^Цин Лин заметила, что после того, как они сходили во двор Гибискусов навестить больного княжича, Чэн Юй изменилась.

Княжна стала меньше говорить, меньше улыбаться и целыми днями едва шевелилась.

В прошлом месяце погода выдалась плохой, семь-восемь дней из десяти задували ветра и лили дожди, и тогда княжна тоже казалась вялой, но не так, как теперь. В то время она либо развлекалась с Цин Лин, либо с певицами, либо читала книги, играла в вэйци и слушала песни – обычные развлечения детей знатных семейств.

Теперь же она любила оставаться одна, находила место, где закрывала глаза и замирала, поджав ноги, подперев щеку и слегка прикрыв глаза. В таком положении она могла неподвижно провести полдня.

Цин Лин сообщила об этом Цзи Минфэну.

Княжич Цзи, прислонившись к изголовью кровати, читал длинное письмо и, услышав это, только сказал:

– Если ей не угрожает опасность, не нужно докладывать.

Вот так своеобразно Чэн Юй прожила около десяти дней, а затем однажды у нее возникло желание выйти из дома. Она захотела отправиться в Цаоси.

Уезд Цаоси располагался южнее Личуаня, за горой Цзуйтань, которую перейдешь – и окажешься на землях Южной Жань.

Половина всех знаменитых тушечниц мира производилась в Цаоси. Вполне естественно, что Чэн Юй, любившая заниматься каллиграфией, захотела посетить это место.

Дорога до этого уезда на повозке занимала два дня. Предполагалось далекое путешествие. Кроме того, Цаоси граничил с Южной Жань, и Цин Лин подумала, что, хотя княжне пока ничего не угрожало, в поездке она могла столкнуться с опасностью и об этом нужно было доложить княжичу.

Цзи Минфэн помолчал, а после сказал:

– Она изначально приехала путешествовать. Ей будет полезно развеяться. Пусть Цзи Жэнь и еще трое тайно следуют за ней.

В Цаоси Цин Лин отправилась верхом, а Чэн Юй в повозке.

Два дня пути выдались солнечными и ясными, поэтому занавески повозки никогда не опускались. Заглянув в окно, можно было увидеть, что Чэн Юй лежит на мягкой подстилке, согнув ноги, подперев щеку рукой и прикрыв глаза, – точно так же, как она отдыхала в имении.

Цин Лин впервые так близко наблюдала за княжной в этой позе, и отчего-то у нее появилось странное ощущение, что та не отдыхает, а скорее прислушивается к чему-то.

У стражницы был превосходный слух, и она тоже закрыла глаза, сосредоточившись на звуках. Однако кроме песен деревенских женщин вдали да щебетанья птиц в ближайших горах, она не услышала ничего особенного.

Когда они прибыли в уезд Цаоси, Чэн Юй наконец вернула былой настрой, с которым приехала в Личуань, и каждый день выходила на прогулку.

За первые два дня она посетила нескольких мастеров по изготовлению тушечниц; на третий день она нарочно отправилась к реке Цаоси, где добывают камень для тушечниц, – хотела насладиться живописными видами горных ручьев и ущелий; на четвертый день она собиралась подняться на гору Цзуйтань – все так же для того, чтобы полюбоваться местными красотами, но Цин Лин предупредила ее, что в горах неспокойно, и княжна не стала настаивать. Вместо этого она устроила себе послеобеденный сон у подножия горы, а затем вернулась с Цин Лин в город.

В последующие дни она каждый день бесцельно бродила по улицам, сегодня покупая несколько жемчужин и кувшин золотых шариков, завтра – рогатку и два куска шелка, а послезавтра – кинжал и несколько пар мягкой обуви. Все покупки она совершала без какого-либо порядка. Казалось, она скупает все, что попадается под руку.

Затем однажды Чэн Юй вдруг спросила Цин Лин, хорошо ли Мэн Чжэнь разбирается в ядах и противоядиях, и стражница ответила, что да. На следующий день она увидела, как княжна откуда-то достала книгу о ядах и читала ее днем и ночью, словно вознамерившись превзойти Мэн Чжэнь на поприще ядотворения. Поскольку рядом с их постоялым двором располагалась лекарская лавка, Чэн Юй стала в ней частым гостем. Иногда видели, как она возится с принесенными оттуда травами.

Цин Лин не заподозрила ничего.

Она действительно не могла подумать о чем-то другом, потому что в глубине души полностью соглашалась с княжичем Цзи, полагая, что Чэн Юй действительно наивная и невежественная княжна. Даже когда девушка оказалась у подножия горы Цзуйтань, Цин Лин и в голову не пришло, что эта наивная княжна на самом деле приехала сюда, чтобы исследовать древние гробницы Южной Жань.

Здравый смысл твердил: эта девочка, которой еще не исполнилось и шестнадцати, не могла знать, что древнее захоронение Южной Жань скрыто в горе Цзуйтань. Все тот же здравый смысл подсказывал: даже если бы она каким-то образом узнала о местонахождении гробницы, она не могла бы так безрассудно отправиться в одиночку исследовать это опасное место, в котором совсем недавно погибли шестнадцать опытных воинов княжича Цзи. По заверениям все того же здравого смысла, без крови святой девы княжна в любом случае не смогла бы открыть дверь гробницы и войти внутрь.

Поскольку Цин Лин всегда прислушивалась к своему здравому смыслу, она совершила самую большую ошибку в своей жизни, позволив Чэн Юй прямо у нее под носом не спеша собрать все инструменты и лекарства для исследования древних захоронений Южной Жань.

В ночь на второе число восьмого лунного месяца княжна взяла кувшин вина с османтусом и забралась на восточную стену постоялого двора, где легла и принялась пить вино, глядя на луну.

Цветочные ду́хи больше всего ценили в своей повелительнице смелость и бесстрашие, однако Чэн Юй не была безрассудной. Потери княжича Цзи в гробнице заставили ее понять, насколько там опасно, поэтому на этот раз она была крайне осторожна и даже сняла кольцо Тишины.

Сняла после долгого разговора с древней магнолией в имении княжича Цзи. Это случилось месяц назад.

С тех пор она не могла выспаться.

Гадатель сказал, что ее ждут три испытания, первое из которых – болезнь. Она столкнулась с этим испытанием, когда ей был всего год. Хотя наставник государства не смог определить, что это была за странная болезнь, он выяснил, что для ее лечения ее отцу нужно отыскать сто видов деревьев и цветов, построить пагоду и поклоняться им. Затем то ли ее отец нашел Чжу Цзиня, то ли Чжу Цзинь сам нашел ее отца, но сто глав кланов цветочных духов один за другим вошли в пагоду Десяти цветов по приглашению, и все получилось.

На самом деле, ее родители так и не поняли, чем она болела. В их простом понимании ее всегда терзали злые духи.

Чжу Цзинь рассказал ей правду, лишь когда она повзрослела.

Это была не болезнь, а пробуждение необычайной силы, присущей повелительнице цветов. Эта так называемая необычайная сила заключалась в способности слышать голоса и мысли всех цветов и деревьев в мире. Цветы называли ее силой всеведения.

Поскольку Чэн Юй не любила сплетни, она вообще не понимала, для чего нужна эта способность слышать голоса всех цветов и деревьев. Если бы ей дали выбор, она бы предпочла что-то более приземленное. Например, без способности летать на мече она бы еще обошлась, но вот способность превращать камни в крупные бумажные деньги… К сожалению, выбора ей никто не предоставил, и Небеса просто всучили ей эту бесполезную силу всеведения, которая приносила одни страдания.

Девушка помнила, как в то время, будучи годовалым ребенком, маленьким и хрупким, ощутила пробуждение этой силы. Множество голосов, преодолев тысячи ли, зазвучали в ее ушах, заполняя разум и сбивая с толку. Она не могла избежать их, но и не могла этого вынести. К счастью, Чжу Цзинь и Яо Хуан действовали быстро, создав для нее кольцо Тишины, и, когда она едва не шагнула за край, чудом спасли ее несчастную жизнь.

Кольцо Тишины было печатью. Когда Чэн Юй надевала его, оно запечатывало ее особые силы, позволяя ей спокойно расти.

Кольцо Тишины также было важным инструментом для совершенствования. Ему нужно было ежедневно поглощать духовную силу сотен старейшин цветов, чтобы восстановить духовное тело повелительницы цветов в ее смертной оболочке, дабы однажды она смогла овладеть ее силой всеведения.

Чжу Цзинь сказал, что если Чэн Юй овладеет этой силой, то, даже сняв кольцо Тишины, когда тысячи голосов снова хлынут в ее голову, она не испытает страданий и боли, а сможет свободно плавать в океане мыслей. Тысячи цветов и деревьев могли бы говорить с ней тысячами слов, и она могла бы услышать, понять и осмыслить их в мгновение ока. Если бы княжна захотела узнать больше, она могла бы мысленно общаться с цветами и деревьями. Она услышала бы обо всех делах под небесами, не выходя из тихой комнаты. Такую способность и впрямь можно было назвать силой всеведения.

