Сидра слушала шум дождя, стоя у кухонного стола и перемалывая бесконечную гору трав. Она измельчала их, казалось, уже целую вечность, пока у нее не онемели руки и пока все смеси, которые она могла приготовить, не были приготовлены и нанесены на раны Торина. Рана на его плече быстро заживала – неглубокий порез, зачарованный страхом. Но рана на предплечье, та самая, которая лишила его голоса… Сидра не могла остановить ее медленное, непрерывное кровотечение. И хотя зачарованные раны, будучи мучительными, при должном уходе заживали вдвое быстрее обычных, что-то явно шло не так.

«Чего же мне не хватает? Кроме своей веры…» – с досадой подумала она, откладывая пестик.

Сидра смотрела на разложенные по столу сушеные травы, свежие пучки, свисающие с деревянных балок, горшочек с медом, миску со сливочным и маленькую баночку с растительным маслами. Ей не хватало чего-то, что могло бы исцелить рану Торина и вернуть ему голос, но она не знала, чего именно.

Уставшая, целительница приготовила новую мазь и зашла с ней в спальню. Торин спал, слегка приоткрыв рот; его длинные ноги почти свисали с кровати.

На нем не было рубашки, и его грудь поднималась и опускалась от глубоких размеренных вдохов, но Сидра знала, что он скоро проснется. Она вытащила восемь иголок лунного чертополоха из его рук и лица; ему будут сниться кошмары, несмотря на крепкий снотворный настой, который она дала ему пару часов назад.

Он казался таким уязвимым, таким юным. Сидра задумалась, стали бы они друзьями, если бы их пути пересеклись много лет назад, но потом решила, что, скорее всего, нет.

Девушка тихо присела рядом и откинула льняную ткань, покрывавшую его раны, а затем нанесла на них новую мазь. Почувствовав холодный след магии на его коже, она выместила свое раздражение на свежем куске льна, который разорвала на полосы. Закончив, Сидра заметила, что порез на предплечье быстро пропитал ткань кровью: рана не заживала, а становилась все хуже. И целительница ощутила первый приступ страха.

«Чего же мне не хватает?»

Именно тогда Сидра полностью осознала правду. Она не знала, сможет ли исцелить Торина. Ее вера все еще была каким-то странным разбитым зеркалом в груди, осколки которого, острые и зазубренные, беспорядочно отражали годы ее жизни.

Целительница закрыла лицо руками, дыхание сбилось. Она чувствовала запах бесчисленных трав на своих ладонях, секретами которых умело пользовалась, и позволила правде захлестывать ее до тех пор, пока ей не показалось, что она тонет в собственной коже.

«Я не знаю, как его исцелить».

Дождь продолжал лить, а Сидра оставалась у постели Торина. В конце концов она потянулась за деревянной статуэткой Леди Вереск из Полевых Цветов, оставленной Мэйзи у кровати несколько дней назад. Сидра до сих пор к ней не прикасалась, но сейчас взяла ее и провела пальцами по длинным волосам духа, по цветам, распустившимся на ее пальцах, по необыкновенным чертам ее прекрасного лица.

Как было бы легко, если бы вера была чем-то осязаемым, как фигурка, – чем-то таким, что можно держать в руках, рассматривая детали и то, как они составляют целое. И все же… разве земля не доказывала ей свою верность год за годом? Скажем, зимой, когда она впадала в спячку, Сидра знала, что цветы, трава и плоды вернутся весной.

Даже удерживая в сердце эти воспоминания, целительница не могла прошептать ни одной молитвы. Казалось, в ней не было ничего, кроме пустоты и усталости, и Сидра поставила статуэтку обратно, лишь на мгновение закрыв глаза.

Она дремала, сидя на кровати, когда собака громко залаяла.

Сидра подскочила, миска с мазью с грохотом упала на пол. Торин не просыпался, не обращая внимания на предупреждение собаки. Пес Йирр оставался на переднем дворе с тех пор, как Торин привел его в дом.

Сидра услышала, как он снова предупреждающе залаял.

Она вдруг пожалела, что отослала стражников Торина. Несколько человек крутились в гостиной и во дворе, обеспокоенные судьбой капитана. Сидра видела страх и унижение на лице Торина – он хотел, чтобы все ушли, не желал, чтобы его видели таким.

