Если уж говорить о решимости, то самой отважной девушкой Пинъаня считалась Ци Инъэр, первая госпожа Ци, старшая дочь главной жены Чунъу-хоу. Имя госпожи Ци, Инъэр, означало «птенец иволги». Трогательно и нежно. Сама девушка такой не была.

С самого рождения она жила с отцом на пограничной заставе. Пока на передовой генерал Ци бросался в атаку, защищая родную страну, его дочь самоуправствовала в тылу, устрашая и мужчин, и женщин. Когда девочке исполнилось восемь лет, отец спешно отправил ее в столицу.

Жизнь на пограничной заставе закалила госпожу Ци, девочка выросла храброй и самоотверженной. Ци Инъэр мастерски орудовала боевым клинком весом в двадцать восемь цзиней, без колебаний обрушивая его на шакалов с волками[55] и повергая им свирепых тигров. Воистину, эта молодая госпожа была дивным цветком знатного рода столицы!

Имелся в Пинъане и другой дивный цветок – Чэн Юй, княжна Хунъюй.

Эти замечательные девы дружили.

Но даже молодая госпожа Ци искренне верила, что сама и вполовину не такая смелая, как Чэн Юй. Инъэр не пугалась шакалов, волков, тигров и леопардов, ее не страшили комары, крысы и муравьи, однако она боялась змей и проявлений всякого необычайного. Да и палки, которой вразумляли молодое поколение, доходчиво объясняя важность семейных устоев, она тоже побаивалась. Та палка хранилась в храме предков и в окружность была как широкая чашка.

Но Чэн Юй не знала страха. Да, она не умела танцевать с копьем, не умела управляться с шестом, да и клинком не владела, однако она попросту ничего не боялась.

Госпожа Ци еще помнила, как княжна Хунъюй потащила ее вместе исследовать потайную пещеру, расположенную на полпути к вершине горы Малая Яотай[56]. У Ци Инъэр так тряслись поджилки, что она с трудом дошла до пещеры. Когда же в лучах закатного солнца она увидела несколько дремлющих неподалеку от входа огромных змеюк, то так перепугалась, что едва не придушила Чэн Юй на месте.

Княжна Хунъюй, напротив, сохраняла удивительное спокойствие. Лишь кашлянула пару раз, когда закадычная подружка таки попыталась ее удушить, и, похлопав по рукам, сжавшимся у нее на шее, выдавила:

– Ай-я, да ты и правда боишься змей.

Чэн Юй будто бы в изумлении вздохнула:

– Ты мой хороший друг, я привела тебя сюда, потому что правда хотела показать, какая красота скрывается в этой пещере. Ты точно не желаешь войти и полюбоваться на нее?

И ободряюще похлопала ее по тыльной стороне руки:

– Те змеи неядовитые, нечего бояться.

Госпожа Ци вогнала свой огромный клинок в землю и замотала головой, как погремушкой-барабанчиком.

Чэн Юй, которой было четырнадцать с половиной лет, немного расстроилась.

– Да что с вами всеми такое? Сяо-Хуа боится, Мучжоу боится, Ху Шэн боится. Я с таким трудом вытащила сюда тебя, но ты тоже боишься.

Госпожа Ци оперлась на свой клинок длиной в двадцать восемь цзиней и, стуча зубами, предложила:

– А ты Ч-Ч-Ч-Чжу Цзиня позови.

Чэн Юй помогла ей отойти от входа в пещеру и печально вздохнула.

– Ладно, закрыли тему.

И они правда ее закрыли.

С тех пор Чэн Юй более двух лет не приходила к пещере на горе Малая Яотай. Дело было в том, что на следующий месяц после памятного диалога с подругой Чэн Юй повадилась бегать к обеим горам – Большой и Малой Яотай, пытаясь разгадать скрытые в них тайны. За этим занятием ее и поймал Чжу Цзинь. В горах и без того опасно, а прибавить ко всему злосчастья, предреченные ей звездами… Когда Чжу Цзинь только узнал об этом, он так разозлился, что чуть не прибил саму Чэн Юй, а потом и себя вслед за ней. После этого он полгода не спускал с нее глаз.

А через полгода, когда Чэн Юй отметила свой пятнадцатый день рождения, Чжу Цзинь увез ее из столицы в Личуань, поэтому Малая Яотай и была забыта более чем на два года.

Теперь у входа в пещеру в лучах закатного солнца стоял третий принц. Отодвинув веером свисавшие до земли ярко-зеленые ветви глицинии, он взглянул на свернувшихся в кольца огромных питонов, спавших внутри пещеры. Постояв так немного, мужчина скользнул взглядом по заросшим зеленым мхом стенам, затем всмотрелся вглубь, куда не доходили солнечные лучи… и задал Чэн Юй только один вопрос:

– Это и есть то необычайное место, – он припомнил обороты, которые использовала Чэн Юй, – где мне не к чему будет придраться и которое мне обязательно понравится?

Он помедлил.

– Пока что я не вижу, почему мне должно понравиться это место.

Чэн Юй объяснила:

– Да нет же! Пройдем этих питонов-стражей и попадем в нужное место. – С этими словами она достала тканевые шарики с содержимым, способным отпугнуть змей, и принялась обвязываться ими с ног до головы. Закончив с собой, она повернулась к Лянь Суну. Третий принц быстро отошел от нее на добрые три чжана.

– Не подходи, на меня это повязывать не надо.

Княжна вздохнула и, движимая исключительно благими намерениями, принялась его уговаривать:

– Вещицы эти хоть и уродливы, но змей отпугивают отлично. Если ты их на себя не повяжешь, нам будет трудно пройти мимо тех питонов, понимаешь? Это самый безопасный и действенный способ. Потерпи немного, братец Лянь.

Воспользовавшись моментом, она быстро и ловко подскочила к нему на два шага.

Однако третий принц так же ловко отшатнулся от нее на эти самые два шага.

Чэн Юй беспомощно застыла с веревкой в руках.

– Ну просто повяжи их ненадолго! Братец Лянь, не капризничай. С этими шариками мы будем в безопасности. Если не привяжешь их, я с тобой туда не пойду!

Мужчина бросил взгляд в пещеру.

– Нужно только пройти мимо этих змей, да?

Чэн Юй почти мгновенно поняла ход его мыслей и немедленно попыталась его остановить:

– Только без самодеятельности, это очень опасно!

Лянь Сун покивал.

– Ты абсолютно права, это очень опасно.

И мгновенно исчез внутри пещеры.

В голове у девушки опустело, и, осознав произошедшее, она в ужасе метнулась вслед за ним.

В пещере царила непроглядная темень, тяжелый запах крови ударил ей в нос. Чэн Юй дрожала всем телом. Она не смела задумываться, чья это могла быть кровь.

Трясущимися руками она достала и запалила огниво. Пламя мгновенно осветило вход, но проникнуть вглубь будто бы побоялось.

Чэн Юй, дрожа, двинулась туда. Свет дрожал вместе с ней. Вот так, неуверенно и осторожно, она продвигалась вглубь пещеры цунь за цунем, пока наконец не выхватила у стены смутную тень.

В колеблющемся кругу света стоял целый и невредимый Лянь Сун. Напряженная Чэн Юй медленно расслабилась.

Повсюду валялись змеиные трупы, запах крови пропитал пещеру. Только место, где стоял Лянь Сун, оставалось чистым – туда не долетело ни капли змеиной крови. В тусклом свете огня одежды генерала казались белыми как снег. Он чуть наклонил голову и оправил правый рукав, отбросив на стену пещеры длинную тень. Его лицо хранило невозмутимое выражение.