Кольцу Тишины приходилось поглощать духовную силу ста цветов в течение пятнадцати лет, чтобы восстановить духовное тело повелительницы цветов.

Вот почему Чэн Юй вынужденно оставалась в Пинъане пятнадцать лет.

И когда все эти пятнадцать лет заточения говорили, что Чэн Юй не может покинуть пагоду Десяти цветов, на самом деле имели в виду, что она не может расстаться с кольцом Тишины.

Кольцо Тишины не могло покинуть пагоду Десяти цветов, поэтому Чэн Юй тоже не могла уйти.

Теперь кольцо висело на носике белого фарфорового чайничка с вином. Когда Чэн Юй отпивала глоток вина с османтусом, печать ударялась о ее верхнюю губу.

Древняя магнолия из двора Гибискусов действительно много знала и подробно рассказала княжне о ядовитых ловушках и механизмах в древних гробницах, но цветы и деревья тоже могут лгать, а иногда их воспоминания не очень точны. Поэтому, чтобы восстановить полную картину древнего захоронения Южной Жань, Чэн Юй пришлось выслушать множество мнений и основательно подготовиться.

В первую ночь после снятия кольца Тишины тысячи голосов в ее голове едва не свели ее с ума, но спасло духовное тело повелительницы цветов, созданное кольцом в ее смертной оболочке. Хотя у Чэн Юй звенело в ушах, болела голова и глаза налились кровью, она больше не падала в обморок, как в детстве.

Промучившись несколько дней, она постепенно начала различать, о чем говорят эти голоса.

К сегодняшнему дню, хотя снятие кольца Тишины все еще вызывало у нее головную боль и она могла различать сведения только от цветов и деревьев на сто ли вокруг, по сравнению с началом у нее выходило намного лучше. И для исследования древнего захоронения Южной Жань этого было достаточно.

Чэн Юй мучила себя месяц и теперь в основном понимала, как выглядит древняя гробница. По дороге в Цаоси она осознала: самой большой проблемой оставалось только то, как получить кровь святой девы Мэн Чжэнь, чтобы открыть дверь гробницы.

Княжич Цзи действительно хорошо охранял Мэн Чжэнь, и за двадцать дней в имении Чэн Юй не представилось ни единого шанса. Она приехала в Цаоси под предлогом осмотра каменных тушечниц, чтобы расспросить цветы и деревья на сто ли вокруг о том, есть ли другой способ открыть гробницу.

Княжна изначально не питала больших надежд, думая, что если ничего не выйдет, то можно будет вернуться в имение и все обдумать, но, к ее удивлению, проблема быстро решилась.

Когда она отдыхала у подножия горы Цзуйтань, древний кипарис рядом с гробницей и сосна, растущая в глубине гор, рассказали ей, что первый день лунного месяца – это начало месяца и время зарождения жизненной силы. В этот день с полуночи до предрассветных часов нужно было собрать воду, отражающую луну, из естественных водоемов по восьми направлениям, соответствующим прежденебесному порядку триграмм[118] с гробницей в сердце построения. Затем воду с восьми направлений необходимо смешать в одном сосуде. Это и будет ключом бога воды, который тоже мог открыть гробницу.

Вчера был первый день лунного месяца, и прошлой ночью, усыпив Цин Лин, Чэн Юй выполнила эту важную задачу. Теперь в левой руке она держала голубой фарфоровый сосуд, в котором находился этот изысканный ключ от гробницы.

В последние дни на княжну обрушилось много дел, и она совсем не нашла времени, чтобы снова пообщаться с тем древним кипарисом и сосной. Сегодня она закончила все приготовления, и ей оставалось лишь завтра отправиться в горы, поэтому у Чэн Юй появилось свободное время, чтобы узнать, откуда взялся этот новый способ открытия гробницы, о котором ей рассказали.

Среди тысяч шумных голосов она различила голос древнего кипариса: «Повелительница спрашивает, почему вода с восьми направлений тоже может открыть дверь гробницы? Все потому, что муж богини Наланьдо – это достопочтенный бог воды, управляющий всеми водами мира».

Чэн Юй задумалась, что это за богиня Наланьдо такая.

Древний кипарис проявил понимание: «Повелительница не слышала о богине Наланьдо? Это неудивительно: нынешние смертные давно сменили веру, и даже среди духов мало кто помнит эти древние легенды».

Он объяснил: «В древних легендах богиня Наланьдо была Богиней-Матерью смертных, которой поклонялись первые смертные в этом мире. А первым правителем смертных был Абуто, называемый владыкой людей Абуто, посланник богини Наланьдо. Древняя гробница в горе Цзуйтань – это скорее не гробница предков Южной Жань, а предка всего человечества, потому что в ней хранятся останки владыки людей Абуто. Конечно, за тысячи и десятки тысяч лет…»

Чэн Юй не успевала за ним и мысленно нахмурилась: «Говори помедленнее».

Древний кипарис исправился: «Конечно, за тысячи и десятки тысяч лет смертные давно забыли, кто похоронен в этих гробницах, помня только, что это священное место…»

Княжна, которая уже почти могла справляться с болью в голове и успевать за его скоростью, щелкнула пальцами: «Не нужно так медленно».

Даже у нее в голове дух умудрился промолчать очень осуждающе.

Древний кипарис вернулся к обычной скорости речи: «Поскольку они помнили, что это священное место, смертные бесчисленное количество раз чинили и перестраивали гробницу. Это привело к тому, что ее строение и назначение в последующие эпохи сильно изменились. Но даже в этом случае смертные не могли изменить способ открытия гробницы: это должна быть либо кровь владыки людей Абуто в мире смертных, либо вода, отражающая луну, собранная в первый день лунного месяца. Легенды гласят, что оба этих способа открытия гробницы установил сам владыка людей Абуто при жизни…»

Как только Чэн Юй привыкла к скорости речи древнего кипариса, ее мозг быстро заработал, и она сразу же ухватилась за суть: «Абуто – очень занятная личность. Если бы эта гробница была гробницей Наланьдо, еще можно понять, почему ключ бога воды тоже мог открыть дверь гробницы, ведь бог воды был ее мужем. Но здесь лежит Абуто, а для открытия гробницы все еще нужен ключ бога воды. Неужели Абуто тоже нравился бог воды?»

Преданный своему делу кипарис от такого предложения запнулся: «Повелительница, я не говорил вам, что владыка людей Абуто был мужчиной и бог воды тоже был мужчиной?»

Чэн Юй отозвалась: «О, они оба мужчины, я забыла, мужчина не должен любить мужчину».

Много повидавший древний кипарис не смог не возразить против ее устаревших взглядов: «Повелительница, ваше мнение не совсем верно… но Абуто не мог любить бога воды, потому что Абуто любил богиню Наланьдо и, говорят, это была настоящая любовь».

Княжна удивилась: «…Ты и такие сплетни знаешь?»

Древний кипарис скромно ответил: «Случайно услышал».

Видя, что разговор ушел в сторону, он кашлянул и вернулся к сути: «Хотя в этой гробнице похоронены останки владыки людей Абуто и это можно считать его гробницей, говорят, что она была построена на месте, где развоплотилась богиня Наланьдо. Богиня Наланьдо родилась из света, и когда она развоплотилась ради человечества, то снова превратилась в свет и исчезла в Хаосе».

«Владыка людей Абуто был посланником богини Наланьдо и долгое время следовал за ней. После того как богиня развоплотилась, Абуто, тоскуя по ней, написал книгу, записав многие слова богини Наланьдо».

«В этой книге имелся разговор богини Наланьдо с Абуто о строительстве гробницы для нее. Богиня сказала владыке: “Если ты построишь для меня гробницу, то пусть все, кто сможет войти в нее, почитают бога воды. Тогда, даже если я развоплощусь, последний луч моего неугасимого света снизойдет в эту гробницу”».

Из-за огромного объема поступающих сведений Чэн Юй на мгновение застыла, переваривая услышанное, затем подытожила: «Значит, эта древняя гробница на самом деле не гробница Абуто, или не только его гробница. В ней просто покоятся его останки. Настоящая хозяйка гробницы – это Наланьдо, и эту гробница Абуто построил для нее».

Девушка спросила: «Он надеялся, что однажды развоплотившаяся Наланьдо снизойдет в гробницу, где хранятся его останки, и озарит ее своим последним неугасимым светом, да?»

Древний кипарис вздохнул: «Любовь владыки людей была глубока».

Чэн Юй повторила для себя: «Если ты построишь для меня гробницу, то пусть все, кто сможет войти в нее, почитают бога воды. Тогда, даже если я развоплощусь, последний луч моего неугасимого света снизойдет в эту гробницу…»

Ей стало интересно: «Даже если Абуто любил Наланьдо, но ведь Наланьдо любила бога воды, ведь так?»

