В последующие дни в имении князя действительно было трудно встретить обитательниц двора Возвращения весны.

Цин Лин каждый день выводила Чэн Юй погулять.

На востоке города стояла высокая башня, и Цин Лин привела княжну туда, чтобы полюбоваться видом. На месте они открыли кувшин вина восемнадцатилетней выдержки, сели друг против друга и вместе его распили. Горный пейзаж нес душе умиротворение, тихо веял свежий ветерок. Цин Лин спросила:

– Княжна, нисходит ли на вас тут спокойствие?

Чэн Юй ответила, что да, вполне себе нисходит.

На западе города было изумрудное озеро, и Цин Лин взяла княжну покататься на лодке. На озерной воде они заварили суп из семян лотосов и выпили его, слушая как в соседней разукрашенной лодке певицы выводят сообразные времени года песенки. Окутанная завитками чайной дымки, Цин Лин спросила:

– Княжна, радостно ли вам тут?

Чэн Юй ответила, что да, ей очень тут радостно.

У стражницы был тонкий вкус, она чутко угадывала настроение и всегда знала, как развлечь Чэн Юй. Благодаря этому княжна постепенно начала забывать о Цзи Минфэне и вспоминала о нем все реже.

Прошло около десяти дней. Именно через столько времени девушка снова услышала о княжиче.

В то утро стоял туман. Чэн Юй погналась за журавлем, который вылетел со двора Возвращения весны, и случайно услышала, как шептались две служанки у искусственной горы. Одна из них сказала, что княжич Цзи недавно уезжал.

И вернулся с прекрасной гостьей. Девушка была красива, как нефрит, а ликом подобна луне и цветам, но княжич держал все подробности в строгой тайне, так что никто не знал, откуда взялась та дева.

Чэн Юй стояла за искусственной горой и думала, что два месяца назад Цзи Минфэн подобрал ее на горе Цило, а теперь откуда-то привез еще одну девушку. Кто бы мог догадаться, что княжич Цзи, который выглядел холодным и строгим, окажется сострадательным героем-спасителем, готовым помочь каждой деве в беде и заодно приютить несчастную в своем доме.

Над головой пролетела большая птица, и Чэн Юй, очнувшись, продолжила гнаться за журавлем.

Это был седьмой день четвертого месяца.

В этот день Чэн Юй услышала о княжиче Цзи. А на следующий день она его встретила.

То был восьмой день четвертого месяца, день рождения Будды. В этот день кланялись перед Его образом, приносили жертвы предкам, делали пожертвования монахам и участвовали в храмовых церемониях за городом.

Но Чэн Юй в этом году не была в столице, поэтому ей не нужно было делать ничего из перечисленного и она провела весь день, бесцельно слоняясь по улицам. Когда солнце начало садиться, княжна услышала, что в начале лета готовят новое вино и двадцать четыре винных дома Ханьчэна одновременно начнут продавать его сегодня в первый час после заката. В каждом таком доме предлагали вино с особым вкусом. Воодушевившись, она вместе с Цин Лин отправилась на улицу, где располагались винные дома.

Они заходили в каждый и пробовали вино. К двенадцатому дому Чэн Юй уже немного захмелела, и ей пришлось выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Там она встретила Цинь Сумэй, которая с хмурым лицом сидела у входа в лавку украшений.

Увидев девушку, госпожа Цинь обрадовалась и поспешно позвала:

– Княжна!

Она поклонилась Чэн Юй, но движение получилось неловким.

Цинь Сумэй вышла из дома, чтобы отнести зонт княжичу Цзи, который пил чай в известном ханьчэнском Северном зале. И поклонилась она неловко оттого, что очень торопилась к княжичу и подвернула ногу. Госпожа Цинь не взяла с собой служанку, поэтому, когда она поранилась, некому было отвести ее к врачу или отнести зонт. Так она и сидела у знакомой лавки украшений, не зная, что делать. Увидев Чэн Юй, Цинь Сумэй с облегчением попросила ее отнести зонт княжичу, чтобы он не промок по дороге домой. Вот такая история.

