Две армии стоят друг против друга недвижимо лишь до тех пор, пока их силы равны. Малейший перевес – и прольется кровь. По сути, оставаться на реке Цзешуй по-прежнему было опасно, поэтому через три дня Фэнцзю отправили обратно в Лазурное море.
Хотя слухи о том, что у Верховного владыки появилась супруга, уже разнеслись по восьми пустошам, большинство богов никогда не видели эту мифическую деву и потому не знали, верить досужим разговорам или нет. Прибытие Фэнцзю на Цзешуй развеяло все сомнения. И если мужчины просто поражались этому известию, то к изумлению женщин, коих среди военачальников имелось немало, примешивалась печаль.
Однако Фэнцзю ничего об этом не знала. Она договорилась с владыкой, что, если в следующем месяце на поле боя будет спокойно, она приедет навестить Дун Хуа с Гуньгунем. Хотя ей и не хотелось расставаться с мужем, своей тоски она не выдала и, как разумная девушка, вернулась с Фэй Вэем на Лазурное море.
Но спустя несколько дней после возвращения произошло досадное происшествие.
Примерно на седьмое утро в Лазурное море прибыли гости. Разумеется, гости, которых Фэй Вэй мог впустить в отсутствие владыки, явно были не простыми. Это были глава рода небесных журавлей с супругой и дочерью.
Фэй Вэй объяснил: владыка, рожденный из чистой ци неба и земли, не имел ни отца, ни матери. Едва воплотившись на Лазурном море, он был слаб и чуть не стал добычей хищников. К счастью, его спасли проходившие мимо супруги-журавли. Пожалев слабого мальчика, они забрали его в свои владения и заботились о нем долгие годы, тем самым оказав ему милость. Поэтому, несмотря на свою отстраненность и в целом нежелание вмешиваться в чужие дела, владыка все эти тысячелетия относился к этой паре журавлей с почтением и почти всегда выполнял просьбы их рода.
Фэнцзю и Гуньгунь, слушавшие этот рассказ в беседке неподалеку от приемного зала, переглянулись. Они оба изучали историю времен первозданного хаоса.
– Эти журавли, – первым сообразил Гуньгунь, – разве не родители принцессы Чжи Хэ?
В то время Чжи Хэ еще не родилась, и Фэй Вэй понятия не имел, кто это, поэтому не мог ответить на вопрос. Однако Фэнцзю многозначительно кивнула:
– Да, скорее всего.
И действительно – это были родители принцессы Чжи Хэ.
О чем не упоминалось в древних летописях, так это о том, что у супругов-журавлей, помимо Чжи Хэ, рожденной перед самым их развоплощением, была еще старшая дочь по имени Чу И. Богиня Чу И, чье нежное имя означало «первая рябь на воде», и сама отличалась кротким и спокойным нравом.
Родители Чу И считали: хотя Дун Хуа и кажется бесчувственным небожителем, который стоит над суетным миром, такой избранный небесами бог, о котором говорят, что он выходит из своей однородности и выдается из скопления подобных ему[148], просто обязан продолжить свой род. Рано или поздно ему придется жениться. Раз уж другие девы восьми пустошей не могут к нему приблизиться, у Чу И по сравнению с ними все же больше шансов. Как выдастся подходящий случай, почему бы не предложить этот союз? Супруги-журавли были уверены, что Дун Хуа не откажет. Как только владыка женится на Чу И, он естественным образом станет частью клана небесных журавлей. И тогда если супруги-журавли развоплотятся, не только Чу И будет на кого опереться, но и весь род журавлей получит защиту.
По замыслу названых родителей Дун Хуа, такое важное дело обдумывать и осуществлять надлежало неспешно, но кто бы мог подумать, что на Лазурном море вдруг появится хозяйка? Супруги-журавли испугались и поторопились привезти дочь в надежде устроить брак по принуждению.
Пара собиралась напомнить Верховному владыке об оказанной некогда милости, дабы склонить того к браку, однако высокий и статный среброволосый мужчина уже не был тем беспомощным сиротой, вынужденным жить на подачки клана журавлей. Теперь он правил восемью пустошами, и пара не осмелилась говорить прямо. Пробыв на Лазурном море всего день, супруги под благовидным предлогом удалились, оставив Чу И и письмо для владыки.
Общий смысл письма сводился к тому, что Чу И давно влюблена в Дун Хуа и мечтает выйти за него замуж. Супруги понимают, что у него уже есть жена, но их дочь готова стать равной женой[149] и вместе с «госпожой Бай» служить одному мужу. К тому же они слышали, что госпожа Бай – сирота, а значит, не связана семейными узами и вряд ли будет возражать. Они просили владыку исполнить мечту Чу И и успокоить стариков в память о том, что некогда они его вырастили.
