Прошло семь месяцев.

Как-то на Лазурном море Фэй Вэй, рассказывая Фэнцзю о годах учебы владыки в школе Стоячих вод, упомянул уроки магических построений, которые вел сам Бог-Отец.

В поединке двух армий расстановка войск имеет решающее значение. Если выстроить воинов с умом, можно сдержать врага, а после сокрушить неожиданным ударом. Лучше всех это искусство усвоили Мо Юань и Дун Хуа. По окончании обучения каждый из них представил свою лучшую работу.

Дун Хуа забыл дать своему творению имя. Бог-Отец, взглянув на построение, нарек его Цяньюань[147], что означало Начало Неба. Этим названием Бог-Отец хотел сказать, что в работе Дун Хуа сходились все небесные силы первотворения, а затем из всего самого беспощадного, что в них было, формировался огромный строй, способный разрушить любое другое построение. Разрушительная мощь и жестокость работы Дун Хуа была столь велика, что иначе как Началом Неба ее и назвать было нельзя. Но именно за эту жестокость Бог-Отец запечатал созданный Дун Хуа строй навеки, сказав, что его развертывание принесет беды всему сущему.

Тем не менее работа получила высшую оценку, пусть и не такую высокую, как творение Мо Юаня. Сам же Мо Юань, сравнив оба построения, признал, что Дун Хуа превзошел его в искусности исполнения. На вопрос, почему Дун Хуа поставили оценку ниже, Бог-Отец ответил просто: он забыл дать своему творению имя и на этом потерял важные очки.

С тех пор владыка никогда не забывал называть свои творения. Спасибо Богу-Отцу.

Фэнцзю возразила: когда она была его духовным питомцем в Рассветном дворце, он так и не дал ей имени, называя просто «лисичкой».

– Ах, – улыбнулся Фэй Вэй, – для владыки это и было именем. Возможно, он даже считал его милым и гордился своей удачной выдумкой.

Но позже перешел к сути дела. Все это управляющий рассказывал не просто так. Узнав историю построения Начала Неба, Фэнцзю смогла понять нынешнюю ситуацию. А осознав ее, даже оставаясь в Лазурном море, не стала бы напрасно тревожиться за владыку.

Нынешняя же ситуация была такова: семь месяцев назад, после собрания на горном хребте Чжанвэй, владыка вернулся в Девять небесных сфер, вновь открыл Рассветный дворец и воссел на трон Верховного бога. Получив посох из дерева Париджата – символ высшей власти над восемью пустошами, – он снял печать Бога-Отца с построения Начало Неба и, развернув его, во главе бесчисленных божественных воинов всего за полгода оттеснил объединенную армию трех кланов под предводительством Фу Ина обратно в Северную пустошь.

Отступив, Фу Ин вытянул силы, питавшие северные земли, и воздвиг барьер, охвативший всю пустошь. Мятежник укрылся за ним во главе армии и выходить не собирался. Поскольку барьер был создан из сил самой земли, его разрушение уничтожило бы и всю Северную пустошь. Фу Ин поставил на то, что боги не рискнут потерять столь обширные земли. Так и вышло – войска богов остановились у реки Цзешуй.

Война была настолько напряженной, что за эти полгода Фэнцзю ни разу не увидела владыку. Она уже смирилась, что война закончится нескоро, а значит, неизвестно, когда она сможет встретиться с мужем, но через семь дней после разговора с Фэй Вэем на Лазурное море прибыли двое генералов.

По приказу Дун Хуа они прибыли сопроводить ее к реке Цзешуй.

К берегам Цзешуй они прибыли ночью. Фэнцзю ожидала увидеть напряженную и гнетущую обстановку противостояния двух армий, но на удивление взгляду ее открылась картина отдыха и восстановления. На восточном берегу стояли десятки тысяч палаток, которые в середине лагеря и вовсе были украшены фонарями и цветными шелками. Оказалось, сегодня праздновали свадьбу одного из командиров.

Фэнцзю крайне удивилась и с любопытством спросила у Фэй Вэя:

– Разве на поле боя можно заключать браки?

Управляющий в ответ тоже изумился:

– Неужели в эпоху госпожи Сяо-Бай существовали столь суровые правила, что они запрещали военачальникам жениться во время войны? – Он искренне заинтересовался. – Но когда в пустошах случается война, противостояние может затянуться на сотни, а то и тысячи лет. Как бы то ни было, у всех полным-полно свободного времени. Не слишком ли жестоко запрещать воинам создавать семьи?

