Джек ждал Адайру у поляны с чертополохом. Небо было пасмурным и мрачным; с востока дул резкий ветер. «Подходящая погода для того, чтобы мы двое стали единым целым», – думал он, проводя ладонью по волосам.

Благодаря лекарству Сидры его руки почти не болели, но голова раскалывалась, и к тому же прошлую ночь он не спал. Юноша не был уверен, связано ли его беспокойство с игрой для духов или с тем, что он вот-вот женится.

Вдалеке гремел гром – надвигалась гроза. Джек с трудом мог устоять на одном месте. Торин ждал рядом с ним, как и Мирин, и лэрд Аластер. Отец Адайры был так слаб, что ему принесли стул, чтобы он мог сидеть во время церемонии.

Минута тянулась за минутой, и Джек уже начал думать, не собирается ли наследница просто бросить его здесь. Он не выдержал и начал ходить вокруг полянки чертополоха, цветы которого были белыми, как выпавший снег. Это место не изменилось с той ночи, одиннадцать лет назад, когда они с Адайрой впервые встретились.

– Джек, – позвала Мирин, протягивая руку, чтобы поправить на нем одежду. Плед перекосился, и золотая брошь грозила упасть с его плеча.

Юноша позволил матери хлопотать над ним, зная, что она тоже нервничает и потратила не один час на его свадебный наряд. Она одела его в нежную шерстяную тунику кремового цвета, мягкую, как облако, и красный плед, который он никогда раньше не надевал. Торин подарил ему кожаную жилетку, украшенную серебром и вышивкой, а Аластер – золотую брошь с рубинами. Фамильная драценность Тамерлейнов, вероятно, стоила целое состояние.

Джек пытался избавиться от чувства собственной никчемности, но оно никак не уходило, и в итоге юноша уже начал сомневаться в себе и в том, что он делает. А потом он вспомнил слова Адайры, произнесенные несколько ночей назад: «Я не желаю никого из них».

Она никогда не узнает, что эти слова сотворили с ним.

Его взгляд скользил по холмам. Земля, покрытая пурпурным вереском и чабрецом, переливалась, как песня. С наступлением сумерек свет начал тускнеть, а Адайра все еще не появилась.

Ему следовало настоять на том, чтобы они поженились в зале. Безопасное, проверенное место, где духи не смогут их обмануть. Он представил, как папоротник, камни и трава, проявляясь в физических формах, встают между ними. Что, если они сбили Адайру с пути и Джеку придется стоять здесь, в зарослях чертополоха, до полуночи?

– Переведи дух, Джек, – сказал Торин. – Она скоро придет.

Джек промолчал, подставил лицо ветру и закрыл глаза, вдыхая сладкий аромат дождя. Порыв воздуха налетел, отбросив волосы со лба, словно чьи-то пальцы смахнули их.

Он услышал, как Фрей тихо зовет его.

Джек открыл глаза.

Он увидел Адайру, которая шла по траве ему навстречу, а по обе стороны от нее шли Сидра и Фрей, держа ее за руки. Облаченная в красное платье, с распущенными волосами, украшенными цветами, девушка шла ему навстречу.

Дыхание перехватило: не мог поверить, что она идет к нему. Или все же мог, ведь она… даже не смотрела на него. Опустив взгляд, она стоически поднималась на холм, словно шла на смерть.

Джек не сводил с нее глаз в ожидании. «Посмотри на меня, Адайра».

Она стояла в пяти шагах от него; ее лицо было бледным, пока их взгляды не встретились. Постепенно румянец вернулся на ее щеки, словно розы, распустившиеся в свете звезд. Адайра стояла, прекрасная и гордая, в тусклом свете, и казалось, не принадлежала этому миру. Джек рядом с ней напоминал тень. Но чем дольше он смотрел на Адайру, тем больше его наполняло спокойствие. Умиротворение подобно мягкому яду разливалось по венам. Юноша протянул ей открытую ладонь в безмолвном предложении. Он до конца не верил во все происходящее, пока Сидра и Фрей не отпустили ее и Адайра не взяла его протянутую руку.

Ее пальцы были леденяще-холодными – прикосновение зимы, бросающее вызов знойному воздуху и теплу его кожи.

