Фрей стояла рядом с Мирин, наблюдая, как мать работает на ткацком станке. Это был обычный плед, не хранивший в себе никаких секретов, ведь Фрей и не должна была изучать это искусство до своего совершеннолетия. И все же у девочки в глазах рябило от всех этих нитей. Как бы она ни старалась, она не видела того, что видела ее мать. Не понимала, как заставить узор ожить, но послушно наблюдала за работой Мирин.

Комната была наполнена стуком челнока и затхлым ароматом шерсти, так хорошо знакомым Фрей, но все же заставлявшим ее погрузиться в мечтания. Она подавила зевок, пока ее мысли блуждали где-то далеко.

Когда раздался стук в дверь, девочка обрадовалась, благодарная за перерыв, и пошла открывать.

На пороге стоял Торин.

Фрей уставилась на капитана, недоумевая, зачем он пришел. Она подумала, что, возможно, он вернулся, чтобы снова обыскать дом, но затем заметила черно-белую колли, тяжело дышавшую рядом с ним.

– Добрый день, Фрейда, – поздоровался Торин. – Твоя мама дома?

Фрей робко кивнула и приоткрыла дверь пошире.

Прежде чем пройти в дом в грязных сапогах, Торин приказал собаке сидеть и ждать на крыльце. Девочка закрыла дверь, не зная, уйти ей или остаться.

– Капитан, – поприветствовал его Мирин, вставая из-за станка. – Чем я могу вам помочь?

– Я пришел заказать у тебя плед, Мирин, – ответил он.

– Еще один, такой же, как у тебя? – спросила женщина, кивнув Фрей, чтобы та поспешила поставить воду для чая.

– Нет, не для меня. Для Сидры.

Фрей слушала, как Торин описывает шаль для своей жены, пока она тихонько наполняла чайник и несла его к очагу. Она научилась двигаться бесшумно, как тень. Ее игра в невидимку закончилась, только когда пришло время повесить чайник на крюк и сдвинуть поленья, чтобы разжечь огонь.

Тема разговора сменилась – теперь они обсуждали не плед, а случившееся несколько ночей назад. Мама не хотела, чтобы Фрей знала об этом, но девочка собрала знания по крупицам, сложила их воедино и поняла, что Мэйзи исчезла, а на Сидру напали – на ту самую Сидру, которую Фрей считала одной из самых красивых женщин на острове.

От этих новостей страхи Фрей только усилились и заболело сердце.

– Как себя чувствует твоя жена? – поинтересовалась Мирин.

– Она поправляется. – Фрей показалось, что на этих словах голос капитана звучит не так, как обычно. Словно ему не хватало воздуха. – Я продолжаю поиски.

– Никаких следов?

Торин покачал головой.

Приготовив чай, Фрей взглянула на мать, которая внимательно слушала капитана.

– Что касается шали, – продолжил он, неловко взмахнув рукой. – Я бы хотел, чтобы плед был прочным, как сталь. Чтобы защищал Сидру, когда меня нет рядом.

Он хотел зачарованный плед.

Мирин взглянула на Фрей, и та поняла намек. Это означало, что девочка может выйти на улицу, но не покидать двор. Она быстро наполнила две чашки чаем и поставила их на стол между Мирин и капитаном, несмотря на то что оба так и не сели.

– Спасибо, малышка, – поблагодарил Торин с грустной улыбкой.

Фрей почувствовала себя важной персоной, и больше всего на свете ей захотелось остаться в этой комнате и услышать секрет Торина, который Мирин должна была вплести в шаль.

– Пойду соберу яйца, мама. – Девочка покорно удалилась, заперев за собой дверь.

Во дворе она увидела собаку, ожидавшую Торина. Девочка осторожно погладила колли и пошла через сад к курятнику.

Джек стоял во дворе на четвереньках. Фрей радостно побежала к нему, сердце забилось сильнее. Он проработал в сарае почти все утро, поправляя каменную ограду, заменяя окна, укладывая свежую солому на крышу. Фрей была благодарна ему за помощь, потому что беспокоилась, что три их коровы не смогут укрыться зимой от дождя, снега и сурового северного ветра.

– Джек! – поприветствовала она, перелезая через ограду.

