С тех пор как Чэн Юй покинула Пинъань и отсутствовала больше года, «Десяти доу золота», команде квартала Кайюань по игре в цуцзюй, казалось, что они утратили духовного главу. Даже по мячу ударить им было не по силам. О каких состязаниях могла идти речь? Так что они почти не появлялись на каких-либо крупных столичных играх.

Сборная квартала Аньлэ, тысячелетиями прозябавшая на втором месте, наконец смогла захватить первенство. За год в столице они не потерпели ни одного поражения и теперь довлели над всеми – никто не смел и пискнуть. Повладычествовав полгода, они позабыли, как когда-то «Десять доу золота» разбили их на голову и сменили название на «В одиночестве непревзойденные ищут поражения»[46]. На следующий день после переименования в столицу вернулся их заклятый враг – молодой господин Юй.

И вот, спустя десять дней с легкой руки этого неумолимого, словно злой рок, господина «одинокие и непревзойденные» таки нашли поражение. «Десять доу золота» разгромили их в пух и прах.

Под припекающим голову солнцем при взгляде на счет 15:3 глаза удалых героев-победителей наполнились горячими слезами; при взгляде на молодого господина Юя, который чуть наклонил голову и небрежно утер пот краем верхнего одеяния, глаза многочисленных зрительниц наполнились таким жаром, что им можно было бы расплавить чугун и медь; при взгляде на молодого господина Юя, покорившего сердца всех девушек столицы разом и по отдельности, этого непобедимого бога цуцзюя…

Который теперь сидел в лекарской лавке своего хорошего друга Ли Мучжоу и деловито пересчитывал завоеванные денежки, скорбно вздыхая и жалуясь:

– Ну каким же потом и кровью дались мне эти бумажки, а!..

Ли Мучжоу кивнул.

– Никто не верил, что вы забьете им даже десять голов. К счастью, я человек смелый, поставил на тебя. Теперь выигрыша хватит на то, чтобы три месяца бесплатно принимать больных.

Чэн Юй, с головой ушедшая в подсчеты, наконец оторвалась от своего занятия и, вытянув из пересчитанного три листа бумажных денег, подвинула все остальное другу:

– Вот, тут хватит на то, чтобы бесплатно принимать больных целый год.

Ли Мучжоу недоуменно поинтересовался:

– Тебе ж вроде не хватало денег, нет?

Княжна бережно сложила бумаги таким образом, чтобы они приняли вид аккуратного и красивого квадратика тофу, убрала их в подвесной кошель и, похлопав по нему, утерла пот со лба.

– Не беда, я быстро зарабатываю деньги. Этого мне хватит на первое время.

Услышав звук приближающихся к лавке шагов, Чэн Юй хлопнулась на пол и спросила у Ли Мучжоу одними побелевшими губами:

– Откуда здесь Чжу Цзинь? Он узнал, что я просила тебя сделать ставку? – Все так же не смея подняться, она поползла прятаться во вторую комнату: – Мне конец. Он меня прибьет.

Ли Мучжоу тоже растерялся, однако быстро взял себя в руки и заверил:

– Я тебя не выдам, не волнуйся.

Быстро засунув деньги за пазуху, он споро затолкал Чэн Юй под кровать для больных, несильно пнул ее по неосторожно высунутым конечностями, а сам оправил полы одежд и чинно уселся на край кровати, попутно извлекая откуда-то книгу.

Зал Человеколюбия и покоя представлял из себя лавку с внутренним двориком, соединенные небольшим проходом, на входе в который была обустроена комнатушка, где обычно отдыхали тяжелобольные, отчего ее закрывала только темная занавесь.

Перед этой-то занавеской Чжу Цзинь и постоял, затем постучал в дверную раму и вошел. Ли Мучжоу сделал вид, что целиком поглощен книгой.

В комнатушке имелось еще два деревянных табурета, однако Чжу Цзинь отчего-то решил тоже присесть на край кровати. Чэн Юй, затаившаяся под ней, почти что уткнулась в его сапоги носом. Руки у нее дрожали.

Чжу Цзинь с явной теплотой в голосе произнес:

– Я зашел посмотреть, как там заживает твоя рана.

Чэн Юй припомнила, как когда-то она возвращалась домой ночью и случайно упала в реку. Когда ее, полуживую, выловили, голос Чжу Цзиня звучал и вполовину не так заботливо. Ее разобрало любопытство: как же тяжело должен был пострадать Сяо-Ли?

Пока она металась в сомнениях, Ли Мучжоу переспросил, очевидно, сам порядком озадаченный:

– Рана? Какая такая рана?

Послышался шорох, как если бы Чжу Цзинь поддернул рукав Ли Мучжоу.

– Разве ты не поранился, когда вчера резал ингредиенты для снадобий?

На указательном пальце левой руки Ли Мучжоу обнаружилась ранка. Ранка, которую и не заметишь, если не знать, куда смотреть.

Чэн Юй онемела.

Чжу Цзинь обеспокоенно спросил:

– Неужели останется шрам?

Княжна холодно ответила про себя вместо друга: «Да, ужас-то какой».

Сам Ли Мучжоу, похоже, вообще не задумывался, останется ли шрам или нет. Он беззаботно ответил:

– Без разницы.

Тон Чжу Цзиня потяжелел:

– Как бы то ни было, не берись пока за тяжелую работу, не забывай наносить мазь. – Он добавил: – Я уже порезал ингредиенты, которые ты собирался измельчить, так что не надо больше напрягаться, бегая туда-сюда по двору.

Видно, осознав, что самому работать не придется, Ли Мучжоу издал радостный клич.

Они еще немного поболтали о лекарственных растениях, которые Ли Мучжоу у себя выращивал, и, только когда скрючившаяся под кроватью Чэн Юй подумала, что больше никогда не сможет двинуть и пальцем, Чжу Цзинь ушел.

