^Фэнцзю потерла глаза и села. Что-то было не так. Опустив взгляд, она обнаружила, что находится в истинном облике. Это было удивительно – она уже давно не засыпала в форме лисицы. Фэнцзю обратилась человеком, встала с кровати, затем сунула ноги в туфли, смяв задники, и подошла к окну.

На востоке высоко в небе висела полная луна, под ней пурпурная дымка окутывала горы, по Лазурному морю шла рябь – то был хорошо знакомый ей вид.

В чем же дело? А дело было в том, что та парочка юных небожителей, накормившая Фэнцзю пилюлями очищения сердца, по невнимательности дала лисичке запить лекарство не чистой водой, а крепким вином. Действие вина наложилось на действие снадобья, и Фэнцзю уснула крепче обычного. Теперь, когда она проснулась, в ее голове стоял густой туман. Фэнцзю совершенно позабыла, как в поисках сына переместилась во времени через магический строй Цзу Ти. Она думала, что их семья, как обычно, приехала отдохнуть на Лазурное море.

Лунный свет освещал покои. Фэнцзю, осмотревшись, узнала боковой зал.

Почему она спала в боковом зале?

Снова накатила сонливость. Прикрыв рот рукой, Фэнцзю зевнула и, не желая больше размышлять, прошла мимо двух крепко спящих у двери бессмертных отроков и по хорошо изученной дороге пошаркала во внутренние покои владыки.

Дун Хуа проснулся, едва распахнулась дверь зала Зимних холодов[142]. Ночной прохладный ветерок, ворвавшись внутрь, колыхнул занавески и принес с собой легкий женский аромат.

Владыка замер.

Такого, чтобы посреди ночи к нему в постель пробиралась незнакомка, не случалось с ним уже десятки тысячелетий.

Когда-то, чтобы напитать меч Высокого долга кровавой демонической ци, владыка ненадолго перебрался в Южную пустошь. Дерзкие и распущенные демоницы так и лезли к нему в кровать с непристойными предложениями. Надоели эти развратницы ужасно, а бороться с ними особо не получалось. Да и бесстрашные девицы преодолевали защитные заклятья дома Дун Хуа лишь потому, что владыка ставил щиты кое-как – огороди он бамбуковый домик слишком серьезными заклятиями, кровавая ци не смогла бы сквозь них пробиться, и меч Высокого долга остался бы без пищи. Неудивительно, что и демоницы могли туда вломиться.

Но теперь Дун Хуа находился в Лазурном море, и запретительные барьеры стояли тут отнюдь не шуточные. Разве имелась хоть одна бессмертная, демоница или девица из духов, которая могла проникнуть в его покои под покровом ночи?

И тут владыка осознал.

А, вообще-то, одна как раз таки имелась.

Мать Бай Гуньгуня, которую он разместил в боковом зале.

Лунный свет был тусклым, кисейный занавес загораживал обзор, и владыка увидел лишь то, что нежданная гостья облачена в красное, а фигура ее стройна и легка. И даже просто идя по залу, отметил он, двигалась девушка изящно и завораживающе.

Обычно владыка бы уже принял меры – хотя бы воздвиг барьер, чтобы вышвырнуть вон нахальную девицу. Однако сейчас он ничего не делал, лишь тихо наблюдал за приближающейся фигурой.

Дун Хуа было немного любопытно, как она выглядит.

Девушка быстро подошла к кровати и уже собиралась откинуть полог, как вдруг тихо ахнула, словно внезапно что-то вспомнила:

– Нужно переодеться в спальное.

С этими словами она привычно, будто делала это тысячу раз, обошла нефритовое ложе и направилась к шкафу в дальней комнате. Вскоре ее нежный голосок раздался вновь:

– А? Где мое? Почему тут только одежды владыки? Шкаф вроде тот… Ладно, спать хочется, надену его.

Послышался шелест снимаемой и надеваемой одежды.

Владыка сел и взмахом руки раскрыл раковину в изножье ложа, обнажив жемчужину размером с куриное яйцо, источающую мягкое сияние. Свет был тусклым, но его хватило, чтобы осветить пространство внутри полога.