Теперь, глядя на Лянь Суна, княжна наконец поняла, что он имел в виду под своим «это очень опасно». Она хотела сказать, что опасны питоны, а ее братец Лянь – что для питонов опасен он.

Не удержавшись, Чэн Юй снова посмотрела на змеиные трупы и мысленно схватилась за голову. Это было опасно. «Опасно даже для тебя, третий братец Лянь».

Закончив приводить себя в порядок, Лянь Сун поднял взгляд и бесстрастно спросил:

– Змей мы прошли. Что ты хотела мне показать?

Девушка немного помедлила, затем, примерившись, перепрыгнула через змеиное тело и указала вперед:

– Нам туда, нужно идти до конца.

Пятна света запрыгали по пещере вместе с ней. Отбрасываемая ею на стену пещеры тень бодро скакала, немного скрашивая открывающуюся взгляду сцену жестокого побоища.

Лянь Сун взял у нее огниво и осветил дорогу впереди. Внезапно он нахмурился. Чэн Юй всмотрелась и увидела там грязь вперемешку с гниющими останками местной живности. Девушка смущенно пробормотала:

– Это обычное дело для сумрачных пещер, потерпи, пожалуйста. Слышал такое выражение – «Прекрасное всегда сопряжено с опасным»? Вот оно как раз про этот случай!

Мужчина посмотрел на тропку.

– Там не опасно, там грязно.

Чэн Юй отмахнулась:

– Без разницы.

И попыталась шагнуть вперед, подавая личный пример, но едва она занесла ногу, как опора под ней исчезла – Лянь Сун подхватил ее на руки.

Вслед за тем она ощутила, как они вихрем промчались по той тропинке – и сделали это даже быстрее, чем если бы она скакала по ровной широкой дороге на самой резвой лошади.

В пещере не было ветра, но в этот самый миг она его ощутила.

Однако тугой порыв воздуха, ударивший ей в лицо, вовсе не обдал холодом. Напротив, напомнил ласковый вечерний ветерок, что дует летней ночью над рекой Байюй, принося с собой тепло раннего лета.

Теплом окутало ее щеки и лоб.

Это Лянь Сун крепче прижал ее к груди, заставив уткнуться в нее лицом. Наверное, он подумал, что девушке нелегко выдерживать подобную скорость, и берег как мог.

Это от его груди шло тепло.

Поставив Чэн Юй на землю, мужчина не сразу отвел от нее глаза. Огниво давно погасло, теперь свет шел откуда-то из дальнего конца пещеры.

Наверное, жар, исходивший от груди Лянь Суна, передался княжне: ее щеки горели. Чэн Юй прижала к ним ладони и потерла.

Тонкие пальцы коснулись порозовевших, словно цветы персика, щек. То была красота девушки, не сознающей своего очарования и не стремившейся понравиться. Она слегка приподняла брови. Хотя Чэн Юй лишь бесхитростно смотрела перед собой, ее глаза были чисты, словно талые воды ранней весны. Щемяще-нежные, обманчиво-ласковые… От этого взора захватывало дух.

Чэн Юй и не подозревала, как выглядела в данный момент, лишь бросила на совершенно спокойного Лянь Суна любопытный взгляд, отметив, что его янтарные глаза будто бы слегка потемнели, а сам молодой мужчина вскинул правую руку, будто бы желая ее коснуться, но так в итоге и не решившись. На миг его рука замерла в воздухе, а после опустилась.

Княжна прикинула, куда он тянулся пальцами, и, непроизвольно потерев уголок левого глаза, все так же бестолково спросила:

– У меня что-то с глазами?

Лянь Сун тихо хмыкнул, улыбнувшись уголком рта. Она подумала, что успела испачкаться, и яростно потерла глаз вновь. Третий принц придержал ее за руку.

– Ничего, просто чуть покраснели.

– Правда? – Чэн Юй перестала тереть, слегка встревожившись. – Зря терла, да? Раскраснелись, неприятно теперь смотреть?

Мужчина ответил не сразу. Помолчал, вглядываясь в ее недоумевающее лицо, и только потом ответил:

– Нет. Приятно.

Чэн Юй замерла, но Лянь Сун уже чуть склонил голову и сменил тему:

– Это место, говоришь, должно мне понравиться?

Княжна вместе с ним всмотрелась в наползающий впереди белый туман и непонимающе протянула:

– Именно это. Но раньше тумана я здесь не видела. – Она задумчиво подперла рукой подбородок. – Может, позже он рассеется…

Не успела она договорить, как белый туман начисто смело порывом ветра, и взгляду их открылась ранее скрытая картина. Однако это был не тот прелестный пейзаж, который некогда очень любила Чэн Юй, а очаровательный дворцовый сад. Куда ни посмотри, радуется взор, тишь да благодать. Если еще прислушаться, то можно даже различить ликующий птичий щебет.

Безо всяких сомнений, они находились в пещере Малой Яотай, но откуда ни возьмись в ней оказался роскошный дворцовый сад. Было очевидно, что он возник неестественным образом. Лицо Чэн Юй побледнело. Ужас распространился от подошв по всему телу, поднявшись к плечам и шее, где, будто обратившись жестокой рукой, сдавил ей горло.

Воспоминания о древнем захоронении Южной Жань вновь промелькнули у Чэн Юй в голове.

Лянь Сун не заметил, как изменилось выражение лица княжны. Он сам был несколько удивлен. Если он не ошибался, как только рассеялся белый туман, им открылся магический строй, сотворенный богом. Более того, магический строй времен первозданного хаоса, который сам Лянь Сун видел только у Дун Хуа в собрании книг Рассветного дворца.

Это был Неразрешимый узел омрачений.

В сердцах рождается тысяча видов омрачений, поэтому никто не может пройти этот строй и нет способа его расплести. Воистину – неразрешимый узел.

Но они были в мире смертных. В мире, где живут смертные и где никак не ожидаешь встретить богов.

И в этом мире кто-то запустил магический строй времен первозданного хаоса.

Разумеется, Чэн Юй хотела показать ему не его.

Строй Неразрешимого узла омрачений читал сердца, вводил их в заблуждения, заманивал в ловушку и, более того, мучил. В конце концов, это был прежде всего дурманящий строй. Но запустить его могло только намерение убить. Третий принц ни капли не сомневался, что Чэн Юй, похоже, обожавшая обматываться всякой гадостью и благодаря этому мирно сосуществовавшая с местными питонами, никогда не касалась и края этого магического строя.

Из покрытого красным лаком прохода впереди выпорхнула стайка красавиц в тонких одеждах с широкими рукавами. Движения их были легки и изящны, будто еще чуть-чуть – и девушки воспарят к небесам. Обольстительные и прелестные, словно танцовщицы весенних домов, холодные и надменные, словно девы-воительницы, прекрасные и строгие, словно дочери знатных семейств, изысканные и утонченные, словно ученые девы – красавицы имелись на любой вкус.

Похоже, Неразрешимый узел омрачений разглядел в Лянь Суне ветротекучего господина, вечно ищущего развлечений, но в то же время слишком изменчивого и непредсказуемого. Даже магический строй, созданный нарочно для того, чтобы читать, а после мучить сердца, не смог определить, какие девушки нравятся Лянь Суну больше всего, и потому сотворил всевозможных чаровниц в надежде, что хоть одна, но сумеет сбить его с пути.

Возглавлявшая вереницу красавиц девушка оказалась особенно бойкой. Когда она увидела разноцветную бабочку, пролетающую мимо, ее глаза загорелись, и, выскочив из строя, она бросилась за ней. Поймав бабочку, чаровница радостно заулыбалась, вскинула голову, издалека посмотрела на Лянь Суна и, встретившись с ним взглядом, бесстрашно ему подмигнула.