Брат поднял голову, глядя на нее. Его волосы были спутаны, лицо обгорело на солнце.

«Он выглядит совсем иначе», – подумала Фрей.

В первую ночь, когда они встретились, он показался ей грустным и бледным, будто сквозь него мог пройти ветер. Теперь же его кожа стала смуглой от солнца, глаза засияли ярче, а сам он казался таким сильным, словно ничто не могло его сломить.

– Тебя мама прислала, сестренка? – спросил он с улыбкой.

Это ей нравилось в нем больше всего. Почти так же, как его музыку, Фрей любила его улыбку, потому что всякий раз не могла не улыбнуться в ответ.

– Да. Могу я помочь?

– Пожалуйста.

Она опустилась рядом с ним на колени и стала наблюдать за работой.

– У меня такое чувство, что ты всегда был здесь, с нами, – призналась девочка. – Трудно вспомнить, как все было до твоего возвращения.

Она надеялась, что брат никогда не уедет.

– Я рад это слышать, Фрей. Поможешь мне связать солому?

Вместе они разделили солому на золотые охапки, которые Джек поднимал по лестнице на крышу и подвязывал к балкам.

– Я так переживала! – выпалила Фрей.

– Из-за чего же?

Она смахнула пылинку с руки и прищурилась, глядя на него.

– Из-за того, что могу тебе не понравиться.

Джек моргнул. Он выглядел ошеломленным, словно сестра только что дала ему пощечину. Возможно, ей не следовало этого говорить, и Фрей опустила взгляд на свои пальцы, крутившие соломинку.

Он протянул руку и нежно коснулся ее подбородка.

– Это невозможно. Ты – именно та сестра, о которой я всегда мечтал.

Фрей ухмыльнулась. Она собиралась сказать что-то еще, когда задняя дверь домика хлопнула, напугав их обоих. Мирин никогда не хлопала дверьми. Вот она уже была во дворе, направляясь к ним через сад.

– Ой-ой, – прошептала Фрей, вскочив на ноги.

Джек успокоил ее, мягко положив руку на плечо.

– Джон Тамерлейн! – крикнула Мирин и хлопнула калиткой во дворе так сильно, что та отскочила назад, протестующе заскрипев. Женщина уже почти подошла к сараю, когда Джек медленно поднялся.

– У тебя неприятности? – озабоченно просила Фрей, теребя кончик косы.

– Похоже на то, – ответил юноша.

Мирин остановилась перед ними, гневно глядя на Джека.

– И когда ты собирался мне рассказать? – воскликнула она. – После того, как женишься на ней?

Фрей уставилась на брата, разинув рот.

Джек выдержал взгляд Мирин, но сжал плечо Фрей, как бы умоляя ее остаться рядом. Девочка подошла ближе.

– Конечно нет, мама. Она только что сделала предложение.

– Когда свадьба? Когда?

– Это не свадьба. Это ритуал сплетения рук…

Мирин в негодовании всплеснула руками.

– Это будет свадьба, сын. Ты женишься на наследнице.

Фрей ахнула, и глаза у нее округлились, как блюдца. Девочка зажала рот руками, когда Мирин и Джек обернулись к ней.

Ее брат женится на Адайре.

Фрей любила Адайру. Девочка мечтала быть похожей на нее, когда вырастет. А теперь наследница станет ее сестрой.

Сердце Фрей забилось от волнения. Она едва могла устоять на месте, ей хотелось танцевать.

– Брак – это не игра, Джек, – продолжила Мирин голосом резким и напряженным, который Фрей редко доводилось слышать.

Брат переступил с ноги на ногу, и сестра почувствовала его раздражение.

– Я знаю, что такое брак, и я вступаю в него не беспечно, мама.

– Ты ее любишь?

Джек молчал.

Фрей сцепила пальцы и посмотрела на него, ожидая, что он скажет «да».

– Она мне небезразлична, – через паузу ответил юноша. – Наследница попросила меня стать ее супругом, и я сделаю это ради нее и клана.

Взгляд Мирин наконец смягчился, и Фрей знала, что худшее позади. Мама приложила ладонь к груди, словно пытаясь успокоить пульс.