Кипарис загадочно ответил: «Кто знает? Согласно записям владыки людей, когда богиня Наланьдо развоплотилась, ее муж, бог воды, еще не родился».

Немая пауза.

Чэн Юй поняла, что напрасно выстроила целый любовный треугольник, и с недоумением спросила: «Значит, семья бога воды заключила с богиней Наланьдо договор о будущем браке?»

Она удивилась: «Судя по твоим словам, Наланьдо тоже была могущественной древней богиней. Как она могла согласиться и признать нерожденного ребенка своим мужем?»

Древний кипарис мягко ответил: «Никто не мог заставить богиню Наланьдо. Она признала бога воды своим мужем, потому что обладала способностью предвидеть будущее. В записях владыки людей говорится, что богиня Наланьдо увидела сон и, проснувшись, сказала владыке, что бог воды, который родится через десятки тысяч лет, станет ее мужем».

Чэн Юй вздохнула: «Проклятые суеверия».

Затем спросила: «Почему Наланьдо все рассказывала владыке людей?»

Ее вопрос был немного неожиданным, и древний кипарис на мгновение задумался, как ответить, затем сказал: «…Возможно, у нее просто не было других друзей…»

Княжна хмыкнула и спросила: «Что за сон увидела богиня Наланьдо?»

Древний кипарис, который знал ответы на все вопросы, сказал: «Не ведаю. Владыка не записал его. Вы, возможно, не совсем понимаете, что значит “развоплотиться”, поэтому не видите, что ключ к этому делу на самом деле не в том, какой сон увидела богиня Наланьдо. Нужно знать, что, если небесный бог развоплощается, это означает, что его дух и тело уничтожаются, обращаясь в пепел, и он больше не сможет возродиться. Но богиня Наланьдо, перед тем как принести себя в жертву во имя человечества, увидела пророческий сон, в котором узнала, что в будущем выйдет замуж за бога воды. Это на самом деле означало, что даже после развоплощения она сумеет вернуться. Поэтому Абуто построил эту гробницу не только для того, чтобы последний луч неугасимого света богини Наланьдо озарил его останки, но и для того, чтобы она возродилась в его гробнице».

Чэн Юй помолчала, затем снова подытожила: «Древняя гробницы Южной Жань до сих пор стоит, и войти в нее – сплошная головная боль, а это значит, что Наланьдо еще не возродилась».

Она вдруг вспомнила: «Но тот бог воды, которого признала Наланьдо, он уже родился?»

Древний кипарис надолго замолчал. «Видно, повелительница не очень хорошо знает историю цветов и деревьев, – сказал он наконец многозначительно. – Вам неведомо, что наш первый повелитель был тем самым богом воды?»

Девушка допила вино, дослушала сказку на ночь от древнего кипариса, слезла с восточной стены и снова надела кольцо Тишины.

Она собиралась поспать.

Обычно, даже если Чэн Юй снимала кольцо Тишины всего на половину большого часа, ей приходилось пролежать в постели не меньше полутора больших часов, чтобы заснуть, и сон был неспокойным. На этот раз удивительная легенда так увлекла ее, что она сняла кольцо Тишины на весь большой час.

Княжна предполагала, что этой ночью ей поспать не удастся и она будет просто лежать с закрытыми глазами, но, к своему удивлению, быстро заснула. Перед сном она снова вспомнила слова Наланьдо.

«Если ты построишь для меня гробницу, то пусть все, кто сможет войти в нее, почитают бога воды. Тогда, даже если я развоплощусь, последний луч моего неугасимого света снизойдет в эту гробницу».

Ей показалось, что эти слова полны глубокого смысла, в них и правда будто звучала настоящая любовь. Но ведь Наланьдо никогда не видела бога воды, как она смогла сказать такие серьезные и глубокие слова, которые отдавались в сердцах услышавших сожалением, а может быть, даже болью? Она задумалась о том, какой сон увидела Наланьдо, и с этими мыслями заснула.

Затем ей приснился сон.

Чэн Юй знала, что это сон, но ей не хотелось просыпаться.

В тумане она шла по длинному темному проходу. Девушка ничего не видела, но знала, как дойти до конца. Она шла долго и наконец увидела слабый свет впереди. Очнувшись, она обнаружила, что уже стоит босиком на пустынной равнине.

Камни впивались ей в ступни, совсем как наяву.

Огромная луна висела на краю неба, которое казалось очень близким. Серебряный свет озарял всю равнину. Туранговые тополя росли тут и там, и, хотя была ночь, их золотистые листья, казалось, все еще хранили тепло солнечного света. Ласковый ветер дул из рощи, касаясь ее лица и развевая края одежд.

То была пустынная равнина поздней осенью. Хотя Чэн Юй никогда не бывала на таких равнинах, она знала, что осенний ветер на них дует отнюдь не ласковый. Поэты, писавшие о пограничных землях, очень хорошо живописали эти безлюдные бесплодные места – их холодные и резкие строки напоминали лезвие обнаженного клинка. Чэн Юй казалось, что пустынные равнины все дики и опасны, как одинокий запертый зверь, но теперь луна, золотые туранговые тополя и нежный ветер, несущий ароматы трав, казались даже более нежными и чарующими, чем весенние пейзажи Пинъаня.

Вся нежность мира собралась вокруг раздуваемого края ее юбки, щекоча босые ноги.

Мягкий лунный свет и нежный ветерок. Казалось, кто-то приручил дикую пустоту.

Чэн Юй невольно закрыла глаза и в этот момент услышала собственный голос, словно шепчущий кому-то:

– Как же ты собираешься загладить вину?

Голос звучал очень тихо и нежно, с оттенком полушутливого упрека.

Она не помнила, чтобы говорила так, и была уверена, что не открывала рта, но это действительно был ее голос.

Княжна резко распахнула глаза, и перед ней вдруг появился изящный деревянный домик.

Оттуда донесся тихий голос мужчины:

– Я подарю тебе стихотворение, хорошо? – сказал он. Голос звучал немного хрипло, слегка прохладно, но приятно. Чэн Юй его не узнавала.

– Какое стихотворение? – Из домика снова раздался ее голос.

Мужчина тихо засмеялся:

– Не дразни меня, – снова зазвучал голос девушки, все такой же тихий, мягкий, словно кошачья лапка, щекочущая сердце.

Чэн Юй не удержалась и толкнула дверь.

Та медленно открылась, и княжна наконец увидела происходящее внутри. Тусклый свет лампы, большая кровать, белые шелковые занавеси, небрежно зацепленные серебряными крючками у изголовья. Из-за того, что она открыла дверь, внутрь ворвался ветер, и тусклый свет лампы дрогнул. Колыхнулись и белые занавеси.

В уединенных покоях рождалось нечто сокровенное и притягательное.

Но двое, лежащие на застеленной белым шелком кровати, казалось, не заметили ни внезапно открывшейся двери, ни Чэн Юй, стоявшую на пороге. Конечно, они также не обратили внимания на неожиданно теплый осенний ветер.

Чэн Юй прислонилась к двери, растерянно глядя на лежащую в постели женщину. Взгляд княжны скользнул по яркому красному платью, облегающему стройное тело, и остановился на нежной шее.

Выше белело лицо. Каждое утро, причесываясь, она видела это лицо в зеркале. Свое собственное лицо. Очень и в то же время не совсем знакомое лицо.

Потому что она никогда не видела себя такой.

Тусклый свет лампы не помогал, зато луна светила ярко.

В этом ярком лунном свете ее большие, как абрикосы, глаза казались влажными, внешние уголки их покраснели. От кончиков глаз легкая краснота уходила к бровям, словно кожу в этих местах тронули румянами. Увлажнившиеся глаза подчеркивали слегка порозовевшие скулы, притягивая взгляд.

У Чэн Юй сильно забилось сердце.

Девушка увидела, как та, лежащая на белом шелке она, слегка прикусила нижнюю губу. Хотя она коснулась только нижней, когда зубы разжались, обе губы заалели, как цветы граната. Цветы граната она видела. Разбросанные по земле, омытые дождем, они имели чистую, но в то же время обольстительную красоту.

Сердце Чэн Юй забилось еще сильнее.

Княжна заметила, как на кровати она заговорила, слегка толкнув правой рукой молодого мужчину, лежащего на ней. Уголки ее губ слегка сжались, и она невинно произнесла:

– Не дразни меня.

Она будто бы сердилась, но даже сердитость казалась притворной.

«Не дразни меня».

«Не дразни».

Каждое слово, каждый вздох щекотали что-то внутри.

Лицо Чэн Юй покраснело, и если бы она не прислонилась к двери, то вряд ли бы устояла. Но ту, лежащую на кровати ее, казалось, совершенно не смущала такая поза.