Внешностью и манерами она немного напоминала Чэн Юй.

Третий принц замер, но это оцепенение не продлилось долго. В следующий миг он чуть изогнул губы в улыбке, словно счел порождения магического строя весьма занятными. Беззаботно прищурив глаза, он принялся лишь как бы между делом постукивать веером по руке.

Вдруг в саду появилось множество разноцветных бабочек, и неспешно двигавшиеся красавицы вскрикнули от удивления. И поскольку взявшиеся из ниоткуда бабочки полетели к третьему принцу, смех красавиц тоже теперь был обращен к нему. Разноцветные крылышки замелькали в воздухе, закружились разноцветные одежды – со всех сторон на Лянь Суна устремились взгляды: страстные и ласкающие, смущенные и робкие, будто бы отталкивающие, но вместе с тем завлекающие.

Девчушка, которая подмигнула Лянь Суну, похоже, набралась смелости. Будто бы погнавшись за бабочкой, она приблизилась к молодому мужчине и, склонив голову набок, с невинным видом спросила:

– Старший братец, поможешь мне поймать ту синюю бабочку?

Она действительно очень хорошо подражала Чэн Юй. Третий принц улыбнулся и небрежно махнул рукой, отчего синяя бабочка, присевшая на кончик его складного веера, расправила крылья и полетела к девушке.

Прекрасная, радующая сердце и глаз картина. Но наблюдавшая ее Чэн Юй испытала лишь страх.

Она не была наивной девочкой. Поездка в Личуань, которую она совершила, когда ей было пятнадцать, открыла ей глаза на многие истины об этом мире. Чэн Юй знала: чем смертельнее опасность, тем в более красивой оболочке она таится.

Княжна смотрела на очаровательных девушек и видела лишь напудренные черепа. Паника внутри нее нарастала, ноги подкашивались. Но стоило Чэн Юй увидеть, что поймавшая синюю бабочку красавица пытается прильнуть к Лянь Суну, и она удержалась на ногах. Более того – шагнула вперед, оказавшись у мужчины за спиной. Когда бойкая девчушка с застенчивым выражением на лице вновь попыталась прижаться к братцу Ляню, Чэн Юй приподнялась на носочках, собираясь закрыть ему глаза.

Но, может быть, Лянь Сун оказался слишком высок, а может, волнение пересилило, но дотянуться она смогла только до его подбородка.

Со стороны красивое лицо этого молодого мужчины всегда казалось ледяным, будто бы вырезанным из нефрита, но когда она коснулась его, то ощутила тепло.

От неожиданности Чэн Юй сжала пальцы, а затем почувствовала, как он, будто бы недоумевая, в легком касании провел по четырем ее пальцам, которые девушка положила ему на подбородок.

– Что ты делаешь? – тихо спросил третий принц.

Его пальцы тоже были теплыми.

Княжна слегка задрожала и попыталась подняться повыше, но потеряла равновесие и прижалась к его спине.

Лянь Сун окаменел, но Чэн Юй не обратила на это внимания.

Он оказался даже выше, чем виделось со стороны, и, обнимая его, она ощутила необъяснимое волнение. Ее руки невольно скользнули по его лицу.

– Третий братец Лянь, – ее голос дрожал, – третий братец Лянь, – в нем слышалось беспокойство и страх, – не слушай, не смотри и не говори.

Третий принц застыл от удивления.

Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. Он не ожидал, что Чэн Юй не только не подпадет под чары Неразрешимого узла омрачений, но и сохранит ясность сознания достаточную, чтобы напомнить ему: здесь творится нечто странное и опасное. Смертная, попавшая в подобный магический строй, могла остаться в своем уме лишь в одном случае: всю жизнь она не знала ни тревог, ни тоски, и сердце ее никогда не мучили ни боль, ни печаль. Что, разумеется, невозможно.

У мужчины возникли вопросы, но сейчас было не время искать на них ответы.

Он бессознательно вновь коснулся пальцев Чэн Юй, прижатых к его лицу, но она, ошибочно решив, что тот хочет вырваться, испуганно прижалась к нему всем телом так тесно, как только могла. Она больше не пыталась напрасно искать его глаза, а попросту сомкнула руки вокруг его талии.

Чэн Юй крепко держала его обеими руками, приникнув теплым телом к его спине и уткнувшись в нее щекой.

– Послушай меня, третий братец Лянь, – ее голос охрип, а дыхание участилось, она дрожала, – все это ненастоящее, это плохое место. И все эти красивые девушки… Не смотри на них, не думай о них, они очень опасны!

Возможно, заметив, что генерал больше не сопротивляется, Чэн Юй осторожно ослабила хватку. Обнимая его одной рукой, она убрала другую, глубоко запустив ее за собственный воротник.

Лянь Сун не пошевелился и ничего не сказал.

Когда Чэн Юй обняла молодого мужчину, бойкая девчушка, упрашивавшая того помочь ей поймать бабочку, опасливо отбежала, но, увидев, что Чэн Юй не какая-то серьезная противница, неторопливо приблизилась вновь. Даже не взглянув на прижавшуюся к мужчине Чэн Юй, она позволила рукаву обнажить ее тонкое запястье и медленно погладила руку Лянь Суна, в которой тот держал веер.

– Моя синяя бабочка испугалась и улетела. Братец, поможешь мне поймать еще одну?

Ее пальцы скользнули по его руке даже откровеннее, чем если бы она ласкала любовника весенней ночью, в ее выразительных глазах плескались осенние воды, так и манящие в них утонуть. Девушка смотрела на Лянь Суна, широко улыбаясь.

Третий принц опустил глаза, но его взгляд остановился не на руке любительницы бабочек, пытавшейся его соблазнить, а на руке, обхватившей его за талию. Сиреневый рукав задрался, открыв небольшой участок нежной кожи на дрожащем запястье. Она казалось такой белой, что слепила глаза. От приложенной силы кости запястья и локтевая кость обозначились четче. Обтягивающая изящные и тонкие косточки кожа казалась почти прозрачной. Это было такое красивое запястье. Такое хрупкое. Такое беспричинно притягательное.

Эта нежная рука вдруг пошевелилась. Белая, изящная и хрупкая ручка покинула его талию и крепко ухватила его за запястье. Другая ее рука тут же последовала за первой, медленно раскрывая его ладонь. От ее теплого и мягкого прикосновения Лянь Сун вдруг напрягся всем телом, но Чэн Юй этого не заметила, настойчиво вкладывая ему в ладонь какую-то вещицу. Когда он раскрыл ее, то обнаружил оберег. Похоже, девушка носила его близко к коже – он еще хранил остатки тепла ее тела.

– Не слушай и не смотри, третий братец Лянь. – Девичьи руки вновь скользнули вниз и обвились вокруг его талии. С гибкостью воды, с нежностью нефрита, с проклятой невинностью.

Чэн Юй снова мягко предостерегла его:

– Не слушай и не смотри.

В ее голосе слышалась легкая дрожь. Дрожь. Это ясно показывало лишь одно: ей было очень страшно.

– Это очень действенный оберег, в свое время он защитил меня от множества бедствий. Я задержу этих милых девушек, а ты уходи той же дорогой, по которой мы сюда пришли. Оберег непременно поможет тебе выбраться из этой пещеры.

Она так боялась, но все ее мысли занимало его спасение. Разумеется, с таким простым замыслом никогда не преодолеть магический строй Неразрешимого узла омрачений, но само ее намерение вдруг открыло ему глаза.