Чэн Юй посмотрела на небо и увидела, что тучи закрыли луну. Дождь явно собирался.

Она согласилась помочь госпоже Цинь и отправилась прямо в Северный дом, даже не вспомнив, что нужно предупредить Цин Лин.

Будь княжна трезва, она, быть может, поступила бы иначе. Хотя она знала, что Цзи Минфэн не хочет ее видеть, под влиянием вина девушка подумала: «Я же не нарочно иду ему докучать. Я просто помогаю госпоже Цинь отнести зонт, у меня есть уважительная причина. Княжич Цзи наверняка поймет».

Чэн Юй с зонтами двинулась по улице Цинъюань, дважды заблудилась, но в конце концов нашла Северный зал. Служанка, встретившая ее, попросила подождать внизу, а сама хотела пойти наверх, чтобы сообщить княжичу Цзи о ее прибытии, но Чэн Юй не стала ждать и последовала за ней на второй этаж, прямо к комнате Орхидей.

Когда служанка только начала открывать дверь, Чэн Юй, словно призрак, подплыла к двери с двумя зонтами в руках и, придержав ее, слегка нахмурилась:

– Когда мы с братцем княжичем стали так далеки? Я просто принесла зонт вместо госпожи Цинь, не думаю, что об этом нужно предупреждать заблаговременно.

Но ответа не последовало.

Княжич Цзи всегда избегал ее, а десять дней назад вообще перестал замечать. Отсутствия ответа Чэн Юй и ожидала. Потерев висок, подняла голову:

– Братец княжич, тебе не нужно так… я…

«Я» застряло у нее в горле.

Она заметила, что в комнате стоит не Цзи Минфэн, а красивая девушка. Она была одета в белые одежды ханьцев, но у нее были прямой нос, глубоко посаженные глаза, изогнутые брови и яркие губы. Она не походила на ханьцев, чаруя иноземной красотой.

Чэн Юй замерла.

– О, я ошиблась дверью. – Она обернулась к служанке: – Это ведь ты привела меня сюда, – с сомнением уточнила она, – ты ничего не перепутала?

Служанка уже собиралась ответить, но девушка в белом заговорила:

– Вы княжна Хунъюй?

Чэн Юй повернулась:

– Вы…

В этот момент из глубины комнаты вышел суровый юноша в сюаньи. Он встал перед девушкой в белом, скользнул равнодушным взглядом по Чэн Юй и вытянул руку, явно собираясь закрыть дверь. Княжна быстро всунулась в дверной проем наполовину:

– Если братец княжич закроет сейчас дверь, он меня прищемит.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Цзи Минфэн не стал закрывать дверь и больше не пытался забыть о присутствии княжны. Он ледяным тоном осведомился:

– Разве дядюшка Хай объяснил тебе все недостаточно ясно?

Дядюшка Хай был старым управляющим во дворе Гибискусов.

Хотя фраза без начала и конца звучала странно, Чэн Юй сразу поняла, что он имел в виду.

Цзи Минфэн перестал притворяться, будто она невидимка, и это уже был большой шаг вперед. Однако его слова звучали угрожающе. Чэн Юй посмотрела на него:

– Братец княжич…

Юноша равнодушно смотрел на нее, однако, услышав «братец княжич», слегка нахмурился. Чэн Юй немного струхнула. Даже захмелевшая, она не смела вести себя так же дерзко, как раньше. Она опустила голову и пробормотала:

– Дядюшка Хай только сказал, чтобы я больше не приходила в Южный зал. – Затем она быстро добавила: – Я больше не ходила туда.

– Ты всегда была умной, – ответил Цзи Минфэн спокойно. – Конечно, ты понимаешь, что значит «не приходить в Южный зал».

Чэн Юй понимала, но все равно серьезно покачала головой:

– Я не умная, я не понимаю.

