Лазурное море пробудившейся жизни являло собой священное место с самой насыщенной духовной силой во всех четырех морях и восьми пустошах. Располагалось оно на краю неба, а его хозяином был Верховный владыка Дун Хуа.

Высший бог Чжэ Янь сидел под деревом колокольчиков Будды, что росло у Каменного дворца Лазурного моря, и смотрел на сребровласого молодого мужчину напротив, держащего белый камешек для игры в вэйци. Они не виделись с Дун Хуа три года, и на языке у Чжэ Яня крутилось множество вопросов, да только он не знал, какой задать первым.

С началом новой эпохи Дун Хуа был возведен в новый ранг – Мудрейший Нефритового дворца, спаситель мира, Верховный владыка востока Дун Хуа из Пурпурного двора. Для него же воздвигли дворец на Тринадцатом небе. Верховный владыка был высшим повелителем всех восьми пустошей. Его духовное звание подразумевало, что он стоит над небожителями всего мира, и это была крайне важная, самая что ни на есть настоящая, а не только по названию должность. Все знали, что Дун Хуа действительно отправился в Рассветный дворец на Тринадцатом небе и прожил там три месяца, занимаясь делами управления. Однако уже на следующий день после исчезновения Мо Юаня Верховный владыка покинул Тринадцатое небо и вернулся на Лазурное море, с тех пор полностью отрешившись от мирских дел.

Не то чтобы уход Верховного владыки, по времени почти совпавший с исчезновением высшего бога Мо Юаня, не вызвал у небожителей подозрений. Подобное совпадение означало, что досточтимый Дун Хуа мог знать истинную причину пропажи высшего бога. Некоторые боги даже намеревались отправиться на Лазурное море, чтобы задать вопросы самому Верховному владыке, однако его дом оказался запечатан на целых три года. Покуда сам досточтимый Дун Хуа не снял бы запретительные барьеры, даже комар не просочился бы в сокровенные земли – и небожителям пришлось оставить попытки дознаться до правды.

Сегодня высшему богу Чжэ Яню посчастливилось-таки усесться под деревом колокольчиков Будды и сыграть в вэйци с Верховным владыкой. И все исключительно благодаря тому, что он три года ждал в засаде у задних ворот Лазурного моря, лишь изредка отлучаясь. С огромным трудом он дождался, когда управляющему досточтимого владыки Дун Хуа, бессмертному чиновнику Фэй Вэю, понадобится выйти по делам. Только тогда-то он заметил Чжэ Яня и пригласил внутрь.

Белый камень лег на доску. Владыка взглянул на Чжэ Яня, чей лоб прорезала глубокая складка.

– Ты ведь столько прошел не для того, чтобы сыграть со мной в вэйци?

Чжэ Янь вздрогнул и улыбнулся:

– Досточтимый брат, ты, как всегда, прямолинеен… Я и впрямь явился с вопросом… – Феникс помолчал. – Тебе что-то ведомо об исчезновении Мо Юаня? Он ушел из-за Шао Вань? Ты знаешь, где он сейчас?

Владыка не ответил ни на один из трех посыпавшихся на него вопросов. Он отпил чаю и только потом невозмутимо сказал:

– В школе ты входил в круг сторонников Мо Юаня, вас вроде как должны связывать куда более тесные отношения. Если даже ты не знаешь, где он, откуда знать мне?

Чжэ Янь подавился и тут же мысленно успокоил себя: владыка вечно говорил так, чтобы у всех вокруг позастревали слова в горле, нечего обращать на это внимания. К тому же в словах Дун Хуа имелась доля истины. Если уж сравнивать, сам Чжэ Янь и впрямь был с Мо Юанем куда ближе.

Высший бог погрузился в воспоминания о делах минувших лет.

Хотя, впрочем, лет минуло немного – едва ли пара десятков тысячелетий.

Некогда в школе Стоячих вод выделялись восемь наиболее влиятельных учеников, про которых говорили «криком вызывают ветер и тучи»[138]. Прочие соученики уважительно величали их восемью Мудрейшими долины Вечного расцвета. И эти мудрейшие, которых было-то всего восемь, как-то умудрились расколоться на два лагеря. Четверо из клана богов на одной стороне – сам Чжэ Янь, Мо Юань, девятихвостый лис Бай Чжи из Цинцю и Си Ло, ныне достигший буддийского просветления. Их предводителем был Мо Юань – сын Бога-Отца. Трое из клана демонов на другой стороне – Шао Вань, Сэ Цзя – младший брат Си Ло – и Се Мин, тело которой ныне обратилось Загробным миром. Троицу демонов возглавляла прародительница их клана – Шао Вань.

