Четыре дня пролетели в мгновение ока, а пятый наставник государства объявил благоприятным для выезда императора. В этот день, по расчетам Су Цзи, его величеству будет сопутствовать удача.

Все четыре дня Чэн Юй просидела в пагоде Десяти цветов, с нетерпением ожидая известий из зала Человеколюбия и покоя. Увы, известий она не дождалась и приуныла.

Очень кстати с Сяо-Ли произошла история, отвлекшая княжну от тоскливых дум.

История та касалась цветов в туманной дымке[75]. На днях дева Сай Чжэньэр, игравшая в башне Сна небожителя на пипе, вдруг ушла от мира, став монахиней, о чем по улице, на которой располагалась большая часть весенних домов, ходило много слухов. Говорили также, что молодой лекарь Ли уж два года как влюблен в деву Сай и все это время, как одержимый, копил деньги на ее выкуп.

Хуа Фэйу беспокоилась, что лекарь Ли не вынесет такого удара, поэтому нарочно сбегала в пагоду Десяти цветов, чтобы упросить Чэн Юй присмотреть за врачевателем несколько дней. Княжна беспокойство цветочка разделяла, поэтому ускользнула от Чжу Цзиня и направилась прямиком в зал Человеколюбия и покоя. Она собиралась встретиться с Сяо-Ли и вытащить его на прогулку. По мнению Чэн Юй, шатание по улицам лучше всего развеивало тоску.

В тот день больных в зале Человеколюбия и покоя было немного. На бледном красивом лице Сяо-Ли действительно читалась скорбь. Завидев целеустремленно движущуюся к нему Чэн Юй, он вдруг, словно только и ожидал ее прихода, без единого слова запер зал и вышел вместе с ней.

Вдвоем они прошли весь путь от ворот Линьань до улицы Цинхэ, оттуда завернули за угол и вошли в переулок Цайи. Огромное здание, расположенное в его конце, и было башней Сна небожителя.

Чэн Юй постояла перед ним с Сяо-Ли. Поежилась на холодном ветру. Дважды чихнула.

Юноша устремил взор на дерево альбиции, растущее у высокого здания, и сказал:

– Шел-шел и пришел сюда.

Княжна подумала, что опечаленный Сяо-Ли готовится рассказать ей о своих любовных ранах, поэтому, собравшись с духом, сама подошла к лекарю поближе.

Сяо-Ли перевел взгляд на нее и указал на дерево, которое только что удостоилось его пристального взора.

– До сих пор помню, как в первый месяц позапрошлого года впервые увидел деву Чжэньэр у этой альбиции. К ней привязался какой-то богатый распутник со своими омерзительными прихвостнями. Он хотел, чтобы она сыграла им «Пипу»[76] прямо под тем деревом.

Девушка слушала его очень внимательно, но молча.

Сяо-Ли это не устраивало.

– Скажи что-нибудь.

Чэн Юй отлично играла в цуцзюй, а вот в любовных делах ничего смыслила. Она понятия не имела, что надо говорить в моменты такой черной печали. Княжна молчала очень долго, прежде чем смогла выдавить:

– А, в книжках о таком много пишут. Это начало всех историй, в которых герой спасает красавицу. Итак, к деве Чжэньэр привязались мерзавцы… ты ее от них спас и вы познакомились?

Сяо-Ли посмотрел вдаль.

– Да нет, тот богатый распутник – это господин Ван, мой приятель, с которым мы редко встречаемся. Так что деве Чжэньэр пришлось сначала сыграть нам «Пипу», а потом еще и «Осыпающиеся лепестки в изумрудных проблесках листвы»[77]. Мы сошлись во мнении, что дева играет хорошо, так что после еще часто приходили послушать ее исполнение. – Сяо-Ли, явно вспоминая те славные вечера, закончил: – Такое вот вынужденное знакомство. В какой-то степени меня можно считать тем, кто понимает музыку[78] девы Чжэньэр.

Чэн Юй ошеломленно пробормотала:

– Вы… Ваша история развивалась не совсем так, как пишут в книжках о союзах талантливого юноши и красивой девушки…

Сяо-Ли скромно отозвался:

– Да ничего особенного.

Немного помолчав, он посмотрел на нее и заговорил на другую тему:

– Я ведь не ошибаюсь? Ты пришла узнать у меня, как утешить вашего Чжу Цзиня?

– Да… Что?..

Сяо-Ли глубокомысленно сказал:

– Чжу Цзинь услышал, как я хвалю игру девы Чжэньэр, и с тех пор всегда ходил со мной в башню Сна небожителя. Я уже тогда понял, что он питает к деве Чжэньэр особую привязанность… – Сяо-Ли кивнул своим же словам. – До чего же я проницателен! – Лекарь снова поднял глаза на Чэн Юй. – Теперь, когда дева Чжэньэр стала монахиней, Чжу Цзинь, наверное, сильно убивается? – Он тяжело вздохнул. – Чжу Цзинь – выдающийся господин, а дева Чжэньэр и красива, и талантлива сверх меры, отрадно было бы узнать, что они смогли обрести счастье. Но увы, не всегда предначертанная связь в этом суетном мире ведет к закономерному итогу. Возможно, дева Чжэньэр ощутила, что ее призвание – буддизм, и оттого решила отринуть все мирское. А раз так, то и все привязанности… – С этими словами Сяо-Ли сочувственно покачал головой. – По правде говоря, мне и самому неведомо, как утешить Чжу Цзиня. Просто будьте с ним подобрее, посмотрите, сможет ли он сам во всем разобраться.

Чэн Юй помолчала, а потом пробормотала:

– Слушай, Сяо-Ли, мне кажется…

Юноша поднял голову к небу.