– А как же твой университет?

Девочка напряглась, ожидая ответа. Заберет ли он Адайру с собой?

– Я покончил с преподаванием, – резко ответил Джек. – И не планирую возвращаться.

Фрей чуть не подпрыгнула от радости, но сдержалась, глядя на брата. Значит ли это, что он останется здесь навсегда?

– И что ты собираешься здесь делать, – спросила Мирин, – кроме как быть супругом Адайры?

– Она предложила мне стать Бардом Востока.

На этот раз Фрей не смогла сдержать свое волнение. Она вскрикнула и бросилась брату на шею. Иногда Джек все еще чувствовал себя неловко, когда сестра обнимала его, но не сегодня. Он обнял ее в ответ.

– Наследница оказывает тебе большую честь, – заметила Мирин. – Когда же свадьба?

Джек немного помедлил, прежде чем заговорить тихим голосом, таким тихим, что Фрей почти не расслышала его ответ.

– Завтра.

– Завтра?! – воскликнула Мирин.

– Это решение Адайры. Не мое.

– И что ты собираешься надеть?

– Одежду, я полагаю.

Мирин шлепнула его, но явно старалась скрыть улыбку. Напряжение между ними развеялось.

– Ты отнял у меня несколько лет жизни, Джек. Просто… взгляни на себя. Как ты убедил ее сделать тебе предложение?

Он вздохнул. Фрей посмотрела на брата, изучая его. Она заметила грязь под ногтями, занозы под кожей, солому, свисавшую с его волос, как золотые нити. Он выглядел так, словно наконец-то обрел свое место среди них.

– Адайра попросила меня, и я согласился. Все просто.

Мирин он, казалось, не убедил, но Фрей все понимала. Она видела свет в своем брате и знала, почему Адайра выбрала именно его.

– Полагаю, мне нужно подготовить твой свадебный наряд, – заключила Мирин, уперев руки в боки и осматривая Джека. – Как можно скорее.

– Ничего зачарованного, мама, – предупредил он. – Я надену обычную одежду.

– И волосы тебе нужно подстричь. – Мать, казалось, не слышала его, и Джек отступил, когда Мирин попыталась вытащить солому из его волос.

– Я в порядке. – Он направился к задней двери дома, словно хотел сбежать.

Фрей не могла не последовать за ним, как тень. Она шла за братом до самой спальни, где он начал складывать арфу в футляр.

Девочка задумывалась, куда он направляется, и тут ее осенило. Конечно же, он идет к Адайре! Ему так повезло; теперь он мог видеть ее, когда захочет.

– О, Джек! – воскликнула Фрей, пританцовывая на носочках. – Это как сбывшаяся мечта.

Брат лишь улыбнулся ей, взяв стопку пергамента и положив его в футляр для арфы. Сестра чувствовала, как он взволнован. Почему он нервничает?

И тут ее осенило. Осознание свалилось на нее как снег на голову.

– О нет, – ахнула девочка.

Джек замер, глядя на нее.

– Что случилось, Фрей?

– О нет, – повторила она, чувствуя, как радость испарилась. – Если ты женишься на Адайре… ты больше не сможешь жить с нами.

Джек опустился перед ней на колени, держа арфу под мышкой, и с нежностью смотрел на сестру.

– Честно говоря, я не уверен, чего ожидать в ближайшие несколько дней. Но я всегда буду рядом. Это я могу обещать.

Фрей кивнула. Он слегка потрепал ее по подбородку, вызывая новую улыбку.

Задняя дверь скрипнула, и Джек поморщился.

– Теперь я должен бежать, – прошептал он, вставая, – пока мама не поймала меня.

– Не убегай от мамы, Джек, – укорила его сестра. Широко распахнув глаза, она смотрела, как брат залезает на стол. – Джек!

Он приложил палец к губам и подмигнул. В одно мгновение он оказался на столе, а в следующее исчез, выпрыгнув в окно.

– Фрей? – позвала Мирин, открывая дверь спальни. – Куда делся твой брат?

Девочка все еще изумленно смотрела на окно.

– Думаю, он направился к Адайре.

Мирин тяжело вздохнула.