Адайра взглянула на клубящиеся над ними облака, и Джек почувствовал ее дрожь. Это успокоило его собственный трепет, и он крепче сжал ее руку, надеясь, что это придаст им обоим уверенности. «Если нам суждено утонуть, давай сделаем это вместе».

Взгляд Адайры обратился к нему, словно она услышала его мысли. И сейчас она, казалось, впервые увидела его по-настоящему – своего давнего соперника. Легкая улыбка заиграла на ее губах, и Джек почувствовал облегчение, распознав в ней радость. Несмотря на тяжесть последних дней, он все еще мог вызвать у нее улыбку без единого слова.

В тот миг он понял. Такова была ее сладкая месть. Вот он стоял перед ней, готовый связать с ней свою жизнь, принести обет от всего сердца. И он восхищался ею.

Торин что-то говорил, но Джек не слышал ни слова, пока Адайра не провела пальцем по его руке.

– Мне начать первой? – прошептала она, и Джек кивнул, опасаясь, что голос его подведет.

Мирин принесла длинный узкий плед и передала его Торину. Джек чувствовал, как их семьи собрались вокруг них в кольцо, словно обнимая. Торин начал обвязывать их руки полоской пледа, пока Адайра произносила свою клятву:

– Я, Адайра Тамерлейн, беру тебя, Джек, в мужья. Я буду утешать тебя в печали, стану твоей опорой в моменты слабости. Я обещаю петь с тобой, когда ты счастлив, почитать тебя и быть рядом в течение года и одного дня и далее, если духи благословят нас.

Мысли Джека закружились. Мирин помогла ему выучить эти клятвы прошлой ночью, и все же в голове у него сейчас царила пустота. Адайра уже не так крепко сжимала его руку. Наступила тишина. Но стоило только представить, что она может уйти, как внутри словно прорвало плотину, и слова хлынули, как песня, которую он выучил давным-давно:

– Я, Джек Тамерлейн, беру тебя, Адайра, в жены. Я буду утешать тебя в печали, стану твоей опорой в моменты слабости. Я обещаю петь с тобой, когда ты счастлива, почитать тебя и быть рядом в течение года и одного дня и далее, если духи благословят нас.

Торин завязал еще один узел вокруг их рук, на этот раз в знак клятвы Джека. Потом Аластер протянул им золотую монету, разломленную пополам. Каждая половинка висела на цепочке. Лэрд передал одну половину Адайре; золото засверкало, когда цепочка обвила ее шею. Затем он надел вторую на Джека.

Адайра не хотела колец как символ их клятв – возможно, потому что знала, что Джек очень бережно относится к своим рукам. Джеку были безразличны и кольцо, и половинка монеты, пока он не услышал, как звякнула цепочка, и не почувствовал, как монета легла ему на сердце. Он был рад иметь что-то осязаемое как символ данного им Адайре обещания.

– Я объявляю вас связанными узами брака, – провозгласил Торин, и Фрей восторженно вскрикнула. – Не хотите ли скрепить свои клятвы поцелуем?

Джек почувствовал, как рука Адайры напряглась в его руке. Он заметил, как она прищурилась и изящно отстранилась в предупреждении. Они не обсуждали этого, но было очевидно, что поцелуй – последнее, чего она хотела.

Джек колебался лишь мгновение, прежде чем поднял их связанные руки и поцеловал пальцы Адайры сквозь клетчатую ткань пледа.

Церемония была окончена. Не прошло и пяти минут, как у Джека подкосились колени, когда он подумал о том, как сильно изменилась его жизнь.

Его мать поцеловала Адайру в щеки, а Сидра пожала ему руку, и он не знал, что будет дальше. Они не собирались делить постель, не планировали свадебного пира.

«Я не хочу праздновать,– сказала ему Адайра накануне. – Эти дни слишком тяжелы и мрачны для таких вещей».

– Может, вернемся в зал? – спросил Аластер, когда Торин помог ему подняться со стула.

– Я… – начала Адайра, но затем нахмурилась. – Папа, я же говорила, что не хочу праздновать.

– Адайра, – мягко произнес лэрд. – Ты моя единственная дочь и наследница. Неужели ты думала, что сможешь избежать торжества в день свадьбы?

Адайра взглянула на Сидру и Торина.

– Но сейчас неподходящее время для этого.