– Лечебницу нельзя закрывать надолго, пойду я. – И еще раз настойчиво напомнил: – Просто делай, как я сказал: будь с ним подобрее, не расстраивай его еще больше. Лекарь, может, и не в силах исцелить сердце, но Чжу Цзиня я знаю. Дай ему погрустить чуток, и глядишь, все пройдет. – Заметив ошеломленное лицо Чэн Юй, он на миг задумался и наконец подбросил новую мысль: – Или же, если ему правда нравятся девушки, играющие на пипе, сделаем по-другому. Через пару дней, как выдастся свободное время, свожу его в сад Приятной зелени, познакомлю с третьей девой Цзинь – уж она-то на пипе играет чисто как небожительница. Разбитое сердце, ха… Какое разбитое сердце не лечится вином в окружении цветов?[79]

Чэн Юй попыталась вновь:

– Мне кажется, тут немного дру…

Друг оборвал ее взмахом руки.

– Даже если Чжу Цзинь будет упорствовать в своем горе и с первого раза не исцелится, ни за что не поверю, чтобы и десять таких походов не исправили ситуацию! Так что, ха, сходим в тот сад десять раз, и все образуется!

На этом он похлопал Чэн Юй по плечу, вздохнул по своему ослепленному любовью доброму другу и ушел.

Княжна проводила его взглядом и, подумав немного, поняла: Сяо-Ли, который вот так запросто предлагал с десяток раз полечить Чжу Цзиня вином в окружении «цветов», вряд ли, словно несчастный влюбленный, копил деньги на выкуп какой-нибудь девицы из весеннего дома. Что же до утверждения Сяо-Ли об особой привязанности Чжу Цзиня к Сай Чжэньэр… Чэн Юй припомнила, как сегодня перед уходом услышала разговор Чжу Цзиня с Яо Хуаном. Ее защитники вовсю предавались воспоминаниям о взлетах и падениях Великой Си столетней давности. Какой же скорбью были исполнены их слова, как горестно они вздыхали! Если Чжу Цзинь действительно так любит Сай Чжэньэр, ему стоило приберечь эти вздохи для нее и их неслучившегося счастья. Чего это он вздыхает о судьбе их славной страны?

Чэн Юй никак не могла разобраться в хитросплетениях отношений между Чжу Цзинем, Ли Мучжоу и Сай Чжэньэр. В любом случае, похоже, никто особо не расстроился и не умер, а раз никто не умер, то все в порядке.

Сделав выводы, она уже собралась вернуться в пагоду Десяти цветов, когда подняла глаза и увидела радостное оживление, царящее у входа в переулок. Мысль еще не успела оформиться у нее в голове, а ноги уже несли вперед.

Оказалось, у входа выступал старик с обученными зверьками. Две ловкие и умненькие обезьянки привлекли целую толпу.

Чэн Юй тоже некоторое время полюбовалась. После того как обезьянка закончила кататься на деревянном колесе, старик принялся обходить толпу с соломенной шляпой в руках, прося награды. Девушка пошарила в рукаве и с удивлением обнаружила, что не взяла с собой кошель. Обезьянка скорчила ей рожицу. Княжна снесла это с кислой улыбкой и, расстроенная, направилась по улице в сторону пагоды Десяти цветов.

Как назло, Небеса словно в насмешку над ней свалили на этой улице все интересные вещицы, которые она обычно и днем с огнем сыскать не могла. Именно сегодня Чжао Фигурка-из-Теста, этот неуловимый мастер, установил ларек на крошечной улочке рядом с переулком Цайи. Именно сегодня несколько месяцев назад покинувший столицу Карамельный Живописец Чжан расположился с ларьком по соседству с изготовителем фигурок из теста. Именно сегодня резчик по дереву Чэнь, который открывал лавку всего несколько раз в месяц, вдруг распахнул свои двери, чтобы показать недавно сделанный двенадцатисторонний замо́к.

Чэн Юй тут же захотелось сбегать за деньгами… Но вряд ли, подумалось ей, она сможет вновь улизнуть из-под носа Чжу Цзиня после возвращения. Пришлось отказаться от этой мысли.

Княжна задержалась у ларька с фигурками из теста, снова и снова рассматривая искусно вылепленного игрока в цуцзюй; замешкалась около ларька с фигурными леденцами, все возвращаясь взглядом к игроку в цуцзюй, выполненному уже из карамели; остановилась у лавки резчика по дереву, разглядывая тот самый двенадцатисторонний замок. Чэн Юй постояла у одной лавчонки, у другой, а когда просто глазеть ей надоело, уныло поплелась в близлежащую чайную, где подавали холодный чай. Хозяин того заведения, добрый знакомый княжны, угостил ее чашечкой задаром.

Чэн Юй подавленно пила чай. Когда она опустошила чашу уже наполовину, к ней вдруг подскочил мальчик лет двенадцати-тринадцати, с возгласом облегчения снял со спины синий узел и положил его перед княжной на квадратный стол, сказав, что это подарок от одного человека.

Девушка озадаченно развернула узел и увидела множество мастерски сделанных коробков, наваленных один на другой. Открыв один, она на миг потрясенно застыла. Внутри оказалась фигурка из теста – тот самый игрок в цуцзюй. Распахнув следующий, обнаружила фигурный леденец – вновь желаемого игрока в цуцзюй. Дрожащими руками княжна откинула крышку коробочка побольше. В глаза ей бросился тот самый вырезанный из розового дерева двенадцатисторонний замо́к. Чэн Юй казалось, что она еще может разглядеть отпечатки пальцев, что оставила на нем совсем недавно. Девушка наугад вскрыла еще несколько коробочек: все они оказались заполнены занятными безделицами, которые она разглядывала или трогала в других лавках, прогуливаясь по улице.