– Свадьба уже завтра. Святые духи, о чем он только думает?

Волнение Фрей снова начало нарастать. Оно покалывало кончики пальцев и заставляло ее пуститься в пляс. Девочка была взволнована и ошеломлена. Внезапно Фрей почувствовала, как эмоции переполняют ее, обернувшись к матери, уткнулась лицом ей в бок и разрыдалась.

* * *

Новость распространилась, как лесной пожар.

Джек шел по главной улице Слоуна, пробираясь сквозь потоки сплетен. Он чувствовал на себе каждый взгляд, как укол иголкой. Юноша не дрогнул, не отвел глаз, позволяя пересудам стекать с него, как капли дождя.

«Почему?– недоумевал клан.– Почему Адайра выбрала именно его?»

«Действительно, почему?» – иронично подумал Джек, когда его проводили в зал, где он должен был дождаться Адайру. Он сел за один из пыльных столов, задумчиво постукивая пальцами по дереву.

Он все еще не оправился от изумления, что девушка сделала ему предложение и что он согласился. Джек все глубже убеждался, что уже не сможет вернуться на Большую землю. Не теперь, когда его мать больна, когда у него есть младшая сестра, когда он нужен Адайре, когда остров принял его, несмотря на столько лет отсутствия. И не после того, как он сыграл для духов воды.

Остров изменил его. Джек посмотрел на свои руки, грязные после ремонта хлева. Никогда бы раньше он не попытался заново перекрыть крышу, убрать навоз, восстановить каменные стены. Его руки были ценностью для него как для арфиста. Как бы тщеславно это ни звучало, он не мог позволить себе сломать ноготь, и все же ему было приятно осознавать, что этими руками он починил сарай. Его руки могли предложить другим больше, чем он когда-либо думал или мечтал.

– Ты пришел сообщить мне, что передумал, бард?

Голос Адайры прервал его размышления. Джек встал и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Ее косы были уложены в корону, за ухо, словно роза, был заткнут лунный чертополох, а под глазами виднелись темные круги. «Очевидно, она тоже не выспалась», – подумал Джек, любуясь алой вышивкой на ее платье.

– Мое решение осталось неизменным, – ответил он, встречаясь взглядом с девушкой. – Хотя, признаюсь, я задумывался, не приснилось ли мне все прошлой ночью.

Джек был застигнут врасплох вспышкой в ее глазах – как лунный свет, блеснувший на стальном лезвии. Она была готова к тому, что он передумает и разочарует ее. Джек позволил обиде подняться в нем на мгновение, но затем почувствовал, как она спадает. Должно быть, в ней говорила застарелая боль – кто-то уже давал ей обещание, а потом нарушил его. Юноша добавил:

– Я не отступлю от своих слова, Адайра.

Она смягчилась и подошла ближе, заметив его арфу.

– Ты готов?

Джек кивнул, хотя и почувствовал легкое беспокойство. Он взял с собой тоник и мазь Сидры, но не знал, чего ожидать. Ему одновременно хотелось и не хотелось снова играть для духов. Он последовал за Адайрой в залитый солнечным светом двор. К его великому огорчению, девушка повела его к конюшням.

– Разве мы не можем пойти пешком? – запротестовал он.

– Так будет быстрее, – ответила Адайра, садясь на пятнистую кобылу. – И к тому же это убережет нас от надоедливых сплетен на улицах.

Наследница была права, но Джек все еще колебался.

– Я выбрала для тебя самого спокойного скакуна, – заверила она, указав на рыжего мерина, стоявшего рядом.

Джек бросил на Адайру неодобрительный взгляд, но все же взобрался в седло.

Они поехали вместе к Каменному Эри, сердцу Восточной Каденции, где холмы перерастали в горы. Адайра и Джек оставили лошадей у ручья и поднялись на холм, где на вершине гордо возвышался заостренный камень, окруженный ольховыми деревьями, словно танцующими девами.

– Кажется, словно это было вчера, не так ли, мой давний соперник? – задумчиво произнесла Адайра, проходя под кронами деревьев.