Княжна услышала, что молодой мужчина тихо ответил:

– Как можно.

Затем она увидела, как его белые пальцы коснулись ее уха, и вдруг на ее маленьких мочках появились жемчужные серьги тонкой работы. Молодой мужчина тихо сказал:

– «Луна».

Его пальцы задержались на мочках ушей девушки, затем медленно опустились, и в этот момент Чэн Юй почувствовала, как мир вокруг нее закружился, и когда она снова пришла в себя, то обнаружила, что сама оказалась под тем мужчиной и, кажется, слилась с собой, лежавшей на кровати. Однако ее зрение немного размылось.

Теперь она наконец могла ощутить тепло его пальцев, таких горячих, что ее слегка затрясло. Девушка не могла понять, обдают ли ее жаром пальцы мужчины или в жаре плавится она сама. Пальцы переместились к ее шее, и вместе с этим незнакомец прошептал:

– «Красный нефрит».

Разгоряченной шеи коснулось нечто прохладное – то было прикосновение ожерелья.

Луна, красный нефрит. «Луна освещает впервые драгоценный красный нефрит».

Затем пальцы скользнули к кончикам ее пальцев и слегка сжали безымянный. Молодой мужчина снова выдохнул:

– «Сердце лотоса».

Она повернула голову и увидела кольцо.

Ее пальцы и пальцы мужчины переплелись, одинаково белые. Но при ближайшем рассмотрении Чэн Юй поняла, что, возможно, его пальцы белее, как фарфор или нефрит. Ее бледные пальцы тоже были белы, но от легких прикосновений к ним приливала кровь, отчего они розовели.

Молодой мужчина снова слегка сжал ее пальцы, затем провел правой рукой по ее запястью, обведя косточку, и она почувствовала прикосновение браслета. Ее осенило, и она быстро сказала:

– «Аромат рукавов».

Сердце лотоса, аромат рукавов. «Теперь сердце лотоса тайно аромат рукавов хранит».

Он сказал, что подарит ей стихотворение. Но оказалось, что стихотворение было не стихотворением, а целым набором украшений.

Мужчина тихо засмеялся:

– Наша А-Юй очень умна.

Но его пальцы не остановились, чуть задержались на ее красном платье, скользнули по талии, по ноге, дошли до лодыжки и наконец коснулись ее обнаженной косточки на щиколотке. Затем с силой обхватил ту горячей ладонью.

Пламя внутри ее тела полыхнуло еще сильнее, чем раньше, и Чэн Юй чуть не заплакала, но крепко сжала губы, не издав ни звука.

Княжна слегка пошевелила правой ногой и услышала слабый звон колокольчика. На щиколотке, кажется, повязали тонкую веревочку. У девушки кружилась голова, когда она хрипло спросила молодого мужчину:

– В стихотворении только четыре украшения, как называется эта цепочка?

Мужчина наконец отнял пальцы от ее тела. Он, казалось, смотрел на нее, его левая рука лежала на ее правом плече. Чэн Юй повернула голову и увидела его белый рукав. Она даже могла разглядеть вышитые серебряными нитями узоры из трав и облаков на нем, но, когда ее взгляд поднялся выше, к его лицу, она не смогла разглядеть его черты.

Чэн Юй широко раскрыла глаза, но различила только его губы и подбородок: бледная, как холодный нефрит, кожа, жесткая линия губ. Он, казалось, улыбнулся, и оттого губы дрогнули, разрушив эту мнимую жесткость.

Княжна видела только нижнюю часть его лица, но могла представить, каким красивым оно должно быть, когда откроется полностью.

Затем Чэн Юй уловила, как он наклонился, и почувствовала прикосновение к уху. Его опалило дыханием. Раздался хриплый голос:

– Это… «Шаг рождает лотос».

Чэн Юй внезапно проснулась.

На следующий день было третье число восьмого месяца.

Цин Лин заметила, что сегодня девушка встала очень рано. С тех пор как княжна поссорилась с княжичем Цзи и перестала ходить в Южный зал, она никогда не вставала в час Кролика. Но сегодня, когда предрассветные звезды еще висели в восточной части неба, а далекая гора Цзуйтань была лишь силуэтом в туманном утреннем свете, Чэн Юй уже сидела во дворе и пила чай.

Стражница спросила ее:

– Княжна, вы плохо спали прошлой ночью?

Чэн Юй размышляла о чем-то своем, в ее глазах появилась легкая растерянность, словно туман набежал на полноводное озеро. Услышав слова Цин Лин, она нахмурилась и невнятно произнесла:

– Вчера ночью мне приснился сон…

Старшая сестрица с любопытством спросила:

– Какой сон?

Девушка пробормотала еще более невнятно:

– Не очень… хороший сон. – Слегка сжав уголки губ, она с досадой сказала: – Ладно, хватит об этом, я немного посижу, а потом мы пойдем в зал есть кашу.

Цин Лин больше не спрашивала.

Чэн Юй еще немного посидела во дворе.

Прошлой ночью она внезапно проснулась ото сна и долго сидела на кровати. Руки дрожали, сердце бешено колотилось.

Чэн Юй сидела с третьей стражи до рассвета, но так и не успокоилась. Она подумала, что, может быть, ветер поможет ей прийти в себя, и вышла во двор. Простояв большой час на утреннем ветру, княжна наконец ощутила, что руки прекратили дрожать, а сердце перестало стучать так беспокойно. Вот только лицо все еще горело.

Все это очень походило на какую-то болезнь, поэтому Чэн Юй решила, что сон – причина такого состояния – был явно нехорошим.

Она помнила каждую подробность сна, и малейшее воспоминание о нем вызывало у девушки учащенное дыхание. Ни Чжу Цзинь, ни Ли Сян никогда не рассказывали ей о таких вещах. Никто не говорил ей, что существуют такие сны.

Если бы ее близкая подруга Хуа Фэйу оказалась рядом, она могла бы объяснить ей этот сон. Она сказала бы Чэн Юй, что он называется «весенним». Девушки в определенном возрасте могут видеть такие сны, и в этом нет ничего страшного.

Но поскольку Хуа Фэйу рядом не обнаружилась, Чэн Юй не знала, что в этом нет ничего страшного.

Однако ветер все же помог.

Прежде чем солнце прогрело утренний воздух, княжна наконец пришла в себя. Она заварила чай для Цин Лин, используя лепесток цветка Чжу Цзиня, который всегда носила при себе.

На такую опытную стражницу, как Цин Лин, даже сильнейшее снотворное в мире не подействовало бы. Но вот незадача – лепесток, сорванный с истинного тела Чжу Цзиня, сам по себе снотворным не являлся, хотя и обладал дурманящим действием. Хотя хороший теневой страж никогда не попадет в одну и ту же ловушку дважды, действия Чэн Юй давным-давно вышли за рамки обычного, поэтому Цин Лин все так же без колебаний попала в ловушку. Выпив чашку чая, она крепко уснула.

Княжна посмотрела на небо, набила сумку раннее купленными вещами, перекинула ее через плечо и села на лошадь Цин Лин по имени Снежок. Лошадь стражницы была очень быстрой и, увы, норовистой. Однако Чэн Юй была опытной наездницей, поэтому справилась с ней без особых усилий. Настоящей проблемой стали четыре теневых стража, которые следовали за ней.

Когда они только покинули Ханьчэн, Цин Лин упомянула, что Цзи Минфэн послал несколько человек для ее защиты, и Чэн Юй это запомнила.

Она не умела сражаться, поэтому не могла справиться с тенями в открытом бою. Но в лесу Цзуйтань, где росли густые и высокие деревья, можно было устроить ловушку. У нее не вышло бы справиться с тенями силой, но хитростью и магией – вполне. В детстве она считала себя небесной девой, потому что училась очень быстро. Десяти дней ей хватило, чтобы освоить сложное магическое построение. И сегодня она действительно заманила всех четырех теней в ловушку у подножия горы Цзуйтань.

Казалось, все шло по плану, но княжна понимала, что у нее есть только один шанс исследовать гробницу. Если она потерпит неудачу, второго такого не выпадет, Цзи Минфэн не позволит ей попытаться снова. То, что сегодня она зашла так далеко, – итог, с одной стороны, ее тщательной подготовки, с другой – попустительства недооценившего ее княжича.

Успех или провал. Лишь одна попытка.

В час Обезьяны, когда солнце уже клонилось к закату, перед ней наконец появилась древняя гробница Южной Жань. Древние деревья, растущие близко друг к другу, огромными кронами создавали плотный зеленый заслон, сквозь который лишь изредка пробивались лучи солнца, отчего пространство вокруг гробницы утопало во мраке.

Сама гробница, однако, оказалась не такой скрытой, как Чэн Юй ожидала. У входа стояли два изваяния злобных стражей[120]. Казалось, никто не боялся, что мир узнает: здесь упокоился предок племени Южной Жань.