Чэн Юй ошарашенно подняла голову, собираясь что-то спросить у мальчика, но того уже и след простыл. Престарелый хозяин чайной, посмеиваясь, махнул рукой в нужном направлении:

– Ищете того мальчишку, молодой господин? Пока вы перебирали подарки, сорванец удрал в винный дом через дорогу. Я не видел, чтобы он выходил, так что он наверняка еще там!

Все так же крепко держа фигурку из теста, Чэн Юй наспех поблагодарила старика и, попросив приглядеть за оставшимися на столе коробочками, вихрем вылетела из чайной, направляясь прямиком к винному дому напротив.

Едва выскочив за порог, она наткнулась взглядом на фигуру молодого мужчины в белом, сидящего у окна на втором этаже дома через дорогу.

В этот миг надвинулись облака, закрыв пылающее над головой солнце.

В этот погожий день изысканный, словно лучшие творения старины, винный дом вдруг напомнил стройную и изящную благовоспитанную красавицу, которая остановилась на старой улице. Растущее перед домом огненное дерево уже незаметно дотянулось до второго этажа. Молодой мужчина чуть наклонил голову, скользнув взглядом по хрупким, словно тонкие кости, одиноким ветвям. Хотя листва скрывала большую часть лица этого господина, Чэн Юй узнала его даже так.

Она радостно помахала ему рукой:

– Третий братец Лянь!

Молодой господин будто бы на миг замер, затем опустил голову и нашел ее взглядом, некоторое время задумчиво рассматривал, а после подпер щеку рукой и одними губами сказал: «Поднимайся».

Чэн Юй радостно приподняла брови:

– Тогда подожди меня!

Хотя третий принц казался праздным и безмятежным, за последние десять с небольшим дней он отдохнул едва ли полдня.

Когда Лянь Сун только спустился в мир смертных, он, совершив множество беспримерных подвигов, возвысился до должности великого генерала лишь для того, чтобы присматривать за вновь родившейся Чан И было удобнее. Вот только у великих генералов и без того всегда полно забот: на границе нужно дать бой врагу, когда случается в том надобность, а при дворе – вникать во все дела управления. Однако с недавних пор ко всем прочим служебным обязанностям у Лянь Суна прибавилось еще одно дело, из-за которого ему приходилась ночь за ночью ездить в пригород столицы и прочесывать там окрестности, что было очень и очень хлопотно.

А искал он следы истинной богини Цзу Ти.

По правде говоря, третий принц вовсе не горел желанием вмешиваться в это дело, но поскольку оно касалось богини Цзу Ти, тут уж хочешь не хочешь, а приходится им озаботиться.

Богиня Цзу Ти обладала способностью поворачивать время вспять. Пока ее божественная сущность не пробудилась, не говоря уж о богах, темных и демонах, даже духи-оборотни с легкостью могли бы силой или угрозами склонить ее на свою сторону, если бы обнаружили. И какой бы клан ни нашел Цзу Ти первым, это непременно обернется бедствием для всех восьми пустошей.

Заполучив Цзу Ти, обретешь и власть над временем.

Демоны наверняка хотели вернуть времена первозданного хаоса, времена славной привольной жизни, когда владычица Шао Вань объединила все демонические кланы и возглавила Южную пустошь, ограничив притязания богов на востоке и препятствуя темным на западе.

Клан темных, должно быть, мечтал вернуться на двадцать тысяч лет назад, на пик своего расцвета, когда владыка Цин Цан еще не был запечатан и у темных были силы противостоять богам.

Что же до богов… Хотя на данный момент их клан являлся сильнейшим из трех, стоит ему заполучить Цзу Ти, и у честолюбивого Небесного владыки Цы Чжэна непременно появятся новые расчеты и соображения.

Вот так выходило, что бескорыстно защищать Цзу Ти и весь мир, пожалуй, могли только два бога времен первозданного хаоса: Верховный владыка Дун Хуа из Рассветного дворца да высший бог Чжэ Янь из леса Десяти ли персиковых цветков. И если требовался кто-то основательный и надежный, то уповать оставалось только на Верховного владыку Дун Хуа.

В соответствии со своей обычной манерой ведения дел третий принц был бы рад отвести губительные воды на восток[80], переложив эту сомнительную ответственность на плечи владыки Дун Хуа. Но увы, Лянь Сун уже спустился в мир смертных и теперь был вынужден жить по его законам, что лишало его высочество всякой возможности передать сообщение Верховному владыке. Более того, согласно расчетам, в данный момент Дун Хуа все еще находился в уединении, так что Лянь Суну не оставалось выбора, кроме как заняться делом самому.

Десятидневные поиски не принесли плодов, однако этим утром третий принц получил записку от наставника государства Су Цзи, в которой неожиданно содержались некоторые зацепки. Наставник государства говорил, что недавно к нему попала книга, в которой описывался ранее неизвестный ему древний бог, о чем Су Цзи хотел бы потолковать с генералом, как только выдастся время.

Поэтому Лянь Сун выкроил себе половину дня и отправился «толковать» с наставником государства.

И наткнулся на Чэн Юй.

На самом деле он оказался совсем рядом с ней, но она сидела на корточках перед разложенными фигурками из теста и любовалась ими так самозабвенно, что совсем не замечала третьего принца.

Сощурившись, Лянь Сун наблюдал за ней и размышлял: кто там говорил, что она с нетерпением ждет их встречи и прямо-таки горит желанием угостить его в винном доме? Это так она смирно сидит дома, во все глаза высматривая гонца с посланием от него?

Мудро он поступил, не поверив ей.

Должно быть, Чэн Юй очень понравилась фигурка из теста. Она вынула из прически заколку из сандалового дерева и смущенно пыталась договориться со стариком-торговцем:

– Могу я обменять эту заколку на фигурку из теста, почтенный?