Ли Мучжоу тут же вытащил ее.

– Мне кажется, что Чжу Цзинь приходил не из-за тебя, – заключил он.

Чэн Юй медленно перевела на него взгляд, неспешно стряхнула с коленей пыль и со смешанными чувствами выговорила:

– Мне тоже так кажется.

Ли Мучжоу был слегка озадачен:

– Если он не искал тебя, неужели ему попросту нечем заняться? Ему настолько нечего делать, что он даже заглянул ко мне помочь с лекарствами?

Девушка присела на край кровати и некоторое время напряженно размышляла.

– Судя по твоим словам, его заботу и правда сложно объяснить. – Она выдвинула ужасное предположение: – Сяо-Ли… Ты, случаем, не смертельно болен?

Сяо-Ли вышвырнул ее из зала Человеколюбия и покоя отнюдь не человеколюбивым пинком.

Чэн Юй, в пыли с головы до ног, вылетела из лекарской лавки и, обнаружив, что уже опаздывает, стремглав бросилась к башне Вольных птиц. Однако она любила поглазеть на шумиху и, случайно заметив столпившихся вокруг чего-то людей, не удержалась и остановилась. Вдобавок ко всему сердце у нее было доброе, и стоило ей увидеть какого-то несчастного, она немедленно вытаскивала из кошеля немного денег, чтобы его облагодетельствовать. Вот так вот, когда по милости своей Чэн Юй одарила по дороге кучу народа и остановилась наконец перед башней Вольных птиц, перевернув подвесной кошель вверх дном, она с удивлением обнаружила, что в нем остался только лист бумажных денег на десять лянов.

В Пинъане имелось всего три самых больших ямы для просаживания денег; башня Вольных птиц располагалась как раз перед башней Сна небожителя и домом Драгоценных камений. Поэты говорили: «Без денег в башне воли нет» – вот это было именно что про башню Вольных птиц. В первых двух весенних домах за семь-восемь лянов серебром можно было провести с девушкой ночь, в башне же Вольных птиц этих денег не хватило бы и на пару закусок.

Поэтому когда слуга увлек Чэн Юй на второй этаж в отдельные покои, где она с порога увидела ломящийся от изысканных кушаний стол и Лянь Суна, который сидел и подкидывал серебряный костяной уголь в серебряную же печь, княжна остро ощутила жестокость судьбы, перед которой оказалась совершенно беспомощна.

Однако ритуалы и обряды Великой Си были таковы: кто пригласил на совместный обед, тот и платит. Если пригласивший не взял достаточно денег и все равно пригласил друга на пир, это значило, что он хотел намеренно оскорбить человека, и быть ему за это битым. А если Чэн Юй решит отступиться от данного слова, и не угостит Лянь Суна, и, в итоге пообедав с ним, попросит его оплатить счет, это станет еще большим оскорблением.

Чэн Юй потерла виски и отошла от прохода. Положение складывалось затруднительное. В башне Вольных птиц нельзя было есть в долг. Зал Человеколюбия и покоя хоть и много ближе, чем пагода Десяти цветов, чтобы добежать до него, взять у Сяо-Ли деньги, а потом вернуться, потребуется больше половины большого часа. Подобное опоздание совершенно верно расценят как нежелание держать слово.

Княжна не находила выхода. В дверную щелку она разглядела рядом с Лянь Суном еще двух девушек. Одна, судя по одеждам, являлась служанкой, другую же Чэн Юй знала – это была старшая сестрица Вэнь Сы, главная по приготовлению еды в башне Вольных птиц.

Вэнь Сы, склонив голову, что-то сказала братцу Ляню. До Чэн Юй донеслось:

– В волосохвосте много костей, но вы все их выбрали, ни одной не осталось. Да и ножом владеете отменно, вон как ловко на ломтики порезали. Теперь нужно варить рыбную мякоть так, чтобы она стала белой, как нефрит, но не разварилась[47]. Тогда, она, считай, готова.

Красивая служанка громко вздохнула:

– Но как же понять, что рыба уже белая, как нефрит, но еще не разварилась? Мы с господином немного… Ай-я, да мы и в прошлый раз на этом шагу споткнулись!

Чэн Юй поняла, что братец Лянь вместе с сестрицей Вэнь Сы учится готовить суп.

На миг она растерялась. Это ведь ясно как день: где братец Лянь и где суп. Хотя когда-то она и собиралась свести братца Ляня с Хуа Фэйу, когда она внимательно его разглядела, то сразу поняла: только жизнь в уединении, где сливовые деревья вместо жены, а журавли вместо детей[48], подходит такому человеку. Играть на цине под полной луной, заниматься живописью и прочее в этом роде – вот единственно чем полагается заниматься мужчине с такой внешностью. Но теперь она вдруг смутно припомнила, что впервые увидела третьего братца Ляня, праздно гуляющего у небольшой переправы, их новая встреча состоялась в весеннем доме, а сегодня утром она увидела его, когда он, очевидно, бродил по улицам, заглядывая в лавки. «И прямо сейчас, – беспомощно подумала она, – он учится у кухарки варить суп».

Из прохода вдруг донесся шум. Несколько крепких парней тащили наверх большой сундук. Проходя мимо Чэн Юй, они вежливо обратились к ней, мол, уважаемый господин, посторонитесь.

Девушка с недоумением пронаблюдала, как юноши внесли сундук в изысканные покои, где ныне обретался Лянь Сун. Затем короб разобрали. Когда взгляду Чэн Юй предстала огромная установка в семь чи высотой, девушка схватилась за голову.

Небеса. Быть такого не может.

Красивая служанка радостно посмотрела на устройство и сказала:

– Хорошо вы это придумали, молодой господин, на этот раз мы непременно преуспеем! – Затем она повернулась к пораженной сестрице Вэнь Сы и ласково продолжила: – Насколько я помню, в последний раз когда ты готовила рыбу, сестрица Сы, то продержала ее ни много ни мало половину четверти большого часа, верно?

