Торин ехал обратно домой, желая увидеться с Сидрой. Встреча на границе клана прошла лучше, чем он ожидал, и теперь он был преисполнен надежды как никогда. Если Иннес Бреккан продолжит сотрудничать и предоставит им цветы Оренны, они будут на шаг ближе к тому, чтобы найти Мэйзи и других девочек. Возможно, через несколько дней ему удастся взять свою дочь на руки, удастся вернуть ее домой.

Торину нужно было запастись терпением. Он сделал медленный глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение.

Капитан слез с коня, оставив его у ворот. Пока его не было, здесь прошел дождь; передний двор блестел на солнце. Он заметил, что Йир не охраняет входную дверь, и забеспокоился. Торин вошел в дом, собираясь позвать Сидру.

Голос все еще не вернулся к нему, а рана болела.

Торин сглотнул и осмотрел все комнаты. Корзина с травами и мазями стояла на полке, значит, Сидра не ушла к пациентам. Возможно, она вернулась в сад. Он обошел грядки, но целительницы нигде не было. Капитан на мгновение задержался среди высоких стеблей, пышных цветов и созревших овощей. Его жены здесь не было, но он ощущал ее присутствие среди зелени и полевых цветов.

Затем он поспешил на холм к отцу, но Грэм ее не видел.

Нахмурившись, Торин вернулся в свой двор. Он не имел ни малейшего представления, куда могла уйти его жена, и это заставило его опуститься на колени прямо в саду. Он снова вспомнил их последний разговор, слова, слетевшие с его губ, – резкие, гневные и гордые.

Она сказала, что любит его и в горе, и в радости, а он ничего не ответил. Торин никогда не говорил ей о своих чувствах, и теперь этот шанс был упущен.

В этом вынужденном молчании между ними он заметил сад, поросший сорняками, печаль в глазах Сидры и усталость в ее позе. Ей было больно, и он хотел помочь ей перенести эту боль, как она переносила его.

Он посмотрел на свои руки, покрытые грязью и шрамами от клинков.

«Что ты выберешь для своих рук, Торин?» – тогда эти слова оскорбили его, но голос Сидры все еще звучал в его голове, как бы он ни старался его заглушить. Слова были подобны семенам, которые медленно прорастали в нем, давая новые всходы.

Он размышлял о своих снах, призраках убитых им людей. Он хотел измениться.

Торин поднялся и оседлал коня. Он даже не знал, куда направляется, и ехал бесцельно, слушая ветер и изучая землю под ногами. Он вспомнил, как впервые встретил Сидру, когда он упал с лошади.

Капитан повернул жеребца на юг и поехал в самое спокойное место на острове – Долину Скалистой Гавани, где родилась Сидра.

* * *

Целительница впервые посещала могилу своей бабушки. Она опустилась на колени и обратилась к траве, земле и камню, хранившим след женщины, которая ее воспитала. Девушка также остановилась у могилы своей матери, хотя ничего о ней не помнила. Постояв на кладбище в долине, она направилась к дому, где выросла.

Земля здесь была пропитана воспоминаниями, и Сидра пропускала их сквозь себя одно за другим. Сначала ручей, ведущий к озеру, где девушка проводила время с молчаливым отцом, ловя рыбу. Затем сад, где случился ее первый поцелуй. Пастбища, где они с братом пасли овец. И, наконец, задний двор, где она впервые обрела веру в духов, где часами сидела рядом с бабушкой, ковыряясь в земле, где узнала секреты трав и силу даже самого маленького семечка. Эта земля видела, как она выросла из ребенка в девушку, а затем в женщину, и Сидра надеялась, что этот приезд будет похож на встречу с близким другом.

Дом выглядел так же, как она его помнила; отец и брат старательно поддерживали его в порядке. Но огород был в ужасном состоянии, заброшенный, поросший сорняками. Деревья в саду были усыпаны переспевшими плодами, а овцы по-прежнему бродили по холмам, словно облачка. Но Сидра с болью в душе признала, что это место больше не ощущается как дом.