Раздались быстрые шаги, и в следующий миг занавеси отодвинули. В слабом свечении жемчужины облик девушки предстал перед владыкой как на ладони. Дун Хуа приподнял голову, и их взгляды встретились.

Перед ним было невероятно утонченное лицо – изящное, еще не растерявшее чистоты и невинности, оно, несомненно, принадлежало совсем юной девушке. Облако густых темных волос, ниспадающих на спину, тонкие чернильные брови, большие влажные глаза, прямой нос, маленький рот и губы, нежно-розовые, словно цветы вишни, – даже владыка, всегда равнодушный к женской красоте, не мог не признать, что совершенство черт этого лица волнует сердце. Дун Хуа не знал, нарочно ли она наклеила меж бровей цветочное украшение-хуадянь или то было родимое пятно, однако эта крошечная алая точка, похожая на перо феникса, делала девичье лицо еще очаровательнее, завершая дивный образ.

Дун Хуа подумал, что и спустя двести шестьдесят тысячелетий он обладал безупречным вкусом, вот только эта разница в возрасте…

Однако девушка даже не заметила, что владыка ее разглядывает. Ее направленный на него взгляд был чист и спокоен, будто за свою жизнь она бессчетное количество раз вот так стояла у постели Дун Хуа в его спальной одежде и для нее это давно превратилось в обыденность.

Небрежно прикрыв рукой вишневый ротик, девушка зевнула и промолвила:

– Ты еще не спишь? Ждал меня?

Владыка задумался, как ей ответить и как бы повежливее попросить ее на выход, но не успел принять решение, как она, скинув туфли, уже забралась на постель и, скользнув в его объятия, пробормотала:

– Как же хочется спать…

Три щелчка пальцами, и ее дыхание выровнялось. Девушка уснула.

Верховный владыка на мгновение потерял дар речи. Он не знал, что делать, – а такое редко с ним случалось. И все же он не прогнал ее.

Пространство внутри полога постепенно наполнилось свежим и сладким дыханием молодой девушки.

Спустя время горения палочки для благовоний владыка обнаружил одну проблему.

Днем, когда его гостья была маленькой лисичкой, Дун Хуа ничего не почувствовал, но теперь, когда она пребывала в человеческом облике да еще так тесно к нему прижалась, он ясно ощущал ее дыхание. И что удивительно – помимо цветочного аромата юной девы, от ее кожи, волос и самой крови исходил его собственный дух. Тонкий аромат сандала мог укорениться в самой ее сути лишь по одной причине – она выпила его единственную в своем роде ало-золотую кровь. И, похоже, выпила ее немало.

Незнакомка слегка сжала его одежду тонкими, словно луковые стрелки, пальчиками. Владыка не мог не заметить кольцо на ее указательном пальце. На алой стеклянной поверхности украшения мастер вырезал перья феникса, точь-в-точь повторяющие родимое пятнышко на лбу девушки. В глубине кольца, словно утренняя заря, мягко светились вкрапления золота. Дун Хуа сразу узнал защитный артефакт, наполненный его силой. Более того, артефакт необычный: только вещица, созданная из его плоти и крови, могла вместить так много его сил и нести на себе столь явный отпечаток его духа.

Дун Хуа не знал, какие чувства спустя двести шестьдесят тысячелетий он испытывал к этой прекрасной девушке, раз берег и защищал ее так, чтобы каждый сразу видел: она – часть его. Владыка наконец понял, почему она беспрепятственно вошла в Лазурное море. Она вся была пропитана его ци, а значит, все его принадлежало и ей. Любые его барьеры, даже самый сложный барьер Звездного света, вряд ли смогли бы ее остановить.

Однако, разобравшись, владыка, кроме первоначального удивления, не испытал особого потрясения, лишь легкое недоумение и растерянность.

– М-м, жарко.

Прижавшаяся к нему девушка вдруг перевернулась, слегка отстранилась и в полусне потянула ворот. Его одежды для сна и так были ей велики, а теперь и вовсе едва прикрывали грудь, обнажая ключицы и участок белоснежной кожи. Владыка бросил взгляд и отвел глаза.