Вэнь Сы явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Возможно… Да, половину четверти часа. Но точно или нет, никогда не рассчитывала, только смотрела, как рыбная мякоть меняет цвет, и, когда по ощущениям время подходило, вытаскивала.

Пока служанка беседовала с Вэнь Сы, Лянь Сун сам настроил огромное деревянное устройство. Едва закончив, он поворошил угли в серебряной печи лопаткой и, едва золотисто-желтое пламя взметнулось, приподнялся и потянул за приводной стержень своего диковинного сооружения. Наблюдая, как деревянные зубчатые колеса медленно пришли в движение, он неспешно вернулся на прежнее место за уставленным разнообразными блюдами столом восьми бессмертных[49].

Покои неторопливо наполнил звук вращающегося колеса, на удивление мелодичного, словно мотивы песни древности. Служанка давным-давно перестала разговаривать с Вэнь Сы и каким-то образом своевременно подала смоченное полотенце. Третий братец Лянь взял его и медленно вытер руки, не обделив вниманием ни один цунь кожи. Затем приподнял голову и посмотрел в сторону дверного проема.

– Сколько ты собираешься там мяться? Все не определишься, заходить или нет?

Тянь Бу знала, что третий принц договорился с кем-то пообедать. Поскольку до сих пор во всей династии Си подобной чести неоднократно удостаивался только наставник государства, она все это время думала, что они ждут именно его. Однако судя по тону его высочества, вряд ли он обращался к Су Цзи. Она не смогла сдержать любопытства и взглянула на дверной проем.

Сначала она увидела руку, ухватившуюся за дверной косяк. Это была маленькая ручка, изящная и красивая, явно принадлежавшая либо юноше, либо девушке.

Спустя некоторое время из-за дверной рамы медленно вышел тонкокостный подросток. Собранные в пучок черные волосы, мужские одежды для игры в цуцзюй – все указывало на то, что перед ними юноша.

Но когда Тянь Бу рассмотрела лицо гостя, то невольно затаила дыхание. До чего оно было прекрасно! Тянь Бу все еще помнила богиню Хэ Хуэй, некогда сопровождавшую третьего принца. Та богиня слыла знаменитой красавицей всего мира бессмертных, однако она бы и близко не сравнилась с их гостем. Только вот лет юноше было совсем не много – оттого и красота его пока не бросалась в глаза, как не бросается в глаза красота еще не распустившегося цветка. Вполне возможно, что, когда этому бутону придет пора раскрыться, лишь двумя словами можно будет описать его поразительную красоту: выдающаяся наружность.

Тянь Бу не могла сдвинуться с места.

Чэн Юй призвала на помощь все самообладание, чтобы заставить себя показаться.

Вытерев руки, третий братец Лянь вернул полотенце помощнице и спросил у Чэн Юй:

– Не хочешь зайти?

Княжна остановилась в дверях как вкопанная.

– Гм.

Лянь Сун внимательно посмотрел на нее.

– Почему?

Она бросила взгляд за спину Лянь Суна, помявшись.

– Это ведь семиколесные песочные часы, да?

Девушка схватилась за дверную раму, согнув правую руку в локте, а левой указав на деревянное устройство, занявшее половину изящных покоев.

Еще когда те крепкие парни выгружали сундук снаружи, Чэн Юй поняла, что они несут семиколесные песочные часы. На данный момент эти часы являлись самым точным счетчиком времени в мире. Вытекающий песок приводил в движение семь зубчатых колес, расположенных в ряд, благодаря чему перемещалась стрелка на пластине с делениями, по которой исчисляли время. Эти часы изобрел наставник государства Су Цзи, когда служил в императорском ведомстве наблюдения за небом. И таких устройств имелось совсем немного.

Чэн Юй вздохнула:

– Разве вы не слышите, как горестно они плачут?

В сердце все это время невозмутимо наблюдавшей за княжной Тянь Бу закралось подозрение: не ослышалась ли она? В покоях на миг повисла тишина. Наконец третий принц спросил:

– Что ты говоришь?

И тогда Тянь Бу поняла, что, возможно, ей не померещилось.

– Разве вы не слышите, как горестно плачут эти семиколесные песочные часы? – повторила Чэн Юй. – Возможно, их печалит, что вы не оценили их по достоинству, вот они и плачут так надрывно, скрежеща всеми сочленениями. – Она говорила очень серьезно. – Вы ведь знаете, что эти часы всем песочным часам часы? Некоторые предпочитают смерть унижениям… – Чэн Юй на миг замолчала. – Даже у меня сердце сжимается, когда я слышу их стенания, – в этот момент-то она и завершила мысль, отвечая на вопрос Лянь Суна, – так что я не могу зайти.

Она кашлянула.

– Больше всего я боюсь плача. – Различив выражение лица Лянь Суна, девушка поспешно добавила: – Я могу и у дверей посидеть. Ты еще не ел, братец Лянь, так что скорей садись за стол, – она сжала губы, – а я посижу здесь и побуду с тобой.

Вот что она подумала: если Лянь Сун съест все блюда за столом, ему будет неловко в итоге просить ее оплатить счет. Потому-то ей и пришлось разыграть такое представление, ударив, как говорится, мечом наискось[50].

Если бы Чэн Юй столкнулась с парой смертных, возможно, она смогла бы одурачить их своей болтовней. Однако она столкнулась с бессмертными.

Тянь Бу много что могла сказать о необычайном – и в семиколесных песочных часах перед ними не было и следа души. Поэтому она вовсе не понимала, о чем толкует этот поразительно красивый юноша.

Но их третий принц вдруг спросил:

– Они правда плачут?

А потом его высочество еще и уточнил:

– И плачут горестно, да?