Поэтому Сидра отправила их обратно в Слоун и теперь жалела, что не оставила хотя бы одного.

Йирр продолжал лаять, и Сидра вошла в гостиную. День клонился к вечеру, и становилось темно, но она увидела, как на столе блеснул разделочный нож, и взяла его, прежде чем подойти к двери.

Она замерла на мгновение, прислушиваясь к не унимающемуся лаю собаки. Дверь была не заперта, и девушка осмелилась приоткрыть ее, выглянув в залитый дождем двор. Йирр был там; его черно-белая шерсть четко выделялась на фоне грозы. Он стоял на каменной дорожке, ведущей к порогу, и лаял на две стройные фигуры у самых ворот дома.

Страх Сидры отступил, как только она узнала Мирин и Фрей.

– Тише, Йирр, – сказала она, открывая дверь шире. – Мирин? Заходите внутрь, укройтесь от дождя.

Пес покорно сел, позволяя гостям пройти, хотя Мирин по-прежнему выглядела настороженной. Она сняла капюшон своего мокрого плаща; Фрей последовала за ней в гостиную.

– Рада вас видеть, – поприветствовала Сидра, убирая нож в сторону. Она нежно улыбнулась Фрей. – Чем я могу вам помочь?

– Первым делом я бы хотела спросить, как Торин? – поинтересовалась Мирин, бросив взгляд в сторону спальни. – Я слышала, его ранили.

– Он поправляется и отдыхает, – ответила Сидра. – Его ударили двумя разными кинжалами.

– Зачарованными?

Сидра кивнула, надеясь, что гости не заметили ее страх.

– Тогда хорошо, что у него есть ты, Сидра, – ласково сказала Мирин. – Я знаю, ты сможешь быстро поставить его на ноги.

В этот момент Сидра была готова провалиться сквозь землю, чувствуя удушающую тяжесть своего поражения. Но, к счастью, ее отвлекли. Мирин протянула красивую зеленую шаль цвета мха, папоротника и можжевельника – цвета земли, как и все растения в запущенном саду целительницы.

– Это для тебя, – сказала Мирин, заметив восхищение и замешательство Сидры.

– Она очень красивая, но я не заказывала… – недоумевая, ответила Сидра. Она протянула руку и провела кончиками пальцев по мягкой шерсти. В тот же миг, когда она прикоснулась к шали, она поняла, что та была зачарованной.

– Торин заказывал, – пояснила Мирин. – Несколько дней назад он приходил ко мне и спрашивал, могу ли я соткать для тебя шаль. Как ты знаешь, этот процесс занимает некоторое время, но я хотела закончить ее для тебя как можно скорее.

– О… – Сидра не знала, почему это ее удивило, но откровение согрело ее душу, как пламя. – Я… спасибо тебе, Мирин. Она чудесная. – Целительница взяла шаль и прижала ее к груди. Осознание того, что Мирин ускорила этот заказ, вернуло Сидру к реальности, и она произнесла: – Позволь мне дать тебе настойку, чтобы помочь восстановиться.

Ткачиха кивнула, и Сидра поспешила достать бутылку любимого настоя Мирин.

– У Фрей тоже кое-что для тебя есть, – сказала Мирин, взяв лекарство. Она мягко подтолкнула дочь вперед.

Сидра присела на корточки, чтобы быть на одном уровне глаз с Фрей. Девочка застенчиво смотрела на нее, пока не протянула накрытое блюдо.

– Я испекла пирог для вас с капитаном. Надеюсь, он вам понравится.

– Я обожаю пироги! – воскликнула Сидра. – И Торин тоже. Держу пари, он съест его целиком, когда проснется.

Фрей просияла, и Сидра встала, чтобы положить пирог и шаль на стол. Она хотела подарить что-то Фрей в ответ и выбрала веточку сушеной примулы.

– Это тебе, – сказала Сидра, заправляя цветок в волосы Фрей.

«Защитите ее»,– молитва прозвучала так естественно, удивив Сидру. Она задумалась, услышат ли духи ее мольбу, и мысленно добавила: «Присмотрите за этой малышкой».

Фрей улыбнулась и покраснела. Это напомнило целительнице время, когда она была в ее возрасте. Сколько дней Сидра провела на пастбищах, присматривая за стадом и плетя венки из полевых цветов.