Очевидно, помимо четырех богов и трех демонов имелся среди восьмерки Мудрейших и тот, кто неожиданно не выбрал ни одну из сторон. Это был Дун Хуа.

В те времена боги и демоны на дух друг друга не переносили, отчего и среди восьми Мудрейших долины Вечного расцвета – этого собрания незауряднейших и далеко не обделенных силой личностей – не стихали внутренние распри. Как предводители противоборствующих сторон, Мо Юань и Шао Вань то и дело попадали на развороты школьной газеты. Вот почему в ту пору имя Шао Вань гремело куда громче, чем Дун Хуа. Однако если уж говорить о боевых искусствах, то равным противником Мо Юаню была вовсе не демоница, а владыка Дун Хуа, который редко доставлял неприятности, достойные освещения в школьной газете.

Это было удивительно, однако великий и ужасный Дун Хуа, тот, кто силой своих кулаков приструнил и местных демонов, и духов-оборотней, гроза небесных окраин, оказавшись в школе, беспорядков почти не устраивал. Как полагал Чжэ Янь, причина была проста: Дун Хуа нечасто оказывался на занятиях в этой самой школе. Если же владыка снисходил до посещения уроков, то лишь для того, чтобы поспать прямо на глазах у наставника. А вот досточтимая Шао Вань – пусть и главная школьная смутьянка – уроки никогда не пропускала.

Дун Хуа и Шао Вань дружили с детства. Чжэ Янь помнил, как вечный прогульщик Дун Хуа всегда брал записи у Шао Вань, чтобы подготовиться к экзаменам, происходившим каждые десять дней. Но разве главная школьная смутьянка могла всерьез вести записи? Поэтому первые годы оба неизменно проваливали все предметы, вроде разъяснения канонов, искусства расчетов и истории, требующих зубрежки. На второй год их не оставляли только из-за высоких оценок по стрельбе из лука, боевым и магическим искусствам. Что ж, драться они и правда умели.

Впоследствии в школьной газете все чаще стали мелькать сообщения о том, что между двумя противоборствующими сторонами страсти накаляются все сильнее. Это всерьез обеспокоило наставников, которые тоже любили почитать эту газету на досуге. Хотя Мо Юань всегда слыл достойным господином, подобным орхидее, учителям, которым школьная газетенка серьезно промыла мозги, в те дни так и чудилось, что малейшее разногласие – и они с Шао Вань устроят смертоубийство прямо посреди занятия. Дрожа от страха, наставники долго ломали головы и выдумали, по их мнению, гениальное решение: они рассадили Шао Вань и Мо Юаня. Новым соседом Шао Вань стала Се Мин. С Мо Юанем же теперь сидел Дун Хуа, который прежде с ним особо и не пересекался.

Чжэ Янь вспомнил: кажется, владыка пару раз списал у Мо Юаня – просто потому что тот оказался ближе всех – и неожиданно на следующем экзамене разделил с Мо Юанем первое место.

Хотя об этом прямо не говорили, большинство считало, что это заслуга записей Мо Юаня, и какое-то время те были в школе нарасхват. Но в следующем месяце Мо Юань вдруг заболел и не пришел, так что никто не мог одолжить его записи, и Дун Хуа в том числе. Остальные еще могли кое-как подготовиться к грядущему экзамену по собственным заметкам, но вот Дун Хуа их никогда не делал, поэтому ему все равно пришлось искать, у кого бы списать. По совпадению Шао Вань, которая раньше давала ему свои записи, тоже заболела и не пришла, так что Дун Хуа переписал заметки у Бай Чжи – и в итоге снова занял первое место на экзамене.

Все быстро смекнули, да и сам Дун Хуа тоже понял, что, когда ему хватает ума не списывать у Шао Вань, он обычно сдает экзамены лучше всех.

Чжэ Янь припоминал, что в дальнейшем Дун Хуа в основном списывал только у троих – Мо Юаня, Бай Чжи и Се Мин. Поскольку ближе всех владыка сидел к Мо Юаню, именно его заметки переписывал чаще. Однако, кроме списывания, Дун Хуа, казалось, и правда не был с ним близок: пара фраз при передаче записей – вот и все общение. В остальное время они, похоже, вообще не разговаривали.