Эпоха госпожи Сяо-Бай была временем спокойствия и благоденствия, когда сражений не случалось. Все свои знания о войне она получила в школе. Но наставники, повествуя о битвах первозданного хаоса, в основном говорили лишь о том, как генералы вырабатывали стратегию да выбирали тактики, чтобы обмануть противника половчее, а вовсе не о том, как они заботились о благополучии бойцов во времена затишья.

В познаниях госпожи Сяо-Бай обнаружился пробел. Она задумалась, не находя ответа, затем дотронулась до лба и застенчиво улыбнулась:

– Видимо, я действительно многого не знаю.

В этот момент Фэй Вэй заметил приближающегося по берегу владыку и поспешил учтиво удалиться, подмигнув Фэнцзю на прощание.

Вняв намеку Фэй Вэя, она подняла глаза и посмотрела вдаль.

От холода над извилистым потоком Цзешуй поднимался густой туман. В ее водах, дробясь, отражалась яркая луна, рождая игру света и тени. Сквозь дымку к Фэнцзю шел молодой сребровласый бог, облаченный в пурпур. Казалось, он, озаренный сияющим лунным светом, явился к ней из сна.

Неподалеку шумел оживленный лагерь, где горели огромные костры. Вокруг них пели, танцевали и веселились воины, а в самой гуще событий, должно быть, находились новобрачные в алых нарядах. Однако по мере приближения сереброволосого мужчины прежде такой явственный шум словно растворился в пустоте первозданного хаоса, оставив после себя только тишину да громкий стук ее сердца.

Хотя они были вместе уже немало времени, стоило Дун Хуа лишь возникнуть вдали, и сердце Фэнцзю начинало стучать как сумасшедшее, без малейшего труда пробуждая чувства тех первых дней, когда она полюбила его. Фэнцзю добивалась его тысячелетиями, и те годы действительно дались ей непросто, но даже тогда она ни на миг не могла по-настоящему отпустить его. Наверное, в этом и была причина.

Фэнцзю завороженно смотрела, как он приближается. Разумеется, она понимала, что благоразумнее было бы остаться на месте, сохраняя достоинство. Но она продержалась меньше трех щелчков пальцами. «Сам виноват, что идет так медленно!» – подумала она и помчалась к нему, словно на крыльях.

В тот момент Фэнцзю совершенно не походила на лисичку, скорее на птичку или бабочку, которая, легкая и нежная, счастливо впорхнула в объятия мужчины. Она тут же обвила его шею руками и, подняв голову, с сияющими глазами шутливо возмутилась:

– Ну почему ты ходишь так медленно?!

Дун Хуа вместо ответа лишь смерил ее оценивающим взглядом:

– А сама-то? Почему так любишь бросаться в объятия?

Фэнцзю лукаво прищурилась.

– Еще жалуешься, что я позволяю тебе воспользоваться случаем и обнять меня?

Владыка вскинул бровь.

– Это еще кто тут чем пользуется?

Хм. Этот вопрос и впрямь поставил Фэнцзю в тупик. Но она тут же сообразила: хоть этот владыка из двухсот шестидесяти тысяч лет назад еще не стал ее мужем, в конце концов он им станет! Так почему бы не воспользоваться моментом заранее? Пока он не отталкивает, почему бы и не дать себе волю?!

– Ладно, это я пользуюсь случаем, – притворно надулась она, высунув кончик языка. – Вот! – Фэнцзю словно назло владыке встала на цыпочки, прижалась к нему всем телом и фыркнула: – Пользовалась и буду пользоваться!

Она почти что повисла на Дун Хуа всем телом, и ему пришлось поддерживать ее за талию, чтобы она не упала, – настоящее испытание для его терпения.

Неподалеку появились два глуповатого вида воина. Неожиданно наткнувшись на владыку и его супругу, они тут же отступили на два шага и поспешили удалиться, но, мучимые любопытством, все же оглянулись украдкой пару раз.

Под взглядами воителей Фэнцзю испытала запоздалый стыд. Ей стало неловко, и она отстранилась, бормоча:

– И почему у вас тут все ходят и ходят… Пойдем поищем место потише. – И потянула его к зарослям у реки.

У камышей лежал огромный валун, на который они и уселись. Едва они устроились, Фэнцзю тут же прижалась к владыке. Дун Хуа отметил про себя, что наедине она становилась особенно ласковой.

Фэнцзю прильнула к нему, обняла его за плечо и, запрокинув голову, устремила на него любопытный взгляд своих круглых глаз. Казалось, в них сияли упавшие с неба звезды, так они искрились.

– Раньше ты не разрешал мне сюда приходить. Почему теперь передумал?

Он посмотрел на нее:

– Ты же хотела увидеть, как выглядит нынешняя война. Раньше было слишком опасно, а сейчас сравнительно спокойно. Еще и свадьбу играют – такое оживление должно тебе понравиться.