– Прежде чем мы уйдем, – Мирин прервала размышления Сидры, – можем ли мы еще что-нибудь для тебя сделать?

– Шали и пирога более чем достаточно, – искренне ответила Сидра. – Но спасибо за беспокойство.

Она смотрела, как ткачиха и ее дочь уходили, а солнце пробивалось сквозь облака. Сидра решила оставить входную дверь открытой, чтобы впустить в коттедж свежий, омытый дождем воздух.

Она накинула шаль на плечи. Та была странного размера – немного великовата для обычной шали, – но в ней девушка чувствовала себя в безопасности. Сидра взяла ложку и села за стол, чтобы отведать пирога. Терпкие ягоды таяли у нее на языке, навевая воспоминания о длинных летних днях, проведенных с бабушкой за сбором ягод среди холмов и лесов. Целительница закрыла глаза, чувствуя горечь воспоминаний. Зная, что может потеряться в прошлом, она заставила себя вернуться в настоящее – к столу, усеянному материалами, потерявшими свою силу в ее руках.

Она подумала: «Как мне обрести веру?»

* * *

Торин знал, что спит, потому что видел убитых им людей.

Он видел смертельные раны, которые нанес им. Эти люди истекали кровью, их горла были перерезаны, а грудные клетки зияли, обнажая раздробленные кости и бьющиеся сердца. Мужчины умоляли его накормить их жен, детей, возлюбленных, потому что скоро придет северный ветер и принесет ледяной туман и голод в своем дыхании.

– Они не мои, чтобы их кормить! – сердито ответил Торин. Он устал от чувства вины. – Вам следовало оставаться на Западе. Вы должны были понимать, что не стоит нападать на невинных жителей Востока. У нас тоже есть жены, дети и возлюбленные, которых нужно кормить и защищать.

– Зачем ты убил нас? – спросил один из них.

– Раз ты отнимаешь жизни, – сказал другой, – то должен позаботиться о тех, кого затронуло твое насилие.

Торин злился. Ему было неприятно разговаривать с мертвецами и еще неприятнее смотреть в глаза их призракам, даже если это было только во сне. Капитану не следовало заботиться о том, что они ему говорили, ведь он выполнял свою работу. Они совершали набеги, крали, вторгались на чужую территорию с дурными намерениями. Он защищал свой клан, как его и учили, так почему он должен чувствовать вину за это?

Затем сон изменился, но шесть призраков остались с ним, словно привязанные к его жизни. Он стоял на лугу, и мир был размытым, пока он не увидел Сидру, идущую к нему в своем алом свадебном платье, с полевыми цветами в черных волосах. У него перехватило дыхание. Торин вот-вот женится на ней, а значит, призраки могут ее увидеть. Они столпились вокруг капитана.

– Храбро было с твоей стороны рассказать ей о своих поступках, – заметил один из них. – Поведать ей о нас.

– И все же какой же ты глупец, – прошипел другой, – что веришь, будто она любит тебя, даже когда твои руки в крови.

– Неужели ты не понимаешь, что она скоро прозреет и увидит нас? – заявил последний. – Когда она свяжет свою жизнь с твоей, мы будем преследовать ее, как преследуем тебя.

Торин закрыл глаза, но, когда снова открыл их, увидел, что Сидра все еще идет к нему, и заметил кровь на своих руках. Это была чужая кровь, которую он не мог смыть. Сидра тянулась к нему с робкой улыбкой на лице.

Торин резко проснулся.

Сначала он не понял, где находится. Он смотрел на темный потолок. Постель под ним была слишком мягкой для койки в казарме, но затем он ощутил аромат трав, а это означало, что он дома.

Воин даже не пытался заговорить. Коготь впился ему в горло, удерживая голос в плену. Плечо все еще сильно болело, подпитывая его инстинктивные страхи.

Торин поднял голову с подушки и мельком увидел Сидру, работающую за столом. Он слышал, как она измельчает травы, и расслабился, пока не вспомнил свой сон.

Капитан медленно поднялся с кровати. Он почувствовал слабость во всем теле, и мир на мгновение закружился; он подождал, пока перед глазами прояснится, а потом босиком направился на кухню.