Само письмо Фэнцзю не видела, но расспросила Фэй Вэя. Тот, разумеется, не осмелился вскрыть письмо, но кто тут забыл, что он находчивый малый? В умении читать лица ему не было равных. Услышав вопрос Фэнцзю, он не стал ничего скрывать. Управляющий Лазурного моря честно предположил: исходя из того, что он понял о супругах-журавлях за время их многолетнего знакомства, те, скорее всего, привезли богиню Чу И, потому что надеются сделать ее равной женой владыки.
Маленький Гуньгунь поначалу не понимал, что значит «равная жена». Невежественное дитя не знает забот, поэтому малыш совсем не разозлился. Но когда Фэй Вэй осторожно объяснил, что Чу И хочет стать его второй матерью, мальчик тут же взорвался.
Фэнцзю же осталась невозмутимой и посоветовала сыну не волноваться прежде времени.
– Не торопись, – хладнокровно сказала она. – Первая эпоха после Новой эры богов – это Древнейшие времена. Ты переживаешь лишь потому, что еще не проходил их на уроках истории. Так вот: ни в основных летописях, ни в частных не упоминают о том, что у твоего отца была какая-либо любовная связь. Значит, ничего не выйдет.
– Правда? – с сомнением спросил Гуньгунь. – Ты же меня не обманываешь, Цзю-Цзю?
Фэнцзю многозначительно посмотрела на него:
– М-м, не обманываю. Знания никогда не лгут.
Фэй Вэй счел за лучшее промолчать.
Так богиня Чу И осталась в Лазурном море. Если бы кто-то узнал, что незамужняя девица живет здесь без причины, ничего хорошего из этого бы не вышло, но Фэй Вэй не осмелился ее выгнать. Ему оставалось только взять письмо супругов-журавлей и поспешить к владыке на Цзешуй за дальнейшими указаниями.
А когда вернулся, обнаружил: богиня Чу И пропала. Исчезла и Фэнцзю.
Гуньгунь, запускавший в саду воздушного змея, ловко свернул его при виде Фэй Вэя.
– Вот как было дело, – объяснил он. – После твоего отъезда Цзю-Цзю дважды встречалась с богиней Чу И. Заметив, что та ходит чернее тучи, матушка спросила, что ее тяготит. И оказалось, что той и впрямь есть о чем печалиться!
Мальчик с сочувствием продолжил:
– Она сказала, что уже любит другого и не хочет разрушать нашу семью. Но ее возлюбленный не из знатного рода, поэтому родители разлучили их. Вот почему она страдала. Цзю-Цзю, выслушав ее, очень удивилась. Сказала, мол, в эту эпоху сложно встретить девушку, которой не нравится владыка! Богиня Чу И действительно удивительная женщина, достойная восхищения! Поэтому матушка открыла Лазурное море, выпустила богиню и помогла ей с возлюбленным улететь далеко-далеко!
Фэй Вэя беспокоило другое:
– Хочет богиня Чу И улететь далеко-далеко – пусть летит себе подальше, но почему же исчезла и госпожа?
– Стоило богине Чу И выйти, как она столкнулась с возлюбленным, который ждал ее у ворот! – растолковал Гуньгунь. – Они бросились друг другу в объятия, горько разрыдались и решили немедленно пожениться. Но им нужен был главный свидетель… У Цзю-Цзю доброе сердце, она верит: взялся помогать – помогай до конца. Так что она отправилась с ними, чтобы засвидетельствовать их брак!
Гуньгунь помотал головой и закончил свой рассказ соответствующим образным выражением:
– Сей героический поступок достоин песен и слез[150].
Фэй Вэю было некогда хвалить Гуньгуня за то, что в последнее время тот выражается все лучше и лучше. Когда управляющий услышал, что госпожа взялась провожать будду до самого западного неба[151] и ушла вместе с Чу И, ноги у него подкосились. Фэй Вэй немедленно послал бессмертного отрока к владыке, а сам в большой спешке выскочил за ворота, совершенно забыв узнать у малыша, куда они отправились, и оставив Гуньгуня одного недоумевать с ниткой от воздушного змея в руке:
– Почему никто не спросил у меня, куда пошла Цзю-Цзю?
Подумав, он сам себе кивнул:
– Наверное, все уже догадались, что они двинулись к горам Вэньюань, что во владениях дедушки. – Малыш восхитился: – Старший братец Фэй Вэй такой проницательный!