– Дни, может, и мрачные, – отозвалась Сидра, – но это не значит, что вы не должны испытывать радость. Мы бы хотели разделить ее с вами.

– И, возможно, твой бард сыграет для нас, Ади? – добавил Торин, изогнув бровь и посмотрев на Джека.

Юноша не был готов играть для клана, но все взгляды вдруг обратились к нему, и он понял, что втайне ждал этого момента.

– Да, конечно, – сказал он взволнованно.

– Тогда пойдемте, пока не начался дождь, – предложил Торин.

Их небольшая группа отправилась обратно в замок. Джек был поражен количеством людей, собравшихся во дворе замка. При виде их с Адайрой, их связанных рук люди разразились радостными возгласам.

Не останавливаясь, он повел Адайру в зал, пробираясь через толпу. Он ощущал лишь ее присутствие: как холодна была ее рука, как близко она шла рядом с ним, как ее красное платье развевалось с каждым шагом, как у нее вырвался вздох.

На землю посыпались цветы. Мягкие и ароматные, они ложились на развевающиеся волосы юноши и девушки, словно снежинки.

В тот самый миг, когда Джек и Адайра вошли в зал для свадебного пира уже как муж и жена, наконец разразилась гроза.

* * *

Джек занял свое место рядом с Адайрой на помосте. Их руки все еще были связаны двумя тугими узлами – его левая и ее правая, – и юноша внимательно изучал их переплетенные пальцы.

– Не терпится нас развязать, бард? – шутливо спросила наследница.

Подняв взгляд, юноша увидел, что она наблюдает за ним с легкой улыбкой на губах.

– А что, мне нужно торопиться?

– Нет, пока нет. Предполагается, что мы останемся связаны до тех пор, пока я не отведу тебя в свои покои, но мне придется нарушить традицию и развязать тебя гораздо раньше. – Адайра указала на большую арфу Лорны, ожидавшую, когда на ней сыграют.

Это были их последние минуты покоя. Клан начал заполнять зал, а за стенами бушевала гроза. Разговоры и смех стали громче, чем раскаты грома, от которых дребезжали стекла. Было тепло, душно, сыро, шумно и радостно, и Джек был ошеломлен тем, как внезапно его жизнь переплелась с жизнью многих других.

С кухни принесли ужин. На стол были поданы блюда с лососем, свежими устрицами, морскими гребешками и копчеными мидиями, а также оленина с рябиновым джемом и ягненок, запеченный с лимонами. Следом вынесли свадебную выпечку – маленькие пирожки с начинкой из телячьих ножек и баранины, яблок и корицы, смородины и бренди. На столе появились тарелки с колканноном[7] – блюдом из капусты, моркови, картофеля под темным сливочным соусом, а также тарелки с оладьями, ячменными и овсяными лепешками. А в заключение подали десерт – миндальные тарталетки и пудинг, бисквитные пирожные с кремом, пряники, песочное печенье и безе с ягодами.

Джек никогда не видел столько еды. Внутри еще все сжималось от волнения после принесенных обетов, но как только Адайра начала наполнять свою тарелку, он последовал ее примеру. Тут же выяснилось, что поесть будет некогда. Все хотели поговорить с Адайрой и ее супругом, и Джеку ничего не оставалось, как принять это, хоть еда и стыла.

Люди по одному подходили к помосту, чтобы поклониться молодоженам. Некоторые были искренне взволнованы и восхищены, другие, как ни пытались, так и не могли скрыть своего недоумения, третьи относились к Джеку как к чужаку с Большой земли. Он стойко терпел все это и говорил мало, предоставив слово Адайре.

Наступило затишье, и Джек, наконец, смог набить рот несколькими гребешками. Внезапно он почувствовал, как Адайра чуть сжала его руку, словно не хотела привлекать внимание, но ничего не могла с собой поделать. Он поднял взгляд и увидел молодого человека, поднимающегося к ним. Незнакомец был красив: румяное от ветра и солнца лицо, светлые волосы, ниспадающие мягкими волнами, и ярко-зеленые глаза цвета летней травы. Взгляд этих глаз был устремлен к Адайре, и только к ней одной.

Молодой человек низко поклонился наследнице, прижав руку к сердцу. Джек сразу заметил грязь у него под ногтями, хотя костяшки пальцев были содраны, словно он часами тер их, пытаясь отмыть. Подняв голову, юноша пристально посмотрел на Адайру. Его взгляд был голодным, полным тоски по ней.