Старик не знал ценности заколки. Он искоса посмотрел на нее и отвернулся.

Чэн Юй пригнулась к нему еще ближе и снова сказала:

– А если я дам вам заколку, вы позволите потрогать вашу фигурку из теста?

Торговец бросил на заколку неприязненный взгляд.

– Нет, ни за что. Еще испачкаешь.

Третий принц стоял под плакучей ивой в нескольких шагах от нее. Хотя с этого расстояния ему был виден лишь ее профиль, даже так он понял, что девушка очень расстроилась. Лянь Сун проследил, как она встает, явно опечаленная и раздосадованная. Чэн Юй никак не могла отвести взгляд от игрока в цуцзюй, сделанного из теста. Она еще долго на него смотрела, пока скрепя сердце не двинулась дальше, оглядываясь на каждом шагу по три раза.

Сегодня она облачилась в бледно-зеленый наряд молодого господина, ее волосы были собраны в пучок, а на лбу виднелась защитная повязка того же цвета, что и одежды, но с белой каймой. Подобно настоящему молодому господину, она, похоже, вовсе не притрагивалась к белилам и румянам, однако ее изогнутые брови напоминали окутанные туманом ивы, глаза сияли как звезды, лицо казалось нежным, будто цветы на рассвете, а тонкие губы алели, словно вишня. Отсутствие макияжа ничуть не умаляло красоты этого лица. И когда на нем появлялось выражение обиды и печали, видеть его было так невыносимо, что сердце переворачивалось в груди.

Третий принц всегда полагал, что его каменное сердце сидит в груди прочно и никуда там не переворачивается, а слово «невыносимо» вовсе отсутствовало в его словаре. Но четверть большого часа спустя он потрясенно уставился на кучу коробочек в руках, не в силах понять, что вообще творит.

Кажется, Лянь Сун только что пошел за Чэн Юй и купил для нее фигурку из теста, фигурный леденец, двенадцатисторонний замо́к, а с ними вместе все прочие безделушки, которые она осмотрела или потрогала.

На улице жизнь била ключом. Остановившись на переулке, третий принц впервые усомнился в собственном здравомыслии. На его взгляд, Чэн Юй приглянулись очень дурацкие вещи. Они не шли ни в какое сравнение с монахом, вырезанной из дерева прелестницей-хуадань и костяной фигуркой бессмертной девы, которые сделал он. У его высочества был отличный вкус. Тогда почему он, с таким-то отличным вкусом, скупил для Чэн Юй все эти безделушки? Тайна, покрытая мраком.

Очень кстати мимо Лянь Суна пробегал мальчишка. Третий принц смежил веки и подумал: ладно, с глаз долой – из сердца вон. Он заплатил мальчику и велел отнести Чэн Юй все это безобразие.

Девушка пробежала весь путь до второго этажа и теперь, остановившись у столика братца Ляня, тяжело дышала.

Когда молодой мужчина поднял на Чэн Юй взгляд и мимоходом заметил фигурку из теста у нее в руке, меж бровей у него болезненно заныло. Однако княжна вовсе не заметила, как скривился Лянь Сун, и радостно помахала фигуркой у него перед глазами, захлебываясь словами от восторга:

– Так это все ты мне купил, третий братец Лянь?

Генерал хладнокровно отодвинулся чуть назад, совершенно не желая признавать, что потратил деньги на такие глупости. Он не ответил на вопрос Чэн Юй, вместо этого задав свой:

– Почему, когда бы мы ни встретились, ты беспокоишься о деньгах?

Не выпуская из рук человечка, Чэн Юй села рядом. На миг задумалась.

– А я беспокоюсь о них, не только когда встречаюсь с тобой, – наконец честно ответила княжна, – я вообще всегда о них беспокоюсь. – Она вздохнула с видом немало испытавшей на своем веку старушки. – Лет с тринадцати. – И добавила сокрушенно, будто давным-давно поняла и испытала все трудности мира разом и по отдельности: – Такова жизнь, что тут поделать?

Она помолчала. Затем припечатала:

– Тяжелая эта штука – жизнь, скажи, а?

Третий принц некоторое время смотрел на Чэн Юй, затем вытащил из рукава пачку бумажных денег где-то в цунь толщиной и протянул ей. Видя, что она так удивилась, что и не думает их брать, подался к ней и самолично вложил их ей в карман рукава, сопроводив хладнокровным:

– Понятия не имею, что за штука эта жизнь, да и тяжелая ли, знать не знаю. Возьми-ка, потрать и подумай на эту тему еще раз.

Чэн Юй подняла рукав и уставилась на деньги внутри. Двигалась она очень потешно. В ее голосе явственно звучали сомнения:

– Это мне… на карманные расходы?

Третий принц налил себе чаю.

– Ага.

Княжна недоверчиво сжала рукав, набитый бумажными деньгами, и недоверчиво воскликнула:

– Но ни мои родные двоюродные братья, ни даже Чжу Цзинь никогда не давали мне так много карманных денег!

Молодой мужчина со стуком поставил чайник на стол и нахмурился.

– Мне тоже очень интересно, почему они спокойно смотрят, как ты страдаешь из-за денег?

Чэн Юй не хотела, чтобы братец Лянь ошибочно решил, будто родные к ней излишне строги, поэтому через силу встала на их защиту:

– Думаю, они не виноваты, это я транжира. Я просто неотразимо спускаю все деньги, никакой управы на меня нет… – Тут она начала заикаться. – Н-но, братец Лянь, тут денег… С-слишком много! Я-я не могу взять, я не…

Третий принц поднял глаза от чашки:

– Где-то я это уже слышал.