Бойкая девчушка, все пытавшаяся подобраться к Лянь Суну, наконец выбрала нужный момент и прижалась к нему. Пытаясь ему угодить, она снова с трогательной беспомощностью назвала его старшим братцем и попросила поймать желтую бабочку. Третий принц прижал веер к губам и жестом велел ей замолчать. Плавность его движений придала этому жесту особого изящества. Красавица затаила дыхание.

После мгновения оцепенения она мягко прижалась к мужчине еще ближе и уже было открыла рот, чтобы заговорить, как вдруг ее лицо резко изменилось. Она сжала горло тонкими белыми пальцами и с недоверием посмотрела на Лянь Суна. Лицо третьего принца ничего не выражало.

Когда до девчушки дошел смысл происходящего, она потянулась, чтобы яростно вцепиться в мужчину свободной рукой. Третий принц не стал уворачиваться, только слегка усмехнулся и покачал головой. Пара красивых рук так и застыла в воздухе, а вслед за ними и девушка замерла перед третьим принцем, словно изваяние.

Генерал посмотрел на бирюзовые облака вдали. Рука, державшая веер, будто бы случайно легла на руки обнимающей его Чэн Юй, где и осталась. Лянь Сун замер, словно о чем-то размышляя.

Разумеется, Чэн Юй не знала истинной природы происходящего. Она только слышала, как бойкая девчушка все твердит это свое «братец-братец», пытаясь заморочить Лянь Суну голову, а тот стоит и молчит. Тут-то княжна и вспомнила, что Лянь Сун по слухам самый что ни на есть настоящий развратник и сердцеед.

А раз так, то ему наверняка нравится, когда очаровательные девушки бросаются в его объятья. Что уж там, даже у Чэн Юй заломило в костях от красоты той любительницы бабочек, очень маловероятно, что братец Лянь выдержит такое давление. Размышляя об этом, она бессознательно обняла его еще крепче, будто надеясь таким образом привязать к себе его душу, чтобы никто не смог его у нее забрать.

Держа его в объятьях, она продолжила негромко говорить, чтобы он не утратил ясности сознания:

– Очнись хоть ненадолго, третий братец Лянь. Не стоило мне тебя сюда приводить… Раньше всего этого здесь не было, это я навлекла на нас беду.

Сказав это, она на миг растерялась. Ее переполняли сомнения и горечь.

– Княжич Цзи верно все сказал: я слишком самоуверенная, веду себя как вздумается. Ошиблась сто раз, но ни разу не раскаялась. Это я во всем виновата, – безжалостно ругала себя княжна. Ее голос казался невесомым. – Я вечно навлекаю на себя несчастья. Если бы я тогда не пустила Цин…

Едва это «Цин» прозвучало, Чэн Юй вдруг запнулась. Все ее тело охватило странное оцепенение. Прошло много времени, прежде чем она наконец опомнилась, но предыдущую фразу так и не завершила.

– Я любой ценой выведу тебя отсюда, – только и сказала она, будто обещая самой себе. – Если на сей раз кто-то должен умереть, пусть это буду я. Но ты выйдешь отсюда живым.

Под конец ее голос звучал почти неразличимо.

Лянь Сун нахмурился. Какое-то чувство подсказывало ему, что у девочки, замершей позади него, имеются серьезные проблемы с головой. Однако не успел он прояснить этот вопрос, как она уже оттолкнула его в сторону выхода, а сама бросилась в самую гущу смеющихся и гоняющихся за бабочками красавиц.

Хотя Чэн Юй не умела драться, ее поддерживала и подпитывала сотня цветов, делая ее кровь и ци очень привлекательными для нечисти. Этого будет достаточно, чтобы выманить тигра с гор[57]. Оказавшись в толпе красавиц, она выхватила из волос серебряную заколку и быстро резанула себя по запястью. Потекла тоненькая струйка крови. Стоявшая рядом красавица тут же в оцепенении схватила ее за запястье. Во рту чаровницы появились острые зубы.

Но воображаемой боли Чэн Юй так и не ощутила, острые клыки не пробили ее кожу. Будто яростный, сметающий все на своем пути ветер выдернул ее из толпы опасных чаровниц и мельтешащих вокруг пестрых бабочек. Когда она попыталась осмотреться, кто-то мягко прижал ее голову к твердой груди.

– Не слушай, не смотри, не говори, – раздался у нее над макушкой слегка насмешливый прохладный голос, повторивший ее собственные слова.

Чэн Юй на миг остолбенела, прислонившись к его груди и вдыхая витавший вокруг неуловимый аромат. Этот запах дарил чувство прохлады, навевая образ стремительного потока, бегущего в горах под луной. Она весь вечер не могла вспомнить, что это за благовоние, и только сейчас до нее дошло. Это был лучший из агаровых ароматов – аромат белого агарового дерева. Вот чем пахли рукава Лянь Суна.

У княжны перехватило горло. Она подняла голову.

– Так ты не поддался их чарам, да?

Лянь Сун промолчал и только легонько погладил ее по макушке.

– Не двигайся. – Вот и был весь его ответ.

У нее как камень с души упал. Но все же она не могла окончательно успокоиться:

– Третий братец Лянь, дай мне проверить, правда ли ты не поддался их чарам.

Чэн Юй ощутила, как мужчина надавил рукой ей на затылок, заставляя уткнуться ему в грудь. Теперь она ничего не видела и только услышала, как он негромко сказал:

– Не дам.

Она заколебалась.

– Ты… Ты еще не до конца пришел в себя?

Лянь Сун едва заметно улыбнулся.

– Нет. Просто сейчас этот мир… скорее всего, станет немного пугающим. Лучше поспи чуток, А-Юй.

Она нерешительно кивнула в его объятьях, а потом поняла, что он впервые назвал ее по имени и произнес эти два слога, А-Юй, как-то так удивительно, будто и правда говорил о редкой драгоценности, обладающей естественным влажным блеском, свойственным только лучшему нефриту[58].

Но прежде чем княжна успела как следует подумать об этом, она почувствовала накатившую сонливость и в тот же миг провалилась в глубокий сон.

Лянь Сун некоторое время смотрел на выражение лица спящей Чэн Юй, затем заправил ей за уши прилипшие к щекам пряди и поднял голову.

– Я думал, Неразрешимый узел омрачений действительно умеет читать сердца, однако… – Он посмотрел на восток, туда, где поднимается солнце. – Неужели ты видишь в моем сердце лишь эти скучные вещи?

Когда он договорил, еще совсем недавно мирный и великолепный дворец с грохотом обрушился. Вмиг увяли цветы и травы, разноцветные бабочки осыпались пеплом, а тела разодетых красавиц истлевали прямо на глазах – цунь за цунем. Лица редкой красоты, которую во всем мире не сыщешь, исказил ужас. Погибая, они кричали и плакали, но не было слышно ни звука.

За пределами пещеры уже наступил час Собаки, из-за облаков показалась луна. Когда Небесный владыка поспорил с Лянь Суном и дозволил тому спуститься в мир смертных, он действительно запечатал все его силы. Однако третий принц был богом воды. Вся вода мира подчинялась ему. Вода есть инь, и луна есть инь. Ясная луна мира смертных представляла инь в своем высшем проявлении, которая, подобно вспомогательному снадобью, способствующему действию основного, могла вытягивать силу творения из воды – такой же инь в высшем своем проявлении. Поэтому даже печать Небесного владыки не могла ограничить силу третьего принца в лунную ночь.

