На следующий день Чжу Цзинь запер Чэн Юй, заявив, что с ее стороны было просто безобразно спать не дома, а среди ив и цветочков крайне невысокой нравственности.

Чэн Юй всю дорогу от горы Малая Яотай до Пинъаня проспала в повозке Лянь Суна. Когда они приехали, третий принц не смог ее добудиться и в итоге оставил в доме Драгоценных камений на попечение Хуа Фэйу.

Левой рукой девушка-дух подхватила Чэн Юй, а взмахом правой отослала служанку в пагоду Десяти цветов с сообщением, мол, она давно не виделась с повелительницей цветов, очень по ней соскучилась и поэтому упросила подругу остаться на всю ночь, дабы скоротать ее за душевными разговорами.

Хуа Фэйу искренне верила, что за более чем четыре года жизни среди людей она прекрасно приспособилась ко всем их обычаям и правилам приличий. По ее скромному мнению, с порученным ей делом она разобралась самым надлежащим образом. Оттого, когда она услышала, что по возвращении домой Чэн Юй запер Чжу Цзинь, цветочек не знала, что думать, и, тут же бросив сына главы императорского секретариата, пришедшего зазвать ее на лодочную прогулку по озеру, поспешила к пагоде Десяти цветов.

А узнав там, что Чэн Юй заперта в зале Человеколюбия и покоя, развернулась и бросилась к владениям Ли Мучжоу.

На сей раз к собственному заключению молодой господин Юй отнесся довольно безразлично. И в то же время серьезно.

В данный момент в бамбуковом домике на заднем дворе зала Человеколюбия и покоя молодой господин Юй разложил перед собой книги и переписывал уставным «как-курица-лапным» стилем «Канона записей»[67]. Очевидно, Чэн Юй снова занималась переписыванием книг за деньги.

Присев в сторонке, Хуа Фэйу вовсю ругала Чжу Цзиня:

– …если ему так не по нраву, что ты, повелительница, вчера у меня ночевала, мог бы и прислать за тобой кого! Зачем терпел всю ночь, а потом заявил, что ты, видите ли, спишь среди цветов и ночуешь в ивах[68], развратница ты эдакая?! О каких таких цветах и ивах речь? Он будто не знает, что ты девушка! Как бы именно, по его мнению, ты со мной развратничала? Да будь он тебе, повелительница, родным братом, он все равно перегибал бы с воспитанием. Тем более он тебе и вовсе не брат! Просто возмутительно!

Раньше Чэн Юй давно бы вторила Хуа Фэйу, но в этот раз она долго то открывала, то закрывала рот, пока наконец не сказала:

– Не ругай так Чжу Цзиня. Чжу Цзинь… Он, конечно, и правда любит меня запирать, но… – девушка помолчала, собираясь с духом, – мне кажется, он всего лишь ищет возможность чаще видеться с Сяо-Ли.

Хуа Фэйу так и разинула рот.

Чэн Юй уклончиво пояснила:

– Раньше я все не понимала, почему Чжу Цзинь так часто запирал меня в зале Человеколюбия и покоя?

– Разве не потому, что у него самого не так много свободного времени, чтобы присматривать за тобой, а Мучжоу все время крутится в зале и может о тебе позаботиться?

Княжна бросила на нее взгляд и понизила голос:

– По правде говоря, когда Чжу Цзинь запирал меня здесь, то приходил ко мне каждый день. Временами он сидел тут от рассвета до полудня, а порой даже оставался на ночь… – Чэн Юй замолкла, глядя на выразительно округлившую губки Хуа Фэйу, а после продолжила: – Как будто бы запирать меня здесь даже более хлопотно, чем запереть в той же пагоде Десяти цветов. Что думаешь, Сяо-Хуа?

Сяо-Хуа ничего не думала, Сяо-Хуа потрясенно захлопнула рот.

Тем временем внизу послышались шаги. Бамбуковый домик не мог похвастаться хорошей звуконепроницаемостью, поэтому и Чэн Юй, и Хуа Фэйу затаили дыхание, прислушиваясь к голосу Ли Мучжоу:

– Обычно в первый день заключения А-Юй всегда злилась и пыталась улизнуть, но сегодня происходит что-то странное. Я заходил к ней три раза, и каждый раз она либо читала, либо занималась каллиграфией с самым покаянным видом. Поднимись к ней, вразуми, а потом можно и выпустить.

Очевидно, Ли Мучжоу замолвил за Чэн Юй словечко, стоял только вопрос перед кем. Княжна с Хуа Фэйу переглянулись и не сговариваясь выдохнули.

И действительно, следом за ним раздался голос Чжу Цзиня:

– С А-Юй… спешить ни к чему. – Он прибавил: – Сегодня дует такой приятный ветерок, посидишь со мной немного?