Чэн Юй мгновенно вспомнила, как жестко братец Лянь «убеждал» ее взять ту костяную фигурку бессмертной девы.

– Но… – неуверенно протянула она и тут же осеклась, ожидаемо наткнувшись на ледяной взгляд Лянь Суна.

Тогда она тоскливо вздохнула.

– Но так всегда получается, нехорошо же.

– Как получается?

Чэн Юй помялась.

– Ем за твой счет, пью за твой счет, теперь еще и беру твои…

Третий принц бросил на нее взгляд.

– У тебя есть деньги?

Княжна припомнила, сколько удалось скопить денег за время своего заточения, и уклончиво пробормотала:

– Есть. Немножко есть…

– «Немножко» – значит, «нет», – безучастно оборвал ее Лянь Сун. Он вновь мельком посмотрел на фигурку, что она до сих пор держала в руках. – Тебе нравятся мои подарки?

Чэн Юй честно закивала.

– Да, очень нравятся.

Третий принц спокойно повторил:

– Так, значит, нравятся. – И без паузы продолжил: – Хочешь их вернуть?

На этот раз княжна промолчала.

Лянь Сун воззрился на нее.

– У тебя нет денег, зато полно увлечений. Если хочешь жить хорошо, что ты еще можешь делать, кроме того, что есть и пить за мой счет?

Чэн Юй задумалась, но достойного ответа не изобрела.

– Ну, – вздохнула она, – это я и имела в виду, когда сказала, что жизнь – сложная штука.

– Значит, решено, – сухо заключил третий принц, явно считая тему закрытой.

Девушке же такое решение явно казалось несколько неподобающим. Она опустила голову, призадумавшись, а затем, подавшись вперед, оперлась на стол и спросила:

– Тогда… Третий братец Лянь, что тебе особенно нравится? – Чэн Юй искоса посмотрела на него и тихонько добавила: – Я быстро учусь чему угодно. Если тебе что-то нравится, я выучусь для тебя, как это делать.

Лянь Сун одарил ее долгим взглядом.

– Можешь научиться петь?

Княжна помолчала.

– Пение – единственное, чему я не могу научиться, как бы ни старалась. Придумай что-нибудь другое, братец.

Лянь Сун придумал что-нибудь другое:

– Танцевать?

Чэн Юй снова помолчала.

– Пение и танцы – единственное, чему я не могу научиться, как бы ни старалась. Придумай что-нибудь другое, братец.

И Лянь Сун снова придумал:

– Играть на цине?

Она запнулась в очередной раз.

– Пение, танцы и цинь…

У Лянь Суна не осталось выбора, кроме как перебить ее:

– Не ты ли заявила, что всему учишься быстро?

Чэн Юй метнула на него взгляд и снова опустила голову, вычерчивая носком круги под скамьей.

– Даже у самых умных людей есть недостатки…

– У тебя их в избытке.

Княжна вспыхнула от возмущения, но не осмелилась открыть рот. Она надолго задумалась.

– Я неплохо стреляю из лука, могу поймать тебе зайца, братец, – наконец предложила она.

Третий принц улыбнулся.

– Я тоже неплохо стреляю, могу поймать тебе тигра.

Чэн Юй потеряла дар речи.

– Еще, – сипло выдавила она, – у меня отличная память. Увижу – не забуду.

Мужчина поднял брови.

– Вот уж не замечал за тобой чудес запоминания.

Девушке пришло в голову, что при Лянь Суне она и правда постоянно что-то забывала. Что-либо связанное с ним так и норовило выпасть из головы – при желании он мог легко припомнить по паре таких случаев почти на каждую их встречу. Чэн Юй поняла, что развивать эту тему будет сложновато, и только беспомощно пробубнила в свою защиту:

– Ну, если я прикладываю усилия, то не забываю. Возможно, с тобой я часто… не очень старалась…

– Так, значит, не старалась, – только и сказал Лянь Сун.

Чэн Юй мгновенно поняла, какую роковую ошибку совершила, и отчаянно попыталась выправить положение:

– Или я была пьяна, или думала о других важных делах, или же…

Сегодня третий принц был сравнительно милосерден. Он не стал цепляться к неосторожному слову, лишь справедливо заметил:

– Допустим, у тебя и впрямь превосходная память, мне-то что с этого?

Княжне подумалось, что угодить ее братцу Ляню слишком сложно. Она чуть не сломала голову, пока наконец чудом не вспомнила о другом своем таланте:

– Я… Я умею вышивать!

Ей хотелось прыгать от радости.

– Братец Лянь, ты точно не умеешь вышивать!..

Последнее слово еще звучало в воздухе, когда Лянь Сун вдруг с силой привлек ее к себе. К тому времени Чэн Юй уже лениво прислонилась к столу, полностью расслабившись, поэтому, когда молодой мужчина крепко ухватил ее за руку и потянул на себя, она, не успев ничего понять и осознать, безо всякого сопротивления влетела в его объятья – словно бестолковый мотылек в пламя.

Опомнившись, Чэн Юй обнаружила, что в зале поднялся шум. Вот что произошло: подавальщик, проходивший мимо столика позади них с блюдом в руках, споткнулся то ли о стол, то ли о стул, и разлил овощной суп. Девушка же как раз сидела на проходе. К счастью, Лянь Сун успел оттащить ее до того, как супом забрызгало бы всю ее одежду.

Будто сквозь сон Чэн Юй услышала, как третий принц спросил:

– Ты еще и вышивать умеешь?

Когда княжна подуспокоилась, то обнаружила Лянь Суна неожиданно близко и с удивлением поняла, что сидит у него на коленях, слегка согнувшись, словно маленькая креветка. Рукой она вцепилась в правую руку генерала, в то время как его левая рука легла ей на спину, уверенно придерживая.