Неожиданно Джека сковал внутренний холод.

– Адайра, – обратился к наследнице молодой человек. В его устах ее имя прозвучало как песня, как обещание. Это был голос того, кто в прошлом делил с ней многие мгновения, того, кто знал ее очень близко.

Адайра напряглась. Ее голос звучал глухо, без эмоций.

– Кэллан.

Незнакомец сглотнул. Он явно нервничал, стоя перед ней, но затем улыбнулся, и тревога Джека только усилилась.

– С нашей последней встречи прошло много времени.

Адайра ничего не ответила, но ее лицо выдавало настороженность. Она крепче сжала руку Джека.

Джек откашлялся:

– Не думаю, что мы встречались.

Кэллан бросил на него быстрый взгляд.

– Прошу прощения, наши пути не пересекались до вашего отъезда на Большую землю. Я – Кэллан Крейг. – Его взгляд вернулся к Адайре.

– А чем вы занимаетесь на острове? – продолжал Джек, крепче переплетая пальцы Адайры со своими, словно между ними была какая-то тайна.

– Я рою траншеи и заготавливаю торф.

Изнурительная работа, которой никто на острове не хотел заниматься. Она выпадала на долю людей, совершивших преступление и впавших в немилость.

Между ними воцарилось неловкое молчание. Джек не мог придумать, что бы еще сказать или спросить. Ему оставалось только гадать, что такого сделал Кэллан Крейг, чтобы обречь себя на труд на болотах. Джек даже чувствовал исходящий от юноши резкий запах, который не могли смыть ни вода, ни мыло.

– Как поживают твои жена и дочь? – наконец спросила Адайра. Она была вежлива, как и со всеми остальными в этот вечер, но в ее словах таилось нечто больше.

Напоминание, предупреждение.

Кэллан пристально посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула искра раскаяния.

– Они в порядке, наследница. Моя жена передает вам свои поздравления и надеется, что ваш брак будет очень счастливым.

– Тогда передай ей мою благодарность.

Кэллан снова поклонился и спустился с помоста. Как только он отвернулся, Адайра потянулась к бокалу с искрящимся летним вином и осушила его.

Джек ничего не сказал, только украдкой наблюдал за ней.

– Ты в порядке? – прошептал он.

Адайра потянулась за бутылкой янтарного вина, стоявшей между ними на столе. Она налила себе еще один бокал и поднесла его к губам, вдыхая аромат амброзии.

– В полном, – ответила она, рассеянно оглядывая толпу.

Джек тоже обвел взглядом зал и заметил, что Кэллан Крейг устроился за ближайшим столом, откуда он мог беспрепятственно разглядывать Адайру.

Юноша почувствовал, как его губы скривились в оскале, но он успел скрыть это за большим глотком вина. Затем он со стуком отставил пустой бокал на стол и потянул Адайру за руку, привлекая ее внимание.

– Развяжи меня, – попросил он.

Наследница посмотрела на него, словно колеблясь, не желая так скоро отпускать его. Но потом уступила и поднялась, потянув Джека за собой. Лишь одно ее движение заставило стихнуть оживленные разговоры, и все взгляды устремились к наследнице.

– Мои добрые жители Востока, – начала она с улыбкой. – Сегодня вечером я нарушаю традицию и освобождаю своего мужа задолго до брачного ложа, чтобы он мог порадовать нас небольшим праздничным концертом.

Она повернулась к Джеку и развязала клетчатую ткань, связывавшую их, – сокровенный жест, вызвавший шепот в толпе.

Внимание клана обратилось к барду, когда он пошел к арфе Лорны, стоявшей на возвышении. Он сел на табурет и глубоко вздохнул; под тяжестью ожиданий его уверенность почти развеялась. Но он видел Мирин и Фрей, сидящих неподалеку. Видел лэрда Аластера, Торин и Сидру, Уну и Аилсу с детьми… Это был его дом, его люди с их зачарованными клетчатыми пледами и дирками, с их смехом и слезами, историями и страхами, мечтами и надеждами. Это был его клан, и он принадлежал им, даже если вернулся чужаком.