Все искажения и разрушения происходили беззвучно, что делало происходящее внутри магического строя еще более пугающим и странным. А на единственном клочке, где не завяли травы, равнодушно стоял господин в белых одеждах, одной рукой придерживающий крепко спящую устроившись на его локтевом сгибе девушку в сиреневом. Он только что своими руками перевернул небо и землю, но при взгляде на учиненный им хаос ничто не отразилось на его бесстрастном лице.

Высокие дворцы и очаровательные красавицы обратились в пыль. Когда все исчезло и в мире установилась тишина, темноту внезапно прорезал луч света. Когда тот рассеялся, магический строй принял новый вид.

Кругом, насколько хватало взора, тянулась бесконечная пустыня. Над ней сияла ясная луна. Подул холодный ветер, вздымая пыль и песок, но порыв остановился в двух шагах от третьего принца.

В новой иллюзии, созданной магическим строем, казалось, каждое движение воздуха несло с собой чувство безразличия и опустошения. Мужчина огляделся по сторонам, затем опустил глаза и улыбнулся.

– Пустыня? – сказал он. – Любопытно.

Спящая в его объятиях Чэн Юй почесала рукой щеку, будто кружащий в непосредственной близости песок потревожил ее сладкий сон. Она поджала губы и уткнулась лицом Лянь Суну в грудь, но спать в таком положении все еще было неудобно. Она сменила позу раз, затем еще раз.

Третий принц взглянул на девушку. Вдруг веер в его руке увеличился до размера облака. На него-то Лянь Сун и уложил Чэн Юй, и теперь веер плыл в воздухе рядом с ним.

Ясная луна, холодный ветер, пустыня, кружащий вокруг песок, господин в белом и красавица на веере. Этот мир, казалось, не имел ни начала, ни конца. Переполняющее его опустошение вонзалось в кожу, словно маленькие жучки, бередя сердце и погружая его в пучину печали и скорби. Даже крепко спящая Чэн Юй то и дело беспокойно хмурила брови, а временами на ее лице появлялось болезненное выражение. Под наплывом такого множества печальных дум бодрствующий Лянь Сун должен был ощутить эту боль особенно остро, однако он как будто даже не воспринял ее всерьез.

Лежащая на складном веере Чэн Юй сквозь сон потянула третьего принца за рукав. Высвободив тот из ее цепкой хватки, Лянь Сун сказал в пустоту:

– Ты и впрямь лучший магический строй из всех, что читают сердца. – Он натянуто улыбнулся. – Хоть ты и обнаружил, что мое сердце – это пустыня, похоже, наведенным тобой горестям не измучить того, у кого в груди пустота.

Как только отзвучали слова третьего принца, прохладный ветер сменился ураганом. Поднятый им песок застлал небосвод. В восточной части неба внезапно сгустились черные тучи. Раздался неразличимый женский голос:

– Несколько десятков тысяч лет ни один бессмертный не смел войти в магический строй Неразрешимого узла омрачений. Ваши знания впечатляют. Вы поняли, что нет магического строя мощнее, чем Я. Но знаете ли вы, что Мне также под силу обратить время вспять? Пусть ваше сердце подобно пустыне, даже у вас есть желания. И ваше чаяние…

Мир снова переменился, неожиданно приняв вид Двадцать седьмого неба, на котором свирепствовала темная ци. Необъятный туман пролился кровавым дождем, подобно рулону багрового шелка. Сковывающая пагода сотряслась до самого основания – верное предзнаменование того, что она вот-вот рухнет.

Пристально вглядывавшийся в развернувшуюся перед ним сцену Лянь Сун сузил глаза. В женском голосе зазвучал смех:

– Полагаю, Я угадала? – Теперь голос был беззаботен. – Может, вы тоже попробуете угадать: это иллюзия, призванная сбить вас с пути, или Я повернула время вспять, дабы подарить вам шанс воплотить ваше чаяние?

Кружащая на востоке темная ци приняла форму громадного питона, а черные тучи и не думали рассеиваться. Игривый и странный женский голос звучал из-за них, однако разглядеть, кто же за ними скрывается, не представлялось возможным. Лишь одно ощущение не исчезало: тяжелый взгляд чьих-то огромных глаз.

Третий принц не стал гадать, кто скрывается за тучами. Пусть он не родился в эпоху первозданного хаоса, зато почти не вылезал из книгохранилища Верховного владыки Дун Хуа, и поэтому имел глубокое понимание дел тех времен. Едва он услышал женский голос, как тут же понял, что с ним заговорил дух магического строя.

С тех пор как Паньгу[59] расколол огромным топором Небо и Землю, боги и демоны воплощались один за другим. Восемь пустошей постоянно сотрясали войны, не сосчитать, сколько отгремело битв. Сражения с расстановкой магических строев были интересны и изящны, оттого боги их особенно любили. Наиболее одаренные и хитроумные боги времен первозданного хаоса создали множество сложных построений, дабы помериться друг с другом силой и изобретательностью. У самых больших затейников магический строй оживал и порождал духа-защитника.

Принц стоял под кровавым дождем, возле него завис развернутый веер с короткой ручкой. Сама же Чэн Юй бесследно исчезла.

На сей раз он словно бы действительно возвратился на сорок шесть лет назад. Разница заключалась лишь в том, что, когда сорок шесть лет назад Лянь Сун поспешно вернулся из Южной пустоши, Сковывающая пагода уже рухнула, высвободившиеся злые духи буйствовали под накрывшим их плетением Диша, а под кровавым дождем умирала Чан И, придавленная Оковным камнем. Необъятное пространство до самого Озера омрачений заполонили пышно цветущие красные лотосы.

Цветение красного лотоса предвещало смерть. Каким бы всемогущим Лянь Сун ни казался себе в то время, все, что ему осталось, укладывалось в четыре слова: никого уже не спасти.

Теперь же шанс, казалось, появился. Сковывающая пагода еще не обрушилась, а Чан И не попала под Оковный камень. Если он появится в этот момент, скорее всего, ему удастся уберечь Чан И от смерти. Все происходило ровно так, как сказал дух магического строя: должно быть, он действительно повернул время вспять, вернувшись на сорок шесть лет назад.

Под кровавым дождем третий принц шагнул вперед.

Расположенная неподалеку Сковывающая пагода затряслась еще сильнее. Когда по стенам побежали трещины, вход в пагоду неожиданно отворился, и из него показался изысканный молодой господин, обнимающий израненную девушку в белом. Пара с трудом уворачивалась от обломков, посыпавшихся при обрушении пагоды.

Когда взгляды братьев встретились, на лице старшего мелькнуло удивление.

– Третий брат, скорей помоги Чан И!

Вместе с его словами вершина пагоды опасно пошатнулась. Изнутри донесся резкий женский крик:

– Не оборачивайтесь!

В голосе женщины решимость смешалась с печалью. Изысканный молодой господин замер и вдруг обернулся. Из башни снова раздался женский крик:

– Не оборачивайтесь!

На лице мужчины отразилась борьба, он торопливо сказал:

– Доверяю Чан И тебе.

В конце концов, он выбрал путь бегства.

Однако третий принц, стоявший в нескольких шагах от них, не вошел в пагоду, чтобы спасти Чан И.

С вершины пагоды упал Оковный камень, женщина закричала от боли. После этого наступила тишина. Десятки тысяч заточённых в пагоде злых духов вырвались на волю, черный вихрь все рос и рос, будто собирался в едином порыве поглотить все Девять небесных сфер, – и оказался пойман в упавшее с неба плетение Диша.

Все происходящее ничем не отличалось от событий сорокашестилетней давности. Темная ци сгустилась в огромную человеческую фигуру и начала яростно атаковать плетение Диша. Вдруг со стороны развалин пагоды, на которых давно свирепствовал черный вихрь, раздался женский мучительный стон. Сдержанный и рвущий сердце. Стон Чан И.