Чэн Юй вспыхнула еще до того, как прочувствовала всю неловкость момента. Покраснела безотчетно, бессознательно, что придало ее лицу слегка растерянное выражение. В непроглядной тьме глаз читалось смятение. Лицо, красивое, словно розы, заливал стыдливый, но невинный румянец.

Даже оказавшись у Лянь Суна на коленях, Чэн Юй, однако, не забыла ответить на вопрос:

– Умею. Я очень хорошо вышиваю.

И до чего же мягко она это выговаривала, до чего осязаемым казался ее голос – будто можно чуть сжать его, словно влажную ткань, и потекут по рукам капли, просачиваясь под кожу и обволакивая душу.

Очевидно, княжну саму поразило ее внезапное смущение. Она кашлянула, несколько неловко и недоуменно.

– Третий братец Лянь, отпусти меня, – тихо попросила Чэн Юй.

Но он не отпустил. Поймал ее взглядом янтарных глаз, подобно тому, как свирепый тигр ловит прекрасного пятнистого оленя. Девушка испугалась, сама не зная чего, суматошно рванулась, пытаясь встать. Третий принц вдруг сжал правой рукой ее талию.

Чэн Юй была крайне озадачена, в ее глазах отразилось потрясение, она не понимала, зачем он это сделал? Однако пока княжна боролась, кое-что изменилось: она выпрямилась в пояснице и теперь смотрела на мужчину не снизу вверх, а прямо в глаза, оказавшись с ним лицом к лицу, и эта едва заметная перемена вернула ей присутствие духа. Чэн Юй перестала ощущать себя пойманным оленем.

Наконец она осмелилась встретиться с Лянь Суном взглядом. Затем поняла: лицо братца Ляня все так же хранило неизменное бесстрастное выражение. Лишь когда княжна взглянула на него, на нем мелькнула быстрая улыбка. Теплое дыхание опалило Чэн Юй ухо:

– Раз ты так чудесно вышиваешь, вышей мне мешочек для благовоний.

– Но… – Неловкость была так велика, что Чэн Юй не могла ясно мыслить, действуя скорее по наитию. Все так же мягко, но с намеком на недовольство пробормотала: – Не издевайся надо мной, я ничего не понимаю. – Она легонько толкнула третьего принца, отчего он, разумеется, даже не пошатнулся, и тихонько, но серьезно попыталась объяснить: – Братьям преподносят обувь и головной убор, мешочки для благовоний же дарят лишь возлюбленным. Тебе, братец, я хочу подарить обувь.

В его удивительных глазах феникса по-прежнему сияла улыбка, а правая рука все так же лежала у Чэн Юй на талии. Подражая княжне, он негромко протянул:

– Но я хочу мешочек для благовоний.

Его прохладный голос зазвучал глуше, словно зажурчал скрытый в лунной ночи ручей, что лишь смутно угадывается по загадочному плеску где-то вдали. Сердце Чэн Юй сжималось от чего-то необъяснимого, непостижимого, сокрытого в глубине.

Этот голос завораживал.

Девушка не ведала, что ей делать, только снова легонько толкнула Лянь Суна.

– Братец, прояви благоразумие.

Он перехватил ее руку. Чэн Юй задрожала, но не успела понять, что должна с этим сделать, как мужчина уже ее отпустил.

– У меня дела. – Третий принц улыбнулся и, усадив княжну на скамью рядом, помог ей расправить мятые рукава. – Сама прогуляйся по лавкам.

Затем он поднял фигурку из теста, которую Чэн Юй обронила в суматохе, и протянул законной владелице, как будто ничего не произошло.

Чэн Юй словно во сне покинула винный дом и очнулась, лишь когда возвратилась в чайную. С ясностью сознания пришли и сомнения. Если так подумать, третий братец Лянь ей брат. Он помог ей, и она случайно оказалась в его объятьях. Это определенно случайность. Почему же она покраснела?

Княжна хмурилась, задавая себе этот вопрос вновь и вновь до тех пор, пока в чайную вдруг не повалил народ и хозяин не намекнул, что она мешает ему заниматься делом. Только тогда Чэн Юй пришла к, казалось бы, правдоподобному выводу. Возможно, когда она скрючилась у третьего братца в объятьях, подсознательно это движение показалось ей более подобающим маленькому ребенку, вот она и смутилась.

Хотя оправдание и вышло странноватым, Чэн Юй оно вполне устроило, и она облегченно выдохнула. Воистину невежественная девушка, ничего не смыслящая в любовных делах.

Внезапно нарисовавшимся у Лянь Суна «делом», разумеется, был наставник государства. После ухода Чэн Юй его высочество в ожидании Су Цзи прислонился к окну, вновь став прежним холодно-вежливым отрешенным третьим принцем, который в одиночку пил чай и любовался цветами, украв у этой непостоянной жизни полденечка отдыха. И только взгляд его то и дело будто бы случайно устремлялся к чайной на другой стороне улицы, ровно до тех пор, пока напротив Лянь Суна не сел наставник государства и его высочеству не пришлось сосредоточиться.

Наставник государства Су Цзи получил этот почетный титул при предыдущем императоре. Сорок лет назад наставник самого Су Цзи уговорил того спуститься с гор, чтобы послужить властвующему на тот момент государю. Тогда оба были еще совсем юны. Теперь же сосны на могиле предыдущего владыки вымахали в добрых три чжана, но наставник государства, которому полагалось давно превратиться в дряхлого старика, выглядел по-прежнему молодо, что равно ввергало в благоговейный трепет как служащих при дворе воинственных генералов, так и ученых мужей.

Да и невозможно было смотреть на его лицо без трепета.