Позже, во время Войны пяти кланов, никто – даже Чжэ Янь – толком не понимал, почему Дун Хуа решил сражаться плечом к плечу с Мо Юанем. Их взаимодействие на поле боя тоже было для Чжэ Яня загадкой: со стороны казалось, что между ними есть доверие – они без колебаний прикрывали друг другу спины, когда враги окружали их со всех сторон, – но назвать их близкими друзьями язык не поворачивался. В обычное время они, похоже, по-прежнему едва обменивались и парой слов.

Видимо, как владыка и сказал, его и правда связывали с Мо Юанем не такие тесные отношения, как с Чжэ Янем.

Бессмертный отрок подошел добавить чаю, и только тогда Чжэ Янь очнулся от воспоминаний.

В словах владыки не к чему было придраться, однако высший бог Чжэ Янь тоже был не трехлетним дитем, которого так просто обвести вокруг пальца. Возможно, Дун Хуа и правда не знал, куда направился Мо Юань, но как владыка, который ведал все и обо всех на тысячи ли вокруг, мог не знать о причинах его исчезновения?

Чжэ Янь задумался, а затем сменил тактику:

– Мо Юань… – Феникс помолчал, подбирая слова. – Хотя в последнее время боги постепенно ожесточаются, Мо Юань никогда не жаждал битв и убийств. Сдержанный и благородный, словно орхидея в пустынных горах, во время обсуждений он никогда не высказывался в пользу войны, ты и сам это знаешь. Не буду скрывать: когда семьсот лет назад он без колебаний вступил в Войну пяти кланов, нас с Бай Чжи это потрясло. Однако я слышал, что в ночь перед тем, как принять это решение, он виделся с Богом-Отцом и Шао Вань. Поэтому все эти годы я и задавался вопросом: не сказали ли они Мо Юаню нечто такое, что заставило его избрать путь войны?

Отпив чаю, Верховный владыка поднял взгляд на Чжэ Яня. Кажется, вопрос вызвал у него недоумение.

– Чем спрашивать сейчас у меня, не разумнее было тебе спросить самого Мо Юаня, пока он еще оставался с нами те последние несколько сотен лет?

Чжэ Янь вновь ощутил, как слова застревают в горле. Сегодня, с тех пор как он вошел во владения Дун Хуа, не считая сообразных приветствий, на каждое его слово владыка отвечал так едко, что фениксу только и оставалось хватать ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Но о Чжэ Яне не зря ходила слава ловкача, который, как говорится, умел танцевать с длинными рукавами[139]. Скрипнув зубами, он принужденно рассмеялся и перевел тему:

– Ха-ха, да вот как-то не успел спросить. Кто ж знал, что он возьмет да пропадет?

Вот только Чжэ Яню уже надоело испытывать на себе ядовитый язык владыки. Он и первые-то вопросы задал, чтобы расположить Дун Хуа к разговору, но раз тот не поддается, смысл утруждать себя дальнейшей игрой в любезность? Лучше быстрее передать поручение старейшин Небесного клана и покончить на этом. Чжэ Янь кашлянул и, отбросив всякие церемонии, прямо изложил цель визита:

– Что ж, те вопросы я задал лишь из праздного любопытства, не хочешь отвечать – не надо. По правде говоря, сегодня я пришел главным образом по просьбе старейшин клана богов. Они просят тебя явиться в Девять небесных сфер. – Чжэ Янь прямо посмотрел на Дун Хуа. – Старейшины надеются, что ты, уважаемый брат, вернешься в Рассветный дворец и вновь возьмешь бразды правления в свои руки.

Владыка наконец воздержался от едких замечаний.

– О? Прошло всего три года – и у богов уже беспорядки?

Не поднимая глаз от доски, он задумчиво вертел в пальцах камешек для игры.

Услышав слово «беспорядки», Чжэ Янь вздохнул – и в этом вздохе не было ни капли притворства.

– Именно.

Он вкратце обрисовал сложившееся непростое положение дел:

– Мо Юань исчез, ты удалился в уединение. Поэтому два года назад боги избрали правителем сподвижника Мо Юаня. У того было два ближайших помощника: Хоу Чжэнь и Фу Ин. Владыка Хоу Чжэнь возглавил клан, и Фу Ин, разумеется, воспротивился его назначению. У каждого имеются свои сторонники, и теперь они противостоят друг другу в Заоблачном зале. Ныне ситуация стала крайне напряженной. Несколько старейшин обратились ко мне. Они посетовали, мол, если бы Мо Юань перед уходом мог хотя бы в двух словах открыто и честно высказаться насчет назначения преемника, клан богов не погрузился бы в такой хаос.