Однако третий принц даже не изменился в лице.

До тех пор, пока на озере Омрачений не распустились красные лотосы, знаменующие гибель повелительницы цветов, слабый вздох Чан И не канул в пустоту, и в нос не ударил запах крови, его высочество все так же не сдвинулся с места. На этот раз он даже не вошел в пагоду, чтобы посмотреть на умирающую Чан И. Только когда все закончилось, Лянь Сун приподнял голову, устремив ледяной взгляд на тучи, сгрудившиеся в восточной части неба и никак не желавшие исчезать.

Дух магического строя вдруг рассмеялась из-за облаков.

– Не знаю, откуда вы явились, досточтимый, но ваша самадхи-бала[60] воистину не знает себе равных. Пусть вы поняли, что не вернулись назад во времени, а пребываете в иллюзии, некогда мне все же удалось помешать медитации и пошатнуть спокойствие даже самого высшего бога Мо Юаня, покровителя войны и музыки, бессмертного, чья сила сосредоточения считается одной из лучших! Кто бы мог подумать, что вы превзойдете его в способности преодолевать тревожащие мысли!

На лице третьего принца появилось такое равнодушное выражение, будто все происходящее ему давным-давно надоело.

– Я не смею сравнивать себя с высшим богом Мо Юанем. Наверное, в те времена в сердце высшего бога жила любовь, в то время как в моем… – Лянь Сун улыбнулся. – Итак, повторяю свой недавний вопрос: можешь ли ты измучить того, у кого в груди пустота?

Возможно, его слова разозлили духа-стража, отчего исчезло заливаемое кровавым дождем Двадцать седьмое небо, сменившись бесплодной горой с крутым обрывом. На скале росла одна-единственная старая сосна. Над ее верхушкой зависла спящая девушка. Она застряла между древесным стволом и скалой, а под ней уже кружили голодные волки и свирепые тигры, ожидавшие угощения.

Дух магического строя легко улыбнулась.

– Пусть Я и не знаю, как вы поняли, что Двадцать седьмое небо лишь иллюзия, к вашему вниманию новая загадка. Итак, действительность это или снова ил…

Но прежде чем она договорила, из-под скалы, где затаились тигры и волки, внезапно вырвался бурный поток – будто кто-то выпустил длинную стрелу, ловко нанизав на нее всех хищников и унеся их в неизвестном направлении. Развернутый подле Лянь Сун железный веер, будто признав хозяйку, стремительно рванул к Чэн Юй, опасно повисшей на старой сосне, и успел подхватить девушку, едва ствол дерева таки переломился.

Как раз когда дух магического строя собралась вновь изменить иллюзию, с восьми сторон взметнулись огромные водные стены. Заключенный между ними дух боролся из последних сил, обращаясь то богатыми дворцовыми залами, то пустыней, где безудержно кружили пески, то бесплодными горами с обрывистыми склонами… Но какой бы облик ни принял магический строй, с водных стен на иллюзию раз за разом обрушивались бурлящие потоки, каждую разрушая начисто.

Внезапно весь мир заполонили бушующие воды. На самом высоком белом гребне волны стоял третий принц. Очень кстати к нему подлетел железный веер вместе с надежно устроившейся на нем Чэн Юй. Лянь Сун бросил взгляд на обращенное к нему боком лицо крепко спящей девушки и взмахом рукава отправил веер себе за спину. Мужчина поднял голову и поинтересовался у духа магического строя, связанного огромным водным жгутом и теперь неспособного даже пошевелиться:

– Что еще покажешь?

Дух гневно рвался из пут.

– Желторотый мальчишка, не слишком-то зазнавайся! – В женском голосе звучала настоящая ярость. В легендах отмечалось, что дух этого магического строя действительно не отличается добрым нравом, и теперь, когда его скрутили со всех сторон, он так и клокотал от злости. – Хоть ты, паршивец, и смог Меня усмирить, если у тебя нет флейты Беззвучия, не надейся выбраться из Неразрешимого узла омрачений! Посмотрим, долго ли ты сможешь Меня удерживать!

Третий принц был превосходно воспитан. Он дождался, пока дух наругается вдоволь, а затем слегка запрокинул голову и уточнил:

– Флейта Беззвучия, созданная Шао Вань? – На его правой ладони вдруг появилась флейта из белого нефрита. – Ты об этой флейте говоришь?

Дух магического строя охрип.

– Откуда у тебя…

Лянь Сун слегка улыбнулся.

– Похоже, ты была заперта в этом мире смертных слишком долго. Разве ты не знаешь, что перед развоплощением Шао Вань оставила флейту Верховному богу воды новой эпохи? Так вот, перед тобой стоит Верховный бог воды новой эпохи.

Когда Чэн Юй очнулась от глубокого сна, первым, что бросилось ей в глаза, оказался подбородок Лянь Суна. Княжна спала на одной из его полусогнутых ног, и это его рука лежала у нее на затылке, поддерживая, отчего у девушки не разболелась голова, когда она проснулась.

Чэн Юй моргнула и, глядя на мужчину, попыталась вспомнить, как умудрилась уснуть, но воспоминания будто расплывались. Кажется, третьему братцу Ляню не терпелось быстрее преодолеть ту грязную тропку, из-за чего он подхватил ее и, используя цингун[61], в мгновение ока спустил их на самое дно пещеры.

А там их ожидал туман.

Изначально они собирались дождаться, когда туман рассеется, и посмотреть, сохранились ли местные прекрасные виды, но тот, похоже, обладал убаюкивающим действием, и она уснула, прислонившись к стене пещеры.

Да, должно быть, так все и было.

Чэн Юй неосознанно пошевелилась. Лянь Сун, ощутив ее движение, посмотрел на девушку сверху вниз.

– Проснулась?

– Туман отступил?

– Отступил.

Княжна наклонила голову. Туман действительно полностью рассеялся, открыв свод пещеры, усыпанный множеством чистых жемчужин, отчего вся пещера теперь просматривалась очень четко. Ее взгляд остановился на небольшом пруду в глубине. Хотя этот пруд занимал лишь очень маленький уголок пещеры, его воды очаровательного бирюзового цвета оказались кристально чисты. Самым же удивительным были девять сияющих разноцветных лотосов, распластавших на поверхности воды широкие листья. Крупные чаши цветов, казалось, так переполняла жизненная сила, что они едва не лопались.

Чэн Юй одним махом пришла в себя, подскочила и, не скрывая волнения, подбежала к пруду. С блестящими глазами она указала на него Лянь Суну.

– Вот то необычайное место, которое непременно тебе понравится, третий братец Лянь! Посмотри, разве эти лотосы не прекрасны?

Когда Чэн Юй смотрела на цветущие растения, она всегда видела их в человеческой форме, и только при взгляде на распустившиеся лотосы этого пруда она действительно видела цветы. Девушка знала, что это, возможно, странно, но поскольку не чувствовала от них никакой опасности, никогда не рассказывала о них Ли Сян и Чжу Цзиню.

Она устремила влюбленный взгляд на лотосы.

– Один мудрый человек написал: «Я же один люблю лотос, – как он выходит из ила, но им не запачкан; как, купаясь на чистой ряби, он не обольщает»[62]. Красота лотоса есть чистая красота. Как по мне, лотосы этого пруда исполнены большего сдержанного достоинства, чем орхидеи, большего богатства красок, чем пионы, большего изящества, чем сливы-мэй!