И беззаботно вернулся к запуску змея.
Увы, Фэй Вэй оказался не так уж и проницателен. Два дня он впустую метался из стороны в сторону, как безголовая муха, пока наконец не прибыл владыка. Дун Хуа, следуя за отголосками ци кольца Фэнцзю, созданного из половины его сердца, вывел Фэй Вэя к долине Вэньюань, что в Восточной пустоши, где они и нашли девушку.
Та, порядком захмелевшая, вовсю веселилась в покоях новобрачных.
Фэнцзю стояла перед Чу И, приобняв ту за плечи, и с многомудрым видом прочувствованно вещала:
– Слушай! Ты не грусти! Пусть в день свадьбы родные не пришли тебя поздравить, зато жених-то с тобой! – Она искренне добавила: – А ведь есть несчастные невесты, у которых в день свадьбы и жених-то не явился! По сравнению с ними ты просто счастливица!
Чу И выдавила из себя улыбку и уже собиралась что-то сказать, как вдруг побледнела. Фэнцзю, заинтересовавшись такой переменой, проследила за ее взглядом, обернулась – и вздрогнула. Она на мгновение замерла, затем снова повернулась к Чу И и продолжила:
– Но если жених не явился, потому что был занят спасением мира, то такая невеста вовсе не несчастна! Ведь… Ведь она вышла замуж за героя, которому под силу избавить все сущее от страданий! Ей очень повезло!
С этими словами владычица Цинцю притворно схватилась за голову и пробормотала:
– Ой, как голова кружится… пора спать. – Она пошатнулась, намереваясь повалиться на стылую землю, потому что даже в таком состоянии помнила: рухнуть на чужое брачное ложе ну никак нельзя.
В последний момент ее подхватили сильные руки. Фэнцзю тихонько приоткрыла глаза, увидела бесстрастно взирающего на нее Дун Хуа – и тут же снова их закрыла.
Сидевшая на брачном ложе Чу И еще больше побледнела от страха. Она боялась, что старший названый брат, по сравнению с которым камень – воплощение теплоты и сердечности, разлучит влюбленных, а после вернет ее родителям, чтобы те строго наказали строптивую дочь. От этих мыслей на глазах у девушки выступили слезы. Ее муж, хоть и существенно уступал владыке в силе, все же показал себя достойным мужчиной – набравшись смелости, он встал перед Чу И, заслоняя ее собой.
Владыка с Фэнцзю на руках посмотрел на молодых супругов.
– Вам…
Новобрачные напряглись, не сводя взгляда с сребровласого бога.
– …Сяо-Бай завершить брак не давала? – спокойно уточнил Дун Хуа.
Напряженные новобрачные ошарашенно кивнули.
Достопочтенный Верховный владыка неопределенно хмыкнул.
– Тогда не теряйте времени, – сказал он. Затем помолчал, подбирая слова, и добил: – Ведь золота тысячи слитков миг стоит блаженства ночи[152].
Услышав от владыки подобные слова, Чу И округлила глаза и решила: либо он сошел с ума, либо она сама.
Дун Хуа, однако, на ошеломленные лица молодых внимания не обратил. Одной рукой придерживая Фэнцзю, другой он сотворил пузырек с пилюлей и поставил его у брачного ложа.
– Это снадобье поможет вам поскорее обзавестись наследником. – Подумав, владыка похлопал жениха по плечу. – Вы уж не разочаруйте меня.
И с Фэнцзю на руках покинул брачные покои.
«Не разочаруйте»? В чем? Новобрачные обменялись растерянными взглядами.
Оставшийся последним Фэй Вэй помог молодым с поисками скрытого смысла в словах своего досточтимого господина:
– Раз владыка даровал вам пилюли, переходите скорей к брачной ночи. Когда появится наследник, как говорится, дерево станет лодкой – дело будет сделано. Разумеется, тогда старейшины вашего клана уже не смогут вас разлучить и перестанут докучать владыке. Все в выигрыше, разве не прекрасно?
Когда «скрытый смысл» дошел до молодых, пара покраснела, что называется, до корней волос. Ими овладело сложное чувство. Владыка, по слухам далекий от суеты и чуждый мирских удовольствий, открылся им с совершенно новой стороны…
Фэнцзю очнулась в шатре Дун Хуа у реки Цзешуй.
Мысли в голове путались. Она лежала и долго думала, прежде чем наконец вспомнила: прошлой ночью она засвидетельствовала брак Чу И и ее возлюбленного. Глядя, какие любовь и взаимопонимание царят меж новобрачными, как они держатся за руки, совершая поклоны Небу и Земле, Фэнцзю им немного позавидовала. В расстроенных чувствах она и выпила несколько больше, потом чуток поболтала с Чу И, а затем… Затем, кажется, пришел владыка?..
