Торину снова снились кровавые сны.

Он увидел первого разведчика из клана Бреккан, которого убил много лет назад. Рана все еще зияла на его шее, но человек, казалось, не замечал ее и не чувствовал, как угасает его жизнь. Кровь стекала по синему пледу, когда он посмотрел на капитана.

– Ты позаботишься о них? – спросил Бреккан. Его голос звучал совершенно нормально, несмотря на разорванные голосовые связки.

– О ком? – спросил Торин, уставившись на рану.

– О моей жене, о дочерях, – прошептал тот, и внезапно его семья появилась рядом. Женщина с пепельными волосами, худым лицом и плечами, вогнутыми вовнутрь, словно она голодала, и три маленькие дочери с волосами цвета льна, меди и меда. Девочки разрыдались, увидев кровь; жена обняла мужа, пытаясь закрыть рану руками.

– Этой зимой, когда подует северный ветер и придут холода, они будут голодать, – сказал Бреккан слабеющим, хриплым голосом. – Они умрут, если ты не накормишь их, Торин.

Он превратился в пепел и разлетелся сквозь пальцы жены. Дочери плакали и кричали:

– Папа! Папа!

Их голоса рассекали Торина, словно три разных клинка. Им нужен был целитель, и он искал Сидру в тумане.

– Сидра?– позвал он, но ответа не последовало. Капитан понял, что эти раны он должен исцелить сам, и в отчаянии взглянул на свои руки. Он вспомнил слова жены: «Что ты выберешь для своих рук, Торин?» Его глаза наполнились слезами.

– Сидра,– позвал он; его сердце бешено колотилось.– Сидра, – прошептал Торин, и когда он проснулся, звук ее имени нарушил тишину.

Он лежал в постели, обливаясь потом. Это было незадолго до рассвета, в самый холодный и одинокий час, слишком хорошо знакомый капитану.

Он осмелился снова произнести ее имя; его голос был хриплым от долгого молчания.

– Сидра?

Целительница проснулась, села в кровати. Ее дыхание было тяжелым, словно она тоже вырвалась из плена кошмарного сна.

– Торин?

Он выбрался из постели и направился в гостиную, чувствуя, что жена идет за ним. Сидра поспешила зажечь свечу, и они уставились друг на друга в тусклом свете.

Дрожа, Торин сел за стол и провел руками по лицу.

– Мне нужно признаться тебе, Сид.

Ее беспокойство было очевидно, когда она прошептала:

– Может, мне сначала сделать чаю?

– Нет. Подойди сюда, пожалуйста.

Сидра поставила свечу и настороженно посмотрела на мужа, опасаясь того, что он собирался ей сказать. Она стояла на расстоянии вытянутой руки; сорочка соскользнула с ее плеча.

Торин протянул к ней руку, и девушка сделала шаг навстречу, встав между его коленями. Он нежно обхватил ее за талию.

– Я совершил много ошибок в своей жизни, – начал он. – Но я не позволю этой взять надо мной верх. Я никогда не осознавал, пока у меня не отняли голос, как сильно я хочу говорить тебе правду, просыпаясь и засыпая. – Он сделал паузу; в горле пересохло. – Я люблю тебя, Сидра. Моя любовь к тебе не знает границ.

Она не ответила, но коснулась его волос, и этот жест придал ему уверенности.

– Я уже рассказывал тебе о своих трудностях. Я снова и снова проживаю тот момент, когда в последний раз говорил с тобой. Я был разгневан самой идеей торговли и мира, к которой стремилась Адайра. Злился, потому что это заставляло меня чувствовать вину за все, что я сделал. Когда ты сказала, что исцелила бы раненого Бреккана… во мне поднялось негодование, и я не мог ничего с этим поделать. Все, что я видел, – это ужас от набегов, которые я отбивал. Все, о чем я мог думать, – это ночи, которые я провел без тебя, чтобы обеспечить безопасность Востока. Все, что я чувствовал, – это боль в старых шрамах. Из-за всего этого я был глух к твоим словам. Ты способна распознать во враге человека в нужде. Ты видишь то, чего не дано видеть мне. И мне так жаль… прости меня за то, что я сказал тебе в тот день. Прости, что не придал значения твоим словам.