Сидра почувствовала его присутствие. Она повернулась, широко раскрыв глаза, и он подумал, что она собирается отругать его за то, что он встал с постели. Он просто хотел быть рядом. Потом он заметил на ней плед, который заказывал. Девушка накинула его на плечи, как шаль, но Торин попросил сделать его подлиннее, поэтому края мешали Сидре.

– Ты должен быть в постели, – возмутилась она, окидывая его быстрым взглядом.

Торин протянул руку и осторожно потянул шаль с ее плеч. Сидра позволила ей упасть, хотя и нахмурила брови в недоумении.

– Мирин принесла ее. Прости, я думала, она для меня.

Торин ненавидел каждый раз, когда она извинялась. Сидра брала на себя ответственность за слишком многое, и он боялся, что однажды это ее сломает. Он открыл рот, чтобы ответить, но вспомнил, что нем, и понял, что ему придется объясняться без слов.

Ему нужно было чем-то скрепить шаль.

Торин прошаркал в комнату для гостей, где у стены стоял его дубовый сундук. Порывшись в одежде, он нашел запасную брошь – золотое кольцо из папоротника с длинной булавкой. Когда он вернулся на кухню, обливаясь потом и ощущая головокружение, то заметил, что Сидра перестала работать. Ее лицо раскраснелось, а глаза безучастно смотрели на стол.

Она выглядела потерянной и удивилась, когда Торин, взяв ее за руку, повернул лицом к себе.

– Ты должен быть в постели! – сердито повторила она, но по ее голосу было слышно, что она вот-вот расплачется.

Торин начал надевать на нее плед так же, как любил надевать свой. Он обернул его за ее спиной, затем через грудь и закрепил на правом плече.

«Да,– подумал капитан, —сидит на ней идеально».

Он отступил на шаг, чтобы полюбоваться работой Мирин. Сидра смотрела на него, все еще недоумевая, пока Торин не положил ладонь ей на грудь, где шаль теперь надежно защищала ее. Он чувствовал, как чары, заключенные в узоре, сплелись крепко, как сталь. Он коснулся того места, куда ее ударили; синяки заживали медленно, словно ее сердце разбилось вдребезги под кожей и костями.

Теперь девушка поняла.

Она ахнула и взглянула на него. Он снова пожалел, что не может поговорить с ней. Их последний разговор все еще звенел у него в голове, и его тяготила пропасть, возникшая между ними.

«Пусть моя тайна хранит твое сердце», – подумал он.

– Спасибо тебе, – прошептала Сидра, словно услышав его.

Это возродило в нем надежду, и он присел за стол, прежде чем у него подкосились ноги. Торин обратил внимание на пирог, середина которого была выедена по идеальному кругу, а ложка все еще лежала на блюде. Он указал на дыру, приподняв бровь.

Сидра улыбнулась.

– Серединка – самая вкусная часть.

«Нет, корочка». Он покачал головой и потянулся за ложкой, чтобы доесть хрустящие края, которые она оставила. Он уже почти закончил, когда раздался лай, а затем стук в открытую дверь. Торин обернулся и увидел Адайру; его сердце учащенно забилось.

– Сидеть, Йирр, – приказала Сидра псу, и тот повиновался, затихнув.

Адайра подошла к Торину, осторожно проходя мимо собаки. На изможденном лице наследницы сияла слабая улыбка.

– Посмотрите-ка, уже сидишь тут и ешь пирог, – поддразнила она. – Кто бы мог подумать, что ты был ранен прошлой ночью.

Ее голос звучал беззаботно, но Торин знал, как сильно она на самом деле волнуется. Он не хотел давать ей повода усомниться в его способностях как капитана. Капитан выдвинул стул рядом с собой, и Адайра села, тут же бросив взгляд на почти уничтоженный пирог.

– Ты мог бы оставить мне кусочек, – шутливо сказала она.

Торин пододвинул блюдо, и наследница съела немножко, зажмурившись от удовольствия, словно голодала несколько дней. Покончив с пирогом, она отложила ложку и внимательно посмотрела на капитана.

– Как дела, Торин?

Он протянул руку к Сидре, прося ее говорить за него.