Фэнцзю вздрогнула и резко села. Быстро оглядевшись, она убедилась в том, что и впрямь оказалась в шатре Дун Хуа. Утихомирив бешено застучавшее сердце, лисичка снова осмотрелась и обнаружила, что убранство вокруг будто бы изменилось с прошлого раза. Например, раньше над местом для сна висел полог из простой некрашеной ткани, теперь же – лазурный. Исчезли освещавшие шатер жемчужины Ночи – вместо них за пологом виднелись смутные очертания зажженных алых фонарей и высоких свечей. По всему шатру протянулись блестящие шелковые ленты с разноцветными узорами.
Девушка сидела на ковре, скрестив ноги, и хмуро размышляла. «Что-то тут не так. Свечи, полог, фонари, шелка… Это ведь все части свадебного убранства?..»
В раздумье она потянулась к пологу, собираясь убедиться, что зрение ее не обманывает, и как раз в этот момент вошел владыка.
Дун Хуа как ни в чем не бывало подошел к ней и положил руку ей на лоб.
– Проснулась? Голова еще болит?
Она ошеломленно покачала головой.
Пальцы владыки ненадолго задержались у ее виска, затем он осторожно потер это место.
– Похоже, отрезвляющая пилюля все же подействовала.
С этими словами он повернулся и скрылся за деревянной ширмой, откуда вскоре донеслись звуки переодевания.
Фэнцзю все еще толком не понимала, что происходит. Через ширму она спросила:
– В лагере снова устраивают свадьбу?
Владыка произнес только утвердительное «м».
Фэнцзю, еще не вполне придя в себя, удивилась:
– Чья же сегодня свадьба?
Шуршание за ширмой на мгновение затихло.
– Твоя.
Лисичка не сразу поняла:
– Моя? А с кем?
Дун Хуа вышел из-за ширмы, облаченный в роскошные церемониальные одежды. Опустив голову, он поправил рукава.
– Кроме меня, с кем еще ты хотела бы сыграть свадьбу?
Фэнцзю остолбенела:
– Наша?..
Ее внезапно осенило: владыка хочет провести свадебную церемонию взамен той, неслучившейся. И тут же вспомнила, о чем говорила прошлой ночью с Чу И, когда Дун Хуа пришел в покои новобрачных в долине Вэньюань. Наверняка он услышал ее слова и подумал, что она намекает ему о своем желании, поэтому…
Она тут же выпрямилась и начала оправдываться:
– Я… я не хотела, чтобы ты устроил свадебную церемонию! Я просто так сказала, что завидую им, просто болтала! – Фэнцзю лихорадочно соображала, запинаясь: – Тогда тебя… Тебя не было на нашей свадьбе, и я… Я, конечно, сожалела… но это оттого, что я была совсем юна! Юные девушки все такие неразумные. Но я правда не виню тебя и не хочу устраивать пышное празднество, доставляя всем лишние хлопоты. Это не та прихоть, которую я могла бы себе позволить!
Владыка подошел, сел рядом и взял ее напряженно сжатые в кулаки ладони в свои, чтобы успокоить:
– Ты разумная. И это не прихоть.
Он посмотрел на нее:
– Я готовлю эту свадьбу не потому, что ты чего-то потребовала, а потому, что я сам этого хочу.
Они находились так близко, наедине, но впервые девушка не прижалась к нему, а просто сидела неподвижно, словно в оцепенении. Через мгновение ее глаза постепенно покраснели, она повернулась к нему и с дрожью в голосе спросила:
– Владыка… я… я так рада, но почему мне хочется плакать?..
У Фэнцзю были глаза совершенной формы абрикосовых косточек – с широким разрезом и округлыми уголками, отчего казались особенно большими. И радость, и печаль придавали ее взгляду удивительные невинность и выразительность.
Дун Хуа потянулся стереть ее слезы, но Фэнцзю перехватила его запястье. Она взяла его за руку, слегка наклонила голову, прижалась щекой к тыльной стороне его ладони, а затем мягко коснулась ее розовыми, как цветы вишни, губами.
Он позволил ей это, неотрывно и безмолвно глядя на нее потемневшими глазами, а затем, когда она наконец отодвинулась от его ладони, взял за изящный белоснежный подбородок.
Фэнцзю растерянно смотрела на него, ее глаза блестели от влаги, а губы слегка приоткрылись от неожиданности.