Сидра выдохнула:

– Торин…

Он ждал ее ответа, чувствуя, как его сердце замерло. Осторожно капитан усадил ее к себе на колени. Их взгляды встретились, дыхание смешалось.

– Раньше, – начала она, – я смотрела на Мэйзи и думала, кем она станет через пять, десять, тридцать лет. Я думала о том, какой будет ее жизнь на острове, о наследии, которое я хотела бы оставить для нее. Вырастет ли она в страхе и ненависти или впитает то, чему мы ее научили? Будет ли она преисполнена сострадания, желания слушать, учиться и меняться?

– Я тоже хочу для Мэйзи жизни лучшей, чем была у меня, – согласился Торин, как если бы их дочь спала в соседней комнате. – Я хочу измениться, но мое тело не молодо, сердце эгоистично, а душа устала. Я смотрю на нас и вижу два разных пути. Я – смерть, а ты, Сидра… – Он протянул руку, чтобы коснуться ее лица – так нежно, словно она могла исчезнуть под его пальцами. – Ты – жизнь.

Целительница закрыла глаза под его лаской. Когда Торин убрал руку, она посмотрела на него и прошептала:

– Значит ли это, что мы не можем существовать как одно целое?

Торин ждал этого вопроса. Он хотел ответить ей еще в саду, когда она дала понять, что они – полные противоположности.

– Нет. Это значит, что без тебя меня нет.

Он почувствовал, как она задрожала. Его руки лежали на ее бедрах, и ему страстно захотелось притянуть ее ближе, но разговор еще был не окончен.

– Ты сказала, что чувствуешь, будто подвела меня и Мэйзи. – Торин сделал паузу, у него внезапно перехватило дыхание. – Ты никогда не подводила ни меня, ни нашу дочь. Я знаю, что сейчас наша жизнь изменилась… и ты вольна выбирать. Если ты решишь пойти своим путем, я расторгну наши обеты и отпущу тебя. Но если в твоем сердце найдется место для меня… останешься ли ты?

Сидра обхватила его лицо ладонями. Ее глаза были как роса, а голос – теплым, как летняя ночь, когда она прошептала:

– Да.

Торин взял ее руки и поцеловал волдыри на ладонях. От вида мучений, которые она претерпела ради него, сердце защемило.

Они стали единым целым как раз в тот миг, когда рассвет начал проникать в окна. Торин обнимал Сидру в лавандовом свете, его пальцы скользили по изгибу ее спины и плеч.

Воин не мог описать свои чувства к ней, но они обладали силой проникать ему под кожу, делать его открытым и уязвимым. В душе капитана все еще оставались уголки, которых он стыдился. Он боялся полностью впустить Сидру в свою жизнь, позволить ей увидеть его самые худшие стороны, прикоснуться к окровавленным ладоням из его снов. Но затем он открыл глаза и увидел ее, связанную с ним в настоящем и прошлом, добровольно переплетающую свою судьбу с его.

– Торин, – выдохнула она. Ее черные волосы рассыпались по плечам, когда она пошевелилась.

– Сидра, – прошептал он, и ни один звук не был для него слаще.

* * *

Джек боялся, что если он не поговорит с Мирин сегодня, то это сделает Адайра. Он проснулся с головной болью, но худшее было уже позади. Юноша умылся и оделся. Его плед пришел в негодность после атаки Северного короля. В шерсти появилась дыра, как будто секрет, скрытый в узоре, быстро выходил на поверхность, и вид этого вызвал у Джека дурные предчувствия. Он накинул плед, решив продемонстрировать его ветхость. Мирин увидит это и поймет, почему ему нужно поговорить с ней.

Бард сложил свою искореженную арфу в футляр и закинул на спину. Он не знал, что делать с инструментом, но не хотел, чтобы тот просто лежал в его комнате как напоминание о могуществе Бэйна Губителя. Джек находил утешение в ощущении знакомой тяжести арфы; инструмент, хоть и поврежденный, все еще казался ему щитом, и теперь он был готов к любому исходу этого дня.