Йирр рядом с ней заскулил.

Она взглянула на пса и погладила по голове, но его взор был устремлен на овец. Сидра отпустила его побегать и попасти стадо. Затем, оставшись одна, она вошла через калитку в задний двор и остановилась, осматривая беспорядок на огороде. Медленно она опустилась на колени.

Почва была влажной, и целительница почувствовала, как эта влага пропитывает ее платье, пока она вырывала сорняки один за другим.

«Сорняки – это всего лишь растения не на своем месте,– однажды сказала ей бабушка. – Обращайся с ними бережно, даже если они доставляют неудобства, ибо они могут стать верными союзниками среди духов».

Сидра улыбнулась, взяв в руки один из сорняков. Он был красив, с маленькими белыми цветочками. Она не знала его названия и спрятала в карман, чтобы позже засушить и изучить.

Целительница двигалась по рядам, собирая созревшие овощи, стряхивая насекомых, обгладывающих листья. Грязь забилась под ногти, а юбка испачкалась, но девушка не возражала: она предавалась воспоминаниям.

Сидра вспоминала все те случаи из детства, когда ее брат Ирвинг терялся среди холмов. С ней никогда не случалось ничего подобного, она носила полевые цветы в волосах и доверие в сердце. Девушка всегда чувствовала себя в безопасности среди холмов и в долине. Она вспоминала сезоны изобилия, когда урожай в этом саду был особенно щедр. Их семья не знала ни голода, ни нужды. Она вспомнила, как Сенга впервые позволила ей самой перевязать рану. Как день за днем рана затягивалась и заживала под чутким присмотром Сидры, словно в ее руках была заключена магия.

Воспоминания приблизились к настоящему, и целительница хотела бороться с ними. Но чем глубже она погружала руки в землю, тем ярче становились образы. Она вспомнила вкус цветка Оренны и то, как увидела мир духов. Увидела, как духи плакали, когда она упала, и обнимали ее, когда она была без сознания. Вспомнила коварного духа озера и сверкающую золотую нить, призывающую ее подняться, выплыть на поверхность.

– Все это время, когда я чувствовала себя одинокой, – прошептала она земле, – ты была со мной. И все же я не могла тебя видеть, потому что боль затуманила мой взор. Я не знаю, что делать с этой агонией, не знаю, как ее вынести.

«Отдай это земле, дитя», – любимая фраза Сенги, которую она повторяла бесчисленное количество раз.

Сидра поднялась, пошатнувшись на мгновение. Сарай по-прежнему стоял в углу двора, его дверь была затянута паутиной. Она вошла внутрь и обнаружила, что там все было в точности так, как было много лет назад, до ее отъезда. В маленьком мешочке по-прежнему лежали семена; она взяла горсть и вернулась в сад.

Девушка принялась яростно копать землю. Почва была достаточно крепкой, чтобы выдержать ее гнев, и она продолжала рвать пальцами чернозем. Выкопав борозду, она придала эти слова земле: «Ты должна была бороться сильнее».

– Я боролась изо всех сил, и я все еще сильна, – ответила она сама себе.

Сидра бросила семена в землю и добавила: «Ты подвела Торина и Мэйзи». Эти слова отпустить было труднее. Она все еще надеялась, что Мэйзи вернется домой, хотя этого могло и не случиться. Она хотела узнать, любит ли ее Торин так же, как она его.

Охваченная горем, Сидра смотрела на брошенные семена, ожидая, когда земля, дождь и время преобразят их.

– В любви не бывает неудач, – произнесла она и засыпала борозду. Почва была плодородной и поглотила часть ее горя. – Я бы не сумела ее измерить.

«В этом я стала целостной».

Сидра продолжала стоять на коленях, уставившись на грядку, которую только что посадила. Она не замечала течение времени, пока не услышала, как задняя дверь дома с грохотом распахнулась и выбежал Ирвинг. Он уставился на странную собаку, загонявшую его овец.