Дун Хуа пристально посмотрел ей в глаза, затем скользнул взглядом ниже и провел большим пальцем по ее нижней губе, слегка надавливая, – нежно-розовая губа налилась цветом, словно распустившийся цветок.
Владыка наклонился и поцеловал ее.
Фэнцзю широко распахнула глаза, судорожно сжав рукава его одежд. Где-то рядом хлопнул праздничный фонарь, вспыхнуло пламя, но никто не обратил на него внимания.
Верховный владыка чувственно целовал ее алые губы, и она, поддаваясь его нежности, медленно закрыла глаза.
Близился благоприятный час.
Бесчисленное множество воинов клана богов, облаченные в доспехи, с боевыми топорами в руках, выстроились на восточном берегу реки Цзешуй, ожидая появления владыки и владычицы.
Трижды протрубили рога с востока, и вдоль полноводной реки загремели барабаны. Под их торжественный бой сребровласый бог вышел из шатра, ведя за руку свою прекрасную супругу. Оба были облачены в пурпурные одеяния – парчу, сотканную из шелка золотых и серебряных шелкопрядов, живущих на дереве фусан, где гнездятся трехногие вороны. Церемониальный наряд украшали семь сокровищ: золото, серебро, агат, хрусталь, правозакрученные раковины[153], кораллы и красный жемчуг. Супруги выглядели настолько ослепительно и величественно, что на них невозможно было смотреть прямо.
Под их ногами расстилалась длинная ступенчатая тропа из облаков, ведущая к возведенной у реки Цзешуй высокой террасе. Та была чрезвычайно обширной и представляла собой цельный кусок нефрита, из которого росло огромное небесное дерево. Его ствол вонзался в облака, а крона раскинулась так широко, что покрывала собой чуть ли не половину поля битвы при Цзешуй.
Фэнцзю подняла голову, всматриваясь, и наконец различила перьевидные листья и кораллово-красные чашечки цветов.
– Разве это не дерево Париджата – владыка небесных деревьев, растущее на Тридцать третьем небе?! – воскликнула она вполголоса.
Владыка также взглянул вдаль, на небесное дерево:
– Ты говорила, что через двести шестьдесят тысяч лет для заключения брака между богами требуется внести имена супругов в книгу Нюйвы. Но сейчас Нюйва этим не занимается и у богов нет такого обычая, поэтому мы не можем так поступить.
Дун Хуа перевел взгляд на Фэнцзю:
– Во всех восьми пустошах из существ, наделенных духовным сознанием, только владыка небесных деревьев – дерево Париджата с Тридцать третьего неба – может вместо Неба и Земли принять изъявление почтения Верховного бога. Поэтому три года назад чиновник, которому на церемонии возведения богов Мо Юань пожаловал должность ведающего ритуалами, установил следующий церемониал: на свадьбе Верховного бога тому предписывается совершить ритуал подношения дереву Париджата, после чего оно ниспошлет божественный венец, утверждая власть супруги владыки от имени Неба и Земли.
Фэнцзю будто оказалась на уроке истории:
– Учитель почему-то об этом не упоминал… Но я помню, что на свадьбах последующих Небесных владык не совершали ритуал подношения дереву Париджата.
Владыка посмотрел в недоумевающие глаза Фэнцзю, улыбнулся и погладил ее по голове:
– Возможно, потому, что те, кого ты называешь Небесными владыками, на самом деле не были Верховными богами.
Он взял Фэнцзю за руку и повел к террасе:
– Пойдем посмотрим, какой венец оно для тебя приготовило.
По мере их приближения к дереву бесчисленные воины волнами один за другим опускались на колени.
– Приветствуем Верховного владыку! Приветствуем Верховную владычицу!
Их голоса беспрерывно гремели над всей Северной пустошью.
Поднялось красное солнце, и с Девяти небес вдруг раздался звон колоколов – они возвещали наступление благоприятного часа. Под этот чистый, далеко разносившийся звон с неба начали падать чудесные цветы: белый дурман, паучьи лилии, золотые мандаравы, варшика, суман и белые лотосы. В мгновение ока все восемь пустошей оказались омыты дождем из цветов.
Дун Хуа взошел с Фэнцзю на нефритовую террасу. Они встали перед деревом Париджата, представляющим Небо и Землю. В руке владыки появился золотой посох из древесины Париджата, который он поднял над головой.
Тысячи тысяч воинов, преклонявших колени у подножия террасы, одновременно вскинули оружие, совершая ритуал. Звук сталкивающихся доспехов слился в единый гул, разнесшийся по восточному берегу Цзешуй. Грозное величие действа повергало в трепет.