Когда Чэн Юй вставила ключ бога воды в углубление на двери гробницы, древний кипарис, охраняющий гробницу, узнал ее. Вместо тысячи слов он свел все к одному серьезному предупреждению:

– С тех пор как знаменитый мастер из народа Южная Жань вошел в гробницу двести лет назад, чтобы починить ее, в стране произошел дворцовый переворот, и секреты механизмов гробницы были утеряны в той смуте. За двести лет, даже если люди открывали гробницу, никто не смог добраться до последней комнаты. Мы рассказали вам о тайнах этой гробницы, но они далеко не полны. Повелительница цветов, будьте осторожны, действуйте по обстоятельствам и вернитесь живой!

Когда слова «вернитесь живой» прозвучали в ушах Чэн Юй, ее правая рука слегка дрогнула ровно в момент, когда последняя капля воды из фарфорового сосуда попала в каменное углубление, однако дверь гробницы внезапно открылась.

Княжна спокойно убрала сосуд в сумку.

Она знала, что, переступив порог этой двери, она либо выживет, либо погибнет. Но девушка не колебалась, не останавливалась и не оглядывалась. Через дверь проникал лишь лучик слабого света. Будто чудовище разверзнуло перед ней пасть, готовое поглотить всех, кто осмелится войти.

Как выжить в этой древней гробнице?

Факелы использовать нельзя – малейшее тепло испаряет яд, нанесенный на стены. Нужно использовать светящиеся жемчужины.

Двигаться следует тихо, чтобы не разбудить ядовитых насекомых, дремлющих в глубине гробницы.

Необходимо обращать внимание на каждую деталь, так как никто не знает, какие новые механизмы добавил мастер, вошедший в гробницу двести лет назад.

Затем держаться главного прохода.

Когда преодолеешь треть пути, взгляду откроется пруд, заполненный водой, что способна растворить кости. Над ним перекинут деревянный подвесной мост, пересекать его нужно с большой осторожностью.

После моста она увидит, что по обеим сторонам прохода стоят огромные камни, расписанные цветными красками. Их нельзя трогать и нельзя подносить к ним факелы, так как каждый цвет на камнях – это смертельный яд, который легко испаряется и проникает через кожу. Если яды попадут в тело, то от них уже никак не избавиться. Даже при свете жемчужин не следует рассматривать те картины вблизи. Пусть они и красивы, однако могут одурманить, захватить душу и разум.

Если удастся безопасно миновать этот опасный проход, она выйдет к пяти путям, расположенным в ряд. Нужно выбрать средний. Что произойдет, если выбрать другие проходы, Чэн Юй не знала, растения ей об этом не рассказывали. На их памяти все, кто выжил в этой гробнице, выбирали средний.

За ним должен быть внутренний дворик.

Чэн Юй внимательно осмотрела возникшую перед ней стену. Она ожидала увидеть двор. И этот двор должен был стать самым опасным местом во всей гробнице: он тоже представлял из себя пруд с растворяющей кости водой. На противоположной стороне стояли семьдесят две медные куклы-неваляшки. Если правильно раскачать куклы, из пруда поднимется дорога, по которой можно пересечь двор. Но если раскачать не те куклы, двор зальет вода из пруда.

Какие именно неваляшки нужно раскачивать, определяла последовательность, вроде тех замудренных, которые меняются каждый день. Однако Чэн Юй уже выучила ее наизусть и заготовила рогатку с золотыми шариками для стрельбы по куклам. Изначально она думала, что этот этап не будет слишком сложным, но теперь перед ней выросла высокая стена, отделяющая ее от последнего опасного испытания, защищающего гробницу.

Если она не сможет преодолеть эту стену, то, хотя она и зашла дальше, чем кто-либо за последние двести лет, все ее усилия будут напрасны.

Разумеется, она не могла этого допустить.

Вероятно, это был один из новых механизмов, добавленных мастером двести лет назад. И механизм оказался серьезным.

Чэн Юй высоко подняла светящуюся жемчужину и внимательно осмотрела стену перед собой.

На ней отсутствовали какие-либо следы соединения, словно это был один огромный камень, отделявший внутренний двор от прохода. Но таких огромных камней не существует. Стена была разделена на три области слева направо, каждую из которых размечала сетка из клеток восемнадцать на восемнадцать. Они полностью покрывали поверхность стены. Их назначение оставалось загадкой. Больше ничего особенного не наблюдалось.

Народ Южной Жань любил использовать яды, поэтому Чэн Юй не осмелилась трогать стену руками. Она достала кинжал и постучала несколько раз по краям, услышав в ответ глухой звук. Стена оказалась по́лой. И, возможно, ее обманывало зрение, но после этих случайных ударов стена слегка наклонилась в ее сторону. Чэн Юй испугалась и остановилась. Непроизвольно отступив на шаг, она увидела, как стена заметно опустилась. Очевидно, она сделала неверный шаг.

Она посмотрела вниз и увидела, что стоит на клетке.

Клетка.

В голове Чэн Юй что-то щелкнуло. Если говорить о клетках, то она все это время ступала по ним.

Гробница была огромной, и главный проход тоже оказался очень широким. Когда она вступила в него, то заметила, что на полу нарисованы восемнадцать клеток. Проход тянулся вглубь гробницы, и клетки шли до самой стены, словно одна доска сменяла другую.

Сначала княжна подумала, что это просто украшение, но все же обратила на него внимание. Теперь, когда она взглянула на три поля на каменной стене, могла сделать некоторые выводы: третье поле было самым коротким, второе – самым длинным, а первое составляло половину второго… Первый отрезок, вероятно, обозначал путь от входа до пруда Изменения костей, это была треть дороги. Второй отрезок – от пруда до пяти проходов, вторая треть дороги. Третий отрезок, вероятно, обозначал путь от проходов до этой стены, и она помнила, что прошла сто двадцать один шаг.

Чэн Юй не отрываясь смотрела на третье игровое поле на стене, считая клетки: восемнадцать по горизонтали и сто двадцать одна по вертикали.

Некоторое время она стояла на месте. Руки дрожали. Древний кипарис говорил, что создатель этого механизма был знаменитым мастером, а значит, своего рода гением. Только по-настоящему одаренные люди могли работать в этой гробнице. А гении любят простые, но изобретательные решения.

На лбу Чэн Юй выступила тонкая испарина. Она достала из сумки веревку, которую взяла на всякий случай, сделала петлю и закинула ее на каменный лотос под потолком. Подергала за веревку – хорошо закрепилась. Затем девушка поднялась по веревке, достала кинжал и посмотрела на первый ряд клеток на первом шахматном поле.

После долгих раздумий она затаила дыхание и кончиком кинжала легонько постучала по двенадцатой клетке в первом ряду, считая справа налево. Это была первая клетка, на которую она наступила, войдя в гробницу. Дун! – раздался гулкий звук, и Чэн Юй вздрогнула. Дун! – послышался такой же звук от стены, словно та отвечала на удары кинжала. Однако стена не наклонилась, как это произошло, когда Чэн Юй сделала неверный шаг на земле. Каменная стена осталась неподвижной.

Княжна немного успокоилась. Держа кинжал, словно это был барабанный молоток, она продолжала постукивать по странной шахматной доске. Тук, тук, тук, тук – каждый удар соответствовал клетке, на которую она наступала, идя по гробнице.

У Чэн Юй была отличная память. На первом участке, состоящем из двухсот двенадцати шагов, она один раз перешагнула через две клетки. На втором участке, состоящем из ста тринадцати шагов, она наступила на линию между тринадцатой и четырнадцатой клетками. Княжна помнила все это, так как древний кипарис предупредил ее быть осторожной, и, даже если что-то казалось бесполезным, она все равно обращала на это внимание. А то, на что она обращала внимание, она редко забывала.

Когда девушка постучала по последней клетке, из-под земли раздался грохот, словно взревел запертый зверь, и вся каменная стена внезапно опустилась вниз. Не успев опомниться, Чэн Юй упала на землю. Правая рука заболела от удара. Наконец она могла выдохнуть. Только сейчас Чэн Юй поняла, что почти не дышала с тех пор, как взобралась на стену, и теперь жадно глотала воздух.

Княжна угадала. Эта высокая стена была связана со всем главным проходом, а способ ее перемещения заключался в том, чтобы повторить путь, который прошел тот, кто добрался до этого места. Воистину – невероятно искусно.

Только сейчас Чэн Юй испугалась. Если она не ошибалась, то ей повезло, что сегодня она вошла в гробницу одна. Иначе шансов выжить бы не было.

Судя по тому, что она испытала, главный проход, вероятно, мог запоминать шаги только одного человека, передавая их стене. Затем нужно было точно воспроизвести все шаги, чтобы пройти дальше.