Джек положил руки на струны и начал играть радостную мелодию. Его музыка, полная жизни и веселья, разносилась по залу, но она не успокоила бурю, разразившуюся в его душе. Раздражение, вызванное Кэлланом Крейгом, который продолжал беззастенчиво пялиться на Адайру, только усилилось. Но затем Джек осмелился взглянуть на супругу и увидел, что она смотрит на своего мужа так, словно он был единственным человеком в этом зале.

Отблески огня и тени плясали на ее ключицах. Половинка золотой монеты сверкала у нее на груди, как упавшая звезда. Волосы ниспадали мягкими волнами, а корона из полевых цветов выгодно оттеняла светлую кожу.

Сраженный ее красотой, он пропустил одну ноту, но быстро поправился. Ему показалось, что никто этого не заметил. Кроме Адайры. Она улыбнулась, словно услышав его оплошность, и Джек понял, что должен отвести от нее взгляд, пока мелодия не рассыпалась в его руках.

Он посмотрел на струны и вспомнил, зачем он здесь: он играл для клана, а не для нее.

И бард играл.

* * *

Весь день Фрей одолевали самые разные чувства, начиная с того момента, как она вместе с Сидрой проводила Адайру к поляне чертополоха и стала свидетельницей того, как ее брат женился на наследнице. Она боялась, что это все сон и, проснувшись, она обнаружит, что все, включая возвращение Джека домой, было игрой ее воображения.

Но ничто не могло подготовить ее к тому моменту, когда Джек будет играть для клана.

Она сидела за столом рядом с Мирин и от нетерпения подпрыгивала на месте. Как только музыка разлилась в воздухе, зал словно преобразился. Фрей заметила, что цвета гобеленов снова стали яркими, а резьба на деревянных балках, казалось, ожила. Огонь в камине и факелах горел ярче, а тени танцевали мягко и нежно.

Остров оживал. Фрей была зачарована его пробуждением и могла поклясться, что почувствовала гул под ногами, словно даже камни наслаждались музыкой Джека.

Его песня закончилась слишком быстро, и когда юношу попросили исполнить еще одну, он не отказал. Бард сыграл три песни, и в последней он добавил к музыке свой голос.

Фрей переполняла гордость. Гром аплодисментов наполнил зал, когда Джек завершил игру на арфе. Фрей вскочила на ноги и захлопала. От восторга аж зубы сводило, и хотелось крикнуть во весь голос: «Это мой брат! Это мой брат!» Особенно когда Джек поднялся, чтобы поклониться клану, и все в зале встали, чтобы почтить его. Фрей заметила, что глаза Мирин снова наполнились слезами, как в первый раз, когда она услышала музыку сына. Мама вытерла их прежде, чем кто-то заметил.

Это был самый счастливый день для Фрей за последние недели. Она была так напугана, когда начали пропадать ее подруги – девочки, с которыми она училась в школе, которых она иногда встречала в городе. Она хотела, чтобы с ними все было в порядке, чтобы их нашли.

Слушая музыку Джека, Фрей вновь обрела надежду. Она не совсем понимала как, но музыка брата должна была их спасти.

* * *

Адайра устала от торжества. Пиршество начало затихать, огонь угасал. Она не хотела ни празднования, ни танцев, ни игр, ни тостов на своей церемонии переплетения рук. Она все еще была удивлена, что отец сумел устроить все это без ее ведома.

Но, возможно, лэрд Аластер и Торин спланировали торжество хотя бы для того, чтобы Джек сыграл для клана. Адайра почувствовала эту перемену в сердцах людей. Клан ощутил целебное воздействие музыки Джека; мир и свет наполнили зал.

Девушка все еще ощущала его музыку в своем теле даже спустя несколько часов. Она бросила взгляд на мужа, заметив, что его глаза покраснели.

– Может, уйдем? – спросила она, протянув ему руку.

Он кивнул и сплел свои пальцы с ее, как будто только и ждал этого момента.

– Торин, Сидра и еще несколько пар последуют за нами в мои покои, – тихо пояснила Адайра, когда они спустились с помоста. – Такова традиция, как ты знаешь. Они должны стоять за дверью, пока мы с тобой не завершим бракосочетание, но я уже сказала Сидре, чтобы они не задерживались… Поэтому пусть их присутствие не тревожит тебя.