Хотя Фэнцзю видела немало великих событий, подобного зрелища ей наблюдать не доводилось. От осознания торжественности обстановки ее сердце бешено забилось. Тихонько прижав руку к груди, она слушала, как владыка перед всеми богами восьми пустошей обращается к небесному дереву:
– В Цинцю есть дева – Фэнцзю из рода Бай. Изящная и проницательная, умная и находчивая, воплощение совершенства… Она глубоко тронула мое сердце…
Именно в этот момент прежде спокойные воды реки Цзешуй у подножия террасы вдруг с чудовищным грохотом вздыбились огромными волнами, достигнув, казалось, самих небес. Вслед за волнами из глубин земли донесся оглушительный треск – и, словно черный купол, накрывавший всю Северную пустошь, барьер по ту сторону реки внезапно рухнул, явив взгляду бесчисленные вражеские полчища.
В голове у Фэнцзю загудело, она мгновенно поняла, что произошло. Высший бог Фу Ин воспользовался тем, что празднующие свадьбу владыки небожители ослабили бдительность, и выбрал этот момент, чтобы нанести удар. Она с силой сжала руку Дун Хуа, в ее голосе прозвучало смятение:
– Владыка!
Армия из трех объединившихся с Фу Ином кланов, расположившаяся по ту сторону реки, насчитывала, на первый взгляд, не менее тысячи тысяч воинов. А передовые отряды, выстроившиеся прямо у берега Цзешуй, и вовсе состояли из несметного количества чудовищных тварей.
Ужасающие звери вскинули морды к небу и заревели – леденящий душу вой потряс окрестности.
Воины владыки не мешкали. Едва завидев неприятеля, они выстроились в боевой порядок у подножия нефритовой террасы.
Фэнцзю схватила владыку за руку и попыталась увести его, но он остановил ее.
– Не бойся, – тихо сказал Дун Хуа, и в его руке появился меч Высокого долга. Владыка сжал лезвие, и по клинку потекла ало-золотая кровь.
Вместе с этим Фу Ин, восседающий на кружившей в небе четырехкрылой змее[154], резко опустил руку:
– В атаку!
Полчища тварей оскалились и со свирепым видом ринулись в воду.
Верховный владыка взмахнул рукой – меч Высокого долга внезапно удлинился, достигнув размеров древнего дерева, затем разделился на тысячу таких же клинков, которые выстроились вдоль восточного берега Цзешуй. Устрашающая ци, исходящая от мечей, слилась с ало-золотой кровью и в мгновение ока объединила тысячи клинков в несокрушимый ало-золотой барьер.
Несколько водных драконов, возглавивших наступление, уже перелетели реку и хотели устроить кровавую бойню, как вдруг врезались в возникшую у них на пути преграду. Двое из них на полном ходу налетели прямо на лезвия мечей, составлявших барьер. Они не успели даже взвыть – клинки, впитавшие кровь Верховного владыки, рассекли их пополам.
Фэнцзю потрясенно смотрела на этот невероятно мощный заслон.
Гибнущих за барьером тварей сменяли другие – и тоже гибли. Вскоре у ало-золотой стены образовались горы окровавленных трупов.
Фу Ин в бешенстве метался на четырехкрылой змее по небу, пытаясь пробить барьер заклятиями. Хотя его атаки и не наносили видимого урона барьеру, Фэнцзю все равно волновалась.
Дун Хуа вновь взялся за парящий в воздухе посох из дерева Париджата. Фэнцзю не поверила своим глазам:
– Ты… ты все еще собираешься продолжать нашу свадебную церемонию?
Владыка сохранял совершеннейшее спокойствие: будто они не находились на поле боя, будто враг не атаковал их внезапно и на них вовсе не лезли со всех сторон чудовищные твари. Он невозмутимо сказал:
– Не бойся. Нужно всего лишь время, необходимое для сожжения одной палочки благовоний, и все обряды будут завершены. – Он бросил взгляд на нерушимый барьер у реки. – На этот раз ничто не помешает церемонии.
Фэнцзю заикалась:
– Н-но…
Верховный владыка прервал ее, сжал ее холодные руки и в третий раз повторил:
– Не бойся. Я рядом. – Его голос звучал успокаивающе. – Если я говорю, что все будет в порядке, значит, все будет в порядке.
Убедившись, что руки Фэнцзю уже не такие ледяные, Дун Хуа повернулся к войскам и высоко поднял церемониальный посох. Не изменившись в лице, провел им слева направо – и тот вспыхнул ослепительным золотым светом, озарившим все поле боя.