Чжэ Янь беспомощно развел руками:

– Как ты понимаешь, ни Хоу Чжэнь, ни Фу Ин не примут главенство друг друга. Если так продолжится, внутренняя борьба за власть перейдет в открытое противостояние. Единственный способ избежать этого бедствия – призвать на трон высшего бога, власть которого безоговорочно признают все восемь пустошей. После обсуждения старейшины пришли к выводу, что правителем можешь быть лишь ты, досточтимый брат.

Тук. Черный камешек лег на доску. Лицо Дун Хуа осталось невозмутимым.

– Когда я покинул Рассветный дворец, многие старейшины не скрывали своего ликования от такой приятной неожиданности. Теперь, когда они не могут справиться с неразберихой, порядок должен навести я?

Владыка, конечно, насмехался, однако следующие его слова прозвучали так бесстрастно, что могли сойти за искреннее любопытство:

– Я у них что, на посылках?

Соглашаясь выполнить просьбу старейшин, Чжэ Янь понимал, что сделать это будет очень непросто. Ответ Дун Хуа оказался именно таким, как он предполагал. Смущенный, высший бог проговорил:

– Мне тоже кажется, что те старики поступили не совсем… Эх… Если бы Мо Юань не исчез так внезапно и назначил преемника, не дошло бы того, что…

Тук. Еще один черный камешек занял свое место на доске. Владыка вдруг – невиданное дело – перебил Чжэ Яня:

– Мо Юань пошел путем объединения пяти кланов лишь затем, чтобы не дать Шао Вань открыть врата Жому и погибнуть во имя спасения смертных. Кто бы мог подумать, что волю небес нельзя изменить?[140] Врата Жому все равно были открыты, а Шао Вань сожгла себя в пламени нирваны феникса. Все, ради чего он боролся, утратило смысл. Разумеется, у него не было причины оставаться. Его сердце обратилось пеплом. То, что он дождался, пока наладятся дела четырех кланов, уже верх предусмотрительности. А вы еще жалуетесь, что он перед уходом не оставил преемника?..

Произнося эти слова, Дун Хуа по-прежнему не отрывал взгляда от доски, будто и говорил-то между делом. Его лицо оставалось бесстрастным, а голос – ровным, однако Чжэ Янь все же услышал скрытый намек на недовольство. Один белый камень съел три черных. Владыка скользнул взглядом по Чжэ Яню.

– Он завоевал весь мир и вручил его вам. Если боги настолько никчемны, что не могут его удержать, темным и демонам стоит снова попытать счастья.

Чжэ Яня, который еще не отошел от осознания, что Дун Хуа сам заговорил о причинах исчезновения Мо Юаня, настиг новый удар: и впрямь Мо Юань пропал из-за Шао Вань. Когда же до феникса дошел смысл последних слов владыки, лицо его пошло пятнами стыда.

– Твои слова, конечно, не лишены смысла, – хотя высший бог Чжэ Янь обычно избегал мирских дел, он, как лекарь, сердцу которого полагается болеть за всех живых существ, не мог не тревожиться за судьбу Небесного клана, – но если допустить усиление темных и демонов, они неизбежно нападут на нас, и тогда весь мир снова… – Тут Чжэ Яня осенило, и он уставился на Дун Хуа. – Ты… Двести лет назад ты внезапно покинул поле боя и удалился на Лазурное море… Неужели ты уже тогда предвидел, что наступит сегодняшний день, и поэтому?..

В глубине обычно бесстрастных глаз владыки мелькнул проблеск:

– О? И до чего же ты додумался?

Чжэ Янь уловил это и еще больше утвердился в своих догадках:

– Ты уже тогда знал, что у Шао Вань есть способ открыть врата Жому – и что это будет стоить ей жизни. Ты понимал: как только Шао Вань развоплотится, Мо Юань тоже все бросит и уйдет. И тогда Небесный клан снова превратится в блюдо сыпучего песка – каждый сам за себя, тронь – и все посыпется. Мир погрузится в хаос, и продолжать борьбу станет бессмысленно. Поэтому ты ушел в затвор, когда все боги распевали победные песни, да?

Сребровласый молодой мужчина ответил не сразу.