– Это моя собака, – сказала Сидра, и ее брат вздрогнул, заметив наконец ее, по-прежнему стоявшую на коленях в саду.

– Сидра? – спросил Ирвинг, прищурившись.

Она знала, что выглядит ужасно: промокшая и перепачканная грязью, с распущенными темными волосами. Прошло много лет с тех пор, как они с братом виделись.

– Я была в долине и подумала, что навещу вас с папой.

– Отец ловит рыбу в нескольких километрах отсюда, – пояснил Ирвинг, все еще хмуро глядя на Йирра. – Скорее всего, он не вернется до сумерек.

– Понимаю, – ответила Сидра, поднимаясь. – Тогда я, наверное, пойду.

– Не говори глупостей, – сказал ее брат с озорной улыбкой. – Мне бы не помешала твоя помощь на кухне.

Так Сидра оказалась на том же стуле, за тем же кухонным столом, когда приехал Торин. То же место, то же время суток и то же время года, не хватало только солнца и ее бабушки. Или же Сидра могла на мгновение обмануть себя, представив, что время движется по кругу, и это был тот самый момент, когда Торин впервые постучал в дверь с вывихнутым плечом.

Воздух снова казался наэлектризованным, и эти искорки скапливалось на кончиках пальцев Сидры. Как и в тот день, много лет назад. Словно она провела руками по шерсти, по невидимым нитям. Что-то должно было измениться, и она не знала, что именно, но чувствовала это всем своим существом.

Торин постучал в дверь – его обычные три удара, сильные и настойчивые.

Ирвинг вздохнул и собрался встать, но девушка остановила его:

– Я открою.

Брат начал было протестовать, но, вероятно, заметил вспышку той самой энергии в Сидре и закрыл рот, снова опустившись на скамейку.

Однако девушка медлила, пока Торин не постучал снова, на этот раз не так настойчиво.

Сидра поднялась и открыла дверь.

Капитан долго смотрел на нее, и этот миг не требовал слов. Сидра услышала, как скрипнула скамейка на кухне, когда Ирвинг спросил:

– Это Торин?

– Это он, – ответила она после паузы, вспомнив, что Торин все еще нем. – Зачем ты пришел? – спросила она шепотом.

Торин протянул ей руку в знак приглашения.

Она знала, что, если переступит с ним этот порог, в воздухе разольется неведомая перемена. На мгновение она испугалась, потому что почувствовала, что предстоящий путь будет трудным. Он будет проложен через слезы, горе, терпение и уязвимость. Она не видела его конца, но и не хотела оставаться здесь, застыв в том месте, откуда начинала.

Она взяла его за руку и перешагнула через порог, закрыв за собой дверь.

Довольный Йирр лежал в луже грязи, тяжело дыша после пробежки с овцами. Он вскочил и последовал за Сидрой и Торином в сад через высокую траву.

Воздух здесь казался запретным, сладким от подгнивших фруктов, и Сидра наконец остановилась под ветвями дерева. Ветер трепал ее волосы.

– Я не хотела тревожить тебя, – начала она. – Я пришла в долину, чтобы навестить могилу бабушки и побыть дома, сотворить кое-какие заклинания. Я бы вернулась задолго до наступления сумерек.

Торин смотрел ей в глаза, и она видела в них тень тревоги. Он хотел что-то сказать, и девушка почувствовала его разочарование, когда он открыл рот, но с его губ сорвался только вздох. Однако он заметил грязь под ее ногтями и сорняк, торчащий из кармана.

Он нежно положил ладонь ей на грудь, и она поняла, что он хочет, чтобы она открылась ему.

Сидра опустила взгляд, колеблясь.

– Не знаю, с чего начать, Торин. – Было странно все время ожидать, что он что-то скажет. Она встретила его взгляд со слезами на глазах. – Я всегда верила в духов, как ты, наверное, уже понял. Вера была глубоко вплетена в мою жизнь, но она дала трещину, когда похитили Мэйзи. Когда незнакомец избил меня до беспамятства, словно моя жизнь ничего не значила.