Ли Мучжоу ответил:

– У меня еще дела. Давай так? Я заварю тебе чай, и ты посидишь тут с ним сам?

Чжу Цзинь помолчал.

– На входе я заметил, что ты собрал новые травы. Оказалось, я многие из них не знаю. Раз уж я все равно буду сидеть тут без дела, давай помогу тебе порезать то, что надо. Как освободишься, научишь меня распознавать те лекарственные травы. Что скажешь?

У Ли Мучжоу имелась дурная привычка – он страсть как любил поучать. Стоило ему услышать, что Чжу Цзинь хочет чему-то у него научиться, как его жаждущее раздать побольше советов сердце дрогнуло, и он с радостью согласился.

Двое внизу удалились, не прерывая беседы.

Хуа Фэйу посмотрела на Чэн Юй.

– Чжу Цзинь – дух цветка. Он не знает какие-то травы мира смертных?.. Ясно как день, что это же полная чу…

Прежде чем слово «чушь» вылетело из ее уст, до Хуа Фэйу, более четырех лет проработавшей в рассаднике разврата и любовных историй, вдруг дошло. На ее лице отразилось потрясение.

– Что такое, Сяо-Хуа?

– Небеса…

– Прошу, успокойся…

– О Небо, Небо, Небо…

Чэн Юй налила перевозбудившемуся цветочку холодного чая.

Сяо-Хуа взяла чашку и спросила:

– Чжу Цзинь не знает, что Ли Мучжоу всегда любил Сай Чжэньэр из башни Сна небожителя и давно задумывал ее выкупить?

Княжна посмотрела на нее.

– Небеса…

Сяо-Хуа не дала ей упасть. Чэн Юй заклинило:

– О Небо, Небо, Небо…

Теперь уже Сяо-Хуа передала чашку с успокоительным чаем подруге. Девушка оперлась о стол и села.

– Как же быть нашему Чжу Цзиню?..

Девушки обменялись долгими обеспокоенными взглядами.

Чжу Цзинь собирался запереть Чэн Юй на пятнадцать дней.

В зале Человеколюбия и покоя княжна занималась каллиграфией и живописью. Иногда к ней приходила Сяо-Хуа, садилась напротив, и они болтали, обмениваясь историями и печалясь о судьбе бедного Чжу Цзиня. Дни заточения летели быстро и безболезненно. В мгновение ока прошло десять дней.

Ранним утром одиннадцатого дня в зал Человеколюбия и покоя спешно явилась Ли Сян, сообщив, что император отправляется с чиновниками в загородный дворец в угодьях Извилистых потоков, где намеревается насладиться летом. Сопровождающая его великая вдовствующая императрица упомянула Чэн Юй, исторгнув из драгоценных уст, что желает видеть княжну в своей свите. Повеление доставили в пагоду Десяти цветов этим утром. Вот так, благословением великой вдовствующей императрицы, заточение Чэн Юй преждевременно завершилось.

Девушка, позевывая, завязывала пояс в сторонке, пока Ли Сян собирала ее одежду и вещицы, необходимые для зарабатывания денег: пяльцы и книжицы для переписывания. Не то чтобы новости сильно обрадовали княжну. В конце концов, очень тяжело сказать, что было бы легче: сопровождать в загородный дворец великую вдовствующую императрицу или мучиться взаперти.

Минувшей ночью Чэн Юй засиделась за переписыванием книг допоздна, поэтому с утра ей хотелось только спать. Вслед за Ли Сян она покинула бамбуковый домик и чуть ли не с закрытыми глазами доползла до большого зала, где Ли Мучжоу принимал больных.

Утро давно перестало быть ранним. Ли Мучжоу как раз слушал пульс какого-то старичка. Идущая первой Ли Сян вышла вперед, чтобы поблагодарить лекаря Ли за заботу и таки распрощаться. Досыпающая на ходу Чэн Юй чуть отстала, забарахтавшись в прицепившейся к ней занавеске.

Кто-то подошел ей помочь. Добрый человек выпутал застежку, зацепившуюся за крючок на занавеске, и освободил Чэн Юй из занавесочного плена. Та, толком не разглядев спасителя, сложила перед собой руки в знак признательности и пробубнила:

– Спасибо-спасибо.

И только после этого ей пришло в голову взглянуть на благодетеля. А когда она его разглядела, вся сонливость резко улетучилась.

Десять дней назад она встретила посреди улицы у башни Вольных птиц двух старых друзей: Цзи Минфэна, княжича Цзи, и его недавно обретенную жену. И перед ней стояла именно последняя, облаченная в белое Цинь Сумэй.