Чудеса, подумалось Тянь Бу.

– Да, плачут и всхлипывают, – невозмутимо подтвердил юноша, отступая в проход за дверью.

Чэн Юй, отошедшая на безопасное расстояние, хотела уже было вздохнуть с облегчением, как ее настиг голос Лянь Суна:

– Разве я позволил сидеть под дверью? Заходи.

Княжна остолбенела.

– Разве я не сказа…

– Я услышал твои слова, – перебил ее Лянь Сун, – некоторые предпочитают смерть унижениям. Я использовал часы для измерения времени варки супа, что является для них унижением, отчего они и… всхлипывают. Тебе невыносимо сидеть и слушать их стенания, поэтому ты и не заходишь.

Судя по едва заметной паузе, слово «всхлипывать» третий принц, очевидно, употреблял впервые.

Вот так коротко третий братец Лянь и разложил по полочкам все, что Чэн Юй хотела сказать. Она растерялась.

– Тогда почему…

Принц едва скользнул взглядом по песочным часам и очень спокойно произнес:

– Их принесли сюда ради приготовления твоего супа. Думаю, раз они из-за этого страдают, то тебе полагается зайти и слушать их рыдания, прихлебывая суп.

Чэн Юй обмерла. Затем сжала виски, притворяясь, будто у нее разболелась голова, до красноты растерла глаза. После этого она жалобно сообщила:

– Но стоит мне приблизиться, как начинает болеть голова. Кажется, если я сяду за стол, боль станет невыносимой.

Сказав это, она незаметно подняла взгляд, чтобы посмотреть на выражение лица третьего братца Ляня.

Лянь Сун улыбнулся и все так же ровно сказал:

– Значит, тебе остается только войти, сесть и с больной головой прихлебывать суп, слушая стенания бедных часов.

Княжна застыла.

Правда застыла, не в силах на сей раз пошевелить и пальцем, а небеса не торопились смилостивиться над ней и подсказать достойный ответ. Некоторое время в покоях царила тишина, пока она не вытолкнула сдавленное:

– Братец Лянь, ты жесток.

Лянь Сун кивнул.

– Жесток.

Чэн Юй с детства ставила людей в тупик и теперь впервые в жизни испытывала малоприятные ощущения от того, что в тупик загнали ее, и мысленно извинилась перед друзьями, которых когда-то так же негодяйски заставила разводить руками.

Девушка прислонилась к дверной раме, по-настоящему опечалившись. Она ведь изобрела такую сложную схему, так старательно разыграла целое представление, неужели ей все равно придется оплачивать счет? Но у нее совсем нет денег! Если она сейчас скажет братцу Ляню, что пришла сюда без денег, он простит ее? Останутся ли они после этого друзьями?

Чэн Юй посмотрела на него. Их взгляды встретились. Все это время она думала: где же она ошиблась? И теперь, заглянув в глаза братцу Ляню, наконец поняла где.

Помолчав, она сказала:

– Третий братец Лянь, у меня есть одно соображение.

– О? Поделись же им.

– Ты принес сюда семиколесные песочные часы вовсе не для того, чтобы приготовить мне суп. – В ее голосе звучала железная уверенность. – Из-за того, что сегодня мы должны были вместе пообедать и тебе пришлось ждать меня в башне Вольных птиц, ты подумал: делать все равно нечего. Вот и захотел сварить рыбный суп на пробу. Так что ты меня обманываешь. – Чем дальше она говорила, тем больше уверялась в том, что все так и было. – Но раньше суп у тебя удавался плохо, потому что ты не мог определить, когда рыба приготовлена должным образом, поэтому ты велел принести семиколесные часы. Ты сам хотел успешно приготовить суп, я тут совершенно ни при чем!

– О, – откликнулся Лянь Сун, – хочешь сказать, что не будешь есть суп, который не приготовили нарочно для тебя? – И невозмутимо заключил: – За чем же дело встало? Я сейчас же приготовлю тебе новый котелок.

Чэн Юй закивала.

– Так, значит, я… – Тут она спохватилась и замотала головой. – Нет! – Нечаянно ударилась лбом о дверную раму. – Ай! – тихо вскрикнула девушка. Больно не было, но от неожиданности умные мысли у нее в голове разбежались, и она только с подозрением спросила: – Что ты имеешь в виду?

Лянь Сун наклонил голову. Теперь она не видела его лица, зато могла слышать голос, глуховатый и прохладный:

– И впрямь, что же я имею в виду?.. Это ведь ты досадуешь на то, что суп приготовлен не для тебя.

Наблюдавшая со стороны Тянь Бу подумала, что, кажется, сходит с ума.

Чэн Юй пролепетала:

– Нет, все не так. – На этот раз она взяла себя в руки и не позволила Лянь Суну себя заговорить. Княжна стукнула правой рукой себя по лбу. – Вот что имелось в виду: поскольку третий братец Лянь готовил суп не для меня, ничего страшного, если мне этот суп не достанется, братец может преспокойно выпить его сам, а я посижу тут, рядышком.

За время их разговора стрелка преодолела половину четверти часа, и над ней вдруг выскочила деревянная птичка в палец величиной, запевшая что-то мелодичное.

Лянь Сун бросил на нее взгляд, но промолчал, только сняв крышку с котла. В тот же миг все ощутили распространившийся по воздуху утонченный аромат. Суп вышел идеально.

Сестрица Вэнь Сы прошептала Тянь Бу:

– Рыба и впрямь получилась белой, как нефрит, и неразваренной! На сей раз третий господин приготовил суп как надо.

Тянь Бу вздохнула и увидела, как Лянь Сун протянул правую руку. Хотя мыслями она и была далеко, чутье верной служанки сработало безотказно: помощница мигом вложила в его руку фарфоровую чашку, расписанную золотой краской и испещренную узорами в виде сломанных ветвей[51] и цветов.