В год, когда наставник забрал Су Цзи в горы постигать основы пути и совершенствования, случилась большая засуха, а за ней последовал неурожай. Тогда нынешний наставник государства пошел в учение только ради тепленькой кроватки и сытной пищи. Ему и в голову не приходила мысль о каком-то там вознесении в необозримо далеком будущем. Однако он родился с необыкновенно хорошими задатками, и его постижение дао проходило совершенно спокойно и благополучно – было бы хоть какое-то желание, чтобы оно вообще проходило. На следующий год урожай выдался славным, и Су Цзи захотел вернуться в родной город, чтобы открыть лавку сладостей, но сколько бы он ни молил наставника, тот не соглашался.

Дошло до того, что нытье Су Цзи учителю попросту осточертело и он походя забросил его ко двору отца нынешнего императора – служить при нем наставником государства.

А предыдущий император был человеком непонятным. Хотя в его времена двор не испытывал недостатка в просвещенных ученых и отважных генералах, их владыка умудрился всех этих просвещенных и отважных пристроить в собственный гарем. Если хочешь с таким-то императором поддерживать порядок в стране, только и остается, что уповать на учения о таинственном. А единственным представителем этого самого учения при дворе был наставник государства.

Так что хлопот у него был, что называется, полон рот. Хотели от него многого, давили на него еще больше. Не без причин говорили, что нрав у Су Цзи преотвратный. Только после смерти предыдущего императора наставник государства несколько смягчился.

С восшествием Чэн Юня на трон для Великой Си наступили новые времена. Молодой император оказался здравомыслящим и деятельным и имел все шансы вылечить застаревший недуг государственного устройства. Нравы при дворе становились все строже, пока однажды тот не очистился настолько, что теперь наставник государства мог преспокойненько жить в уединении, почитывая древние книги да изучая различные сласти, то есть попросту убивая время в ожидании окончания правления Чэн Юня. А если и после этого ему все еще не представится случай вознестись, он всегда мог вернуться в родной город и открыть лавку сладостей…

Нынешний император был внимателен. Он хорошо знал увлечения наставника государства и, хотя не мог помочь тому с открытием лавки, время от времени награждал того редкими древними книгами. Недавно в столицу прибыл князь Личуаня с докладом и привез с собой множество сокровищ Южной Жань, среди которых имелись и книги. Император выбрал оттуда парочку и пожаловал их наставнику государства.

С одной из этих книг наставник императора и пришел за советом к третьему принцу.

Су Цзи развернул ее перед его высочеством и, постучав костяшками пальцев по одному месту в записях, пояснил:

– Вот здесь.

Записи были сделаны на языке Южной Жань. Су Цзи зашевелил губами, переводя:

– «…предок людей Абуто привел свой народ в этот мир. Только явились они сюда – увидели одно бескрайнее пространство: не сменялись в нем четыре времени года, не росли пять зерновых[81], не было в нем жизни. Возопили люди: „Умрем мы в сих местах!” Залились они слезами, горевали они безутешно. Вдруг явилась им богиня из света. В алых одеждах была она, а на ногах золотой был повязан колокольчик. Прекрасная, как солнца рассветного алые на облаках отсветы, наружностью ослепительная, что холодная луна. Абуто почтительно нарек ее богиней-предком Наланьдо. Склонился весь люд перед ней…»

Пропустив несколько строк, Су Цзи продолжил:

– «…В день жертвоприношения Наланьдо раскроила ветра и дожди на защитное знамя, из белых облаков связала мост на небеса. Всколыхнулось ветер-знамя, поднялся небесный мост, а на том мосту вдруг гребнями встали тысячи клинков. Бог-предок Наланьдо завязала черные волосы в узел и ступила в алых одеждах босоногая на мост, лезвиями ощерившийся. Шаг – зазвенели золотые колокольчики, шаг – родились красные лотосы, шаг – и прояснилась туманность первотворения. На сотню ли протянулся небесный мост, расцвело красных лотосов десятки тысяч. А как достигла Наланьдо другого конца моста, обратилась светом, заполонившим небо, – словно феникс сложил крылья, осияв весь мир. Туман вдруг разошелся, появились времена года, родились травы и деревья, защебетали птицы да забегали дикие звери, точно как было на восьми пустошах. Возрыдали люди – возрыдали, ибо богиня-предок их Наланьдо принесла себя в жертву. Мучимый великой скорбью, предок людей Абуто три месяца искал тело богини-предка и нашел семя красного лотоса».

Дочитав до этого места, наставник государства замолчал и уже было открыл рот, чтобы задать интересующий его вопрос, как заметил, что третий принц сам перелистнул книжную страницу, желая увидеть продолжение. Однако следующая страница оказалась пустой. Генерал вновь перевернул страницу и действительно увидел там несколько слов, однако они касались уже другой истории. Нахмурившись, Лянь Сун посмотрел на Су Цзи:

– Ты хотел спросить у меня, кто такая описанная здесь Наланьдо, верно?

– Именно.

– Думаю, с языка Южной Жань Наланьдо, – третий принц сделал паузу, – можно перевести как Цзу Ти.

На самом деле, то, что Су Цзи прочел, потрясло Лянь Суна. Во всех восьми пустошах не было столь полных записей о Цзу Ти, возможно, даже сам Дун Хуа удивился бы, покажи он ему эту книгу. Однако на Су Цзи, давно изучившего книгу в свое удовольствие вдоль и поперек и теперь прочитавшего ее разок третьему принцу, два слога «Цзу Ти» не произвели никакого впечатления. Напротив, он даже слегка растерялся.

Лянь Сун посмотрел на недоумевающего наставника государства и сказал:

– Похоже, ты никогда не встречал имени Цзу Ти. – Его высочество помолчал. – Должно быть, и о Наланьдо ты прежде не слышал.

Су Цзи глубоко задумался.