Княжич Цзи долго молчал, затем, глядя на нее, сказал:

– Больше не попадайся мне на глаза. Разве это так сложно понять?

Северный зал существенно отличался от других чайных домов, которые Чэн Юй часто посещала в Пинъане. Здесь было очень тихо. В доме не было общего зала, только отдельные комнаты. Гости не шумели, и даже слуги ходили на цыпочках. Поэтому, когда разговоры в комнатах затихали, можно было услышать только звук гуциня из-за бамбуковой занавески на втором этаже. И сейчас Чэн Юй слышала только его. Она узнала мелодию. «Осенний ветер»[113].

Цзи Минфэн все еще смотрел на нее. Равнодушно. Безразлично.

Он спросил, действительно ли это так сложно понять.

На самом деле, не так уж сложно. Смышленая Чэн Юй всегда понимала, что он имеет в виду.

Но сейчас она невольно пробормотала:

– Именно что сложно. – И повторила слово в слово: – Именно что сложно.

А затем увидела, как Цзи Минфэн нахмурился. Нахмуренный лоб означал раздражение и несогласие, подумалось ей. И через мгновение его лицо расплылось. Чэн Юй поняла, что плачет.

Понимала княжна и почему плачет. Она всегда знала, что Цзи Минфэн не хочет, чтобы она попадалась ему на глаза, что даже смотреть на нее ему противно. Но раньше она лишь думала об этом, и эти мысли никогда не обращались в действительность. Теперь, услышав их из его уст, Чэн Юй ощутила, как действительность вонзилась в ее сердце, словно тысячи игл. Девушка не смогла вытерпеть эту внезапную боль. Она всегда боялась боли и поэтому заплакала.

Но, очевидно, Цзи Минфэн не понимал ее печали. Он хрипло сказал:

– Перестань вести себя как ребенок, который рыдает по каждому поводу. Тебе почти шестнадцать.

Да, он ненавидел ее, поэтому даже ее печаль его раздражала.

Чэн Юй вдруг сильно разозлилась. Она говорила Цин Лин, что понимает, как иногда человеку может ни с того ни с сего опротиветь другой человек, но на самом деле она хотела знать причину. Почему он так внезапно возненавидел ее, почему не дал ей ни единого шанса? Это он вел себя неразумно!

Ярость подстегнула княжну, как никогда раньше. Она вдруг с силой швырнула два бамбуковых зонта перед Цзи Минфэном и изо всех сил закричала на него:

– Да, я ребенок! Я глупая! Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь! Мне больно, и я даже не могу поплакать?!

Ее речь утратила всякую связность, и она сама не понимала, что несет. Но юношу, казалось, ошеломила ее вспышка, и он на мгновение замолчал.

Слезы, непрерывно катившиеся по лицу, застилали глаза. Чэн Юй не могла разглядеть выражение лица Цзи Минфэна, но в глубине души все еще надеялась, что в его взгляде можно будет увидеть хоть каплю сомнения. Оно сказало бы ей, что княжич кривит душой, а вовсе не говорит ей то, о чем на самом деле думает. Она не ждала, что его ранит ее печаль. Она всегда была жизнерадостной, утешить ее не составляло труда, поэтому ей хватило бы даже капли сочувствия.

Княжна решительно смахнула с щек слезы, затем снова протерла лицо рукавом.

После этого Чэн Юй смогла разглядеть выражение лиц двух людей перед ней. Первой она увидела девушку в белом, стоявшую рядом с Цзи Минфэном. Она смотрела на нее изучающе. Чэн Юй могла бы сказать, что в этом взгляде было безразличие пополам с жалостью. Затем княжна посмотрела на княжича Цзи. Он все еще хмурился, а заметив, что она перестала плакать, потер висок:

– Хватит на сегодня твоих воплей. Уходи.

«Больше не попадайся мне на глаза».

«Перестань вести себя как ребенок».