Сегодня Чэн Юй рано встала. Не успела она проглотить и двух ложек риса, как ее облепили ребята из сборной и уволокли на поле. Она маялась с самого утра, и теперь есть хотелось только сильнее. Как только девушка ощутила густой аромат супа, живот предательски заурчал, прибегнув к маневру пустого города[52].

За всю жизнь она не испытывала такого голода. Не удержавшись, Чэн Юй посмотрела на живот в некотором оцепенении.

Лянь Сун как раз наполнил чашу. Взгляд его тоже остановился у нее на животе.

– Часики больше не плачут, все равно не зайдешь?

Княжна прикрыла живот и, оглядевшись, с запинкой сказала:

– Почему-то я слышу, что они все еще… Все еще…

– Тебе не нужно платить, я уже оплатил счет. Ты зайдешь?

Чэн Юй застыла.

– Я… Я не… Я просто…

Постепенно все ее лицо залилось краской. Она мучительно выдавила:

– Третий братец Лянь, ты знаешь… Знаешь, что я…

Лянь Сун приподнял брови.

– Знаю, что у тебя с собой недостаточно серебра и поэтому ты мелешь всякую чушь, изыскивая предлог сбежать?

Чэн Юй тут же ответила:

– Я не нарочно без денег… У меня и в мыслях не было тебя унизить… – Она метнула в сторону мужчины взгляд и тут же вновь опустила голову. – Ты не злишься?

– Не злюсь.

Княжна заметно удивилась.

– Не злишься? В прошлый раз я не сдержала слово, это уже очень невежливо. И в этот раз все так вышло, у меня большая вина перед тобой. Ты правда не злишься?

Лянь Сун посмотрел на нее.

– Ничего себе, ты даже сознаешь вину передо мной.

Чэн Юй стыдливо потупилась, но все же не выдержала и полюбопытствовала:

– А… А почему ты не злишься?

Лянь Сун снова окинул ее взглядом.

– Возможно, потому что ты дурашка.

Она широко распахнула глаза от удивления.

– Почему это я дурашка?

– Я твою ложь на раз раскусываю и ты еще смеешь спрашивать?

Услышав его слова, Чэн Юй приуныла и тоскливо пояснила:

– Это потому, что я не сильна во вранье. – На этой ноте ее живот снова оглушительно заурчал.

Девушка густо покраснела и прижалась животом к дверной раме, не зная, куда себя девать.

Третий принц слегка улыбнулся и подвинул только что наполненную чашу с супом на сторону стола, обращенную к дверному проему. Указав на чашу сложенным веером, он сказал Чэн Юй:

– Как бы то ни было, сперва поешь.

Княжна замешкалась, затем с красным лицом медленно вошла, послушно села туда, куда указал ей Лянь Сун, вытерла руки, подвинула к себе чашу и, прежде чем выпить суп, с затаенной обидой прошептала:

– И все же ума у меня достаточно.

Лицо ее по-прежнему алело.

До Тянь Бу наконец с трудом дошло: их третий принц действительно признал младшего названого брата в мире смертных.

То, что его высочество вообще сказал смертному больше двух слов, само по себе было примечательно. Сегодня же его высочество говорил с этим юношей так долго, причем по большей части оба несли полную бессмыслицу… Это сражало наповал.

Тянь Бу напряженно размышляла: дело в том, что этот юноша хорош собой? Но, по мнению Тянь Бу, сложившемуся у нее за десятки тысяч лет, Лянь Сун вовсе не так поверхностен. Кроме того, Бай Чжэнь, брат первой красавицы клана богов Бай Цянь, разумеется, обладал наружностью куда более впечатляющей, чем у этого юноши, однако Тянь Бу никогда не замечала, чтобы третьего принца связывала с Бай Чжэнем дружба.

Тянь Бу снова отвлеклась – а такое редко с ней случалось.

Пока она раздумывала, двое за столом почти все доели. Они и прежде изредка переговаривались, но Тянь Бу не разобрала их слов. Теперь же она отчетливо услышала, как его высочество преспокойно заявил:

– Сегодня у меня нет никаких дел.

У Тянь Бу дернулся глаз. Мысленно она возразила: «Сегодня у вас очень даже есть дела, ваше высочество! У вас на столе давным-давно выросла гора из докладов, которые требуют вашего внимания. Да и наставник государства передал записку, в которой говорилось, что он придет навестить вас во второй половине дня. Более того, принцесса Яньлань хотела показать вам несколько картин после обеда…»

Хотя помощница не слышала предыдущей части разговора, она прекрасно поняла, на что намекает третий принц.

Чэн Юй тоже поняла, на что он намекает. Она моргнула. Подумала. Братец Лянь имел в виду, что раз уж сегодня он весь день свободен, ей полагается весь этот день его развлекать. В этом не было ничего плохого. В конце концов, за обед, который она с таким удовольствием умяла, заплатил Лянь Сун, а она всегда платила за добро. Но единственная проблема заключалась в том, что с собой у нее имелось всего десять лянов серебром. Какое развлечение можно найти за такие деньги?..

Чэн Юй глубокомысленно протянула:

– Ну…

И начала набрасывать идеи:

– Пойдем послушаем уличного рассказчика?

Братец Лянь неторопливо пил суп и молчал.

– Посмотрим представление?

Братец Лянь молчал.

– Сыграем в чуйвань?..[53] В мушэ?[54]

В итоге она додумалась даже до:

– Покачаемся на качелях?..

Лянь Сун поставил чашу на стол и посмотрел на Чэн Юй так, будто всерьез усомнился в ее умственном здоровье.