– Рана на плече быстро заживает, – ответила она. – Но рана на предплечье оказалась гораздо более серьезной, чем я ожидала. Я надеюсь, что если он немедленно вернется в постель, то завтра почувствует себя намного лучше.

Взгляд Адайры упал на перевязанное предплечье, где кровь пропитала льняную повязку.

– Хорошо. Первое, что я хочу сказать: я даю тебе время на отдых и выздоровление. Тем временем я приняла на себя командование стражей и отправила дополнительные силы на границу клана, чтобы помочь часовым. Если Брекканы снова попытаются перейти ее, мы их поймаем, так что не волнуйся, если твой шрам начнет тебя беспокоить. Слышишь меня, кузен?

Торин неохотно кивнул.

– Второй вопрос, который нам нужно обсудить, более сложный, – сказала Адайра. – Ты можешь общаться письменно?

Торин взглянул на Сидру. Она быстро принесла из шкафа лист пергамента, чернильницу и перо.

– Сегодня утром я написала Морэю Бреккану, – начала Адайра. – Я выдвинула ему ультиматум: вернуть то, что Запад украл у Эллиоттов, или забыть о торговом соглашении. Я получила ответ, но не от того, от кого ожидала.

Она достала из внутреннего кармана плаща письмо и вложила его в руки Торина.

Он развернул лист пергамента и стал читать. Слова поплыли у него перед глазами, зрение было затуманено. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сосредоточиться и разобрать изящный почерк.

Дорогая Адайра,

Приношу принять мои искренние извинения за нападение, которое произошло на вашей земле прошлой ночью. Я ничего о нем не знала, но это не может служить оправданием с моей стороны. Я позабочусь о том, чтобы украденные товары и скот были возвращены, и незамедлительно свершу правосудие над теми, кто был к этому причастен.

Мы надеемся на продолжение торговли, которую вы нам предложили, хотя, очевидно, члены моего клана еще не до конца осознали всю серьезность ваших намерений. Я постараюсь изменить их взгляды.

Если вы встретитесь со мной завтра в полдень, я привезу украденное на границу клана, к северному указателю. Пожалуйста, уведомите капитана вашей стражи, что мне нужно будет на короткое время пересечь границу. Если вы согласны, пожалуйста, ответьте мне, и я займусь приготовлениями.

С уважением,

Иннес Бреккан,

лэрд Запада

Торин потянулся за чистым листом пергамента, который Сидра положила перед ним. У него голова шла кругом, когда он начал писать: «Это странно, Ади. Лэрд Запада в прошлом никогда не заботилась о том, чтобы искупить вину за набеги. Я ей не доверяю». Но как только он занес перо, слова из-под него выходили корявыми и неразборчивыми.

Капитан в отчаянии уставился на чернильное месиво, пока Адайра не коснулась его руки.

– Все в порядке, кузен. Могу предположить, что ты не одобряешь эту встречу.

Торин покачал головой. «Брекканы ведут себя странно, они соглашаются на мир, предлагают нам лучшие товары, затем совершают набег и снова пытаются умилостивить нас». Если Запад и вел какую-то игру, то Торин не мог ее понять, и это порождало дурные предчувствия.

– Я думаю, что, несмотря на всю странность этого предложения, мне крайне важно встретиться с Иннес завтра, – заключила Адайра. – Я не только хочу вернуть украденное у Эллиоттов, но и кое-что уладить. Джек пойдет со мной, и я…

Торин начал неистово жестикулировать.

– Да, я возьму с собой пару стражников, – добавила Адайра.

– Нет, – поправила Сидра, наблюдая за движениями Торина. – Он хочет пойти с тобой.

– Но ты ранен!

Ему было все равно. Он прижал кулак к сердцу. «Все, о чем я прошу, – это стоять рядом. Быть там с тобой».

Адайра смотрела на него. Она выглядела измотанной, как будто не спала всю ночь. В ее глазах была печаль, и это беспокоило Торина. Он не видел ее такой с тех пор, как умерла ее мать.

– Хорошо, – согласилась она наконец. – Ты можешь пойти со мной, если завтра тебе станет лучше.

Он кивнул. Капитан подумал, что на этом визит Адайры окончен, но она нерешительно посмотрела на Сидру.

– Ты сказала ему, Сид?

Торин перевел взгляд с одной девушки на другую.