Юноша нашел Адайру в библиотеке, за отцовским столом. Перед ней были разложены книги и бумаги, а также коллекция сломанных перьев. Перстень лэрда блестел на ее руке. Джек заметил кольцо сразу, как только она его надела, потому что Адайра редко носила украшения – только половинка монеты, связывавшая их, обычно висела у нее на шее.

Девушка выглядела так, будто не спала всю ночь, и он замер, не зная, что сказать. Последние два дня он провел в своих покоях в замке не только потому, что Сидра так велела, но и чтобы быть поближе к Адайре. Не желая рисковать, он послал стражника остаться с Мирин и Фрей в его отсутствие.

– Сегодня ты выглядишь лучше, – заметила девушка, быстро оглядев его. – Собираешься поговорить с Мирин?

Джек кивнул. Он видел, как внутри нее кипит желание вернуть девочек. Она перенесла встречу с Иннес из-за кончины отца, но обмен должен был состояться уже завтра. К вечеру следующего дня они могли получить Оренну и узнать о местонахождении девочек.

Все наконец-то складывалось, и все же Джека мучили дурные предчувствия.

– Я пошлю за тобой, когда закончу, – сказал он.

– Хорошо. Спасибо, – ответила Адайра, возвращаясь к своим бумагам.

Джек смотрел на нее еще мгновение. Она едва говорила с ним с тех пор, как умер ее отец. Он хотел сыграть траурную песню в зале после похорон, чтобы утешить ее и клан, но понял, что голова слишком кружится. Он хотел навестить Адайру в ее покоях прошлой ночью, чтобы разделить с ней горе, но понял, что слишком волнуется, чтобы войти без ее приглашения. И поэтому он не делал ничего – просто лежал в постели, заставляя себя пить настои Сидры в надежде, что они восстановят его.

Понимая, что Адайра занята, Джек развернулся и ушел. Он направился к конюшням, попросил самого смирного жеребца и затем не спеша поехал в земли своей матери.

Мирин встретила его у двери, словно знала, что он придет.

– Нам не нужна охрана, Джек, – сказала она. – Хотя я ценю твою заботу.

Джек слез с коня и вошел во двор. Ему не хотелось заводить разговор. Это был его последний миг неведения, по истечении которого он узнает правду о своем происхождении, о том, что сделала его мать, и это изменит его навсегда.

– Мне нужно серьезно с тобой поговорить, мама.

Мирин нахмурилась, когда заметила, в каком плачевном состоянии находится его плед – тот самый, в который она вплела тайну, известную только ей. Ее взгляд скользнул к лицу сына, и она, наконец, увидела, каким уставшим он был. Заметила серебро в его волосах, словно его коснулся перст смерти.

– Джек! – воскликнула Фрей, проскользнув мимо матери во двор, чтобы обнять брата. – Я думала, ты уже никогда не вернешься домой.

– У меня были дела в Слоуне, но я скоро вернусь. Слушай, Фрей. – Он присел, чтобы встретиться с ней взглядом, и только сейчас ощутил, как сильно болят его колени. – Мне нужно поговорить с мамой наедине. Как думаешь, ты смогла бы остаться во дворе ненадолго?

Глаза Фрей расширились. Она почувствовала напряжение, повисшее в воздухе, и перевела взгляд на Мирин.

Мать кивнула, давая разрешение, и Фрей робко улыбнулась брату.

– Хорошо, – сказала она, поднимая рогатку. – Но потом ты попрактикуешься со мной?

– Да. Я найду тебя, когда закончу. Пожалуйста, не выходи за пределы двора.

Девочка пошла к хлеву, где коровы жевали сено. Джек выпрямился, ожидая, что Мирин пригласит его в дом.

Она так и сделала, хотя лицо ее побледнело.

Казалось, его не было дома целую вечность. Первым делом он принялся закрывать все ставни.

– Оставь одно окно открытым, чтобы я могла видеть Фрей, – резко сказала Мирин.

Джек перевел взгляд на мать.

– Это не тот разговор, который ты хочешь, чтобы услышали ветер или твоя дочь.

Мирин стиснула подол своего платья.

– О чем это ты, Джек?