Если бы с ней был еще кто-то, механизм стены, скорее всего, уже сработал бы, и как только они оба прошли бы последнюю клетку и оказались перед стеной, она бы рухнула и раздавила их. Даже будь Чэн Юй одна, если бы она не смогла разгадать загадку стены и попыталась вернуться, стена бы обрушилась и раздавила ее. В миг, когда она случайно наступила на последний ряд клеток, стена наклонилась, предупреждая ее.

Это действительно был еще один выбор между жизнью и смертью. К счастью, сегодня удача сопутствовала девушке, и она разгадала загадку.

Но кто знает, оставил ли мастер двести лет назад в гробнице еще какие-то механизмы? Чэн Юй уже хорошо понимала, на что способен этот мастер, и потому не смела расслабиться, даже пройдя этот этап. Она была напряжена до предела.

Княжна долго сидела с закрытыми глазами, прежде чем осмелилась открыть их и посмотреть, что ждет ее в следующем испытании.

В тусклом мерцании светящейся жемчужины клубился белый туман. Она увидела мрачный внутренний двор и пруд Изменения костей, над которым стелился белый дым. На другом конце пруда располагались семьдесят две медные куклы причудливой формы. Рядом с прудом стоял каменный столб с написанным единым росчерком: «Море Нефритовой пустоты».

Чэн Юй выдохнула.

Это был последний опасный заслон, защищающий гробницы, о котором говорили растения. Она знала, как его пройти.

Княжна спокойно достала из дорожного мешка рогатку с золотыми шариками и прицелилась в куклу, выполненную в виде улыбающегося всадника, стреляющего в солнце[121].

Золотой шарик полетел вперед.

Чэн Юй вошла в гробницу в час Обезьяны, а к часу Петуха успешно проникла в самую охраняемую часть древней гробницы Южной Жань.

Поскольку в легендах говорилось, что в гробнице хранились книги, содержавшие в себе тысячелетнюю мудрость этого племени, княжна, стоя за пределами комнаты, представляла, что внутри будет множество книг, а если там и стоит гроб, то, вероятно, в нем тоже окажутся книги.

Однако, войдя в гробницу, она поняла, что гроб действительно имелся, но внутри лежали не древние книги, а древние останки.

Каменный гроб стоял без крышки.

Увидев останки, Чэн Юй вдруг вспомнила, что это древняя гробница.

Древняя гробница изначально предназначалась не для хранения книг, а для хранения тела.

По правде говоря, княжна немного боялась останков и костей в целом, но за сегодняшний день она натерпелась столько страха, что на него попросту не осталось больше душевных сил. Она хладнокровно посмотрела на древние останки и даже наклонилась поближе, чтобы внимательно их рассмотреть.

В тусклом свете жемчужины девушка увидела, что останки облачены в золотые доспехи, а голова закрыта золотой маской. Даже потускневшее за годы пребывания во тьме золото не умалило ее богатства и великолепия. Чэн Юй поднесла жемчужину к маске. Чем дольше княжна ее рассматривала, тем больше ее настигало странное чувство узнавания: эта высокая переносица, эти тонкие губы… Лицо маски с закрытыми глазами удивительно походило на лицо княжича Цзи из имения Личуаня.

В замешательстве Чэн Юй обратила внимание на то, как располагались останки в гробу. Величественный воин в доспехах с головы до ног, однако лежал он в очень скромной и замкнутой позе: руки сложены на груди, золотые напальчники скрывают кости пальцев, которые, скорее всего, уже представляли из себя пугающее зрелище. Воину следовало держать в руках клинок или меч, и если уж в гробу полагалось находиться погребальным дарам, то для воина было бы уместно положить ритуальный нефритовый меч, используемый как раз для церемоний подобного толка. Однако в сложенных руках золотой воин очень бережно держал цветок лотоса неестественно красного цвета.

Чэн Юй присмотрелась. Лотос вырезали из красного нефрита. В мерцании ночной жемчужины он едва заметно сиял, переливаясь бликами. Лотос походил на настоящий – если не присматриваться, можно было решить, что выдающийся воин, который сжимал цветок так нежно и бережно, только что сорвал его из лотосового пруда, где он, умытый росой, впитывал тепло лучей утреннего солнца.

Золотой воин, похожий на Цзи Минфэна; красный лотос в его руках; старый гроб, к которому никто не приближался сотни лет; древняя гробница…

Чэн Юй поискала вокруг, но не нашла никаких записей о том, кто лежал в гробу.

Она вспомнила таинственную иноземную легенду, о которой поведал ей древний кипарис. В ней говорилось, что в начале времен правителем людей был Абуто, называемый владыкой людей, а гробница Южной Жань была местом его упокоения.

Но «начало времен» явно пришлось не на вчера, как останки сохранились до сих пор? Эта мысль лишь мелькнула в ее голове, как облачко на небе, и так же быстро куда-то утекла.

Чэн Юй подумала, что, возможно, предки княжича Цзи породнились с племенем Южной Жань и человек в гробу был одним из его предков.

Поэтому она быстро перестала терзаться раздумьями и сосредоточилась на поиске древних книг Южной Жань, спрятанных в гробнице.

На самом деле, ни о каком множестве книг тут и речи ни шло. Не оказалось ни гроба с книгами, ни хотя бы полки. Чэн Юй обыскала все помещение и нашла только пять тоненьких книжиц.

То были очень древние книги, написанные чернилами на бумаге и прошитые нитками. Но чернила за сотни лет не потускнели, бумага не истлела, и нитки не порвались.

Это было действительно удивительно, и, даже найдя только эти пять книг, Чэн Юй не потеряла интереса. Она долго вертела их в руках, пока не убедилась, что на обложках нет даже названий, и не решила пролистать их, чтобы узнать, о чем они.

Неожиданно княжна увлеклась и, перелистывая страницы при тусклом свете жемчужины, закончила все пять книг к полуночи. Только тогда она поняла, что слишком задержалась и пора покидать гробницу.

В одной книге были собраны знания Южной Жань о земле, горах и реках, в другой – истории и легенды, в третьей – описания техник исчисления судьбы, в четвертой – способы ядотворения, и в пятой – техники гу. Первые две книги ей очень понравились, а сквозь последние три девушка продралась с трудом, зато с неутихающим интересом.

Впоследствии Чэн Юй много раз спрашивала себя, почему она тогда забыла о времени. Если бы она покинула гробницу хотя бы на мгновение раньше, возможно, Цин Лин не погибла бы.

Но сделанного не воротить.

В ту ночь княжна покинула гробницу в последней четверти часа Крысы, унося с собой пять древних книг. На обратном пути, пройдя две трети каменного прохода, она увидела впереди свет огня.

А затем начался кошмар, который мучил ее бесчисленное количество раз в самые темные ночи.

Чэн Юй пропала в гробнице слишком надолго, и Цин Лин, наконец проснувшись, догадалась, где она находится, и отправилась вслед за ней.

Как и любой, кто не знал тайн гробницы, Цин Лин зажгла факел для освещения. Жар от огня и запах смолы разбудили ядовитых насекомых на дне гробницы, а также задействовал яды, скрытые повсюду. К счастью, стражница не успела зайти слишком далеко, а Чэн Юй заранее приготовила противоядия, которые временно обезвредили яды в их телах.

Они бежали, надеясь пересечь пруд с растворяющей кости водой у входа в гробницу и оставить ядовитых насекомых позади, но кто-то перерезал веревки, на которых держался единственный подвесной мост через пруд.

Чтобы безопасно переправить Чэн Юй на другой берег пруда, Цин Лин погибла в его водах.

Последнее, что она услышала от старшей сестрицы, было ее хриплое предупреждение:

– Княжна, бегите!

Последний раз она увидела Цин Лин в тусклом свете, проникающем через вход в пещеру, когда из пруда Изменения костей внезапно взметнулись белые брызги.

Цин Лин погибла, не дожив до двадцати восьми лет.

То ли в сознании, то ли во сне – Чэн Юй не помнила, как именно она выбралась из гробницы после того, как Цин Лин погибла.

В ее памяти зиял провал.

Воспоминания о гробнице обрывались на том леденящем и безнадежном моменте, когда она дрожащим голосом звала Цин Лин и все тянулась к обжигающей воде пруда.

В трезвом уме княжна никогда не решалась вспоминать тот момент, поэтому так и не смогла понять, зачем она, после того как Цин Лин толкнула ее на другой берег, с плачем поползла обратно. Возможно, она хотела вытащить подругу.

Когда Чэн Юй приблизилась к воде, ее руки сразу же покрылись волдырями от пара, что подтверждало: Цин Лин, упавшая в воду, действительно исчезла без следа. Девушке не стоило глупить, пытаясь ее ухватить, ведь у нее бы не получилось. Чэн Юй никогда не была глупой. Но, возможно, в тот момент у нее не было выбора, она просто хотела удержать Цин Лин, удержать живой или мертвой.

Затем все вокруг опустело, словно из нее выбили душу.

Но ощущение пустоты длилась недолго.