Заметив, что Чэн Юй ее узнала, Цинь Сумэй слабо улыбнулась и искренне произнесла:

– Несколько дней назад мы повстречались с княжной на улице Чжуцзы, и мне стоило бы немедленно нанести вам визит, однако события развивались несколько своеобразно и поспешно… Не ожидала сегодня встретить здесь вас и решила справиться о вашем здоровье. Не ведаю, хорошо ли княжна поживала последние полгода?

Сам князь Личуаня говорил, что Цинь Сумэй – мягкая в обращении с людьми, добродетельная и понимающая девушка. Когда бы ей ни пришлось вести дела, всегда была добра и внимательна. Но даже для доброй и внимательной девушки с учетом ее статуса жены княжича сказанные слова звучали… с излишней скромностью.

Но Чэн Юй этого не заметила. Ей хотелось бы вовсе не иметь ничего общего ни с кем связанным с Личуанем. На приветствие Цинь Сумэй она, не задумываясь, нахмурила брови и очень небрежно ответила:

– Сердечно признательна супруге княжича за беспокойство, у меня все благополучно. Должно быть, благополучно и у вас. Премного благодарна за помощь, – меж бровей Чэн Юй снова пролегла складка, – но у меня есть срочные дела, поэтому вынуждена поспешить откланяться. – Еще не закончив, она уже сделала два-три шага в сторону выхода.

Цинь Сумэй слегка изменилась в лице, но Чэн Юй этого, естественно, не увидела, а лишь услышала ударивший в спину вопрос:

– Княжна действительно ничуть не тоскует по Личуаню?

Шаги девушки замедлились, однако она не остановилась и не опровергла слова Цинь Сумэй. Она опустила голову и вышла за порог зала Человеколюбия и покоя, в дверях с кем-то столкнувшись. Княжна не глядя отступила в сторону, пропуская входящего, и, наспех пробормотав «прошу прощения», прошла мимо.

Она не поняла, что столкнулась с Цзи Минфэном.

Столкнувшись на входе с Чэн Юй, юноша бессознательно поддержал другого человека правой рукой и, лишь отпустив, осознал, кто на него налетел. Княжич оцепенел. Только когда девушка зашла в соседнюю лавку каллиграфии и живописи, Цзи Минфэн, будто опомнившись, посмотрел ей вслед.

Несколько дней назад Цинь Сумэй повредила ногу и сегодня пришла в зал Человеколюбия и покоя, чтобы лекарь ее осмотрел, так как нога еще побаливала. Цинь Сумэй медленно подошла к Цзи Минфэну и, увидев выражение его лица, негромко сказала:

– Кажется, княжна неверно меня поняла. – И, будто бы размышляя, добавила: – Возможно, княжну действительно ждут срочные дела и потому она так поспешно ушла. А вовсе не потому, что избегает меня или вас, княжич.

Цзи Минфэн едва заметно опустил ресницы и ничего не сказал. Он все провожал взглядом удаляющуюся фигуру Чэн Юй. Сам он в этот момент напоминал нефритовое дерево – стройное и прекрасное. Однако росло то дерево на краю обрыва, и от него веяло страшным одиночеством.

Чэн Юй спешила, потому что отчаянно опаздывала в дом Драгоценных камений. Она наконец вспомнила, что перед заточением пообещала третьему братцу Ляню водить его в винный дом по десять раз на месяц. Но взаперти они с Сяо-Хуа день-деньской с беспокойством размышляли о судьбе Чжу Цзиня и Ли Мучжоу, и Чэн Юй начисто позабыла о данном слове. Третий братец же человек придирчивый и несговорчивый, да и характерец у него тот еще. Княжна, ни словом не обмолвившись, пропала на десять дней – и теперь не сомневалась, что он определенно ей это припомнит. При мысли об этом ее не покидало предчувствие близкой смерти. По правде, она не знала, как его найти, кроме как явиться в дом Драгоценных камений. Почему-то девушка была уверена, что, если придет туда, он непременно об этом узнает.

Взаперти Чэн Юй особо не думала о братце Ляне, но стоило ей оказаться на свободе и остановиться на знакомой оживленной улице, вид которой будто бы выцвел за время долгой разлуки, первой картиной, пришедшей ей на ум, был день, когда третий братец Лянь заступил ей дорогу у подножия башни Цзяндун, а она подняла голову и увидела его легкую улыбку.

Чэн Юй не знала, отчего вдруг дрогнуло сердце. Вздохнув, она торопливо зашагала дальше, про себя досадуя, что вряд ли ей снова повезет настолько, что она опять случайно встретит братца Ляня, прогуливаясь по улице.

В итоге она действительно не встретилась с братцем Лянем, зато в пятистах шагах от зала Человеколюбия и покоя столкнулась с его служанкой перед лавкой шелковых тканей.

На миг обе замерли в изумлении.

Тянь Бу потрясла их первая с Чэн Юй встреча, потрясла и вторая, но на сей раз потрясение было другого рода. Тянь Бу трижды оглядела княжну с ног до головы и медленно произнесла:

– Господ… Госпожа Юй?