Он запер последнее окно, жестом указывая Мирин сесть на диван. Женщина неохотно подчинилась; юноша поставил арфу на пол и устроился на стуле напротив нее. Он слушал тяжелое дыхание матери, сотканное из паутины тайн, которые она хранила.

Джек пристально посмотрел на нее и спросил:

– Есть ли вероятность, что мой отец похитил девочек Тамерлейнов?

Мирин замерла, ее глаза распахнулись. Юноша увидел, что она потрясена; ей никогда даже не приходила в голову такая мысль.

– Твой отец? Нет, Джек. – Ее голос смягчился, словно она начинала понимать, к чему он клонит. – Нет, это невозможно… он не стал бы…

Кровь Джека бурлила в жилах, но он продолжил спокойным тоном:

– Ты хранила эту тайну десятилетиями. Я никогда не понимал почему и все эти годы злился на тебя. Но теперь я знаю, зачем ты так долго скрывала от меня правду. Пришло время расплести свои тайны, мама. Мне нужно найти пропавших девочек, и ответ кроется в твоем прошлом.

– Но это означает… – Мирин не смогла закончить фразу.

– Что Аннабель, Катриона и Мэйзи были похищены Брекканом и увезены на Запад.

Мирин закрыла глаза, словно его слова хлестнули ее, как пощечина. Она по-прежнему молчала, и Джек заговорил так, как если бы рассказывал старую балладу.

– Давным-давно ты полюбила своего главного врага – мужчину с Запада. Я не знаю, как он пересек границу клана, не будучи замеченным, но он это сделал. Ты хранила тайну о нем, пока на свет не появился я. Тогда ты заставила всех поверить, что я незаконнорожденный сын неверного мужчины с Востока, и вплела эту тайну в плед, потому что нити никогда не предадут и не осудят тебя. Как только меня отослали на Большую землю, вы, должно быть, снова увиделись, потому что на свет появилась Фрей, и две наши жизни бросили вызов Востоку, Западу и ненависти, процветающей между ними. У тебя не было выбора, кроме как вырастить дочь так же, как ты растила сына, – как дитя Тамерлейнов без отца.

Мирин посмотрела на него. Ее лицо было бледным, но глаза оставались ясными и темными, как молодые луны. Женщина спокойно выдержала взгляд Джека и переплела пальцы, чтобы скрыть дрожь.

– Я говорю правду, мама?

– Да, Джек. Твой отец – Бреккан, но он не стал бы красть детей с Востока.

– И откуда ты это знаешь? – вспыхнул Джек. – Девочки пропадают, растворяются в тумане, похищенные Западом. Может ли мой отец стоять за всем этим, потому что у него отняли его собственных детей?

– Он никогда бы не украл ребенка, – повторила Мирин, и в ее голосе звенела сталь. – Твой отец – хороший человек, лучший из всех, кого я когда-либо знала. И он любил тебя и Фрей на расстоянии, оставаясь на Западе, чтобы у вас была полноценная жизнь со мной, а не разделенная надвое.

– Но он вторгся на территорию Тамерлейнов без предупреждения, – возразил Джек. – Он нарушил законы острова, снова и снова навещал тебя в этом доме. Он пересекал границу и бродил по Востоку, а значит, в клановой границе есть слабое место. Брекканы знают об этом и используют как оружие против нас, похищая невинных девочек одну за другой.

Мирин покачала головой, но в ее глазах блестели слезы.

– Твой отец не стал бы этого делать, Джек.

– Когда ты в последний раз видела его, мама? В прошлом месяце? В прошлом году? Как давно ты с ним не общалась? Тот ли он человек, которого ты когда-то знала? Есть ли вероятность, что он изменился со временем?– Джек мысленно добавил: «Могли ли годы отречения от себя, своей возлюбленной и детей довести его до безумия и ярости? Могли ли годы, проведенные так близко и в то же время так далеко от своей семьи, в конце концов сломить его?»

Слеза скатилась по щеке Мирин. Она поспешно вытерла ее и ответила:

– Прошло почти девять лет с тех пор, как я видела его. Он приехал навестить нас через несколько дней после рождения Фрей, чтобы обнять ее в первый и последний раз, как когда-то обнимал тебя.