Девушка то вытягивалась в струнку, то раскидывалась звездой, а под конец снова закатилась к владыке в объятия. Одежды на ней совершенно растрепались, и Дун Хуа, закрыв глаза, запахнул ее ворот. Но едва он привел ее одежду в порядок, как девушка бесцеремонно закинула правую ногу ему на поясницу. Вот так взяла, беспечно высунула ногу из-под белоснежной ткани и закинула. Что он там думал о ее походке? Изящная и завораживающая? Если бы он не видел своими глазами, никогда бы не подумал, что эта «изящная» дева вытворяет во сне. Сегодня определенно была ночь открытий.

Хотя владыка не увлекался женской красотой, каких-либо предрассудков насчет разделения полов он не имел. Он схватил девицу за ногу, собираясь сбросить, но неожиданно замер, пораженный шелковой гладкостью кожи, и только спустя два удара сердца одернул руку. Возможно, почувствовав его прикосновение, девушка дернулась и сама убрала ногу, но не прошло и мгновения, как тонкие руки обвили его снова.

Владыка помолчал, затем разбудил ее, слегка подтолкнув:

– Спи спокойно, не вертись.

Потревоженная девушка сонно моргнула и пробормотала:

– Но мне неудобно.

– Что неудобно?

– Кровать жесткая.

Ей было неудобно спать, и она привередничала – это был прекрасный повод отослать ее в боковые покои, но в тот момент владыка совершенно забыл о такой возможности, словно исполнение всех ее желаний было единственно верным решением. Владыка взмахнул рукой, и на кровати появилось несколько облачных одеял.

Дун Хуа велел своей гостье сесть и подложил все одеяла под нее. Девушка легла проверить, а затем моргнула:

– Кажется, теперь слишком мягко.

Владыка кивнул, попросил подняться, убрал два одеяла и снова предложил прилечь:

– Теперь как?

Девушка пару раз перекатилась по одеялам:

– Вроде сойдет, но нужно еще проверить.

С этими словами она снова перекатилась, оказавшись в его объятиях.

Он замер:

– Разве тебе не жарко?

Она уткнулась лицом в его шею:

– Нет.

– Тогда тебе холодно?

Девушка зевнула и пробормотала:

– А разве нельзя обнимать тебя просто так? – Затем подняла на него подозрительный взгляд: – Ты что, разлюбил меня?

Владыка, что случалось с ним крайне редко, не нашелся с ответом.

И тут она ни с того ни с сего вдруг расплакалась.

Никогда не имевший дела с подобным Дун Хуа окаменел:

– Ты… не плачь.

Девушка посмотрела на него сквозь слезы, затем внезапно фыркнула и рассмеялась.

Приподнявшись, она самодовольно вскинула подбородок:

– Ну что, владыка, мой притворный плач достиг совершенства? Я смогла тебя обмануть? Я долго тренировалась!

Дун Хуа тоже сел. Она обманула его, но он не чувствовал раздражения – напротив, ее оживленное личико казалось ему прекрасным:

– Зачем ты тренировалась?

– Затем, что раньше тебя было не обмануть! – Она наигранно разозлилась, округлив глаза. – Ты злодей! Мало того, что не пожалел меня, когда я притворно плакала, так еще и сказал, чтобы я плакала погромче, мол, тебе нравится доводить окружающих до слез!

Требовать, чтоб тебя жалели за притворные слезы, а потом еще злиться, что не жалеют? Что за вздор. Но девушка смотрела на него сияющими глазами так доверчиво и невинно, что даже нелепые слова казались милыми и трогательными.

– Почему ты молчишь? – спросила она.

Дун Хуа вскинул бровь:

– Если слезы ненастоящие, с чего бы мне тебя жалеть?

Она снова напустила на себя суровый вид и легонько стукнула его по плечу:

– И даже не раскаиваешься! – Подумав, она добавила: – Ладно, раньше мне техники не хватало, вот ты меня и раскусил – сама виновата. Но теперь я подготовилась как следует и обманула тебя по-настоящему! Скажи, я молодец?