Сегодня Чэн Юй была в белых одеждах. Для удобства она попросила Ли Сян заплести ей волосы и закрепить их парой-тройкой заколок из белого нефрита. Хотя наряд княжны был очень простым, только слепец принял бы ее за юношу.

Девушка порадовалась, что Тянь Бу ее узнала. Оглядевшись, она, однако, не обнаружила рядом с той Лянь Суна и немного расстроилась.

– Третий братец Лянь не с вами? – разочарованно спросила она.

Тянь Бу с безукоризненной вежливостью ответила:

– Нет, эта ничтожная служанка отправилась в лавку шелка одна, чтобы прогуляться и купить тканей. Вы искали моего господина по какому-то делу, госпожа Юй?

А про себя вздохнула: так это девушка! Напряжение, сжимавшее сердце с тех пор, как она увидела Чэн Юй в башне Вольных птиц, наконец отпустило. По правде говоря, еще тогда Тянь Бу заметила, что третий принц относится к Чэн Юй по-особенному. Настолько по-особенному, что Тянь Бу, как его верная служанка, последние несколько дней не находила себе места от беспокойства. Сегодня же она узнала, что Чэн Юй, оказывается, девушка. Чэн Юй – девушка, спасибо, Небеса, спасибо!

Сама Чэн Юй и не подозревала, какое бурное волнение пережила ее собеседница за этот миг.

– Вообще я шла искать третьего братца в доме Драгоценных камений, – подумав, сказала она. – Кто бы мог подумать, что встречусь со старшей сестрицей. Пожалуйста, передайте ему… Скажите… – Чэн Юй потерла щеку согнутым указательным пальцем и с некоторым смущением продолжила: – что меня заперли на десять дней и выпустили только сегодня.

Княжна подняла взгляд на Тянь Бу, снова опустила и не очень уверенно закончила:

– Я бы хотела пригласить его завтра в винный дом, не знаю, найдется ли у третьего братца время.

Тянь Бу так и приковалась взглядом к мелким движениям Чэн Юй. На княжну в женских одеждах, с этим ее выразительным подвижным лицом невозможно было насмотреться. Тянь Бу невольно подумала: девушка выросла такой красивой, и, если третий принц правда относится к ней по-особенному, она, как никто, достойна подобного. Конечно, смертная девушка – не лучшая пара бессмертному богу, но, если небожительницы даже смертной уступают в красоте, разве составят они его высочеству достойную пару? Едва ли.

Хотя за разгоревшимся в голове спором у Тянь Бу тяжеловато получалось следить за происходящим, слова Чэн Юй она расслышала превосходно и ответила удивительно четко:

– Мой господин в эти дни очень занят, с ним трудно встретиться. Не могу сказать наверняка, найдется ли у него завтра свободное время, нужно спросить у него непосредственно. Почему бы не поступить так: я пока спрошу у господина, а как узнаю, тут же сообщу вам, госпожа Юй?

Чэн Юй на мгновение замерла и подавленно заключила:

– Так, значит, он занят.

Княжна сосредоточенно сдвинула брови, размышляя. Наконец она нашла решение:

– Тогда необязательно завтра, все же это слишком поспешно, еще и неудобно обременять вас ходьбой туда-сюда. Через несколько дней мне придется отправиться к моей… бабушке, но эти четыре-пять дней я свободна. Как у третьего братца Ляня появится время, пусть пришлет кого-нибудь… – Она снова задумалась. После оглянулась на вывеску «Зал Человеколюбия и покоя» и, указав на залитое утренними лучами солнца жилище лекаря, закончила: – Пусть пришлет кого-нибудь в зал Человеколюбия и покоя сообщить мне об этом.

Еще раз все обдумав и найдя решение очень сообразным, Чэн Юй растянула губы в улыбке и сказала Тянь Бу:

– Так все братцу и передайте, пожалуйста.

Ли Сян ждала княжну неподалеку от лавки шелка. Хотя Чэн Юй с Тянь Бу говорили негромко, Ли Сян была духом, и ее слух был куда острее человеческого.

В династии Великой Си имелась история, когда на трон взошла женщина-императрица, и вплоть до эпохи правления деда ныне правящего императора Чэн Юня при дворе служили чиновницы, облеченные всей полнотой власти. Хотя во времена отца Чэн Юня чиновницы большей частью вошли в его гарем, по сей день женщины династии Великой Си сохраняли высокий статус, а люди имели широкие взгляды и дружба между мужчиной и женщиной не считалась чем-то предосудительным.

