаль, когда он понял, что она добровольно сняла его. Джек поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Адайра была напряжена и насторожена, словно ждала, что он отвергнет ее.

– Пусть сплетничают, – сказал он. – Пусть говорят, что хотят. Все, что имеет значение в этот момент, – это лишь мы с тобой и наша правда.

Девушка была удивлена, и она погрузилась в воспоминания. Однажды она уже говорила ему подобные слова – в ту ночь, когда преклонила колено и сделала предложение.

– Ты пугаешь меня, Джек.

– Неужели я слишком много улыбаюсь?

Эти слова вызвали у нее легкий смех, который быстро угас.

– Твоя реакция на эти новости… ты должен презирать меня, называть меня своим врагом. Ты не должен держать меня за руку.

Он только сильнее переплел свои пальцы с ее.

– Думаешь, для меня имеет значение, где ты родилась, Адайра?

– Должно бы.

– А если бы я родился на Западе, это имело бы для тебя значение?

Она вздохнула.

– Возможно, когда-то, давным-давно, мне было бы не все равно. Но я изменилась так, что с трудом узнаю себя. Я больше не знаю, кто я.

Джек погладил ее по щеке, приподняв подбородок, чтобы они могли встретиться взглядом.

– В истории Морэя Бреккана есть недостающие детали. Важные детали, о которых я хочу рассказать.

Она молчала в предвкушении, ожидая, когда он заговорит.

– Хранитель Приграничного Леса мог бы вернуть тебя твоим кровным родителям в ту роковую ночь, – начал Джек. – Но это бы означало, что он нарушил приказ лэрда. Он боялся, что его жизнь будет под угрозой, как и твоя.

Когда Хранитель вошел в реку с тобой на руках, раненый и дезориентированный, то собирался отнести тебя к себе домой, чтобы все обдумать. Ветви деревьев танцевали над ним, а вода вела его вниз по течению, и, казалось, все духи, даже звезды, сиявшие на небе, вели его на Восток. Перейдя реку, он оказался в долине и заметил домик на холме, сквозь ставни просачивался свет от очага. Он и не подозревал, что на холме жила одна ткачиха, молодая, одинокая, умеющая хранить секреты, и что она часто не спала до глубокой ночи, занимаясь своим ремеслом.

Хранитель решил постучать в ее дверь, и она впустила его, несмотря на то, что на плечах у него был синий плед, а на руках – татуировки из вайды. Ткачиха быстро сообразила, что он пришел с младенцем на руках и что ему требовалась помощь. Мирин помогла Бреккану и, как она позже рассказала мне, в тот момент, когда она баюкала тебя, ее сердце сжималась от радости.

Она едва ли могла описать свои чувства, но это было как найти частичку себя, которая была утеряна. И Хранитель подумал: «Вот хорошая девушка, которая полюбит эту девочку как родную дочь и будет заботиться о ней, чтобы она выжила». Он оставил тебя с моей мамой, и они поклялись сохранить это в тайне. Хранитель был уверен, что больше никогда не перейдет эту реку.

Но не прошло и дня, как он вернулся, чтобы проведать тебя и темноглазую ткачиху. Он узнал об изъяне в клановой линии: если отдать реке свою кровь и пройти по воде, то можно пересечь границу незамеченным. И поэтому он часто навещал ее, словно какая-то невидимая нить тянула его на Восток, к тому домику на холме. Он беспокоился, потому что ты была еще совсем крошечной, а моя мама мало что знала о младенцах. У Мирин не оставалось другого выбора, кроме как посвятить Сенгу Кэмпбелл в эту тайну, и целительница сделала все возможное, чтобы помочь тебе окрепнуть.

Сенга поведала ткачихе, что лэрд и Леди Востока мечтали о ребенке, но целительница опасалась, что у Лорны Тамерлейн могут возникнуть осложнения во время предстоящих родов. Сенга спросила Мирин, не хочет ли она отдать тебя им. И, хотя моя мама ни за что не хотела тебя отдавать и прожила с тобой несколько недель в тайне от всех, все же она согласилась.

Вскоре у Лорны начались роды. Они были долгими и трудными, и младенец родился мертвым. Сенга видела, как лэрд и Леди Востока безумно горевали в тот день. Они плакали и скорбели, и целительница боялась, что горе раздавит их. Но тут появилась Мирин со свертком в руках. Ты плакала, пока ткачиха не положила тебя в уставшие руки Лорны. Тогда ты сразу притихла и успокоилась, и моя мама говорит, что именно в тот момент она поняла, что ты принадлежишь этой семье. Все, кто собрался в том зале, поклялись хранить тайну твоего происхождения и позволить клану поверить, что ты кровная дочь Аластера и Лорны.