Владыка и не подумал отвечать на этот детский вопрос, а вместо этого поинтересовался:

– Ты назвала меня злодеем. Я плохо с тобой обращаюсь?

– Э-э… это… – Она внезапно смутилась, потупила взгляд и пробормотала что-то невнятное, прежде чем тихо признать: – Нет, ты очень хороший. Когда я назвала тебя злодеем, то не хотела сказать, что ты ужасен или кошмарно ко мне относишься… Конечно, ты постоянно меня дразнишь, но все же ты всегда был добр ко мне.

Слова отзвучали, и наступила тишина. Хотя на лице Фэнцзю еще отражалось смущение, уже в следующий миг она, набравшись храбрости, взяла владыку за руку и, прижавшись к ней щекой, потерлась – то была ласка игривой лисички. Затем нежно коснулась алыми губами тыльной стороны его ладони – в ласке уже отнюдь не лисьей. Пальцы владыки дрогнули, кожу руки будто опалило огнем.

Не заметив этой странной дрожи, Фэнцзю обвила руками его шею. Широкие рукава одежд соскользнули вниз. Шеей он ощутил прикосновение ее кожи, нежной и гладкой, словно нефрит. Владыку окутало теплое дыхание, ароматное, как орхидея. Голос девушки звучал мягко, обволакивая, точно пар над водой. Она ласково, чуть заискивающе прошептала:

– Ну хватит разговоров, так хочется спать.

– Тогда спи, – спустя время будто бы со стороны услышал Дун Хуа свой негромкий ответ. Голос прозвучал спокойно, но владыке послышалась в нем какая-то неестественность. Всю эту ночь его преследовало смутное чувство иллюзорности происходящего.

Владыка снова лег на кровать рядом с девушкой. Ему потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.

Похоже, он и впрямь добровольно женился на ней. И жили они душа в душу.

Она была прекрасна, лукава, немного рассеяна и ласкова, как ласков только ребенок в стремлении добиться своего. Когда она смотрела на него, в ее глазах зажигались звезды, а на лице читалось восхищение. Она вся была пропитана его дыханием и силой. Хотел он того или нет, она бесцеремонно вторглась в его владения, запросто миновав все защитные барьеры. Она привычно приблизилась к нему, обняла, наговорила столько ласковых слов, прижалась лицом к его руке… Владыка опустил руку на грудь. Ему показалось, что сердце на мгновение замерло.

Он не мог не признать, что эта девушка очаровательна.

Кажется, найти ответ на вопрос, почему он на ней женился, будет не так уж и сложно.

Когда Фэнцзю проснулась и увидела перед собой лицо спящего владыки, то по привычке потянулась, чтобы поцеловать его, но вдруг задумалась: «Разве владыка не ушел в затворничество? Я же сама проводила его в зал Чтимых книг…» – и все же склонилась к нему.

Когда ее губы почти коснулись его, она вдруг осознала происходящее, вздрогнула и, резко отпрянув, выпрямилась.

Да, она действительно проводила владыку в зал Чтимых книг для медитации, а затем покинула Рассветный дворец, чтобы забрать Гуньгуня и вернуться с ним в Цинцю. Но тут к ней поспешно подошла небесная дева Тянь Бу, управляющая дворца Изначального предела, и сообщила, что у третьего принца к ней срочное дело. Последовав за Тянь Бу во дворец, Фэнцзю узнала, что Гуньгунь случайно нарушил магический строй, созданный богиней Цзу Ти на время затворничества, и мальчика перенесло на двести шестьдесят тысяч лет назад – в эпоху первозданного хаоса.

Богиня Цзу Ти успокоила Фэнцзю, сказав, что ничего страшного не стряслось: судя по направлению распространения световой волны магического строя, которая перенесла Гуньгуня, малыш вернется самое большее через четыреста сорок девять дней.

Цзу Ти, повидавшая немало великих событий, не придала случившемуся значения, но Фэнцзю так не могла. Встревоженная, она умоляла богиню отправить и ее вслед за сыном.

Магия, разумеется, сработала, и Фэнцзю перенеслась в прошлое. Однако она точно помнила, что заклинание должно было отправить ее к озеру Цзиньцзин. Почему же тогда она оказалась в постели владыки?