Вот почему, когда из услышанного Ли Сян поняла, что ее княжна, похоже, недавно завязала знакомство с неким богатым знатным господином, она ничуть не заволновалась. Напротив, вид княжича Цзи Минфэна, который все так же, словно одинокое нефритовое дерево, потерянно стоял у входа в зал Человеколюбия и покоя, заставил ее поднять брови.

– А вы, верно, княжич Цзи из княжеского имения Личуаня?

Ли Сян быстро подошла к Цзи Минфэну и небрежно поклонилась.

Даже после ухода Ли Сян Цинь Сумэй не могла справиться с удивлением: как это Цзи Минфэн молча спустил ничтожной служанке подобную дерзость?

Когда только возникла династия Великая Си, император пожаловал титулы удельных князей шестерым своим сподвижникам других фамилий. Из них на сегодняшний день жила и здравствовала только семья Цзи из Личуаня.

А Цзи Минфэн был самым драгоценным сыном нынешнего князя Личуаня и весьма уважаемым молодым господином, потомком рода Цзи в четырнадцатом поколении.

Отец Цинь Сумэй был письмоводителем княжеского двора. Девочка росла вместе с Цзи Минфэном и начала восхищаться им, когда достигла сколь-нибудь сознательного возраста. По мнению Цинь Сумэй, наружность княжича была прекрасна, как рассвет, а манеры изящны, как луна. Он одинаково хорошо владел как кистью, так и мечом, в их поколении не нашлось бы более выдающегося человека. Более того, временами Цинь Сумэй думала, что, если боги когда-то и благословили Личуань, все божественные дары сошлись в одном Цзи Минфэне. Но, возможно, этому богоподобному и прекрасному во всех смыслах княжичу Цзи при рождении не хватило солнечного тепла, потому что нрав у него был ледяной.

Вероятно, оттого, что его отец не без причин слыл женолюбом и его похождения приносили одни проблемы, ледяной княжич Цзи возненавидел проблемных красавиц на всю жизнь и к женской красоте относился с равнодушием почти что монаха. На памяти Цинь Сумэй сблизиться с княжичем удалось лишь трем девушкам: ей самой, княжне Хунъюй и появившейся после Ноху Чжэнь.

Насколько она знала, судьба свела княжну Хунъюй с княжичем Цзи весной минувшего года. На странствующую по Личуаню княжну напали разбойники. Девушка разделилась с родными, и ее спас случайно проходивший мимо Цзи Минфэн, который и привез ее в княжеское имение Личуаня.

По воспоминаниям Цинь Сумэй, спасенная девушка очень долго ходила за княжичем хвостиком, изливая ему всю любовь. Куда бы он ни пошел, она всегда увязывалась за ним, беспрестанно твердя свое «братец княжич», «братец княжич». Цзи Минфэн внимания на девочку не обращал, но ее это и не расстраивало.

Кажется, ее настойчивость принесла плоды, и некоторое время их с княжичем можно было бы назвать друзьями, но это продлилось недолго.

Вскоре Цзи Минфэн спас иноземную девушку по имени Ноху Чжэнь. На последнюю он вдруг взглянул другими глазами и чем дальше, тем больше отдалялся от юной княжны. Кажется, тогда она ходила очень печальной.

Затем что-то случилось в древней гробнице Южной Жань. Цинь Сумэй не знала, что такого сделала княжна Хунъюй, чем разозлила княжича настолько, что тот бросил все силы на завоевание Южной Жань. Цинь Сумэй никогда прежде не видела Цзи Минфэна таким взбешенным, как в ту ночь, когда он запер в княжеском имении что-то натворившую Чэн Юй.

А потом юная княжна молча уехала.

После этого Цинь Сумэй вздохнула с облегчением, не допуская даже мысли, что Цзи Минфэн питал к Чэн Юй какие-то другие чувства. Временами она думала, что даже если вначале между ними и сложилось подобие дружбы, то после отъезда княжны Цзи Минфэн должен был ее в какой-то мере возненавидеть.

Но когда они вновь встретили княжну Хунъюй в столице, от того, как княжич на нее смотрел, в сердце Цинь Сумэй поднялась волна. Возможно, подумалось ей, в прошлом было что-то, чего она либо не заметила, либо недопоняла.

Недавняя высокопарная речь красивой служанки все еще звучала у нее в голове: «Когда с княжной случилось несчастье в Личуане, вы благородно пришли ей на помощь и позволили остаться в княжеском имении на полгода. Все обитатели пагоды Десяти цветов были вам очень признательны и желали от всего сердца отблагодарить вас щедрыми дарами. Однако в деле древней гробницы Южной Жань ваша досточтимая семья не соизволила проявить хваленое великодушие. Воспользовавшись тем, что натерпевшаяся княжна осталась в вашем доме без поддержки, вы унизили ее жестокими словами, надавили на нее силой и властью, обманули. Вы оказали нам милость, но вы же и нанесли оскорбление. Будем считать, что мы в расчете, хранители пагоды Десяти цветов не опустятся до позорных подсчетов выгод и убытков. Мы лишь надеемся, что впредь, увидев нашу княжну, вы, княжич, пройдете мимо, как и сегодня. Так уж получилось, что наша княжна желает разорвать все связи с Личуанем, и вы отныне для нее чужой…»

Цзи Минфэн, вопреки ожиданиям, не рассердился и перебил служанку только на этом моменте: «Так, значит, отныне я для нее чужой?»