Джек не успел ответить. Толпа с ликованием встречала их, когда они шли по коридорам зала. Люди аплодировали и бросали им вслед остатки цветов. Адайра прошла с улыбкой, но была рада, когда гости остались позади. Сидра и Торин, Уна и Аилса, а также несколько других женатых пар проследовали за ними.

Наследница поспешно проводила Джека вверх по лестнице. Они были почти у ее покоев, где девушка, наконец, смогла бы вздохнуть с облегчением. Аилса, которая была для Адайры как тетя, подшучивала над ней за спешку.

Адайра оглянулась через плечо и смело заявила:

– Думаю, я ждала достаточно долго.

Джек закашлялся, он явно был смущен. Адайра не осмелилась взглянуть на него.

Все пары рассмеялись, кроме Торина.

Наконец свита подошла к дверям покоев наследницы.

Адайра распахнула их и буквально втащила своего новоиспеченного мужа через порог. Она поблагодарила пары за сопровождение и закрыла дверь. Теперь они остались наедине. Больше никаких любопытных и оценивающих взглядов, никаких разговоров, вопросов и пристального внимания.

Адайра прислонилась к двери и вздохнула, встретившись взглядом с Джеком. Ее венок из цветов сидел неровно на голове, а тело словно налилось свинцом.

Она подождала, пока Сидра увела группу сопровождающих, прежде чем отпустить руку Джека. Затем девушка прошла вглубь своей комнаты, массируя тыльную сторону ладони. Джек неловко стоял на месте.

– Добро пожаловать, Джек. – Адайра, остановилась у камина.

В очаге горел огонь, заливая комнату розовым манящим светом.

Краем глаза она наблюдала, как Джек осматривает ее комнату, почти так же, как она в ту ночь, когда пришла к нему, чтобы сделать предложение.

Юноша прошел мимо ее большой кровати, балдахин которой был откинут, открывая взгляду стеганые одеяла и подушки. Покрывало Адайры было усыпано полевыми цветами; на нем также лежал прозрачный халат, должно быть, приготовленный для нее служанками. Джек, несомненно, заметил халат, но перевел внимание на висящий неподалеку гобелен, а затем на расписные деревянные панели, украшавшие стены, – картины с изображением лесов, виноградных лоз, оленей и фаз луны. Некоторые из них были старыми и потрескавшимися, старше самого замка, но Адайра любила эти изображения и не позволяла отцу их заменить.

Джек обратил внимание на книжные полки, заставленные томами, и окна, приоткрытые, чтобы впустить ночной воздух. Гроза оставила в воздухе сладкий аромат. Юноша любовался звездами, которые гроздьями горели за стеклом, и далеким блеском океана.

Адайре стало интересно, о чем он думает, когда юноша наконец присоединился к ней у камина. На удивление, ее сердце забилось чаще, когда Джек направился к ней. Девушка не собиралась затаскивать его в постель и не знала, когда решиться на это, но чувствовала, что все может произойти раньше, чем она предполагала.

Адайра налила два бокала красного вина, приправленного фруктами. Она протянула один Джеку со словами:

– Это было не так уж ужасно, правда?

Он взял бокал, не улыбнувшись, но его голос был полон затаенного веселья.

– В какой-то момент я все же поволновался.

– О?

– Я думал, ты меня бросишь, – признался Джек.

– Думаешь, я бы стала просить тебя жениться на мне, чтобы потом исчезнуть? – спросила Адайра, забавляясь.

Джек встретился с ней взглядом, и в его глазах вспыхнул огонь.

– Мне казалось, я ждал тебя целую вечность.

Адайра замолчала; от его слов по коже пробежали мурашки. Он продолжал пристально смотреть на нее, и девушка чокнулась с ним бокалом, чтобы сменить тему.

– За нас, и этот год, и день, которые принадлежат нам.

Они выпили друг за друга. Девушка почувствовала, как ее усталость улетучивается. Пожалуй, все дело в Джеке: он был так внимателен и учтив, стоя в ее комнате словно в ожидании распоряжений.

В животе у нее заурчало, да так громко, что бард это услышал.

– Я не наелась, – смущенно призналась она.

– Я и сам умираю с голоду.

Адайра поставила бокал на стол, закрыла окна и распорядилась об ужине.