Мысли Фэнцзю путались, в памяти мелькали обрывки воспоминаний о прошлой ночи, но от этих мельканий в голове все перемешалось лишь сильнее. В этот миг молодой мужчина тоже проснулся, сел и спокойно воззрился на нее.

Фэнцзю знала лишь одно: перед ней владыка из эпохи, что была двести шестьдесят тысяч лет назад, и он не должен ее знать. Заикаясь, лисичка попыталась объясниться:

– Во-во-вообще, ты мне, возможно, не поверишь, но… я твоя жена. Я пришла из будущего, миновала двести шестьдесят тысяч лет. Я ищу своего сына… ну, то есть нашего сына. Он случайно попал в магический барьер богини Цзу Ти и оказался здесь. Если не веришь… – она собралась с духом, – …я могу сказать, что у тебя на пояснице есть…

– Верю, – прервал ее владыка. – Гуньгунь, которого ты ищешь, сейчас в Каменном дворце.

Услышав, что с сыном все в порядке, Фэнцзю облегченно выдохнула. И в то же время кое-что ее изумило:

– Ты… Ты вот так просто мне поверил? – Она растерянно уставилась на него. – Как ты можешь быть таким доверчивым?

– Ну, у меня правда есть родинка на пояснице, – невозмутимо ответил Дун Хуа.

Фэнцзю покачала головой: он совсем утратил бдительность!

– А вдруг я просто подглядывала, когда ты мылся?

Владыка был само терпение:

– Вряд ли бы ты смогла остаться после этого невредимой.

Фэнцзю задумалась. И то верно.

– И то верно… – пробормотала она уже вслух. – Но все-таки, может быть, я…

– Ты хочешь, чтобы я тебе поверил, или нет? – снова перебил ее владыка.

Она запнулась.

– К-конечно, хочу, чтобы поверил…

Дун Хуа кивнул и поднялся с постели:

– Я верю тебе. Я сейчас же отведу тебя к Бай Гуньгуню.

Он замолчал, а после с непроницаемым лицом будто бы между делом спросил:

– И тогда ты сразу же заберешь его и уйдешь, да?

Фэнцзю покачала головой:

– Богиня Цзу Ти сказала, что нам придется пробыть здесь около четырехсот дней в ожидании подходящего момента. Только тогда мы сможем вернуться.

– А, – владыка поправил рукава, – четыреста дней…

Он посмотрел на нее:

– И что вы собираетесь делать все это время?

Пока они разговаривали, обрывки воспоминаний о прошлой ночи наконец сложились в ее голове в единое полотно событий.

Фэнцзю тихо ахнула.

Стоящий перед ней владыка казался холодным и отстраненным, таким же недосягаемым, как снега небесных гор. Однако в постепенно возвращающихся воспоминаниях этот неприступный сереброволосый мужчина вовсе не был таким уж суровым…

Неужели он уже знал, что она его будущая жена, и потому позволял ей так много? Не только разрешил ей спать рядом, но и заботился, удобно ли и спокойно ли ей спится?

Хм, владыка всегда был проницателен, так что это вполне возможно.

Впрочем, ладно. Все это неважно. Важно то, что, даже не зная Фэнцзю, он все равно был с ней терпелив.

Этого уже было довольно для счастья. В груди потеплело.

Перед ней стоял Верховный владыка – каким он был двести шестьдесят тысяч лет назад, в его юности, которую она не застала. Сердце Фэнцзю забилось в радостном предвкушении.

А тут он еще сам спросил, чем она собирается заняться в эти четыреста с лишним дней. Чем же?

Хе-хе.

Не в силах справиться с внутренним демоненком, Фэнцзю вдруг подскочила, очутилась на краю кровати и одним плавным движением оседлала владыку, обвив руками его шею и обхватив ногами поясницу.

Тот, кажется, опешил, но не задумываясь тут же взял Фэнцзю за талию, удерживая от падения.