Красноречивая служанка усмехнулась и ответила: «Вон впереди стоит наша княжна. Если не верите мне, княжич, почему бы вам прямо не спросить у нее?»

Княжич долго молчал. Чэн Юй договорила с кем-то у лавки шелка и не оглядываясь пошла прямо за угол улицы. Ее служанка охнула и припустила за госпожой. Цзи Минфэн так ничего и не сказал.

Они стояли там, кажется, целую вечность, пока Чэн Юй со служанкой не скрылись за поворотом. Подождав еще немного, Цзи Минфэн повел Цинь Сумэй к лекарю.

Раньше Цинь Сумэй думала, что имеет четкое представление о том, что происходит между княжичем Цзи и княжной Хунъюй, но теперь все вдруг оказалось запутанным и далеко не ясным.

Возможно, неясным было не то, что произошло между ними, подумалось ей.

Неясным было отношение ко всему этому Цзи Минфэна.

Когда Тянь Бу вернулась в имение и узнала от служанки, что принцесса Яньлань ныне играет с третьим принцем в вэйци в его покоях для работы, то остолбенела.

У лавки шелка она вовсе не обманывала Чэн Юй. Последние дни его высочество уходил из дома поздней ночью и возвращался только днем, занятый неизвестно чем. На отдых у него был всего один большой час – час Лошади. Принцесса Яньлань несколько раз приходила к нему, но каждый раз не заставала дома. Очень странно, подумалось Тянь Бу, что сегодня в этот час третий принц оказался в имении.

Прислуживавшая в покоях для работы девушка как раз спустилась, чтобы заменить господам чай. Она-то тихонько и доложила Тянь Бу, что принцесса пришла просить о каллиграфии. Яньлань принесла с собой отлично выписанную картину «Бабочка, влюбленная в цветок» и попросила молодого господина начертать несколько слов. Поначалу принцесса будто бы пребывала в очень хорошем настроении и даже помогла третьему господину растереть тушь и обмакнуть в нее кисть. Молодой господин тоже казался вполне довольным жизнью. Принцесса умоляла оставить подпись, и он тут же исполнил эту просьбу.

Служанка сказала, что не умеет читать, поэтому не знает, какую фразу написал принц. Однако почерк его – точно полет дракона и движение змеи[69], очень уверенный и очень красивый. Молодой господин написал целых четыре столбца, принцесса должна была очень обрадоваться. Но когда она прочитала написанное, почернела лицом, молча забрала картину, выпила чаю, открыла было рот, но передумала и снова выпила чаю. В конце концов, так ничего и не сказав, предложила молодому господину сыграть в вэйци. Тот редко отказывал принцессе Яньлань, так что в данный момент они и впрямь играли в вэйци.

На этом служанка с видом хорошо сделавшего свою работу уличного сказителя закончила доклад и с обидой за господина сказала:

– Молодой господин выполнил все просьбы принцессы, но она как сидела с кислым лицом, так и сидит! – Потом совсем тихо добавила: – Мне кажется, принцесса день ото дня чудит все больше.

Тянь Бу вздохнула. Из рассказа служанки становилось очевидно, что Яньлань хотела выразить любовь через картину. Увы, склонившийся к ручью цветок полон желания, но воды ручья бесчувственны[70], так что цветку остается только лить слезы. Тянь Бу вспомнились дела минувших дней.

Чан И любила Сан Цзи так горячо и жертвенно, что, как говорится, тело ее уподобилось сухому дереву, а сердце – остывшему пеплу. Ее любовь измучила ее до полного изнеможения. Тогда Чан И написала картину «Иволга весной поет[71] близ узорных покоев[72]» и тоже попросила Сан Цзи добавить надпись.

Увы, Чан И выбрала слишком заумный способ признания в любви. Намек на чувства страдающей во внутренних покоях девушки через фразу «Иволга весной поет близ узорных покоев» оказался слишком тонким. Неудивительно, что Сан Цзи его не разглядел и даже написал:

Богиня забрала полотно домой и попыталась истолковать подаренное стихотворение, но смогла понять лишь то, что ее признание в картине вдохновило Сан Цзи на высокие свершения и ему захотелось, подобно утреннему ветру, очистить небо от облаков. Другими словами, создать чудесный мир с ясным небом над ним…

Чан И очень расстроилась.