Девушка почесала голову, случайно стянула с нее налобную повязку и тут же суетливо принялась завязывать ее обратно, одновременно бурча:

– Раз уж тебе ничего не нравится… – Она призадумалась. – Я отведу тебя в необычайное место! – Чэн Юй зажмурилась, вспоминая. – Хотя ты, братец Лянь, и очень разборчив, там тебе не к чему будет придраться, это место тебе обязательно понравится!

По окончании обеда в башне Вольных птиц третий принц отослал Тянь Бу в имение, а самого мужчину Чэн Юй затолкала в его же конную повозку, где велела сидеть и ждать ее.

Девушка проследила за тем, как опускаются занавески повозки, и свернула в лекарскую лавку, расположенную наискосок от башни Вольных птиц. Там она торопливо попросила полцзиня мышьяка, несколько головок чеснока и пару мотков перевязочной ткани.

Когда грянул гром, Чэн Юй как раз обернула несколько моточков ткани в пропитанную тунговым маслом бумагу и с этим свертком в руках выходила из лавки. Она не сразу поняла, что происходит. Только когда в глаза ей бросились перевернутые лавка румян и лавка украшений, до нее дошло. Да, теперь все стало ясно.

Обычно столица, располагавшаяся, как говорится, под ступнями сына Неба, представляла из себя на диво безопасное место. Увы, под ступнями все того же сына Неба копошилось и множество сынков знатных семейств, которым кровь из носу нужно было каждую пару недель подраться из-за разного рода развлечений, вроде петушиных боев, собачьих бегов и, разумеется, девушек. На этот раз до ушей Чэн Юй донесся даже звон клинков. «Ого, – мелькнула у нее мысль, – сегодня всех ждет большое представление, раз в дело пошли мечи».

В итоге, когда толпа разбежалась, открыв поле битвы, Чэн Юй увидела, что сражение и впрямь развернулось нешуточное: в десяти шагах от середины улицы группа людей в масках наседала на юношу в черных одеждах, закрывавшего собой деву в белом, которая явно не владела боевыми искусствами.

Каждое движение восьми человек в масках то и дело грозило стать для юноши последним. К счастью, он и сам превосходно дрался, успевая и защищать жмущуюся к нему девушку в шляпе с длинной вуалью, и отбиваться от противников, кажется, даже с небольшим перевесом. Фигура юноши с мечом вдруг ускорилась. Его лица Чэн Юй не разглядела, да и желания любоваться на это веселье у нее тоже никакого не имелось.

Хотя молодой господин Юй умел ездить верхом, стрелять из лука и играть в цуцзюй, боевыми искусствами он не владел. Чэн Юй не питала иллюзий насчет своих умений, поэтому, едва осознав, какое смертоубийственное представление разыгралось на улице, развернулась и потрусила обратно в лекарскую лавку, собираясь ответственно схорониться рядом с мальчишкой, который составлял в ней лекарства.

Толпа быстро разделилась на две половины: тех, кто бегал быстро и уже удрал, и тех, кто бегал медленно и все еще с дикими воплями несся по улице. В толпе бегущих кто-то толкнул старушку, и она упала точно у лекарской лавки. Пожалуй, если в творящемся вокруг беспорядке кто-то из молодых и здоровых случайно наступил бы на эту женщину пару раз, она наверняка умерла бы.

Если честно, Чэн Юй пугала эта яростная битва, но просто стоять и смотреть на старушку ей было стыдно, поэтому она вздохнула и, бросив сверток на землю и пригнувшись, выбежала из лавки. Она успела только приподнять старушку и сделать пару шагов в сторону убежища, то ли помогая женщине идти, то ли попросту волоча ее за собой, когда поняла, что в нее, вращаясь, летит огромный клинок.

Чэн Юй застыла.

В миг, когда взгляд Цзи Минфэна скользнул по ней, юноша остолбенел. И тоже увидел летящий в ее сторону клинок. Слово «Берегись!» еще не успело вылететь у него изо рта, а острый меч уже рванул из его рук, увлекая хозяина за собой.

К тому времени Цзи Минфэн разобрался с семью нападавшими в черных одеждах: трое погибли, четверо были тяжело ранены, и только последний, лучший боец из восьми, уже опрокинутый на землю, из последних сил метнул клинок в прятавшуюся за юношей Цинь Сумэй. Когда Цзи Минфэн, повернувшись, отбил его, он и подумать не мог, что клинок полетит в сторону беспечно стоявшего человека. В Чэн Юй.

Княжич помнил, что Чэн Юй сообразительная. Возможно, она была самой сообразительной девушкой из всех, кого он знал. Но сегодня, когда ей грозила такая большая опасность, она лишь молча смотрела на летящий в нее длинный клинок, не двигаясь с места. Как бы ни был быстр меч самого Цзи Минфэна, ему было уже не успеть. Юноша похолодел.

Когда еще бы два-три чи – и длинный клинок вонзился бы в Чэн Юй, сбоку вдруг вылетел закрытый веер.

Он был черным как смоль, только в подвеске на ручке что-то вдруг полыхнуло алым, но что – непонятно. Веер точно ударил по клинку, издав лязгающий звук, который подтвердил, что остов веера сделан из металла. Длинный клинок со страшной силой перевернулся. Но даже будь он полностью выполнен из темной стали, как мог легкий веер остановить тяжелый меч? И все же именно легкий веер быстро и точно отбил в сторону клинок, в котором было не менее двадцати-тридцати цзиней весу.

У ворот лекарской лавки, в которой пряталась Чэн Юй, были вырезаны парные надписи: «На горах бессмертных травам нет числа, и чудесных снадобий лавочка полна». Отбитый веером и, признаться, довольно пугающий меч вонзился ближе к слову «бессмертных», войдя в дерево на три цуня, тем самым показывая, насколько велико мастерство метнувшего веер человека.

Само собой разумеется, что при такой силе удара последует и отдача от меча, а значит, что складной веер никак не может вернуться по тому же пути, однако тот каким-то образом полетел обратно – в конную повозку какого-то знатного человека, остановившегося на другой стороне улицы.