Следующее воспоминание о том, что произошло за пределами гробницы, возникло вместе с лунным светом.

Тонкий серп луны сиял прямо у них над головой. Стояла глубокая ночь.

За пределами гробницы выстроились два ряда всадников. Облаченные в черное стражи княжеского имения сидели верхом, как безмолвные каменные изваяния, и только факелы в их руках горели ярким пламенем. Тусклый желтый свет, словно утренние лучи солнца, освещал вход в гробницу, стражей и мрачный лес перед ней, отчего казалось, что наступил день.

Цзи Минфэн сидел на гнедом коне позади стражи в черном. Чэн Юй не могла разглядеть его лицо, но почувствовала, когда его холодный взгляд пал на нее.

Через мгновение он медленно заговорил:

– Что ты здесь делаешь?

Три дня назад она встречала Цзи Минфэна на улице. Тогда он направлялся в винный дом с Мэн Чжэнь и не заметил ее. Она подумала, что они пришли сюда исследовать гробницу во второй раз, поэтому, получив ключ бога воды в первую ночь, она отдохнула всего день и отправилась в горы Цзуйтань. Княжна хотела их опередить.

Еще вчера Чэн Юй думала, что, если ей удастся выйти из гробницы живой и вынести древние книги, она, возможно, выберет тихую ночь, чтобы подарить их Цзи Минфэну и таким образом полностью отплатить за спасение жизни. Судьба свела их вместе в ночь полнолуния, пятнадцатого числа второго месяца. Их пути пересеклись в лунную ночь и разойдутся в другую лунную ночь – хотя от этого понимания и накрывало чувство полной безысходности от неспособности сопротивляться судьбе, поступить так казалось правильным.

Но судьба не дала ей действовать по своему усмотрению.

Чэн Юй вышла из гробницы живой, вынесла древние книги, но Цин Лин погибла.

Однако княжна все еще не сдавалась, она открыла рот, пытаясь заново обрести потерянный голос. Укрывшись в тени огромного стража гробницы, она хрипло спросила Цзи Минфэна, стоявшего в нескольких шагах от нее:

– Где Цин Лин?

Раздался стук копыт, княжич Цзи приблизился к ней на два шага, свет от факелов озарил его лицо. Лицо, принявшее очень жесткое и жестокое выражение. Затем послышалось еще более безжалостное:

– Она погибла. Погибла из-за тебя.

Казалось, он недоумевал:

– Когда ты попросила Цин Лин отправиться с тобой познавать неизведанное по «Запискам о тайнах гор», я велел ей предостеречь тебя, чтобы ты не натворила бед. Ты действительно ошибешься сто раз, но не раскаешься, да?

Эти слова вонзились в Чэн Юй, как острый меч, пронзили ее, заставив судорожно выдохнуть.

Да, Цин Лин погибла.

Боль, которую девушка почувствовала в тот момент, когда Цин Лин упала в воду в гробнице, снова охватила ее, но на этот раз она не издала ни звука. Не смогла. Только схватилась за грудь покрытой кровавыми волдырями правой рукой, сжимая одежду так сильно, что волдыри полопались, перепачкав белую ткань, но сама княжна не испытала боли.

Она задыхалась, но так тихо, что никто не заметил. И когда она наконец смогла заговорить, взгляд Цзи Минфэна снова упал на нее.

Чэн Юй словно спрашивала себя или кого-то еще:

– Это так?

Она хрипела, голос напоминал скрип наждачной бумаги, – грубый и неприятный. Потом она подумала, что Цзи Минфэн был прав – Цин Лин погибла из-за нее. Поэтому она тихо ответила сама себе:

– Да, это так, это моя вина.

Никто на это ничего не сказал. Факелы светили далеко, а луна близко, но в ее сиянии Чэн Юй казалось, что она леденеет.

Через некоторое время Цзи Минфэн наконец снова заговорил, его голос больше не был таким безжалостно холодным, как раньше. Княжич спокойно сказал:

– Цин Лин, – он закрыл глаза, – отдала жизнь за тебя. Она выполнила свой долг. Но ее смерть не должна быть напрасной. – Цзи Минфэн посмотрел на Чэн Юй, пристально и требовательно. Он спросил: – Княжна, сможешь ли ты с этого момента держаться границ дозволенного и сидеть смирно, перестав лететь в пекло очертя голову? Раз уж ты не способна защитить себя, не могла бы ты перестать своевольничать и постоянно подвергать себя опасностям?

Она долго приходила в себя, прежде чем с трудом произнесла:

– Ты хочешь сказать, что раз я бесполезна, то не должна причинять беспокойство другим? Цин Лин… – Произнеся это имя, девушка сдавленно всхлипнула, но сдержалась, подавила огромный ком в горле и хрипло сказала: – Цин Лин не должна была так легко отдать жизнь, она не должна была платить за упрямство и невежество княжны… – Губы Чэн Юй дрожали. – Наше путешествие не было полностью бесполезным. Мы с ней, мы вместе достали древние книги Южной Жань, которые ты хотел.

С этими словами она дрожащими непослушными пальцами открыла свой дорожный мешок. Когда она собиралась достать пять древних книг, раздался резкий и встревоженный женский голос:

– Не надо!

Это вскрикнула Мэн Чжэнь, которая все это время сидела верхом рядом с Цзи Минфэном.

Как только отзвучало это резкое «не надо», Чэн Юй с ужасом пронаблюдала, как пять древних книг в мгновение ока обратились в пыль, а ночной ветер развеял ее в бескрайней тьме, как бесполезный пепел, оставшийся после фейерверка.

Взгляд Чэн Юй задержался на следах этой пыли. Она не могла отойти от потрясения.

В страшной тишине вдруг раздался гневный голос Мэн Чжэнь:

– Княжна, раз уж вы смогли достать священные книги моего народа из гробницы, полной ловушек, как вы могли не знать, что эти книги должны оставаться в гробнице для переписывания? Как вы могли не знать, что каждая из них заклята и превратится в пыль, стоит ветру их коснуться?

Конь принцессы сделал пять или шесть шагов вперед, ее лицо посерело от злости.

– Княжна, отлично же вы исследовали гробницу! Вы отрезали нам все пути. Как по мне, смерть Цин Лин полегче пушинки будет, она попросту…

Чэн Юй побледнела.

Цзи Минфэн внезапно взял слово. Он спросил ее:

– Что ты здесь делаешь?

Это был тот же вопрос, который он задал вначале. Тогда она ему не ответила, а сейчас княжич, казалось, больше не нуждался в ее ответе. Просто произошедшее будто отказывалось укладываться у него в голове, поэтому он продолжал спрашивать:

– Что ты, ради Неба, хотела сделать?

Чэн Юй не могла вымолвить ни слова.

Вопросы Цзи Минфэна сыпались один за другим:

– Почему ты не сказала мне, что пошла за книгами Южной Жань? Ты знаешь, насколько они важны? Сколько невинных жизней можно было бы спасти на поле боя, если бы мы получили те записи?

Она попыталась заговорить, но ее хватило только на:

– Я…

Но княжич закрыл глаза, отказываясь слушать любые ее оправдания, будь то даже словами раскаяния. Цзи Минфэн казался смертельно уставшим, словно у него не осталось сил сдержать свой гнев на нее. Он очень тихо произнес:

– Княжна Хунъюй, ты слишком самоуверенная, ведешь себя как вздумается. Ошиблась сто раз, но ни разу не раскаялась. Сегодня Цин Лин умерла из-за тебя, и еще больше мужчин Личуаня умрут из-за твоей прихоти завтра. Ты сможешь понести ответственность за всех погибших? – И безжалостно предположил: – А может, ты, драгоценная княжна, думаешь, что их жизни ничтожны от рождения, и на самом деле тебе плевать, сколькие отдадут их за тебя?

Это уже была не боль от удара острого меча.

Чэн Юй сидела там, в замешательстве думая, что, наверное, сегодня ночью она упала в пруд Изменения костей вместе с Цин Лин, но ее вытащили. Она не умерла, но ее плоть уже отделилась от костей. Она все еще жива и должна терпеть муку, которая хуже смерти.

Может быть, потому что Чэн Юй очень удачно сидела у входа в гробницу и до сих пор не расплакалась, она выглядела сильной и равнодушной, поэтому они думали, что она и впрямь либо легко справляется с обрушившимися на нее испытаниями, либо ничего не чувствует. Никто не знал, что девушка всегда выглядела так, когда ее боль достигала предела. И поэтому никто не обратил внимания на ее боль.

Цзи Минфэн, казалось, больше не мог смотреть на княжну и после слов, которые почти уничтожили ее, развернул коня, взмахнул плетью и уехал. За ним последовали Мэн Чжэнь и его стражи.

Чэн Юй думала: она разрушила планы Цзи Минфэна, разумеется, он был в своем праве, когда злился на нее.