Вскоре слуги принесли два подноса с едой, оставшейся после свадебного пира. Трапеза была накрыта на круглом столе перед камином. Джек присоединился к Адайре, и они, сидя в своих помятых свадебных нарядах перед танцующим огнем, наконец-то наелись досыта.

Ужин прошел в спокойной обстановке, и Адайра поняла, что они с Джеком могут проводить время в тишине, которая так же приятна, как и беседа или даже споры.

– У меня есть просьба, – наконец промолвил юноша, отодвигая тарелку.

– Да, Джек?

Он колебался, уставившись в бокал с вином, и она напряглась. Адайра сама не знала, почему ожидала, что Джек каким-то образом подведет ее, разочарует, но эта его нерешительность заставила ее насторожиться.

– Я знаю, что мы не будем делить постель, – начал он, взглянув на нее. – И я подумал, не позволишь ли ты мне ночевать у мамы, чтобы я мог присматривать за ней и Фрей? Это временно, пока мы не раскроем тайну пропавших девочек и не восстановим справедливость. Днем я полностью твой, но ночью… я бы хотел быть с ними.

Его просьба застала Адайру врасплох. Она смягчилась, увидев беспокойство на его лице.

– Да, конечно. Хочешь пойти к ним сегодня?

– Нет, – ответил Джек, чуть усмехнувшись. – Я абсолютно уверен, что моя мама спустит с меня три шкуры, если я приду ночевать домой в свою первую брачную ночь. Она, без сомнения, сочтет меня ужасным любовником, пойдут слухи, и… нет.

Адайра улыбнулась.

– Понимаю. Тогда не хочешь ли ты, чтобы я послала к ним стражника?

– Я думал об этом, но нет. Потому что если ты сделаешь это для моей сестры, то должна будешь сделать для каждой девочки на Востоке. Я не хочу особых привилегий только потому, что связан с тобой обетами.

– Я понимаю тебя, но, если вдруг передумаешь, дай мне знать. И тебе не нужно мое разрешение, чтобы остаться у мамы.

– Разве нет? – возразил он, глядя на нее. – Ты моя жена и мой лэрд.

– Так и есть, – прошептала девушка. – Как такое могло случиться?

Он улыбнулся, словно испытывал то же благоговение.

– Понятия не имею, Адайра.

Они снова замолчали, но вскоре Джек нарушил тишину:

– Есть еще кое-что, о чем я хотел бы тебя спросить.

Она знала о чем и ждала этого вопроса, ощущая дрожь неуверенности в его голосе.

Адайра глубоко вздохнула, устремив взгляд на огонь.

– Спроси меня, и я отвечу.

– Кто он?

Он – то есть Кэллан Крейг.

Адайра потерла лоб, осознавая, что на ней все еще был венец из цветов. Девушка сняла его и положила на стол.

– Ты не обязана рассказывать мне, если не хочешь, – предупредил Джек.

– Он моя первая любовь, – начала Адайра. – Мне было восемнадцать, и я была одинока. Я все еще переживала смерть матери, и Кэллан оказался рядом. Я влюбилась в него быстро, безрассудно, была наивна и верила каждому его слову. Он был пределом моих мечтаний, и я думала, что меня ему тоже достаточно. Что он любит меня так же сильно, как я его. Вскоре я поняла, что знаю его не так хорошо, как думала. Он оказался лжив и пытался использовать меня, чтобы попасть в Восточную Стражу, а когда это не сработало, то попытался попасть туда подкупом. За это мой отец и Торин отправили его работать на болота. Поначалу у меня было искушение защитить его, пока я не узнала, что была не единственной, кому он давал обещания. Но, увы, сердца созданы для того, чтобы их разбивать, не так ли, бард?

– Если им суждено разбиться, – ответил Джек, – то они разбиваются, чтобы потом превратиться в более прочные сосуды.

– Говорит тот, чье сердце тоже было разбито, – догадалась Адайра.