Фэнцзю не поняла значения этого жеста, зато воинам у подножия террасы, похоже, он был более чем знаком. Когда золотой свет разлился по небу, они закричали во всю мощь легких:
– В строй!
Золотой свет достиг небес, и со всех четырех сторон внезапно хлынули всадники верхом на мэнцзи[155]. И наездники, и звери были облачены в броню. Мифические звери промчались по воздуху и замерли в почтительном поклоне, выражая покорность Верховному богу. С земли раздался лязг доспехов и звон оружия, слившийся в один протяжный, похожий на колокольный, гул – пешие воины разделились на восемь отрядов, выстроившись в великий боевой строй Начала Неба.
Реяли на ветру боевые знамена. Все были готовы к сражению.
Владыка поднял голову и взглянул на барьер, сдерживающий чудищ. Впрочем, снимать он его не спешил. Вместо этого Дун Хуа повернулся к небесному дереву, чтобы продолжить прерванную церемонию. И, как ни странно, его действия выглядели очень уместно, будто все идет именно так, как и задумывалось.
– Фэнцзю из рода Бай. Изящная и проницательная, умная и находчивая, воплощение совершенства, – голос молодого мужчины звучал совершенно невозмутимо, – она глубоко тронула мое сердце. Я желаю взять ее в жены. Да будем мы неизменно любить и оберегать друг друга во веки веков.
Едва эти слова прозвучали, дерево Париджата озарилось мягким семицветным сиянием. Затем с густых ветвей небесного дерева опустился венец, созданный из его цветов. Несколько птиц с красивым оперением подхватили его клювами и неспешно поднесли владыке.
Дун Хуа принял венец из их клювов и обратился к Фэнцзю:
– А у деревца вкус более-менее. Венец получился неплохо, скажи?
Фэнцзю поразило, что даже в такой момент владыка еще мог шутить. Ее взгляд упал на великолепный, прекрасный венец, и ее глаза снова предательски наполнились слезами. Она не могла вымолвить ни слова.
Владыка шагнул вперед и возложил венец ей на голову.
Ниспослание венца деревом Париджата означало признание избранной владыкой супруги. Воины, уже выстроившиеся в боевые порядки, в едином порыве подняли оружие перед собой и направили его вправо и вперед в знак глубочайшего почтения. Звон тысяч клинков, движущихся одновременно, поистине впечатлял. Торжественный, строгий – нет такого слова, что в полной мере описало бы величие того момента.
Верховный владыка встал позади Фэнцзю, взял ее руку в свою, и вместе они подняли посох из дерева Париджата. Дун Хуа прошептал ей на ухо:
– Теперь, когда ты стала их Верховной богиней, именно ты отдашь приказ к началу последней войны.
И, сжав ее за руку, удерживающую посох, с силой взмахнул им вправо.
Зазвучал рог, призывая к атаке. Исчез барьер, сотворенный из меча Высокого долга. Воины, полные сил и готовые к битве, хором воскликнули:
– В атаку!
На восточном берегу реки Цзешуй две армии сошлись в решающей схватке.
Битва при Цзешуй стала последним сражением между Верховным владыкой и высшим богом Фу Ином.
Оно длилась сорок девять дней.
Сорок девять дней понадобилось божественному воинству, чтобы смять сопротивление мятежников, засевших в Северной пустоши. Фу Ин потерпел сокрушительное поражение, а его армия бунтовщиков была полностью уничтожена. Повелители темных и духов-оборотней передали прошения о сдаче, но владыка их не принял. В итоге Фу Ин, правитель темных и правитель духов-оборотней были казнены мечом Высокого долга, а их тела сбросили на дно Северного моря.
Фэнцзю не осталась на поле боя.
Там было опасно, и она, не желая отвлекать владыку, на следующий же день в сопровождении Фэй Вэя вернулась на Лазурное море.
Однажды, когда война еще не закончилась, Фэй Вэй помогал Фэнцзю и маленькому Гуньгуню поливать на огороде недавно посаженный шпинат. Фэнцзю говорила, он нравится владыке, и когда тот вернется на Лазурное море с победой, первый урожай как раз созреет.
И вдруг сменила тему:
– Скажи, Фэй Вэй, на самом деле наша с владыкой свадебная церемония на поле боя… была частью плана, да? Фу Ин же и носа не казал из-за барьера, что было очень досадно. Поэтому решили, пусть он подумает, что божественное воинство ослабит бдительность на время свадьбы главнокомандующего. Кто знает, вдруг бы удалось его выманить? Владыка ведь так рассуждал, да? – Она сделала паузу. – И в конце концов Фу Ин действительно появился.