Но если так… В голове Чжэ Яня сложился новый вопрос:

– Если ты вернешься на Небеса и займешься делами управления, как просят старейшины, то уход Мо Юаня не приведет к хаосу ни в клане, ни в мире. Тогда зачем ты?..

Верховный владыка сжал только что съеденный черный камешек и впервые за день прямо посмотрел на Чжэ Яня:

– А ты и впрямь умен, – сказал он с уважением. И, словно в награду за проявленную сообразительность, с готовностью пояснил: – Чтобы объединить мир за семьсот лет, Мо Юань был беспощаден на поле боя, а вот внутренним делам внимания уделял недостаточно. Разумеется, так долго продолжаться не могло. Все эти годы среди богов плодились интриги. Будь я всегда рядом, как бы все комары, мухи, крысы и тараканы явили свое подлинное обличье?

Чжэ Янь внезапно осознал: и в самом деле, будь у власти Дун Хуа, никто не посмел бы баламутить воду. Но стоит водам забурлить – и сразу всплывет вся грязь, что в них таилась. Лишь обнаружив источник болезни, можно вырезать разложившуюся плоть, удалить прогнившие кости и назначить верное лечение. Размах этой игры в вэйци оказался куда больше, чем он думал.

Дун Хуа поставил на доску последний камешек, и Чжэ Янь только тогда заметил, что, пока он размышлял о делах мира, владыка уже забрал его черные камни и в одиночку завершил партию, играя сам против себя. Потрясенный высший бог надолго застыл, не зная, что и сказать. Наконец он выдавил двусмысленную похвалу:

– Уважаемый брат и впрямь мастер долгих игр.

– А, да, – только и ответил Дун Хуа с обычной безмятежностью.

Поняв намерения владыки, Чжэ Янь разом успокоился. Теперь он примерно представлял, что ответить старейшинам. К тому же ему надоело мучить себя играми с владыкой – в вэйци ли, словесными ли, поэтому он встал, собираясь попрощаться. Внезапно к ним торопливо приблизился бессмертный Фэй Вэй и тихо доложил, что на Лазурное море прибыл еще один гость.

Владыка не проявил особого интереса, продолжая собирать камешки для игры в вэйци, только небрежно спросил:

– О? И кого ты привел на этот раз?

Фэй Вэй поспешно сложил руки перед собой в знак почтения:

– Этого гостя привел не ваш покорный слуга – он сам прошел сквозь ваши защитные заклятия, владыка.

Дун Хуа так и замер с камешком в руках. Он уже собирался что-то сказать, как его опередил Чжэ Янь с выражением потрясения на лице:

– Что?! Даже я не смог прорваться сквозь эти барьеры! Кому бы еще хватило на это сил? Неужели это… Мо Юань?

Верховный владыка задумался:

– Мо Юань тоже не смог бы. Пройти сквозь эти заклятья могут лишь те, кому я позволяю, как, например Фэй Вэй. Либо же те, кто связан со мной кровными узами. Но, увы, у меня нет ни родителей, ни братьев с сестрами.

Тут и сам Дун Хуа заинтересовался и взглянул на Фэй Вэя:

– Неужели я дозволил проходить барьер кому-то, кроме тебя?

Фэй Вэй замялся.

– Тот гость… Должно быть, смог пройти сквозь заклятие потому, что связан с вами кровными узами.

Владыка, который не повел и бровью за все то время, пока обсуждал с Чжэ Янем проблемы миропорядка, застыл с совершенно пустым выражением лица. Спустя какое-то время он вымолвил:

– Насколько помню, я сирота. У меня нет ни братьев, ни сестер.

Фэй Вэй покачал головой:

– Он не ваш брат и не ваша сестра.

Дун Хуа тут же добавил:

– У меня и родителей нет.

Бессмертный небожитель снова покачал головой.

– Он не ваш родитель.

Дун Хуа нахмурился.

– Тогда он?..

Фэй Вэй, набравшись смелости, выпалил:

– Он утверждает, что он ваш сын. Его зовут Бай Гуньгунь.

Немая сцена.

Высший бог Чжэ Янь, уже поднявшийся, чтобы отправиться восвояси, замер. Более того, сделал два шага назад и снова уселся на место с видом полнейшей невозмутимости.

Это что еще за дела? Да эта сплетня разорвет небо и землю! Внешне Чжэ Янь сохранял ледяное спокойствие, но внутри него бушевали волны: не зря он три года выжидал у задних ворот Лазурного моря! Ох как не зря!