Когда веер оказался рядом, из-за занавесок повозки вытянулась рука. Серебристо-белый рукав чуть сполз, обнажая белую кожу. Под солнечным светом она выглядела необъяснимо изящной. Определенно, это была рука мужчины. Он сжал черный веер, будто между делом перебрал по нему пальцами, а после втянул руку обратно.

Когда под палящим солнцем клинок чуть не вонзился Чэн Юй в лицо, она ни о чем не думала.

Она ни о чем не думала, но отчего-то в ее памяти вдруг призрачными тенями замелькали редкие отражения мечей древней гробницы в Южной Жань, и мягкий женский голос прошептал ей на ухо: «Не бойтесь, княжна, не бойтесь». Как только прозвучал этот голос, перед глазами Чэн Юй встал туман, и она на миг оцепенела.

Когда клинок летел в Чэн Юй, старушка, которую та приподняла с земли, оказалась к битве спиной и пропустила самый тревожный момент. Даже когда клинок вонзился в вывеску, она толком не поняла, что произошло. Лишь заметив, что ее спасительница не двигается, женщина протянула руку, чтобы ей помочь. К счастью, составлявший в этой лавчонке лекарства парнишка оказался достаточно храбр. Он помог старушке зайти в лавку, а затем вернулся, чтобы также проводить Чэн Юй.

Княжна едва реагировала на происходящее, взгляд ей все еще застилал туман. Она огляделась и обнаружила, что на улице не осталось ни одного человека, кроме нее и юноши в черном, который застыл в десяти шагах от нее. Чуть поодаль стояла девушка в белом.

Сквозь туманную пелену Чэн Юй видела лишь их приблизительные очертания. Она подумала, что это, должно быть, парень и девушка, которых окружили убийцы. Чэн Юй не понимала, что происходит, поэтому яростно потерла рукавами глаза.

Цзи Минфэн сделал шаг вперед, но больше не приближался, молча наблюдая за ней издали.

Когда Лянь Сун откинул занавеску повозки, желая посмотреть, не испугалась ли Чэн Юй, ему случайно открылась как раз эта картина: Цзи Минфэн, не сводящий с девушки взгляда, и его невольный шаг в ее сторону. Лянь Сун поднял занавеску, закрепил ее на крючке из черного нефрита внутри повозки и снова взялся за книжонку, которую произвольно просматривал, ожидая Чэн Юй. Но на этот раз он даже не взглянул на нее, а только сжал свиток в руке.

Третий принц сидел в повозке и нечитаемым взором смотрел на тех двоих, безразлично постукивая сжатым в правой руке свитком о колено.

Протирая глаза, Чэн Юй всю дорогу ощущала на себе чей-то взгляд. Когда перед ней наконец прояснилось, она посмотрела вперед и увидела Цзи Минфэна. На миг она оцепенела, а после ей в лицо мгновенно бросилась кровь.

Юноша судорожно сжал меч и позвал девушку:

– А-Юй.

Чэн Юй прошептала:

– Господ… – и тут же поправилась: – Нет, княжич Цзи, – она с трудом удержала спокойное выражение на лице, – кто бы мог подумать, что встречусь здесь с вами. Слышала, в прошлом месяце вы одержали крупную победу над Южной Жань и приехали вместе с отцом в столицу, дабы доложить о несении службы.

Цзи Минфэн сказал:

– В победу над Южной Жань ты тоже…

Девушка не дала ему договорить. Заметив неподалеку лежащих вповалку людей в маске, она резко сменила тему:

– В столице всегда царило спокойствие, не ведаю, отчего сегодня вам не повезло наткнуться на толпу безумцев. Боюсь, вы натерпелись страха. Ах да, скоро приедет дозорный. – Чэн Юй сжала губы. – У княжича Цзи наверняка полно дел, не смею вас задерживать…

Цзи Минфэн так и впился в нее взглядом, перебивая:

– Почему ты ушла, ничего не сказав?

Чэн Юй не ожидала, что он спросит об этом. Она опустила голову и замолчала, а когда снова вскинула взгляд, ее губы болезненно искривились. Лицо ее залило мертвенной белизной, но усилием воли она удержала наигранную улыбку. Она проговорила негромко, но очень четко:

– Отнюдь. Я помню: я оставила вам то, что до́лжно, княжич.

Теперь губы сжал уже Цзи Минфэн.

Он молчал, а Чэн Юй не знала, что еще сказать. Она казалась спокойной, но во всем ее теле чувствовалась некоторая скованность. Княжна не понимала, почему встретила здесь Цзи Минфэна. На самом деле, она больше не хотела видеть никого, связанного с княжеским домом Личуаня. Но сегодня она все же встретила их: княжича Цзи – тут Чэн Юй перевела взгляд на женщину в белом – и жену княжича.

У нее начала кружиться и болеть голова, к лицу все еще не вернулись краски. Девушка прижала руку к вискам, отчаянно желая поскорее убраться из этого места. Чэн Юй оглянулась. Заметив, что Цзи Минфэн по-прежнему безмолвствует, она прошептала, вновь повторив только что сказанные слова прощания:

– Вас наверняка ждут дела, меня тоже ждут дела, не смею вас задерживать.

С этими словами она уже собиралась отдать сообразный ситуации поклон и уйти, но вспомнила, что до сих пор одета в мужское, поэтому не стала сгибать колени, а только вновь через силу изобразила на лице улыбку и двинулась в сторону лекарской лавки, сама толком не понимая, что ей там нужно. Голова кружилась и болела все сильнее.

Цзи Минфэн окликнул ее.

– Ты настолько не хочешь…

Из повозки на другой стороне улицы вдруг раздался мужской голос:

– Куда ты идешь? Не заблудилась, случаем?