Фэнцзю задорно вскинула бровь, с довольной улыбкой разглядывая ослепительно красивого сереброволосого мужчину:

– Чем собираюсь заняться? Конечно же, буду есть за счет владыки, одеваться за счет владыки, жить у владыки, а потом расплачусь своим телом и счастливо-счастливо проведу эти четыреста дней с тобой!

Дун Хуа остолбенел. Его лицо стало абсолютно бесстрастным. Он надолго замолчал.

Раньше это он всегда дразнил ее, и когда бы ей удалось провернуть такое с ним, да еще и преуспеть? Фэнцзю уже торжествовала и собиралась добить, так сказать, почти лежачего – поцеловать владыку и посмотреть, что он сделает. Но едва она вытянула губы, как поняла, что что-то не так. Опустив взгляд, она едва не выругалась вслух.

Владыка… превратил ее обратно в лису!

Увидев за завтраком маму, Гуньгунь очень обрадовался и даже съел на одну чашку риса больше. Однако Цзю-Цзю, похоже, была не в духе и вяло ковыряла рис палочками.

Гуньгунь не мог не забеспокоиться и с участием спросил:

– Цзю-Цзю, почему ты такая грустная? Блюда слишком пресные? – Он озабоченно кивнул. – Я знаю, ты любишь еду поострее.

Фэнцзю покачала головой:

– Нет, дело не в этом. – С сыном она всегда была откровенна. – Просто сегодня утром я хотела поцеловать твоего отца, а он взял и превратил меня в лису! Скажи, это ж ни в какие ворота не лезет, да?

– Ого! – От удивления Гуньгунь проглотил баоцзы, толком не прожевав. – Я слышал от Чэн Юй… то есть от богини Цзу Ти, что в таких случаях говорят «сухарь бесчувственный». – Малыш многозначительно посмотрел на отца. – Богиня Цзу Ти еще говорила, что такие сухари обречены на одиночество – и в трех жизнях не найти им жены!

Владыка поднял на него взгляд:

– Если бы я не нашел жену, откуда бы взялся ты?

Гуньгунь на мгновение замешкался. Фэнцзю, проткнув палочками маньтоу, тихо поддержала сына:

– Даже если ты меня нашел, то скоро потеряешь!

Дун Хуа спокойно посмотрел на нее:

– Я обладаю тобой меньше дня и еще не успел привыкнуть. Думаю, я легко переживу твою потерю.

Владыка.

Мать и сын растерянно переглянулись, но так и не придумали, как ответить, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, и просто молча принялись за еду.

После завтрака Фэнцзю взяла Гуньгуня запускать воздушного змея в горах.

Гуньгунь был маленьким бессмертным, рожденным в мире людей. Двести лет он прожил, не зная отца, и, лишь когда Фэнцзю взяла его на Небеса, он попал в Рассветный дворец, где их семья и воссоединилась. Тогда же он впервые увидел владыку. И с самой первой встречи запомнил, как трепетно и нежно тот заботился о его матери.

Но сегодня за завтраком владыка вдруг сказал, что легко переживет ее потерю. Это серьезно обеспокоило мальчика, и он осторожно спросил:

– До моего рождения с отцом всегда… было так сложно?

Фэнцзю, лежа в траве и покусывая тростинку, вздохнула:

– Да, с ним было очень сложно. – Затем с гордостью добавила: – Но твоей маме все-таки удалось его покорить! Скажи, я молодец?

Гуньгунь восхищенно кивнул, но тревога не уходила.

– Но сейчас отец так холоден… А если он передумает быть с тобой? Что тогда?

Фэнцзю как ни в чем не бывало рассмеялась:

– Ничего. Главное, что он нас кормит и дает крышу над головой. – Она прищурилась и лукаво улыбнулась. – Мне просто интересно посмотреть, каким твой отец был в молодости. Неважно, хочет ли он быть со мной сейчас, потому что я уже получила самого лучшего владыку в самое подходящее время!

Гуньгунь кивнул, хотя ничего и не понял. Фэнцзю ласково потрепала его по голове.

Правда, она пока не осознавала одной вещи: не существует «самого подходящего времени» или «самого лучшего владыки».

Потому что в любом времени он был для нее самым лучшим.

Впрочем, очень скоро она это поймет.