Она замолчала, чтобы проглотить слезы. Джек почувствовал, как его сердце замерло, но полностью сосредоточился на словах Мирин.

– Никто из нас не хотел влюбляться, понимая, что это невозможно. Нас свел случай, и любовь тихо, но неумолимо расцвела между нами. Когда я поняла, что ношу тебя под сердцем… я была в ужасе. Я не знала, как смогу вырастить ребенка, который был одновременно сыном Востока и Запада. Твой отец решил, что мы вдвоем сбежим ночью, оставив все позади, чтобы начать новую жизнь на Большой земле. Но невозможно покинуть остров так, чтобы об этом не узнал кто-то из смертных или духов.

Нашей первой попытке помешал ветер. Он бушевал, и мы не смогли отплыть от берега. У нас была маленькая лодка, на которой твой отец планировал переправить нас на Большую землю, но волны разбили ее о скалы. Прошло несколько недель, пока твой отец искал другое судно, которое спрятал в пещере. За это время нам обоим пришлось изучить, как дозорные несут стражу.

И все же это был не стражник, кто чуть не сорвал нашу вторую попытку, а одна из соседских собак, которая, должно быть, учуяла запах Запада, оставленный твоим отцом на холмах. Я была слишком напугана, чтобы попытаться бежать в третий раз. Нас наверняка поймали бы, и поэтому я решила, что буду растить тебя одна на Востоке, как дитя Тамерлейнов, а твой отец будет держаться на расстоянии. Так мы и поступили, но, когда ты уехал учиться на Большую землю… я испытывала глубокое одиночество.

Джек знал, что затем появилась Фрей, но по молчанию матери понял, что именно она пересекла клановую линию.

– Ты воссоединилась с моим отцом на Западе, – продолжил он за нее.

Он считал Мирин глупой, импульсивной, храброй и отчаянной. Прошло много времени с тех пор, как Тамерлейны добровольно отправлялись на Запад, но она сделала это и осталась непойманной.

Юноша понял, что его мать знала секрет перехода границы; она сама воспользовалась им.

– Да, – прошептала она. – Твоего отца было нетрудно найти. Он Хранитель Приграничного Леса и живет в самом сердце чащи на западной стороне, рядом с рекой, протекающей на восток. Река соединяла нас, словно серебряная нить, и я последовала за ней к его дому, где нашла его, тихо живущего своей жизнью, как и я своей. Упиваясь надеждой и печалью, мы оба были полны воспоминаний друг о друге и о той жизни, которую мы могли бы прожить, сложись отношения между нашими кланами иначе.

– Как ты проникла на Запад? – спросил Джек. – Как мой отец переправился на Восток? Тем же способом, что и ты? Вы использовали цветы Оренны?

Мирин выдержала взгляд Джека, и он увидел сопротивление в ее глазах, горящее ярче пламени. Она не хотела говорить ему, это противоречило всему ее существу – раскрыть эту последнюю тайну.

– Мама, – взмолился он. – Пожалуйста. Если ты хочешь помочь этим девочкам вернуться домой… мне нужно знать, как пересечь границу.

Мирин встала и отошла от него, но отступать ей было некуда.

Джек медленно поднялся на ноги.

– Дело не в цветке, – наконец сказала она, поворачиваясь к сыну. – Дело в реке. Твой отец случайно раскрыл ее секрет. Одной осенней ночью он был ранен, и ему срочно требовалась помощь. Он потерял довольно много крови и заблудился. Твой отец шел вдоль реки вниз по течению, думая, что это приведет его домой. Каково же было его потрясение, когда он понял, что оказался на Востоке и никто не поднял тревогу. Он предположил, что это, должно быть, река скрывает его присутствие, и пошел вдоль нее до моих земель. Он осмелился постучать в мою дверь, прося о помощи. Вскоре мы поняли, что дело было не просто в реке, а в крови в воде, которая позволяла ему пересекать границу, чтобы встретиться со мной.

Джек вспомнил ночь набега, когда он видел, как Брекканы, никем не замеченные, ехали вдоль реки. В ушах у него звенели слова Леди Рим Морской Пены: «Остерегайся крови в воде».