Юноша повернул голову в сторону повозки. Только теперь Чэн Юй вспомнила, зачем ей нужно в лекарскую лавку – там остались ее моточки ткани. Следом она поняла, что не соврала Цзи Минфэну – у нее действительно имелись дела. Она обещала отвести Лянь Суна в необычайное место. В свою любимую затерянную в горах пещеру.

В голове у Чэн Юй наконец прояснилось, и она уже на ходу ответила, направляясь в лекарскую лавку:

– Не заблудилась, нет! Я кое-что оставила в лавке, подожди меня.

В лекарской лавке она вынула пузырек, что всегда носила при себе, высыпала на ладонь пилюлю успокоения духа, побуравила ее хмурым взором, а после проглотила.

Когда Чэн Юй зашла в лавку, прибыл дозорный, который принялся расспрашивать Цзи Минфэна. По ходу разговора дозорный понял, что перед ним приехавший с границы сын удельного князя, и немедленно обменялся с ним церемонными приветствиями. Рядом с Цзи Минфэном стояла Цинь Сумэй. Постепенно улица наполнялась людьми, а уже через мгновение взорвалась шумом и гомоном.

Лишь стоявшая у башни Вольных птиц изящная повозка, как и прежде, оставалась островком спокойствия среди безумствующей толпы. Ехала ли она или стояла – будто бы ничто не могло лишить ее безмятежности. Не только правящий повозкой конюх казался погруженным в медитацию, даже запряженные в нее кони будто плыли над беспокойным человеческим морем.

Выбежав со свертком из лавки, Чэн Юй на миг остановилась. Увидев, что Цзи Минфэн беседует с дозорным, она с облегчением вздохнула и вихрем понеслась к повозке.

Столицу сотрясло такое событие. Трое нападавших в масках погибли, четверо не приходят в себя. Княжич с границ отделался ссадинами на руке. Вопиюще. Дозорный всегда скрупулезно вел дела, но даже он не всегда мог обратить внимание сразу на все подробности, поэтому не преминул задать Цзи Минфэну пару уточняющих вопросов.

Хотя княжич Цзи и отвечал на них, львиная часть его внимания была прикована к повозке.

Он проследил, как Чэн Юй стремительно подскочила к повозке, из которой вновь раздался мужской голос:

– Быстро бегаешь, значит, ноги не трясутся?

Голос звучал прохладно, но ничуть не равнодушно.

Девушка умильно ответила:

– Немного тряслись, но ты позвал, и перестали.

Мужчина в повозке вновь спросил:

– Испугалась?

Чэн Юй все тем же милым голоском ответила:

– …Ничуть.

Мужчина бесстрастно сказал:

– Теперь честно.

Чэн Юй нерешительно ответила:

– …Испугалась.

Мужчина, похоже, улыбнулся.

– И ты еще говоришь, что ума тебе хватает. Опасность нависла у тебя над головой, а ты даже не уклонилась. Чем ты вообще думала?

Княжна обтекаемо заметила:

– Двинуться не могла. У всех такое бывает: цепенеем перед опасностью. Нечего меня поучать, у тебя такое точно было, третий братец Лянь.

Мужчина хмыкнул.

– Никогда.

Чэн Юй изумленно ахнула.

Он снова спросил:

– Ты не задумывалась, что бы с тобой сегодня стало, не окажись я рядом?

Девушка помолчала, а потом прошептала:

– …Я могла пораниться. И умереть.

Цзи Минфэн стиснул рукоять меча.

Мужчина продолжил:

– Итак, что нужно делать в будущем?

На этот раз Чэн Юй молчала еще дольше, а когда заговорила, голос ее звучал невесомо:

– В будущем, поскольку я не способна защитить себя, мне… лучше не ходить по лавкам, да?

У Цзи Минфэна вдруг сжалось сердце. Когда-то он ей так и сказал – велел держаться границ дозволенного и сидеть смирно. Раз уж она не способна защитить себя, нечего подвергать себя опасностям, причиняя беспокойство другим. Только после ее ухода он понял, насколько обидно звучали те слова.

Мужчина в повозке изумленно улыбнулся.

– Ты дурочка?

Чэн Юй прошептала:

– Если не можешь защитить себя, не надо подвергать себя опасностям и беспокоить других людей. И тогда подобные неприятности просто не случатся. – Она казалась немного смущенной. – Так что впредь мне стоит поменьше бродить по улицам, чтобы не усложнять жизнь остальным. Разве я неправа? Вот сегодня я совершила ошибку и доставила хлопот третьему братцу Ляню…

Мужчина немного помолчал, а после сказал:

– Непредвиденные опасности называются случайностями. Бродить по улицам не опасно. То, что сегодня с тобой стряслось, – случайность. Никто не виноват в том, что происходит случайно.

Чэн Юй сильно удивилась:

– Так, значит, я не виновата? – И все же она еще не до конца распутала этот клубок, блуждая, словно в лабиринте. – Но если бы я сегодня не решила пройтись по улице, я бы не попала в беду и тебе бы тоже не угрожала опасность, братец Лянь.

Мужчина протянул ей руку.

– Конечно, ты не виновата. И ты вовсе не усложнила мне жизнь. – Он помолчал. – Я лишь надеюсь, что впредь, если с тобой произойдет несчастный случай, ты будешь действовать умнее.

Цзи Минфэн проследил за тем, как мужчина помогает Чэн Юй забраться в повозку. Он так и не увидел ни внешности этого человека, ни выражения его лица после того, как он произнес те слова.

Юноша так вцепился в рукоять меча, что пальцы отказывались разгибаться. Дозорный еще что-то ему говорил, но Цзи Минфэн уже не слушал.

Он вдруг вспомнил, как Чэн Юй когда-то его называла.

Называла как близкого друга. «Братец княжич».

Как же давно это было.

Цзи Минфэн еще долго стоял на месте.