Сидра поморщилась.

– Нет, я хотела подождать, пока ему станет лучше.

Торин нахмурился. Наследница вздохнула и снова посмотрела на кузена.

– Речь об Элизе Эллиотт. Мы нашли ее.

Капитан с изумлением слушал о чудесном возвращении девочки.

* * *

Джек сидел за своим детским письменным столом, сочиняя балладу для ветра при свете свечи. С каждой ночью он спал все тревожнее и тревожнее и жалел, что не может уговорить мать уехать и пожить в замке, пока не наступят более спокойные дни.

Мирин всегда возвращалась к ткацкому станку; она не могла позволить себе оставить его даже на несколько дней. Ремесло было ее средством к существованию, и если бы она позволила страху перед Брекканами управлять ею, то никогда бы ничего не добилась.

Он остановился, закрыв глаза, чтобы дать им отдохнуть. Руку сводило судорогой от многочасовой работы, а в голове пульсировала тупая боль. Ему нужен был сон, но музыка была важнее.

Когда Мирин постучала в дверь, он нахмурился и повернулся на стуле.

– Входи.

Мать вошла, держа на ладони дирк.

– Прости, что прерываю тебя, Джек, но я хотела тебе кое-что отдать.

Юноша поднялся ей навстречу и удивился, когда она протянула ему клинок. Он узнал зачарованное оружие, которое Мирин носила на поясе.

– Твой дирк?

– Он никогда не принадлежал мне, Джек. Этот клинок всегда был твоим… подарок твоего отца. Он заставил меня поклясться, что я подарю его тебе, когда ты достигнешь совершеннолетия, но тебя в то время не было на острове, и поэтому я дарю его тебе сейчас как свадебный подарок.

Он пристально посмотрел на нее, затем на кинжал и вспомнил все моменты, когда видел его пристегнутым к ее поясу, вспомнил, как она носила его годами. Это было простое оружие с едва заметным магическим сиянием.

Джек колебался, прежде чем взяться за рукоять и обнажить тонкое лезвие. Он увидел свое отражение в стали, и его охватило любопытство.

– Этот клинок зачарован, – заявил он. – Как именно?

Мирин склонила голову набок.

– Я не знаю. Твой отец никогда не говорил мне, а я никогда по-настоящему им не пользовалась.

Его отец. Это было впервые, когда Мирин произнесла это слово за столько лет, и Джек не знал, как к этому отнестись. Может быть, таким образом она предлагала ему задать вопросы, которые он носил в себе годами?

Джек вложил клинок обратно в ножны.

– Мама… – Он потерял мужество. С трудом выговаривая слова, он взглянул на Мирин. – Мой отец… он причинил тебе боль? Поэтому ты отослала меня на Большую землю? Чтобы не вспоминать о нем, когда ты смотришь на меня?

Мирин взяла его за руку. Сначала ее нежность привела юношу в изумление.

– Нет, Джек. Ты и Фрей были рождены в любви. – Она сделала паузу, и Джек услышал ее хриплое дыхание, вызванное приступами кашля. – Я любила твоего отца, а он любил меня.

Любила. Она говорила о нем в прошедшем времени, и Джек не стал настаивать. Не так, как он сделал бы это раньше, – с горечью, нетерпением и злобой. Он нежно сжал ее пальцы, и Мирин улыбнулась ему грустной, но искренней улыбкой, а потом ее рука выскользнула из его ладони.

– Я вижу, ты занят работой, – сказала она более спокойным тоном, указывая на чернильные пятна на его пальцах.

– Да. Новая баллада.

– Не могу дождаться, чтобы услышать ее, – произнесла Мирин, отступая. – Не буду отрывать тебя от музыки.

Джек хотел сказать, что она ни от чего его не отрывает, что он хотел, чтобы Мирин осталась и поговорила с ним еще немного, хотел наверстать упущенные годы.

Но он также чувствовал беспокойство матери. Она была встревожена, хотя и слишком горда, чтобы признаться в этом.

Мирин выскользнула из комнаты, притворив за собой дверь. Джек застыл на месте, изучая клинок.

Он знал, что никогда больше не спросит у матери о своем отце, но теперь у него был другой способ узнать правду.

Этим способом был клинок в его руках, созданный из стали и чар.