На самом деле, Чэн Юй никогда не видела вживую орхидеи, пионы и сливы в полном цвету – только на картинах в книгах, так что расхвалила лотосы голословно, опьяненная своим заблуждением.

Она торжественно объявила:

– Это редкая красота, которую нигде больше не встретишь, я более чем уверена, что во всем мире не сыскать человека, которому не понравятся местные лотосы! Согласен, братец Лянь?

Третий принц небрежно ответил:

– Возможно.

Но Чэн Юй и не ждала от него серьезного ответа. Она самозабвенно поглаживала один лотос за другим, низко склонившись над ними и шепча им стихотворения, призванные выразить тоску в разлуке. Она вспомнила и «Мы бесконечную тоску запоминаем навсегда, но даже мимолетная врезается в сердца»[63]; и «Пусть одежда обвисла, не стоит жалеть, – для тебя я готов умереть»[64]; и даже «Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах птиц четой неразлучной летать, так быть вместе навеки, чтоб нам на земле раздвоенною веткой расти!»[65]

Затем, немного поразмыслив, Чэн Юй пришла к выводу, что все это было не то, и, махнув рукой, постановила:

– Это не считается, прочту что-нибудь другое.

Наблюдавший за девушкой третий принц подумал: им очень повезло, что лотосы спят, иначе они бы точно повылезали бы из пруда, чтоб ее побить.

Да, местные лотосы оказались духовными цветами.

По легенде, во времена первозданного хаоса на вершине горы под названием Большая Янь[66], что высилась в Великой пустыне за Восточным морем, вырос девятицветный лотос. От одного корня отходили отростки, увенчанные цветками разных цветов. Каждый цветок имел свое применение: из красного лотоса можно было сделать вино, из пурпурного – лекарственные снадобья, из белого – яд, желтый лотос для чего-то еще… Поскольку от горы Большой Янь всходили солнце и луна, это место переполняла духовная сила, и вскоре девятицветный лотос обрел человеческую форму. После этого чудесный цветок благословила богиня Цзу Ти, он получил имя Шуан Хэ и стал ее божественным посланником.

Разумно было предположить, что девятицветный лотос в пруду перед ними и был посланником богини Цзу Ти. В конце концов, магический строй под названием Неразрешимый узел омрачений когда-то создала богиня Шао Вань для защиты богини Цзу Ти во время медитации. Спустя десятки тысяч лет Неразрешимый узел омрачений и девятицветный лотос Шуан Хэ одновременно появились в мире смертных. В свершившееся верилось с трудом, однако и этому можно было отыскать объяснение. В конце концов, некогда богиня Цзу Ти развоплотилась, чтобы защитить людей. Вполне естественно, что местом своего возвращения она выбрала не мир бессмертных, а мир людей, что находится за пределами четырех морей и восьми пустошей.

Богиня Цзу Ти и богиня Шао Вань… Цзу Ти была истинной богиней, которая родилась из первого луча света, озарившего мир, и обрела форму спустя тысячелетия, Шао Вань же – богиней-предком клана демонов. Обе они, возникшие на заре времен, относились к тому же поколению, что и Дун Хуа, бывший правитель Неба и Земли; Мо Юань, досточтимый владетель Куньлуня; лисий владыка Бай Чжи, повелитель Цинцю, и Чжэ Янь, хозяин леса Десяти ли персиковых цветков. Честно говоря, боги, родившиеся подобно Лянь Суну в древние времена, когда древнейших богов постиг рок, по порядку старшинства стояли гораздо ниже богов первого поколения. После сотворения мира наступила эпоха первозданного хаоса, за эпохой первозданного хаоса пришла эпоха Древнейшая, затем – Древняя и, наконец, Современная.

Возможно, в исторических записях имелось множество упоминаний об этих двух знаменитых богинях эпохи первозданного хаоса, но на сегодняшний день отыскать удавалось совсем немного. Говорили, что исторические записи о богине Шао Вань большей частью забрал бог войны Мо Юань и сокрыл их на горе Куньлунь, а куда делись исторические записи о богине Цзу Ти, не знал никто.

Точно известно было лишь одно: богиня Цзу Ти развоплотилась для того, чтобы помочь богине Шао Вань сопроводить людей в миры смертных.

В те времена хрупким и слабым смертным тяжело давалась жизнь в восьми пустошах. Богиня Шао Вань пожалела людей и полностью исчерпала все свои божественные силы, чтобы открыть врата Жому, соединяющие мир богов с мирами смертным. Однако тогда в мириадах миров смертных еще не существовало смены четырех времен года, как не существовало гор и рек, пригодных для жизни. Поэтому Шао Вань обратилась за помощью к Цзу Ти. Именно богиня Цзу Ти проложила дорогу тысячами красных лотосов и принесла себя в жертву Хаосу, дав жизнь всему сущему во имя процветания простых людей.

Истинная богиня Цзу Ти, рожденная из света, развоплотилась в мире смертных. Когда это произошло, повсюду расцвели красные лотосы, что после обратились в свет, впервые пробившийся сквозь туман первозданного хаоса, а после исчезнувший в пустоте.

Третий принц некоторое время всматривался в девятицветный лотос, затем подошел к пруду, зачерпнул чистую росу, скопившуюся в чаше красного лотоса, и попробовал. Лежавшая у пруда Чэн Юй последовала его примеру и, зачерпнув пригоршней росу, попробовала и тут же изумленно вскрикнула:

– Это же чистое вино! – Она подняла взгляд на Лянь Суна. – Удивительно, неужели оно? На вкус действительно как хорошее вино!

Мужчина посмотрел на нее.

– Чуть не забыл, это же ты в одиночку приговорила три кувшина вина «Опьяняющий ветерок», которое делают в башне Цзяндун.

Чэн Юй поперхнулась, затем склонила голову и недовольно проворчала:

– Ладно бы что-то хорошее, почему ты запомнил именно это?

Третий принц смотрел на нее, погрузившись в раздумья. Пока Чэн Юй спала, он изучил ее души – все они соответствовали набору, который есть у каждого смертного. Очевидно, она действительно являлась смертной. Но почему магический строй Неразрешимого узла омрачений не подействовал на нее? Неужели строй, творение бога первозданной пустоты, побрезговал применить чары к простой смертной? Нельзя было исключать такую возможность.

Чэн Юй не заметила отсутствующего вида Лянь Суна. Испробовав росу с красного лотоса, она, разумеется, вознамерилась попробовать на вкус росу с лотосов других цветов. Очнувшийся третий принц остановил ее. Перед ними точно был девятицветный лотос Шуан Хэ. За исключением красного лотоса, который годился для приготовления вина, и пурпурного лотоса, из которого готовили лекарственные снадобья, прочие лотосы вряд ли стоило тянуть в рот. Особенно смертной девушке.

Листья местного лотоса радовали глаз зеленью, а цветы – красотой и полнотой жизненных сил. У вина, которое они попробовали, отсутствовал затхлый привкус. Похоже, Шуан Хэ был жив, но очень слаб. Для восстановления ему требовался крепкий сон, вот почему его истинное тело оказалось спрятано в небесами забытой пещере.

Сердце Лянь Суна слегка дрогнуло.

Шуан Хэ был божественным посланником. В новом поколении богов, родившихся после рока, никто не носил духовное звание божественного посланника, потому что так именовался тот, кто заключил своего рода кровный договор, разделяя с хозяином судьбу. Небесный владыка в третьем поколении, собственно, досточтимый Цы Чжэн, отец третьего принца, счел подобную технику несправедливой и запретил ее в начале своего правления. Слова «разделяя с хозяином судьбу» стоило понимать так: умирает бог-хозяин – погибает и его посланник. И наоборот. Шуан Хэ был посланником Цзу Ти, и раз он вновь явился в мир людей, возможно, его хозяйка развоплотилась не до конца.