* * *

Фрей чистила коров в хлеву, куда доносились голоса мамы и брата. Она не могла разобрать слов, но их тона были повышены, как будто они спорили.

Это встревожило девочку, и в конце концов она вышла на задний двор с рогаткой в руке.

Наконец-то выглянуло солнце, пробившись сквозь облака. Его лучи позолотили долину, и Фрей любовалась тем, как искрится река, бегущая на Восток. Девочка знала, что ей не велели покидать двор, но ей очень хотелось попрактиковаться, прежде чем Джек присоединится к ней.

Она выскользнула через заднюю калитку и вприпрыжку спустилась с холма к берегу. Из-за дождя русло реки сильно расширилось, и девочка принялась осторожно вытаскивать камни из воды. Ее мишень лежала на траве, и Фрей начала стрелять. Она промахнулась с первых двух попыток, но попала в цель с третьей.

– Да! – воскликнула она, подпрыгивая на носочках.

Она решила, что выстрелит еще три раза, прежде чем вернется во двор, и поспешила за камнями. Фрей не заметила мужчину, стоявшего на берегу реки позади нее, пока не стало слишком поздно.

Она ахнула и замерла. Первое, что она заметила, – синий плед клана Бреккан. Второе – его промокшие сапоги, будто он шел по реке. Рука его кровоточила.

– Вам не следует здесь находиться, – сказала она, отступая на шаг с колотящимся сердцем.

– Знаю, – ответил он низким голосом. – Как тебя зовут, девочка?

У нее перехватило дыхание и подкосились ноги. Девочка посмотрела на холм, где виднелась крыша дома.

– Как тебя зовут? – повторил незнакомец.

Встревоженная Фрей внезапно поняла, что мужчина приблизился к ней, хотя казалось, что он сделал всего один шаг. Она взглянула на его длинные светлые волосы и задумалась, не этот ли Бреккан стоял на заднем дворе их дома. Но затем поняла, что этот мужчина был крупнее и сильнее того, которого она видела в ночь набега.

– Ф-Фрейда, – ответила она, отступая назад.

– Какое прекрасное имя. Не хочешь ли ты посетить Запад, Фрейда?

Теперь девочка по-настоящему испугалась. Ее руки похолодели, а сердце колотилось так сильно, что она едва могла дышать. Она не понимала, что здесь забыл этот Бреккан, но ей хотелось, чтобы он ушел или чтобы появился Джек…

– Я так не думаю, – ответила Фрей и бросилась бежать вверх по склону.

Скорость незнакомца была ошеломляющей; за считаные секунды он поймал ее за руку и нежно притянул к себе.

– Теперь слушай меня, Фрейда, – сказал он. – Если ты пойдешь со мной добровольно, тебе не причинят вреда. Но я не могу обещать этого, если ты станешь сопротивляться. Так что будь умницей и слушайся меня.

Фрей в ужасе смотрела на Бреккана, и тут до нее дошло: что бы она ни сказала, это не изменит его намерений. Он собирался увезти ее на Запад против ее воли. Ее охватила паника.

– Джек! – закричала она, пытаясь вырваться. – Джек! – Она вспомнила о рогатке с камнем, которые все еще держала в руках.

Развернувшись, Фрей метнула камень в лицо Бреккану. Камень угодил ему в нос, и мужчина застонал, отпустив ее. Она воспользовалась этим коротким мгновением, чтобы снова попытаться убежать, но силы были не равны…

– Джек! – закричала девочка, когда Бреккан снова схватил ее.

Он больше не был нежен с ней. Закрыв ей рот одной рукой и подхватив другой, он понес Фрей к реке. Мир словно перевернулся с ног на голову. Фрей брыкалась и кусала его за ладонь, но мужчина не отпускал ее. Страх девочки был острее ножа, разрывая ее изнутри.

Она слышала плеск воды, когда Бреккан нес ее вверх по течению. Он накинул ей на глаза плед и вставил в рот кляп.

Фрей уронила рогатку в реку.

* * *

– Джек? – голос Мирин прервал его размышления. Она коснулась его руки. – Что ты собираешься делать с тем, что я тебе рассказала?