Торин взял ее за руку. Он был таким теплым, словно внутри него горел огонь.

– Каждую ночь, пытаясь заснуть,– продолжила она,– я говорила себе: «Ты должна была бороться сильнее». Говорила себе: «Ты подвела Торина и Мэйзи. Ты ужасная мать, жена, а теперь и целительница, и что от тебя осталось?» Я поверила в эти слова. Они посеяли во мне столько сомнений и боли… и я не знала, как их искоренить.

Торин глубоко вздохнул. Сидра осмелилась поднять взгляд, чтобы посмотреть ему в лицо, и увидела, как ему больно. Ее муж выглядел так же, как в то утро, когда впервые увидел ее, избитую и окровавленную, словно в него вонзили клинок.

– Теперь я знаю, что эти слова – ложь. – Ее голос дрогнул. – Я также знаю, что нет проявления слабости в том, чтобы горевать, печалиться или злиться. Но я всегда старалась доказать, что достойна тебя, и потеря Мэйзи заставила меня усомниться во всем: в том, кем я была, кем являюсь, кем хочу стать.

Она заплакала, не стыдясь своих слез и дрожи во всем теле. Это было похоже на очищение, и она хотела, чтобы слезы текли беспрепятственно.

Торин обнял ее. Он уткнулся лицом в ее волосы, и девушка чувствовала, как вздрагивает его грудь, когда он плакал вместе с ней. Они оплакивали ребенка, которого потеряли.

В конце концов, Сидра откинулась назад, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Я должна закончить, – сказав это, она вытерла щеки. – Мне трудно признаться, но я понимаю, что построила свою жизнь на чем-то, что могут у меня отнять. И мне страшно от этого. Я очень хочу, чтобы Мэйзи вернулась домой, но никто не может этого обещать. Тогда что остается для нас с тобой, Торин? Мы смотрим на мир под разными углами, и мне интересно… найдется ли в нем место для нас двоих?

Дыхание Торина участилось. Он взял ее руку и прижал к своей груди, засунув ее под защитный покров пледа, чтобы девушка могла почувствовать биение его сердца. Сидра стояла с ним под ветвями, закрыв глаза, ощущая ритм его жизни.

Пошел дождь. Тихий шепот пронесся по саду.

Торин убрал ее руку со своей груди, чтобы переплести их пальцы, и она почувствовала его решимость. Он хотел попробовать жить с ней только вдвоем. Если им придется проложить себе дорогу вместе, он попытается это сделать. Он прислонился лбом к ее лбу, и они стояли, дыша одним и тем же воздухом, одними и теми же мыслями.

Воин провел пальцем по ее подбородку. Дождь блестел на ее лице, словно слезы.

«Возвращайся со мной домой».

Сидра кивнула.

К тому времени, как Торин привел ее к ожидающему во дворе коню, дождь усилился. Дороги в долине размыло, и капитан осторожно вел их через холмы, а Йирр следовал позади. День клонился к вечеру, а в небе все еще бушевала гроза, когда они вернулись домой, промокшие до нитки.

Сидра вошла в гостиную. Она так и не смогла смириться с тем, как пусто здесь без Мэйзи, и это ощущение было наиболее острым в момент возвращения домой. Девушка откашлялась, ища, чем бы заняться. Она подумала, не развести ли огонь в очаге или сначала стоит переодеться. Но не успела принять решение, как почувствовала на себе пристальный взгляд Торина.

Он стоял неподвижно; намокшие льняные волосы прилипли ко лбу. Сидра не сразу поняла, почему он так смотрит, пока не осознала, что он ждет ее разрешения.

Она подошла к Торину, боясь охватившего ее желания, настолько острым оно было, пока не увидела это же желание на лице мужа.