Джек знал, о чем она говорит. Он тоже чувствовал, как время остановилось на этой священной земле. Одиннадцать лет назад они с Адайрой сражались за заросли чертополоха неподалеку отсюда. Он стоял под одним из деревьев, на почтительном расстоянии от камня, и смотрел, как Адайра обходит вокруг камня.

– Знаешь, мне очень жаль, – призналась девушка, встретившись с ним взглядом. – По-моему, я так и не извинилась за то, что швырнула тебе в лицо охапку моего чертополоха, а потом бросила на произвол судьбы.

– Начнем с того, что это никогда не был твой чертополох, – передразнил ее Джек. – Ты украла его с моего секретного участка. И, как я вижу, все еще продолжаешь это делать. – Он кивнул на цветок, вплетенный в ее косу, и Адайра остановилась.

– Может, теперь мы разделим добычу поровну? Это бы тебя устроило, бард?

Джек немного помолчал, а потом ответил:

– Нет. Мне не нужна половина. Я хочу все.

Адайра выдержала его взгляд. Она сделала глубокий вдох, словно хотела что-то добавить – возможно, признать, что между ними пробежала искра. Джек надеялся, что она скажет это первой. Каждый раз, когда он видел ее, ощущал это напряжение все сильнее, словно внутри него натягивались струны арфы.

– Ты готов играть? – спросила наследница.

Джек тяжело вздохнул, скрывая свое разочарование. Но он приехал сюда для того, чтобы сыграть для духов земли, а не для того, чтобы признаться в своих чувствах к Адайре.

Юноша раздумывал, где лучше сесть – лицом к камню или к одному из деревьев. В конце концов он выбрал место на траве лицом к камню. Адайра устроилась в нескольких метрах от него.

Когда он начал играть на арфе, его разум наполнился образами земли: осыпающиеся камни и спутанные травы, полевые цветы, сорняки и молодые деревца, что пустили глубокие корни, превратившись в могучие деревья. Цвет земли, ее запах, ощущение ее в ладонях. Голос ветвей, покачивающихся на ветру, и склоны земли, поднимающиеся и опускающиеся.

Джек закрыл глаза и начал петь. Он не хотел видеть, как проявляются духи, но услышал, как зашуршала трава у его колен, как застонали ветви деревьев над ним, как заскрежетали камни, словно их трут друг о друга. Услышав тихий вздох Адайры, юноша наконец открыл глаза.

Духи проявлялись и собирались вокруг него, чтобы послушать. Он играл, пел и наблюдал, как деревья превращались в дев с тонкими руками и волосами из листьев. Трава и мелколистник сплетались в нечто похожее на юношей, маленьких и зеленых. Камни обрели свои лица, словно старики, пробудившиеся от долгого сна. Полевые цветы распустились и собрались в образ женщины с длинными темными волосами и глазами цвета жимолости, с кожей фиолетовой, как вереск, что цветет на холмах. Желтый чабрец венчал ее голову. Она стояла у Каменного Эри, чей облик, скалистый и древний, все еще формировался.

Когда Джек исполнял балладу Лорны, ему казалось, что он медленно погружается в землю. Его конечности отяжелели, и он поник, как цветок, увядающий под палящим солнцем. Это было похоже на погружение в сон. Он мог покляться, что видел, как на кончиках его пальцев распускаются маргаритки, и каждый раз, когда он дергал за струны, лепестки отрывались, но также быстро вырастали заново. Он не мог пошевелить ногами – корни деревьев начали оплетать их, а волосы превратились в траву, зеленую, длинную и спутанную. Когда баллада закончилась, Джек с трудом вспомнил, что он – смертный, что он – человек.

Кто-то подошел к нему, светлый, как упавшая звезда, и он почувствовал прикосновение прохладных ладоней к лицу, упоительно прохладных.

– Пожалуйста, – донесся женский голос. Кто-то взывал к духу полевых цветов с длинными темными волосами и короной из яркого чабреца. – Пожалуйста, этот бард принадлежит мне. Вы не можете забрать его.

– Почему, смертная женщина? – спросил один из зеленых юношей. Его слова шуршали, как летняя трава, падающая от взмаха косы. – Почему ты сидела так далеко от него? Мы думали, он пел для того, чтобы мы приняли его к себе.