Она боялась того, что сделает с ней клан. Если бы стало известно о ее любви к врагу, это разрушило бы ее жизнь и уничтожило жизнь Джека и Фрей.

Юноша сглотнул. Казалось, сердце застряло в горле, когда он прошептал:

– Я еще не уверен, мама. – Он перевел взгляд на Мирин, вспоминая слова Бэйна Губителя. – Не могу сказать, откуда у меня эти сведения, но мне сказали, что ты можешь знать, где Запад держит девочек.

Мирин вздрогнула.

– Что? Я… я не знаю, Джек.

Юноша решил, что чашка чая поможет им продолжить этот разговор. Ему нужно было чем-то занять руки, и он обдумывал, как сформулировать свои следующие вопросы, пока закипал чайник. Он разливал чай по чашкам, когда услышал слабый крик.

– Ты слышала это? – спросил он, ставя чайник на место.

Мирин замолчала.

– Нет. Что это было, Джек?

Ему показалось, что это была Фрей, и холод пробежал по его спине, когда он подошел к окну и открыл ставни. Он видел коров в загоне, но сестры там не было.

Возможно, она была во дворе.

Джек начал было идти к двери, когда снова услышал голос, на этот раз отчетливее – Фрей звала на помощь. Кровь застыла в его жилах. Они с Мирин бросились во двор, но девочки нигде не было видно.

– Фрей? – кричал он, наступая на овощи. – Фрей!

Джек был почти у ворот, когда заметил движение в долине. Он остановился, вглядываясь в реку. Морэй Бреккан нес Фрей против течения.

Мирин издала пронзительный крик. Сердце Джека вспыхнуло сначала от изумления, затем от ярости. Ему казалось, что он вот-вот вспыхнет. Юноша бросился к воротам, не теряя из виду Фрей, которая пиналась и вырывалась из рук Бреккана.

Джек успел сделать всего три шага, прежде чем Морэй заметил его. Наследник Запада с невероятной скоростью исчез в тени Приграничного Леса, и юноша замер на холме, пораженный.

Он был слаб, хрупкого телосложения, и у него не было шансов догнать Морэя, прежде чем тот пересечет границу клана, особенно если Морэй принял цветок Оренны.

«Я не смогу победить его в одиночку», – подумал Джек, охваченный горем и ужасом, как вдруг его осенило.

Он бросился обратно во двор, схватив Мирин за руку, когда она пыталась проскочить мимо него.

– Найди полоску пледа, – приказал он, таща мать за собой в дом.

– Что ты делаешь? – закричала она, едва не вцепившись ему в лицо ногтями. – Он унес Фрей! Отпусти меня, Джек.

– Послушай меня! – крикнул он, и Мирин вздрогнула, молча уставилась на него. – Возьми мой плед и разорви его на полосы. Встретимся на холме. Я поймаю его, но ты должна довериться мне.

Она кивнула и взяла плед, который он сунул ей в руки. Чары, пронизывавшие ткань, полностью исчезли. Джек прошел через комнату, чтобы взять арфу. Половина струн была порвана, но половина осталась цела, хотя и потемнела от копоти. Юноша сунул инструмент под мышку и вернулся во двор; он бежал так быстро, как только позволяли ноги и легкие. Потом спустился с холма и сел на траву, дрожащими руками пытаясь найти удобное положение для своей искривленной арфы.

Бард не был уверен, что это сработает. Он не знал, как будет звучать музыка, исходящая из искаженной арфы, и даже представить не мог, что снова попытается играть на ней.

Юноша устремил взгляд на реку – туда, где Фрей скрылась в тени Приграничного Леса.

Джек не мог позволить эмоциям взять над ним верх. Он должен был подавить свой страх, гнев, отчаяние, разъедающие его изнутри, как соль – рану.

Ему нужно было успокоиться.

Он закрыл глаза и почувствовал землю под ногами, траву у колен, запах почвы. Он потянулся за этими ощущениями дальше, к плеску реки, глубоким корням леса.