Сидра скользнула пальцами к броши на его плече. Плед упал, и она перешла к пряжкам на жилетке, расстегивая их одну за другой. Она сняла с него всю одежду: пояс, оружие, тунику – вплоть до грязных сапог. Затем он повторил с ней то же самое, но прошло много времени с тех пор, как он раздевал ее. Его нетерпеливые руки запутались в шнуровке ее корсажа, и он разочарованно выдохнул.

Сидра улыбнулась; в животе у нее порхали бабочки, словно это был их первый раз.

Ей потребовалось мгновение, чтобы развязать узел, который он затянул, и едва она убрала пальцы, как он стянул с нее платье и сорочку, оставив ее одежду на полу рядом со своей.

Они стояли обнаженные друг перед другом. Торин провел ладонью по ее коже, словно запоминая каждую линию, каждый изгиб. Когда она вздохнула, его губы тут же поймали ее вздох. На вкус он был как дождь и соль.

Муж подхватил ее на руки и понес в постель.

Вместе они погрузились в одеяла. Он целовал изгиб ее шеи, впадины ее ключиц. Его тело, прижатое к ней, было теплым и успокаивающим. В этот раз Торин не спешил. Сидра знала, что у него было множество важных дел, но этой ночью он выбрал ее.

Темнело. Сидра вдыхала аромат его кожи: запах шерсти, островного суглинка, пота от бесконечной работы и легкий аромат ветра. Это было так знакомо и любимо ею, словно она обрела дом там, где не ожидала.

Она притянула его ближе, глубже. Комната погрузилась в темноту, но Сидра все же немного различала лицо Торина. В его глазах читалось удивление. Вскоре они уже ничего не видели, но чувствовали, дышали и двигались как единое целое. Их сердца были открыты, и они видели друг друга ясно, даже в темноте.

* * *

Сидра проснулась раньше него. Ей приснилась странная тропа в холмах, которую она должна была разыскать. Девушка тихонько выскользнула из постели и нашла в шкафу чистую одежду. Прошлой ночью Торина мучил очередной кошмар. Она не знала, что именно он видел во сне, но это ее беспокоило.

Она взяла корзину и нож для сбора трав, надела шаль, сапоги и вышла во двор.

Уже рассвело, и свет был молочно-голубым.

Целительница покинула дом и направилась к холмам по размытой тропе, не зная, куда идет. Она осмелилась свернуть с дороги и углубиться по колено в вереск, ища тропу из своих снов. Полностью сосредоточившись на поиске лекарства для Торина, она чуть не пропустила заросли чабреца, который цвел прямо перед ней. Тонкая золотистая нить заставила ее остановиться в изумлении. Это напомнило ей тропы, которые она видела в царстве духов, и Сидра последовала по извилистому пути, стараясь не раздавить цветы под ногами.

Тропа привела ее в долину, которую она никогда раньше не видела, в изменчивое место среди холмов. В конце концов чабрец, извиваясь, поднялся по скалистой стене к зарослям огненного молочая. У этих сорняков были короткие красные стебли, а их огненные соцветия напомнили Сидре об анемонах, цветущих в заливе. Она знала, что это растение мстительно: если его сорвать, то на руках останутся болезненные волдыри.

Сидра стояла и смотрела на это жутко красивое растение, затем, глубоко вздохнув, начала карабкаться вверх со своей корзинкой и ножом. Но чабрец зашипел и увял при ее приближении, и целительница поняла, чего ей это будет стоить: придется сорвать и нести огненный молочай голыми руками. Она оставила корзину с ножом и продолжила подъем.

Сидра не колебалась, добравшись до молочая. В тот момент, когда ее рука обхватила первый цветок, боль пронзила ее насквозь, она вскрикнула, но не отпустила его. Она тянула его до тех пор, пока не вырвала цветок. Боль была яркой и интенсивной, словно она обожгла руку. Дрожа, она схватилась за другой цветок, не в силах сдержать крики агонии.

Ее руки приняли на себя боль ради Торина; ее голос звучал за его утраченный.

И если раньше она думала, что может измерить глубину своей любви к нему, то теперь поняла, что ошибалась.

Ее любовь была гораздо глубже, чем она думала.