Джек вернулся из забытья. Адайра стояла на коленях рядом с ним, и ее рука лежала у него на плече. Он был потрясен, увидев, что действительно начал превращаться в землю – в траву, цветы и корни. Арфа выпала из его онемевших рук; он с трудом дышал, наблюдая, как к нему возвращается его привычное тело.

– Он мой, и он играл по моему приказу, чтобы призвать вас, – спокойно ответила Адайра. – С позволения Леди Вереск из Полевых Цветов, я хочу поговорить с вами, духи земли.

Вереск долго рассматривала Адайру, затем перевела взгляд на Каменного Эри, пожилое лицо которого тоже наблюдало за наследницей.

– Это она, – наконец произнесла Леди Вереск. Голос у нее голос был легким и воздушным.

– Нет, этого не может быть, – возразил Каменный Эри. Его слова было трудно разобрать: они хрустели, как гравий.

– Это она, – настаивала Леди Вереск. – Я долго ждала этого момента. – Дух снова обратил свой взор на смертных, и Джек почувствовал, как Адайра вздрогнула.

– Я – Адайра Тамерлейн, – произнесла наследница. Ее голос звучал твердо, несмотря на страх. – Мой бард вызвал вас, чтобы я могла попросить о помощи.

– О какой помощи, смертная женщина? – спросила одна из ольховых дев.

– Четыре девочки пропали без вести на Востоке. Мы отчаянно пытаемся их найти, воссоединить с семьями. У меня есть несколько вопросов, которые я хотела бы задать.

– Мы не сможем ответить на все вопросы, Адайра из рода Тамерлейнов, – предупредила Леди Вереск. – Но спрашивай, и, если нам позволят, мы ответим.

– Вы можете сказать, где девочки?

Вереск покачала головой.

– Нет, мы можем сказать только то, что они все в одном месте.

У Адайры перехватило дыхание.

– Значит, они живы?

– Да. Они живы и здоровы.

Джека охватило облегчение. До этого момента он не осознавал, как сильно боялся узнать, что девочки мертвы.

– Человек, который их похитил, – поспешила продолжить Адайра, – кто он такой и есть ли у него сообщник?

Леди Вереск оглянулась на Каменного Эри; полевые цветы колыхались при каждом ее движении. Джек видел, как цветы опадают с ее рук и волос, и чувствовал, что духи вот-вот отступят. Его выступление было недостаточно сильным, чтобы удержать их в проявленной форме надолго.

– Мы не можем сказать, кто это, но он действует не один, – ответила Леди Вереск.

Адайре хотелось спросить больше, потребовать ответов. Джек видел это по тому, как она стиснула зубы и сжала пальцы.

– Ты можешь сказать мне, где растет Оренна?

Тень боли пробежала по лицу Леди Вереск. Она открыла рот, но с ее губ сорвались лишь цветы. Юноши у ее ног начали расплетаться, а ольховые девы застонали, превращаясь в деревья.

– Прошу! – взмолилась Адайра, срываясь с места. Она опустилась на колени перед Каменным Эри и Леди Вереск. – Прошу, помогите мне. Направьте меня. Где я могу найти девочек?

– О, смертная женщина, – печально произнесла Леди Вереск. Ее цветы увядали по мере того, как она исчезала. – Я не могу сказать тебе. Моим устам запрещено говорить тебе правду. Тебе придется искать ответы в другом месте.

– Где? У ветра? – спросила Адайра, но так и не получила ответа.

Духи земли превратились в деревья, камни, траву и полевые цветы. Пучок вереска, сохранивший след Леди Вереск, стал единственным свидетельством того, что Народ Земли только что был здесь.

Джек чувствовал себя измотанным и разбитым. Он все так же сидел и смотрел на Каменного Эри. Все, о чем он мог думать, – это слова Леди Вереск, похожие на те, что сказали духи воды…

«Это она».

Его взгляд скользнул к стоявшей на коленях Адайре. На ее лице отражалось отчаяние, а дыхание было прерывистым, словно она вот-вот расплачется.

– Адайра, – хрипло позвал он. – Адайра, все будет хорошо. Духи земли рассказали нам больше, чем мы могли надеяться. Девочки живы и здоровы. Мы найдем их. Это лишь вопрос времени.