Тянь Бу ушла глубоко в себя. Попав в мир смертных, Чан И обо всем позабыла, да и нрав ее сильно изменился. Единственное, что осталось при ней, – это жалкая затея выражать чувства через живопись. Тут уж и правда только вздыхать.

Яньлань как могла тянула их с третьим принцем время.

Когда они только спустились в мир смертных, его высочество велел Тянь Бу присматривать за Яньлань. Поразмыслив, верная помощница поняла, что от нее требуется следить за каждым шагом принцессы и разгадывать все мысли, на эти шаги ее подвигшие. Так что Тянь Бу определенно было нужно разобраться, что за картину принесла сегодня Яньлань и что написал на ней третий принц.

Служанка пробормотала:

– Тогда за столом господину прислуживала сестрица Лань Вэнь.

В обязанности этой девушки вменялось растирать тушь и подавать третьему принцу кисть.

Лань Вэнь пришла к Тянь Бу со сложным выражением лица и поведала предысторию:

– Принцесса Яньлань… разложила на столе картину и попросила молодого господина оставить надпись. На той картине, «Бабочка, влюбленная в цветок», изображена бабочка, порхающая в цветах бегонии большой. Великое творение господина Лю Цзылуна, выдающегося деятеля былой династии. Молодой господин помолчал и уточнил, какую надпись она хочет. Принцесса многозначительно сказала, что ей будет достаточно, если молодой господин напишет свое толкование к картине.

Тянь Бу покивала:

– «Бабочка, влюбленная в цветок». Если уж подбирать подходящее к этим словам толкование, разумеется, стоит написать что-то из любовного, например: «Как пестрая бабочка любит бегоний цветы!»

Про себя Тянь Бу восхитилась Яньлань – намек более чем прозрачный. С учетом нрава принцессы страшно представить, как долго она набиралась смелости для этого шага. Верная помощница не могла не узнать, что же написал третий принц, раз принцессу так это покоробило. Она и спросила:

– Ты как раз прислуживала рядом, видела, что начертал господин?

Лань Вэнь с серьезным видом уточнила:

– Я ведь говорила, что на картине изображены цветы бегонии большой?

Тянь Бу не поняла, к чему она клонит.

– Говорила, но при чем здесь бегонии?

Лань Вэнь безо всякого выражения произнесла:

– «Бегония большая, многолетнее растение, цветет в месяц орхидей, плодоносит в месяц османтуса[73]. Клубни используются как лекарство, лечат кашель с кровью. Помогает при носовых кровотечениях и ушибах».

Помощница третьего принца медленно мрачнела.

– Только не говори…

Она замолчала.

Лань Вэнь помолчала тоже.

– Ну, – с явной неохотой подытожила наконец она, – именно так молодой господин и истолковал картину. – А после добавила: – Поэтому принцесса и расстроилась.

У Тянь Бу не было слов.

Поскольку Тянь Бу вернулась, естественно, забота о третьем принце легла на нее. Как раз когда она подала обоим господам чай, игра подходила к концу. Принцесса засобиралась уходить, и помощница заметила, что в выражении ее лица, казалось, мелькнул намек на разочарование.

Тянь Бу посочувствовала Яньлань. Если после такой обиды она еще может смотреть на их третьего принца с подобной одержимостью и сожалением на лице, значит, ее чувства к нему на самом деле глубоки. Тянь Бу представила, что случилось бы, если бы она нарушила запрет и, полюбив кого-то, решила выразить свою любовь через картину, а ее возлюбленный написал на драгоценном полотне, мол, бегония ну просто замечательное средство от кровохарканья. Пожалуй, Небесному владыке не пришлось бы утруждаться, чтобы палкой разогнать селезня с уткой[74]. Она взялась бы за палку сама.

По крайней мере, Тянь Бу точно разорвала бы с этим умником все отношения.

После ухода Яньлань Лянь Сун как бы между прочим поставил на доску камень, вновь разгромив противника, и протянул руку за чаем. Воспользовавшись случаем, Тянь Бу подала господину чашку и доложила:

– Сегодня я ходила в лавку шелка за тканями и встретила госпожу Юй.

Лянь Сун как раз отпил чаю. На миг он замер, но промолчал, явно ожидая продолжения.

Тянь Бу приступила к неспешному рассказу:

– Госпожа Юй узнала меня и попросила передать вам кое-что. Она говорит, что ее заперли на десять дней и только сегодня выпустили. Она приглашает вас в винный дом. Вы редко бывали в имении в эти дни, о чем я честно предупредила госпожу Юй. Она сказала, что в таком случае все зависит от вас. Через несколько дней она отправится навестить бабушку, так что, скорее всего, ее не будет в городе, но в следующие четыре-пять дней она ничем не занята. Если у вашего высочества найдется время, она просит вас прислать кого-нибудь в зал Человеколюбия и покоя на улице Хэнбо с сообщением.