Богиня Цзу Ти родилась из света. По легендам, лотосы, что появлялись на каждом ее шагу, призванные защитить людей и дать им пищу, обратились в свет и исчезли, что будто бы служило неопровержимым доказательством ее развоплощения. Однако свет ни жив, ни мертв. Он рожден из Хаоса и возвратится в него. Неизвестно, когда в Хаосе воссияет некогда ушедший в него свет. Судить о судьбе и предназначении этих порожденных и преобразованных Небом богов времен первозданного хаоса всегда удавалось плохо.

Третий принц тщательно осмотрел пещеру, но не нашел больше никаких следов необычайного. Обернувшись, он увидел, что наигравшаяся Чэн Юй уже задремала у пруда. Мужчина сорвал красный лотос, росший в середине пруда, затем подхватил княжну на руки и вышел с ней из пещеры.

Возможно, Цзу Ти действительно вернулась к жизни, однако Шуан Хэ еще крепко спит, а значит, даже если она и жива, ее божественная сущность пока не пробудилась. Не будь это так, она давно призвала бы своего посланника.

Помимо того, Цзу Ти являлась не только Богиней-Матерью для простых смертных, способной преобразовывать и питать все сущее. Она могла поворачивать время вспять, обладала силой, которую жаждал каждый, – силой противиться воле Неба. Если однажды Цзу Ти вернется, будет очень сложно сохранить в мире былое равновесие.

Дул прохладный ночной ветер. Недалеко от подножия горы прочно стоял Пинъань. Даже отсюда можно было разглядеть его огни. Во времена первозданного хаоса, до того как Шао Вань и Цзу Ти, объединив усилия, проложили смертным дорогу в новые миры, людям и впрямь нелегко жилось в восьми пустошах. Тогда в мирах смертных, естественно, не было высоких деревьев, поросших зеленью гор, прекрасных домов, а может быть, и этих ласковых огней. Человечество отнюдь не наслаждалось мирным трудом и спокойствием, как сегодня.

Интересно, были бы те две богини рады увидеть, во что ныне превратился мир смертных?

Лянь Сун бесстрастно созерцал его сверху.

Воистину, мир смертных.

Когда луна застыла в высшей точке небосклона, он, постояв немного, собрался спуститься с горы вместе с Чэн Юй. Когда он повернул голову, то заметил, что княжна, мирно спавшая у него на плече, приоткрыла глаза. Третий принц остановился, наблюдая за ней. Когда Чэн Юй полностью распахнула глаза, казалось, из них струился свет. Девушка нахмурилась.

Она отошла от него, поднявшись на добрый чжан выше, и возмущенно воскликнула:

– Я вспомнила!

Чэн Юй сжала губы. Лянь Сун невозмутимо посмотрел на нее.

– Что вспомнила?

Девушка пожаловалась:

– Братец Лянь, сегодня утром ты сказал, что всегда ждал меня в весеннем доме, ждал очень долго, но все никак не мог дождаться, из-за чего мне было очень стыдно. Но я вспомнила! В прошлый раз, когда мы расстались в лавочке, где торговали безделицами ручной работы, ты даже не сказал мне, где живешь! Ты никак не мог ждать, что я приду, как мы и условились. Ты лгал мне! Все это время ты меня обманывал!

Лянь Сун на мгновение остолбенел. Его-то ум занимали мысли о возвращении Цзу Ти, которое сотрясло бы весь привычный миропорядок… А она заявляет ему это. Однако столь резкий переход почему-то его развеселил.

Третий принц сделал шаг к ней.

– Я и впрямь все время жду тебя. – Он остановился. – И в доме Драгоценных камений я ждал тебя.

Чэн Юй подозрительно прищурилась.

– Неужели ты каждый день ждал меня в доме Драгоценных камений? – Она стиснула зубы, а потом твердо отчеканила: – Снова обманываешь, я же спрошу у Сяо-Хуа!

– Когда я думал, что ты, возможно, придешь в дом Драгоценных камений, я шел туда и ждал тебя. Можешь спросить Хуа Фэйу, сколько раз я появлялся там после нашей встречи.

С этими словами он снова сделал шаг вперед.

Чэн Юй внезапно не нашлась с ответом. Да и не было у нее возможности достойно ответить, потому что одному Лянь Суну ведомо, зачем он ходил в дом Драгоценных камений. Она даже немного восхитилась своим третьим братцем Лянем – он всегда говорил скупо, но каждая его фраза заставляла теряться в словах. Княжна крепко задумалась.

– Тогда… Я…

И тут ручка складного веера Лянь Суна вдруг опустилась ей на плечо.

Прежде Чэн Юй никогда не видела, чтобы он раскрывал веер, но теперь тот оказался приоткрыт. Большой палец мужчины лег на две показавшиеся планки. Лунный свет скользнул по их чернильной темноте. Лицевая сторона веера сверкнула резким и холодным серебряным светом – как сверкнула бы сталь меча.

Но движения Лянь Суна были нежны. Он легонько похлопал ее веером по плечу, а затем, не прерывая неспешных, но ощутимых прикосновений веера, склонился к ней сам. Его губы оказались у ее уха.

– Не выдумывай. Не толкуй превратно.

Он почти шептал, но, должно быть, оттого, что их разделяло ничтожно малое расстояние, Чэн Юй разобрала каждое слово.

Кажется, мужчина негромко рассмеялся и прибавил:

– Это ранит сердце.

Всего шесть слогов, но они проникли Чэн Юй в уши и будто зацепили что-то внутри. Ей нравился голос Лянь Суна, но она не знала, что делать. Будто сквозь сон девушка услышала, как веер с щелчком захлопнулся. Его ручка напоследок скользнула по ее плечу. Третий принц отступил на прежнее расстояние и посмотрел на Чэн Юй с извечным спокойствием. В его глазах мелькнула улыбка.

Он уже отошел, но шесть слогов «э-то ра-нит серд-це» все еще опаляли жаром ухо. Княжна была немного смущена. Она понятия не имела, что происходит, и не знала, что имел в виду Лянь Сун. Она смутно предполагала: должно быть, он с обидой доносит до нее, что его ранит ее неверие, но… Чэн Юй бессознательно коснулась мочки уха и спустя долгое время неуверенно спросила:

– Ты насмехаешься надо мной, братец Лянь?

– А ты как думаешь?

Она не понимала, что значит это его «А ты как думаешь?» Девушка в замешательстве вскинула голову, но увидела лишь спину генерала. Ей только и оставалось, что мягко выдохнуть:

– Ну почему ты такой!

– А каким должен быть? – спросил он, уйдя вперед.

Чэн Юй серьезно призадумалась, но не нашла ответ. Она понятия не имела, каким должен быть Лянь Сун. Равнодушный, ласковый, придирчивый, непредсказуемый, властный, раздражающий, заботящийся о ней, он – это все еще он.

Глубоко вздохнув, она пробормотала:

– Я и сама не знаю. Может быть, каким бы ты ни был, ты все равно останешься моим братцем Лянем.

И княжна поспешила его нагнать.

Ей было неведомо, устроил ли Лянь Суна такой ответ, потому что он больше ничего не сказал. А когда она пошла с ним рядом, то вдруг заметила у него в руке красный лотос, который он сорвал в пещере. Чэн Юй с удивлением обнаружила, что, хотя цветок и был отделен от корней, из его бутона вдруг выступили капли воды, как будто цветок горестно плакал в тихой ночи.

Без всякой причины ей вдруг тоже стало грустно.