Она не винила его. Просто ей было очень больно.

Вскоре перед гробницей снова опустились тишина и мрак.

Луна холодно светила с необозримой высоты, дул ледяной ветер. До ушей Чэн Юй донеслось только чириканье пары ночных птиц, но даже они будто кого-то оплакивали.

Княжна наконец не выдержала и осела на землю в тени, отбрасываемой стражем гробницы.

Она крепко обхватила себя руками, свернувшись в крохотный комочек.

Целый месяц никто не догадывался, через какие мучения она проходит. Как и сказала в тот день магнолия, даже повелительнице цветов потребовались неимоверные усилия, чтобы получить древние книги Южной Жань.

Никто не знал, какой ценой ей давались бессонные ночи после того, как она сняла кольцо Тишины; никто не знал, как тот шум сводил ее с ума днем и ночью, превращая жизнь в пытку; никто не знал, через какие опасности она прошла в лунную ночь, когда добывала ключ бога воды; и уж точно никто не знал, что произошло в эту ночь.

Этой ночью, в те моменты, когда жизнь Чэн Юй повисала на волоске, ей правда было страшно.

А потом смерть Цин Лин, внезапно превратившиеся в пепел древние книги и резкие слова Цзи Минфэна – для нее одной всего этого было слишком.

Сердце болело так сильно, что ей хотелось умереть.

Девушка отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то подарил ей немного тепла, чтобы кто-то хоть чуть-чуть облегчил эту боль, но с тех пор, как она приехала в Личуань, только Цин Лин окружала ее теплом и заботой. Но теперь воспоминания о Цин Лин только усиливали ее боль.

Кто еще был ласков с ней в последнее время? В холодной и тяжелой реке воспоминаний только вчерашний сон казался теплым, вынырнув, как драгоценная жемчужина, коснувшаяся ее пальцев и согревшая ее душу.

В том сне она видела пустыню, по которой разливалась нежность, в том сне мягко сияла луна и ветер нежно касался ее кожи. Тогда рядом с ней был тот, кто тихо и ласково сказал: «Я подарю тебе стихотворение, хорошо?»

Тот мужчина заботился о ней, пусть даже если он и был лишь плодом ее сновидений.

Благодаря этой крупинке тепла Чэн Юй наконец нашла в себе силы заплакать. Ее плач эхом разнесся по мрачному лесу, словно крик зверька, потерявшего своих близких.

И поскольку никто не взял ее за руку, утешая ее, когда она оказалась на грани срыва, раздавленная чувством вины, поскольку никто не сказал ей, что она не так уж сильно виновата, что смерть Цин Лин была одним большим несчастным случаем, – этот крошечный кусочек тепла из воспоминаний придал ей силы и смелости. И вместе с тем именно он заставил княжну мысленно согласиться со словами, которые обрекли ее на вечные муки.

Это ее своеволие погубило Цин Лин, а ее невежество лишило смерть Цин Лин смысла. Эту ошибку не исправить, и ей придется нести этот груз вины всю жизнь.

Последующие события тоже прошли для Чэн Юй как в тумане.

Кажется, в ту ночь ее все же забрали, и спустя два дня утомительного пути она вернулась в имение князя Личуаня, где ее заперли.

Чэн Юй заболела и проводила дни напролет, мечась на грани сна и яви, поэтому она не помнила, сколько именно дней ее держали взаперти.

Кажется, с Цзи Минфэном они больше не виделись, зато однажды служанка, ухаживающая за ней, сказала, что в имении готовятся к свадьбе: госпожа Цинь выходит замуж и станет княжной. Чэн Юй какое-то время не могла понять, о ком идет речь, но потом догадалась, что, вероятно, речь о женитьбе Цзи Минфэна, после чего ее снова одолела сонливость. В те дни она постоянно хотела спать, словно никак не могла выспаться.

Кажется, на следующий день за ней пришли Чжу Цзинь и Ли Сян. Тайком.

Когда она увидела Чжу Цзиня, ее сознание наконец прояснилось, и она перестала напоминать живого мертвеца. Управляющий с ужасом обнял ее и с сожалением сказал:

– Если бы я знал, что тебе придется пройти через такие страдания, я бы никогда не оставил тебя здесь одну!

Чжу Цзинь всегда был резок на слова, но мягок в душе. Казалось, он больше всех ее ругал, но на самом деле он больше всех ее ценил. А Чэн Юй, страшно измученная и обессиленная, едва успела сказать ему, чтобы он поискал в ее памяти те пять томов древних книг Южной Жань, переписал их и оставил в княжеском имении Личуаня. Она натворила бед, и теперь это надо исправить. После этого девушка потеряла сознание.

Очнулась она уже в усадьбе Поздней вишни, принадлежащей императорской семье. Хотя она и находилась в Личуане, но далеко от Ханьчэна.

Чжу Цзинь не стал с ней советоваться и запечатал в ее памяти все, что было связано с чувством вины перед Цин Лин, – все, что княжна не могла вынести в здравом уме. Все те мучительные чувства и сцены прощания с Цин Лин, которые терзали ее в ночных кошмарах, были запечатаны Чжу Цзинем глубоко в ее сердце. Поэтому все, что происходило в Личуане, хорошее и плохое, под действием заклинания осталось для Чэн Юй лишь смутным, лишенным какой-либо окраски отголоском.

Через полгода Чэн Юй вернулась в Пинъань, снова став той Чэн Юй, которая до пятнадцати лет никогда его не покидала. Чэн Юй, которая так и не повзрослела.

У берегов реки Байюй ивы клонились к воде. Ночь давно вступила в свои права, звуки пипы девы Цзинь, доносившиеся из бамбукового дома, давно стихли. Вместе с ними исчезла и радость цветущих улиц, уступив место тишине полуночи, что навевала сладостные и пленительные сны. Поэтому вся река Байюй опустела, только вода продолжала тихо течь да ночной ветерок легко шелестел в ветвях.

Лянь Сун сидел на траве, согнув колени и подперев щеку рукой, слегка хмурясь.

Чэн Юй чувствовала некоторую растерянность.

Она впервые так подробно вспоминала те события. Хотя она и не рассказала братцу Ляню все до конца, но в целом все было именно так. Те тайны, которые нельзя было раскрывать, оставались нераскрытыми – она дала клятву в пагоде Десяти цветов, поэтому все, что касалось повелительницы цветов, кольца Тишины, древних легенд и общения с растениями, включая древние останки в гробнице, она опустила. А из-за некоторых девичьих соображений она также умолчала о паре личных моментов, как, например, о том сне с пустыней.

Но Лянь Сун был слишком умен, и княжна не знала, обманули ли его уловки в ее рассказе. И не знала, была ли она честна сама с собой, когда поведала ему эту полуправду. Поэтому, когда она смотрела на его нахмуренный лоб, ее сердце начинало биться чаще. Чэн Юй с грустью подумала, что не хотела бы обманывать его, но у нее не было выбора.

Однако Лянь Сун думал не об этом.

Когда он хмурился, он думал о той ночи и беспомощности, что переполняла ее перед мрачной древней гробницей. Думал о том, как эта девушка, сидящая перед ним сейчас с покрасневшими глазами, сжалась в крохотный комочек. Так же как он видел в четырех временах года ее сердца, где она в одиночестве стояла на заснеженной улице, крепко обняв себя и пытаясь согреться? На сердце у третьего принца потяжелело.

Теперь, когда печать была снята, Чэн Юй стала настоящей Чэн Юй – той, кто, едва повзрослев, упал с перебитыми крыльями. На ее хрупких плечах лежало бремя вины, которое те не могли вынести. Она не знала, что делать, словно бабочка, которая только что вырвалась из кокона, но уже сломала крылья и по воле чужой жестокости застыла на пути мучительного преображения.

Княжна не могла вернуться в кокон, чтобы снова стать беззаботной куколкой, но и не могла расправить крылья и стать свободной бабочкой. Она застыла в своей боли.

Чэн Юй первая нарушила эту немного пугающую тишину.

Она спросила Лянь Суна:

– Я плохой человек, да?

Молодой мужчина положил руку ей на плечо. В лунном свете его пальцы источали свет и казались даже более светлыми и чистыми, чем белый нефрит лучшего качества. Лянь Сун тихо ответил:

– Нет, они говорят глупости.

– Но… – прошептала она.

Третий принц слегка сдавил ее плечо.

– Я могу вновь запечатать эти чувства и воспоминания, и ты снова сможешь жить беззаботно.

Чэн Юй с недоумением посмотрела на него, как вдруг Лянь Сун приблизился и крепко взял ее за руку. Он тихо сказал:

– Но, А-Юй, я все же хочу, чтобы ты продолжала расти.

Его низковатый голос прошелестел у ее уха, показавшись каким-то до боли знакомым. Вот только она никак не могла понять, где именно она его слышала.

А потом перед глазами княжны все завертелось.