Его пальцы тронули струны, и он начал играть. Звуки были странными и дикими, словно исходили из тлеющих углей. Они были резкими, металлическими и рассекали воздух своим призрачным мотивом. Джек снова открыл глаза, чтобы посмотреть на течение реки. Музыка была спонтанной, исходящей из него, как дыхание. Он начал петь духам леса и реки, петь траве, земле, полевым цветам и Оренне.

Приведите их ко мне.

Бард слышал ритм в своей голове. Он играл в такт этому; ноты звучали все быстрее, все настойчивее. Джек осознавал, что Морэй Бреккан, возможно, уже на Западе. Он вознес свою веру к духам вокруг него, вплетая в ноты просьбу.

Приведите их ко мне.

Он ждал, устремив взгляд на далекие, сверкающие на солнце пороги реки и ветви деревьев. Он посвятил свои слова сущности красного цветка с золотыми прожилками, растущего на сухой, измученной земле. Он пел силе, которая когда-то наполнила его энергией, открыв ему глаза, чтобы видеть за пределами мира смертных.

Приведите их ко мне.

Джек чувствовал, как силы его покидают. Его руки ныли, в голове пульсировала боль. Капелька крови вытекала из его носа, упав на губы. Он заставлял себя продолжать играть и петь, даже несмотря на страх, что он почти достиг предела своих возможностей. Его ногти потрескались и начали кровоточить. Но он продолжал играть сквозь боль и был вознагражден проблеском движения.

Морэй Бреккан возвращался с хмурым выражением лица, пока не увидел Джека, поющего на холме. Его замешательство сменилось гневом, но сила, которая даровала Морэю способность двигаться с невероятной скоростью и ловкостью, теперь тянула его к барду.

Джек не смотрел на Морэя – он смотрел на Фрей, которая все еще боролась, пытаясь освободиться. Ее глаза были завязаны, но Джек видел блеск ее зубов, когда она пиналась и царапалась.

Его переполняли гордость и печаль.

Он продолжал играть; голос звучал хрипло. Звуки замедлились, как последние вдохи перед смертью, но Морэй все еще был привязан к музыке. Даже когда мелодия затихала, он был во власти ее создателя.

Наследник клана Бреккан поднимался на холм. Чем ближе он подходил к Джеку, тем медленнее двигался, словно пробирался сквозь вязкий мед. Когда он наконец остановился у ног Джека, магия полностью сковала его. Только тогда бард поднялся. Мирин стояла рядом с ним, и он понял, что она была здесь все это время. Юноша ответил на вызывающий взгляд Морэя холодным, смертоносным взглядом.

– Отпусти мою сестру, – приказал он.

Морэй ослабил хватку. Девочка заплакала, услышав голос брата.

– Иди ко мне, Фрей, – позвал он, протягивая к ней руки.

Девочка сорвала повязку и кляп, бросившись к Джеку. Он почувствовал, как она дрожит, и прижал ее к себе, прежде чем Мирин заключила ее в объятия.

Морэй усмехнулся, оглядев юношу.

– Ты не говорил, что ты бард.

– Ты не спрашивал, – ответил Джек.

У Джека было еще много вопросов. Они захлестнули юношу, как наводнение, и он хотел, чтобы Морэй Бреккан ответил на каждый из них. Если, конечно, Джек не убьет его. Искушение было сильным, пульсирующим в черепе. Оно нарастало, пока Морэй продолжал надменно взирать на него.

Наследник Запада открыл было рот, произнося имя Адайры.

В тот миг Джек сорвался и, оскалившись, ударил Бреккана углом арфы, угодив Морэю в висок.

Тот рухнул в траву, побледнев и обмякнув, кровь засочилась по его золотым волосам.

Юноша уставился на Бреккана. Не убил ли он Наследника Запада?

– Джек… – нерешительно позвала Мирин.

– Свяжи ему запястья, мама, – приказал он. Силы его покидали. Он больше не мог стоять на ногах и медленно опустился на колени. – Тебе придется оттащить его в дом и привязать к стулу. – Руки постепенно немели, арфа выскользнула, упав на землю. – Позови Адайру.

Это была его последняя просьба, прежде чем он потерял сознание. Джек рухнул лицом вниз на траву рядом с Морэем Брекканом.

Рядом с врагом.

И наполовину – его лэрдом.