Третий принц поставил чашку и слегка нахмурился, неизвестно о чем размышляя. Наконец он спросил очень странным тоном:

– Она была в женских одеждах?

По мнению Тянь Бу, это был вообще вопрос не по делу.

В мыслях верной помощницы мелькнуло: разве госпожа Юй не девушка? Девушка в женском платье – это что-то удивительное? Она замялась, прежде чем задать третьему принцу встречный вопрос:

– А госпоже Юй… не следует носить женское?

Лянь Сун подпер висок рукой, разглядывая доску. В правой руке он держал черный камешек, будто раздумывая, опустить его или нет. Его высочество спокойно ответил:

– Просто я не видел ее в женских одеждах. – Поставив камешек, он спросил вновь: – И как?

Тянь Бу, которая временами скромно находила себя довольно чутким и понимающим собеседником, в разговорах с третьим принцем всегда ощущала, как эта уверенность трещит по швам. Поскольку она не поняла, о чем он спрашивает, то осторожно переспросила:

– Какое именно «как» вы… имеете в виду?

Принц посмотрел на нее.

– Как она смотрится в женских одеждах?

Помощница припомнила.

– Красиво.

Лянь Сун перевел взгляд на доску.

– А еще?

Тянь Бу припомнила еще.

– Платье белое. Очень красивое.

Мужчина поднял голову от доски, с ничего не значащим лицом взял книгу с полки рядом и бросил перед ней.

– Забери и внимательно прочти.

Тянь Бу наклонила голову и прочитала название на обложке: «Искусство говорить».

– А… что насчет встречи с госпожой Юй? – неуверенно спросила небожительница, взяв книгу. Вот это умение и выделяло Тянь Бу из ряда таких же верных служанок. Третий принц уже и отклонился от темы до невозможности, но она все еще помнила об исходной цели.

Лянь Сун не спешил отвечать.

Тянь Бу вспомнила красавиц, некогда окружавших принца, пытаясь найти в памяти, как же он отвечал на подобные приглашения. Но по впечатлениям, казалось, никто никогда и никуда его не приглашал. Какой бы благородной ни была небесная дева, когда она сопровождала его высочество, то обычно просто ждала во дворце Изначального предела, пока у третьего принца не появится время и он не соизволит ее позвать. Некоторые богини прибегали к уловкам, например, сказывались больными, чтобы обманом завлечь к себе третьего принца и снискать его сочувствие и заботу. Но едва ли это можно было назвать приглашением. Трудно было сказать, нравятся его высочеству такие девушки или нет. Временами он действительно отправлялся их навестить, а порой они его просто раздражали. В общем, проследить ход его мысли, как всегда, не удавалось.

Но раз третий принц поладил с госпожой Юй и будто бы относится к ней не совсем так, как к тем богиням… Тянь Бу решила немного помочь госпоже Юй, собралась с духом и попыталась замолвить за милую девушку словечко:

– Госпожа Юй сказала, что следующие четыре-пять дней она ничем не занята и эти дни она освободила нарочно для вас. Теперь она лишь ждет, сумеете ли выкроить время вы. Мне кажется, она правда очень хочет вас увидеть.

По мнению помощницы, последняя фраза хоть и проста, но трогательна, его высочество должен был поверить. Увы, сердце у третьего принца было из камня, и он не растрогался.

Лянь Сун скользнул по ней взглядом и уклончиво сказал:

– Она обманула тебя.

Тянь Бу поразилась:

– Не понимаю… Зачем госпоже Юй меня обманывать?

– Чтобы обмануть меня, – пояснил третий принц самым обыденным тоном. И припечатал: – Она просто забыла попросить Хуа Фэйу предупредить меня, что ее заперли на десять дней, и боится, что я разозлюсь.

– Она…

Тянь Бу вдруг вспомнила, что после того, как его высочество той ночью вернулся с горы Малая Яотай, на второй, на третий и даже на четвертый день он ходил в дом Драгоценных камений. Так, значит, он делал это ради госпожи Юй.

Небожительница на миг растерялась, а затем снова задумалась.

– Но когда я сказала, что вы пока заняты, госпожа Юй и впрямь выглядела довольно расстроенной. Мне кажется, она не обманывала, когда сказала, что хочет вас увидеть. Она правда так думает.

– Вот как?

Взгляд третьего принца был устремлен на доску, уголки его рта изогнулись в улыбке.

Тянь Бу осторожно спросила:

– Так вы… встретитесь с ней?

Помедлив, его высочество ответил:

– Нет. – И улыбнулся.

Черный камешек, который он долго не выпускал из рук, поглаживая, наконец встал на доску.

Лянь Сун спокойно сказал:

– Пусть подождет и она.