К наследнице постепенно вернулось самообладание. Она поднялась и сделала глубокий вдох.

– Ты прав, – сказала она, глядя на ветви деревьев. – Просто я так устала, Джек.

– Тогда позволь мне отвести тебя домой, – предложил он, отряхивая с себя траву.

Юноша обратил внимание на свои руки; они были в порядке, как и голова. Возможно, на этот раз он не пострадал от магии. Джек решил не доставать тоник из футляра для арфы.

Адайра перевела взгляд на него.

– Прости, я не должна была так говорить. Мы все устали за эти дни.

– Не извиняйся, – мягко сказал он. – Ты всегда можешь быть со мной откровенна.

Наследница беспомощно смотрела на него. Ее отец умирал, девочки пропали. Джек видел ее усталость, смешанную с угасающей надеждой. Видел, как она хотела быть сильной ради клана, ради Торина и Сидры. И все же она была всего лишь человеком, и Джек удивлялся, как ей удавалось справляться со всем этим в одиночку.

Юноша с усилием поднялся. Он чувствовал себя опустошенным, ведь он чуть не превратился в землю.

«Играть с особой осторожностью», – предостерегала Лорна. Теперь он понимал значение этого послания.

Джек протянул руку Адайре, помогая ей подняться.

– Мы должны ехать к Торину, – сказала девушка. – Он будет рад узнать новости.

– Да, – согласился Джек. – Нам следует поторопиться.

Они молча подошли к своим лошадям. Садясь на коня, Джек осознал, что на завтра назначен день свадьбы, а он понятия не имел, чего ожидать.

– Какой план на завтра? – спросил он, взяв поводья.

– У меня нет плана, – ответила наследница, подгоняя лошадь. – Я придумываю его на ходу.

Джек фыркнул, и его мерин затрусил следом за ней. Он уже хотел было бросить какое-нибудь язвительное замечание, когда глаза вдруг обожгло болью, как от резкой вспышки света, и дыхание перехватило. Руки свело так, словно он часами держал их в снегу.

Адайра что-то говорила. Она ехала впереди, ничего не подозревая.

Джек ощутил острую боль в носу, и у него пошла кровь. Юноша понял, что не обойдется без помощи.

– Адайра, – прошептал он.

Мир перед глазами закружился. Юноше казалось, что он парит, и в следующий миг он рухнул на землю, больно ударившись плечом. Он чувствовал, как трава щекочет его лицо, ощущал запах островной земли, слышал шелест ветра.

– Джек? Джек!

Адайра трясла его. Ее голос казался далеким, словно их разделяли километры.

– Настойка, – с трудом выговорил он, щурясь от света. – В футляре для арфы.

Джек слышал, как Адайра искала тоник. Прошла мучительная минута, прежде чем ее пальцы коснулись его волос, приподнимая голову, чтобы поднести флакон к его губам.

Тоник полился, как мед, сладкий и густой.

Джек сделал глоток, другой. Его все еще трясло, но боль начала утихать. Он моргнул, и лицо Адайры стало четче.

– Будешь еще? – спросила она.

– Просто… подожди.

Боль в глазах утихла, но головная боль осталась, а руки все еще сводило. Джек бы не удивился, если бы обнаружил, что вместо ногтей у него выросли когти.

Джек рассказал Адайре о мази в футляре. Девушка достала снадобье и втерла ему в ладони и суставы, вызывая покалывание в руках. Ощущение ее прикосновений погрузило его в транс. Стон сорвался с его губ.

Он не знал, сколько времени прошло, пока не почувствовал себя лучше, но когда наконец смог ясно разглядеть Адайру, то увидел, что она в ярости.

– Ты глупый, безответственный, невыносимый бард! – кричала она. – Ты должен был рассказать мне!

Джек вздохнул, прислонившись к ней. Он чувствовал, как ее тепло проникает в него, и положил голову ей на колени.

– Адайра… давай не будем ссориться из-за этого.

– Я пытаюсь понять, о чем ты только думал. Как ты мог скрыть от меня что-то настолько важное?

Джек не знал, что ей ответить. Что двигало им? Гордость? Страх, что наследница запретит ему играть? Осознание, что он лицемер? Желание найти девочек любой ценой?