Фэй Вэй невольно вздрогнул, пораженный проницательностью Фэнцзю. Хотя та и не совсем верно поняла замысел, но была близка к истине.
Действительно, армия Фу Ина не могла противостоять великому строю Начала Неба и была вынуждена укрыться в Северной пустоши. Но вечно прятаться за барьером было невозможно – рано или поздно пришлось бы выйти.
Кроме того, владыка всегда предпочитал молниеносные войны и не собирался затягивать противостояние на сотни и тысячи лет.
Дун Хуа знал, что Фу Ин самоуверен и нетерпелив, поэтому в осадившей Северную пустошь армии время от времени устраивали свадьбы. И каждый раз во время церемонии войско по приказу владыки полтора часа всячески показывало, какой разброд и шатание в нем царит.
В то же время Верховный владыка хитростью передал Фу Ину план расстановки войск, якобы способной сокрушить великий строй Начала Неба. Тот план был выполнен очень правдоподобно – хотя самому Фу Ину не терпелось действовать, его советники все же проявили осторожность. Однако даже после тщательного изучения и долгих обсуждений в плане не нашли никаких изъянов. Кроме того, лазутчики Фу Ина подтвердили, что свадьбы в лагере владыки устраивают самые настоящие и армия в самом деле на полтора часа теряет бдительность.
Большинство советников Фу Ина были выходцами из ученых чиновников, их отличали внимательность и тщательность в делах. Пускай они не обнаружили подвоха, но все же уговаривали Фу Ина подождать. Кто ж знал, что сам Верховный владыка соберется жениться на поле боя?
С точки зрения Фу Ина, лучше случая было и не придумать: он сорвал бы свадьбу Дун Хуа и заодно поднял боевой дух своей армии. Несмотря на уговоры подчиненных, он настоял на том, чтобы именно в этот день открыть барьер и вступить в бой.
Фэй Вэй не знал, как объяснить Фэнцзю, что владыка вовсе не использовал ее. Лоб управляющего покрылся испариной, несчастный путался в словах:
– Владыка… Владыка вовсе не рассматривал вашу свадьбу как инструмент для того, чтобы выманить Фу Ина! Хотя… Хотя по сути она эту роль и сыграла, но… но не поймите владыку неправильно!
Управляющий вытер пот со лба и наконец нашел довод, подтверждающий искренность владыки. Речь его потекла свободнее:
– Когда вы впервые прибыли к Цзешуй, то сказали, что завидуете той свадьбе на берегу. Владыка это запомнил и с тех пор начал готовиться. Он даже дерево Париджата на Тридцать третьем небе выкопал и привез в Северную пустошь…
Фэнцзю прыснула и оборвала Фэй Вэя:
– Почему ты так волнуешься? Я никогда не думала, что владыка использовал меня. Если бы он хотел только выманить Фу Ина, разве не проще было бы устроить свадьбу для кого-нибудь из особо отличившихся генералов? Да и дерево Париджата не пришлось бы выкапывать. Он – Верховный бог восьми пустошей, непоколебимая опора, на которой держится весь мир. – Фэнцзю мягко улыбнулась. – Знаешь ли ты, что через двести шестьдесят тысяч лет одно пребывание досточтимого владыки в Рассветном дворце будет удерживать все четыре клана от необдуманных поступков? Тот, кем я восхищаюсь и кого уважаю, никогда не был богом, у которого можно потребовать любить меня одну. На его плечах лежит ответственность за каждое живое существо, и я всегда это понимала.
Фэй Вэй замер.
– Госпожа, вы…
Девушка в красных одеждах подняла взгляд к далеким небесам, в направлении Северной пустоши:
– Владыка уже сделал для меня все, что было в его силах. Раньше я говорила, что владыка через двести шестьдесят тысяч лет – лучший владыка, но это не так. – В ее глазах светились любовь и нежность. – Владыка в любое время – лучший.
Фэй Вэй на мгновение замолчал, тронутый ее словами. Он наконец понял, почему из всех женщин мира, которые восхищались его господином, именно к этой девушке тот относится по-особенному. Своей красотой она не обольщала, сбивая с пути. Свой ум не использовала во зло. Она понимала, что такое справедливость, и знала, что такое долг. В искусстве чтения сердец ей не было равных. Пожалуй, во всем мире никто не пришелся бы по душе Дун Хуа больше. И никто не подходил ему так, как она.
Фэй Вэй незаметно для себя улыбнулся. На сердце у него вдруг стало спокойно и радостно.