Ты стала для них дочерью в любви и обетах. Им было все равно, что ты родом с Запада. Ты исцелила этот клан и подарил им радость, вдохнула смех и жизнь в некогда мрачные коридоры замка, принесла надежду на Восток. А моя мама… Она была спокойна, хотя поначалу ужасно тосковала по тебе. Но она и не подозревала, что всего через восемь месяцев у нее родится сын.

Джек замолчал, удивленный тем, как дрогнул его голос. Адайра подняла руку и погладила его по щеке. В тот миг юноша понял, что она начинает видеть нити, связывающие их.

– Мой отец – Хранитель Приграничного Леса. Это он привез тебя на Восток, где, как он знал, ты будешь в безопасности и любви.

Джек почувствовал облегчение после того, как произнес эти запретные слова вслух. Тяжесть камнем свалилась с его души, и он вздохнул, почувствовав, как освободившееся пространство ждет, чтобы его заполнили.

– Из твоей жизни возникла моя. Меня бы не было, если бы ты родилась на Востоке. Я всего лишь куплет, вдохновленный твоим припевом, и я буду следовать за тобой до конца, пока остров не предаст земле мои кости, а мое имя не останется лишь воспоминанием, высеченным на надгробии рядом с твоим.

Адайра улыбнулась; в ее глазах блестели слезы. Джек ждал, когда она нарушит воцарившееся молчание – яркий, пьянящий момент, который мог перерасти во что угодно.

Он ждал, зная, что они могут назвать этот день своим полностью и безоговорочно, со всей его кровью, мучениями, ранами, шрамами и неуверенностью в будущем.

– Джек, – прошептала она наконец, заключая его в объятия.

Юноша вдохнул ее аромат, спрятав лицо в мягких волнах ее волос.

* * *

В ту ночь Адайра пригласила его остаться. Она видела, что Джек ничего не ждет от нее. Он был рад просто находиться рядом с ней хотя бы эти несколько часов, озаренных светом звезд, вдали от безумного мира, раскинувшегося за пределами этой комнаты.

Она все еще не могла забыть его слова, которые связали их крепче, чем любые клятвы.

Девушка открыла одно из окон, впуская в комнату теплую летнюю ночь. На мгновение она позволила себе поддаться иллюзии. Глядя на погруженный в темноту остров, она верила, что ее отец все еще жив, что его можно найти в библиотеке у камина, а рядом с ним сидит ее мать с арфой в руках, извлекая из струн водопад нот. На мгновение она почувствовала себя Адайрой Тамерлейн, всегда принадлежавшей Востоку.

Но эти фантазии рассыпались в прах, когда она поняла, что больше не хочет такой жизни. Она хотела знать правду, хотела ощутить ее на своей коже, прикоснуться к ней ладонями. Ей нужна была честность, даже если истина рассекала душу, словно когти.

Адайра обернулась, Джек наблюдал за ней. В комнату ворвался знойный ветерок, взъерошив длинные распущенные волосы девушки.

– Такое странное чувство, – прошептала она, – не знать, к какому клану я принадлежу.

– Ты принадлежишь к обоим, – ответил он. – Ты – Восток и Запад. Ты моя, как и я твой.

Она направилась к мужу, и тени на полу танцевали под ее ногами.

Джек ослабил узел на ее халате. Его ловкая рука скользнула под ткань, коснувшись ее тела поначалу едва ощутимо. В глазах юноши читалось благоговение. Его пальцы оставили след из мурашек на ее коже. Затем он поцеловал ее с такой страстью, что пробудил в ней огонь, которого она давно жаждала. И когда они направились к постели, она поняла, что обрела в нем своего спутника. Сначала они двигались в быстром ритме, сопровождаемом вздохами и сбрасыванием одежды. Имена сливались воедино, словно их время вот-вот истечет. Но потом Джек чуть отстранился, чтобы полностью видеть ее, лежащую на кровати. Он ласково очертил кончиками пальцев изгибы ее тела. На свету блеснула половинка монеты, висевшая на длинной цепочке у него на шее.

– Что бы ни случилось в ближайшие дни, я с тобой, – прошептал он. – Если ты захочешь отправиться на Большую землю, я отвезу тебя туда. Если решишь остаться на Востоке, я поступлю так же. А если захочешь отправиться на Запад, то позволь мне быть рядом.

Адайра едва могла дышать, не то что заговорить. Она кивнула, и Джек поцеловал ее ладонь, в холодный шрам от клинка истины. Он замедлил темп, словно хотел насладиться каждым мгновением их единения. Его взгляд задержался на ней, когда он вошел в новый ритм – песню, в которой они оба могли раствориться, и Адайре показалось, что он извлекает музыку из самой ее души.

Свечи догорели, превратившись в кусочки воска; в камине потрескивали голубоватые угольки. Вскоре остались только созвездия, луна и легкий ветерок – крылья западного духа. Адайра и Джек, полностью поглощенные друг другом, счастливо заснули, укутавшись в простыни.