Молчание Адайры побудило Джека посмотреть на нее. Лицо девушки исказилось от боли, и бард понял, что она вспоминает свою мать и связывает нить событий воедино.

– Все эти годы моя мама тайно играла для духов, – тихо начала наследница. – Я не понимала, чего ей это стоило, а должна была.

– Они с твоим отцом держали это в секрете, Адайра. Ты не могла знать.

– Но бывали странные дни, когда она заболевала, – продолжала девушка. – Я помню, что весной и осенью маму всегда мучила лихорадка, и у нее болели руки. Она целыми днями лежала в постели и всегда говорила мне, что это просто «из-за перемены погоды» и что ей «скоро станет лучше».

Джек слушал, и ему казалось, что внутри у него что-то надорвалось. Ему было невыносимо видеть ее печаль, видеть, как правда причиняет ей боль. Но прежде, чем он успел заговорить, Адайра посмотрела ему в глаза и нежно коснулась его волос.

– Мне не следовало просить тебя об этом, – прошептала она. – Эта музыка… Она не стоит твоего здоровья, Джек.

Юноша едва не потерял нить своих мыслей от ее прикосновений.

– Если не я, то кто? – сумел возразить он. – Ты не хуже своего отца знаешь, что Востоку нужен бард. Духам требуется всего две песни в год. Я легко могу это сделать, Адайра.

Она замолчала, по-прежнему касаясь его волос. Джек смотрел на нее, такую далекую, погруженную в мысли.

– Прости, – добавил он. – Мне следовало сказать тебе, но я не хотел, чтобы это помешало поиску девочек.

Адайра вздохнула.

– Твое здоровье важно для меня. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Я думал, что справлюсь без чьей-либо помощи, – признался юноша.

По лицу наследницы пробежала тень. Она как никто понимала необходимость скрывать боль и слабость от других.

– Такое случается, только когда ты играешь для духов, верно?

– Да. Когда играю для клана, все в порядке.

Адайра ничего не ответила, снова смотрела, как легкий ветерок играет в деревьях. Джек прочитал ее мысли: им придется вызвать духов ветра. У них не было другого выбора, поскольку духи земли оказались не так разговорчивы, как они надеялись. Джек знал, что Адайра ставит клан превыше своего благополучия, и это не было для него откровением; он понимал ее и не ожидал ничего меньше, когда соглашался стать Бардом Востока.

Однако Лорна никогда не играла для духов ветра. Они были самыми могущественными из всех. У Джека было предчувствие, что они не только знали, где девочки, но и наложили печать на уста других духов. Джеку придется сочинить для них балладу, и он содрогнулся, представив, чем для него это может обернуться. Если земля едва не поглотила его без следа, то как отзовется ветер на его музыку?

– Если сделка с Брекканами увенчается успехом, – сказала Адайра, – если мы сможем установить мир на острове… тогда, возможно, настанет день, когда магия не будет стоить нам здоровья и жизней. Ты сможешь петь для духов без боли, Мирин – ткать пледы без страданий, а Уна – ковать клинки без мучений.

Несколько дней назад Джек посмеялся бы над такой идеей. Но он изменился и теперь ощущал, как эти мысли порождают в нем новые чувства.

«Что ты со мной сделала?» – удивленно подумал он.

– Где мы поженимся? – спросила Адайра, потрепав его по волосам. – Полагаю, нам следует решить это сейчас, поскольку обряд сплетения рук уже завтра.

Джек чуть не рассмеялся от такой резкой смены темы.

– В зале замка? – предложил он.

– Хм. Думаю, ритуал стоит провести на открытом воздухе. И, кроме того, я хочу, чтобы он был скромным, личным. Мне бы хотелось, чтобы присутствовали только самые близкие. Зрители ни к чему. А если мы обручимся в зале, то весь клан захочет посмотреть.

Джек вздрогнул. Да, это было бы ужасно.

Они оба молчали, размышляя. Но потом Адайра улыбнулась, и сердце юноши забилось быстрее.

– На самом деле,– призналась она,– я уже знаю, где мы должны принести наши клятвы, мой давний соперник.