– И впрямь никогда, – с недоумением осознал наставник государства. – Но согласно описанному в этой книге, некий владыка по имени Абуто откуда-то привел людей в этот мир. Однако тогда здесь царило крайнее запустение, и только после того, как Наланьдо принесла себя в жертву, у мира появилась способность к преображению и созиданию: начали сменяться времена года, взросли пять зерновых, что позволило людям жить здесь и благоденствовать. Получается, Наланьдо – это Богиня-Мать смертных. Однако хотя у каждого клана имеются свои легенды о возникновении неба и появлении людей, я никогда не слышал ничего подобного. На Срединной равнине общепринятой легендой считается та, в которой Паньгу отделил небо от земли, а Фуси и Нюйва, брат с сестрой, соединились и дали жизнь смертным. Именно эти два бога ради людей умиротворили ветра, привели в повиновение дождь и наделили землю плодородием.

Третий принц немного помолчал.

– Насколько мне известно, Фуси и Нюйва никогда не давали жизнь смертным, но вот Наланьдо, о которой упоминают в записях Южной Жань… – Лянь Сун поправился: – …Но вот богиня Цзу Ти – это досточтимая богиня нашего Небесного клана. Она действительно Богиня-Мать вашего людского рода.

На лице Су Цзи отразилось потрясение.

Его высочество взял книгу с записями и снова пролистал пару страниц.

– Кажется, эта книга вовсе не первоисточник. Тушь свежая, да и бумага отнюдь не старая. Похоже на копию. – Лянь Сун постучал пальцем по пустому листу и спросил: – Переписчик пропустил эту страницу? Могу ли я увидеть первоисточник?

Некогда Су Цзи служил предыдущему императору на протяжении всей эпохи его правления. Тот государь, как говорится, понятия не имел о туши[82], зато обожал задать десять тысяч вопросов. Он мучил Су Цзи больше тридцати лет, и в конце концов у того выработалась привычка: услышав один вопрос, непременно прояснять все связанные с ним вопросы, что называется, до восемнадцатого колена.

Поэтому едва у третьего принца появился вопрос, как Су Цзи тут же посвятил его во все подробности:

– Вы совершенно правы, ваше высочество, это копия, однако император изначально даровал мне только ее.

Молодой мужчина не успел задать новый вопрос, как достопочтенный наставник государства добавил:

– Предыдущий князь Личуаня желал покорить Южную Жань, что вплотную примыкала к Личуаню. Однако говорят, что племя Южной Жань было самым загадочным из всех юго-западных инородцев. Они превосходно владели техникой ядов гу[83] и техникой исчисления судьбы[84]. Жили они на земле, полной гор и озер, таинственной и непредсказуемой. Говорят, личуаньский княжич сего поколения разузнал, что в древнем захоронении Южной Жань хранятся описания ее гор и рек и многочисленные записи о необычайных техниках ее жителей. Поэтому он, желая познать противника и тем самым обеспечить себе несомненную победу, послал людей в то древнее захоронение, дабы они переписали наиболее важные книги.

Наставник государства указал длинным и тонким пальцем на записи в лежащей на столе книге:

– Должно быть, эта книга – одна из переписанных тогда. Однако говорят, будто на первоисточник было наложено тайное заклятье. Стоило ветру коснуться полотна, как оно обратилось в пыль. Так что первоисточник утрачен, во всем мире осталась только эта копия.

Взгляд третьего принца ненадолго остановился на пустом листе. Его высочество уточнил:

– Значит, единственный способ узнать, что было написано на этой странице, – спросить того, кто переписывал книгу?

Су Цзи кивнул.

– Князь Личуаня правит железной рукой. Хотя узнать у его слуг имя переписчика невозможно, чем дольше я смотрю на эти письмена, тем больше они кажутся мне знакомыми. Думается мне, их переписала одна известная мне юная княжна. Эта девушка исключительно умна и владеет множеством языков. Однажды она переписала буддийское писание на тринадцать языков, чтобы испросить благословения богов для великой вдовствующей императрицы. Среди тех тринадцати языков был и язык Южной Жань. Более того, юная княжна бывала в Личуане.

Лянь Сун безразлично постучал пальцем по предложению «Мучимый великой скорбью, предок людей Абуто три месяца искал тело богини-предка и нашел семя красного лотоса» и спокойно произнес:

– Так спроси у этой княжны, что еще она увидела тогда, после слов «семя красного лотоса», и забыла переписать.

До этого без запинки отвечающий на любой вопрос Су Цзи вдруг замялся и неловко кашлянул.

– Тут такое дело…

Третий принц поднял брови.

Наставник государства снова кашлянул.

– Такое дело… Ваше высочество, вам лучше никому не говорить, что это вы хотите узнать об этом. Если слухи дойдут до ушей юной княжны, возможно, она откажется отвечать, даже если вопрос задам я.

Третий принц нахмурился.

– Так, значит, княжна строптивого нрава.

– Нет, – возразил Су Цзи, – княжна очень добра, но вот к вашему высочеству может…

Лянь Сун несколько удивился.

– Я лишь сановник внешнего двора, какую обиду могла затаить на меня княжна, которую воспитывали в глубинах двора внутреннего?

Наставник государства на миг замолчал.

– Вы отменили вашу с ней помолвку, ваше высочество.

Генерал было вскинулся:

– Я…

А после вспомнил, что подобное действительно имело место. Когда он только вернулся ко двору, великая вдовствующая императрица даровала ему брак, но он отказался, ибо о каком браке могла идти речь между небесным богом и простой смертной? Отказался и забыл.

Третий принц поморщился и после долгого молчания все же поправил:

– Не отменил, а отказался.

Су Цзи вздохнул и честно заметил:

– Для девушки нет большой разницы.