Теперь уже Джек отвел взгляд, устремив его в завораживающую безопасность огня. Наследница решила, что он не заговорит, хотя ей уж очень хотелось узнать о событиях его прошлого. Но все же он прервал молчание:

– Она была моей сокурсницей в университете. Мы посещали несколько совместных занятий. Я заметил ее задолго до того, как она заметила меня. И вот однажды она услышала, как я играю на арфе, и заговорила со мной. Мы стали общаться все чаще и чаще. Мои чувства были серьезнее, чем ее. Она любила мою музыку больше, чем меня, и сначала я не мог понять, что делаю не так. Но потом я осознал… она всегда любила музыку. Она бросала ей вызов, видела в ней что-то, что никогда не угаснет, не состарится и не предаст. А вот со мной, к сожалению, все было иначе. Я изо всех сил старался заслужить благосклонность музыки, ведь поначалу она была мне навязана, и даже когда я в какой-то мере овладел ею, то никогда не чувствовал себя достойным ее красоты… Но я говорю бессвязно… Мораль этой длинной истории в том, что я понял: музыка всегда будет важнее для нее, поэтому я попытался обратиться в камень, чтобы ничего не чувствовать. Но теперь я понимаю, что лучше жить, чувствовать и порвать с прошлым, чем быть полумертвым, холодным и сломленным обидой.

– Я выпью за это, – прошептала Адайра, поднимая свой бокал.

Джек поддержал тост, и они оба выпили. Казалось, между ними что-то изменилось, как будто выговориться и признаться было первым шагом к исцелению, к тому, чтобы собрать себя воедино из разбитых осколков.

Теперь девушка могла видеть его глубже – годы, окутанные туманом, когда он жил на Большой земле, а она бродила по острову.

Они еще немного посидели в дружеском молчании, и, когда огонь в камине начал угасать, Адайра поднялась.

– Я задержала тебя слишком надолго, – сказала она, разглаживая складки своего свадебного платья. – Завтра состоится обмен с Брекканами, и я должна дать тебе отдохнуть. Пойдем, я покажу твою комнату.

Джек направился к двери, но Адайра откашлялась, привлекая его внимание.

– Существует потайная дверь, которая соединяет наши комнаты, – сказала она с лукавой улыбкой и подняла щеколду на одной из деревянных панелей на другом конце комнаты.

Глаза Джека округлились, когда потайная дверь со скрипом открылась, ведя в темный коридор.

Адайра вошла в потайной ход, нырнув под тонкую занавеску. Джек последовал за ней. Короткий коридор привел к двери, ведущей в его комнату. Наследница открыла ее и позволила супругу войти первым. Его комната напоминала комнату Адайры: просторная, с расписанными панелями и книжными полками, камином, который почти погас, и большой кроватью с великолепным гобеленом в изголовье.

– Тебе подходит? – поинтересовалась девушка.

– Более чем, – ответил Джек, глядя на нее. – Спасибо.

Она кивнула и начала закрывать дверь.

– Тогда спокойной ночи, Джек. – Девушка притворила ее, прежде чем он успел ответить, но задержалась на мгновение, впитывая полумрак коридора и думая о том, как странно устроена жизнь. И как же изменятся ее дни теперь, когда он будет по ту сторону этого тайного коридора.

* * *

Джек стоял в своей новой комнате.

Он посмотрел на кровать, слишком большую для него одного, и подошел к письменному столу, на котором стопкой лежал пергамент. Рядом на полу расположилась его арфа. Юноша изучил книжные полки и расписные панели на стенах, потом подошел к камину и подбросил в огонь еще одно полено.

Когда юноша опустился в стоящее рядом кожаное кресло, на него вдруг накатил мучительный приступ тоски.

Прошло довольно много времени с тех пор, как он в последний раз сочинял музыку. На Большой земле он тяготел к композициям, наполненным печалью и жалостью. К балладам об обреченности. И он задавался вопросом, как будет звучать его музыка здесь, на острове. Как сложатся ноты теперь, когда он дома.

Джек был измотан, но чувства его были обострены. Кровать выглядела уютной, но он знал, что не сможет уснуть.

Юноша вернулся к письменному столу, выбрал перо и открыл сосуд, до краев наполненный ореховыми чернилами. Он размышлял о прошедшем дне, о том, как сладок был вкус восточного ветра, как ласково касался волос Адайры, когда она стояла перед Джеком, произнося свои клятвы.

Юноша представил себе ветер с крыльями, парящий над холмами, задевающий звезды, крадущий слова и несущий их через вереск, преследующий дождь и танцующий с дымом.

Постепенно Джек вспомнил годы, которые когда-то стремился забыть.

И начал писать песню для духов ветра.