– А, вот как?.. – Получив ответ, она повернулась к веселящейся у костра толпе, и на ее лице появилась радостная улыбка. – Да, мне очень нравится. – Но вдруг улыбка померкла.

Владыка сразу уловил перемену:

– Что-то не так?

Помолчав, Фэнцзю ответила с легкой грустью:

– Просто думаю, как же здорово, что они играют свадьбу. Совершают обряд перед Небом и Землей, веселятся вместе, принимают поздравления… Я им завидую.

Дун Хуа, не сводивший взгляда с ее лица, нахмурился:

– Почему ты им завидуешь? – После паузы он добавил: – Разве наша свадьба не была великолепнее?

Она ненадолго задумалась:

– О, она была поистине великолепна! Лазурное море очень красиво украсили, все боги явились с поздравлениями… – Она прикусила губу. – Вот только в день свадьбы… ты не пришел.

Владыка застыл.

– Что?

Фэнцзю вдруг рассердилась:

– Хотя это и не твоя вина!

И от этих слов злость в ней вспыхнула с новой силой, вот только на кого она злилась – непонятно.

– Ты отправился спасать дочь друга, а когда собирался назад, случилось большое несчастье, угрожавшее всему миру. Ты должен был принять меры… Вот и пропустил нашу свадьбу. Я долго тебя ждала, но ты не вернулся. У меня был восхитительный свадебный наряд, мне так хотелось его надеть, но не довелось… Только это не твоя вина, просто судьба любит жестокие игры.

Фэнцзю вздохнула, как вздыхают битые жизнью старики. В сочетании с ее юным прекрасным лицом такой вздох выглядел, с одной стороны, смешно, с другой – от него щемило сердце.

Дун Хуа долго молчал:

– Разве я потом не возместил упущенное?

– Ты предлагал. – Она притворно легкомысленно пожала плечами. – Хотя тебя и не было, Чун Линь прекрасно все устроил. Наши имена внесли в книгу браков Нюйвы, так что, по сути, мы действительно поженились. – Фэнцзю говорила очень убедительно, было видно, что она много и тщательно об этом думала. – Пусть церемония и сорвалась, но все в восьми пустошах знают, что мы женаты. Разве не странно снова устраивать свадьбу? Поэтому я отказалась.

Он пристально посмотрел ей в глаза:

– Ты отказалась, потому что правда так думала?

– Да, – глухо ответила Фэнцзю. – Хотя… – Она снова прикусила губу. – Но это и впрямь странно, так что лучше не надо. – И, словно утешая саму себя, крепче сжала его руку. – Вообще-то, я и так счастлива просто быть с тобой. И я не так уж сильно жалею, что наша свадьба вышла несовершенной.

Прекрасная, умная, порой немного рассеянная, но всегда такая понимающая, что сердце сжимается. Девушка, с которой ему было суждено встретиться и связать свою судьбу много позже. В груди что-то тихо дрогнуло, и владыка бессознательно коснулся пальцами ее лба.

Кажется, долгий разговор ее утомил. Фэнцзю зевнула и прошептала, доверчиво и очень мягко:

– Владыка, я спать хочу…

Дун Хуа снова провел пальцами по ее лбу:

– Тогда приляг на мои колени.

Фэнцзю приоткрыла глаза и села прямо:

– На колени? – Она будто не верила своим ушам, замерев с крайне ошарашенным видом. – Сегодня ты такой добрый…

«Сегодня»? Да когда он был недобр? Разве не он позволял ей каждую ночь на Лазурном море спать вместе с ним? И хоть она вечно ворочалась и прижималась к нему, разве хоть раз он оттолкнул ее? Просто у этой бессердечной лисички наутро все вылетало из головы.

Не удостоив Фэнцзю ответом, владыка воспользовался ее замешательством, ловко притянул девушку к себе и уложил так, чтобы она удобно устроилась у него в руках. Зная, какая она нежная и как любит только свою кроватку и свое одеялко, Дун Хуа создал облачное одеяло и укутал ее. Проведя рукой над ее глазами, владыка спросил:

– Так лежать удобнее, да?

Ее ресницы пощекотали его ладонь – это она едва заметно кивнула. Верховный владыка вздохнул:

– Тогда спи.

Но она, шурша тканью, высунула руку из-под облачного одеяла и, схватив его за рукав, тихонько спросила:

– А ты будешь рядом?

Он посмотрел на нее, взял ее руку в свою и прижал к губам:

– Да. Я всегда рядом.

Луна заливала чистым серебряным светом безмолвную древнюю пустошь.

И если соединяет любовь одно сердце с другим, ни пространство, ни время не смогут их разделить.