«Хватит на сегодня твоих воплей. Уходи».

Чэн Юй замерла на мгновение, затем вдруг поняла, что все произошедшее сегодня вечером было бессмысленным и отвратительным. Раньше она редко печалилась. Почти всегда считала: все в порядке, этот мир так хорош. Она и не знала, что такое отвращение. Но сегодня она вдруг вспомнила, что в мире есть слово «отвращение», и именно его она сейчас ощутила.

Девушка помолчала. Затем тихо сказала:

– Да, мне пора уходить. – Она устало добавила: – Сегодня вечером я, наверное, показалась вам смешной. Так навязываться – действительно неприлично. Наверное, это из-за вина, что я выпила по дороге. – Чэн Юй подняла голову: – Княжичу не нужно беспокоиться. Кажется, я протрезвела. Сегодня вечером, – она слегка сжала губы, – я, наверное, позабавила княжича и молодую госпожу.

Она больше не лепетала умильно и бездумно, как делают маленькие дети. Теперь она говорила как взрослая девушка – сдержанно, достойно и вежливо.

Цзи Минфэн пошевелил губами, но в конце концов ничего не сказал.

Чэн Юй этого не заметила. Она задумалась на мгновение, затем безразлично сказала:

– Да будет так. Я уйду.

И действительно повернулась, собираясь уйти.

Она уже дошла до лестницы, когда услышала, как Цзи Минфэн сказал ей вслед:

– «Так» – это как?

Чэн Юй остановилась, но не обернулась. Запрокинув голову, полюбовалась на потолочную балку, как будто размышляя, и наконец сказала:

– Ровно так, как хочет княжич.

Затем она спустилась вниз. От лестницы донеслись звуки ее шагов: тук, тук, тук, тук. Ровные и неторопливые, как и подобает знатной девушке.

Она больше не называла его «братец».

С этого дня Чэн Юй больше никогда не называла Цзи Минфэна «братец».

Позже, когда Чжу Цзинь увез ее обратно в Пинъань, она и вовсе забыла это обращение.

В ту ночь в Ханьчэне шел дождь. Чэн Юй вернулась в имение только к третьей страже и, оглянувшись, заметила, что Цин Лин шла за ней на некотором расстоянии. Обе промокли до нитки.

Слуга, открывший ворота, испуганно уставился на нее, а когда опустил взгляд ниже, и вовсе едва выговорил:

– К-княжна, это…

Чэн Юй тоже посмотрела вниз и увидела, что половина ее юбки заляпана грязью и ею же покрыты края туфель. К носку туфли прилип полузасохший красный цветок, который при свете фонаря в руке слуги все еще казался довольно ярким и красивым.

Она упала на улице Цинъюань. Она помнила.

Летом дожди начинаются внезапно. Как только Чэн Юй вышла из Северного зала, хлынул ливень. Выйдя на улицу Цинъюань, она поняла, что пошла не в ту сторону, и повернула обратно.

Когда Чэн Юй снова приблизилась к Северному залу, то увидела, как Цзи Минфэн и девушка в белом выходят из чайного дома. Она остановилась под дождем и издалека смотрела, как Цзи Минфэн раскрыл бамбуковый зонт и вышел из-под навеса. Затем он наклонил зонт, и незнакомка, слегка приподняв юбку, шагнула под зонт. Ее движения выдавали, что она еще не привыкла к ханьской одежде. Цзи Минфэн снова наклонил зонт в сторону девушки. Вот так под одним зонтом они медленно уходили вдаль.

Чэн Юй задрожала от холода. Дождавшись, пока они отойдут на некоторое расстояние, она двинулась дальше. Ее трясло от холода, так что, сделав шаг, она поскользнулась и упала. Опустив взгляд на землю, княжна заметила, что дождь сбил множество цветов граната с деревьев по обеим сторонам улицы.

Она видела духов деревьев граната вокруг в форме юношей и девушек, съежившихся под хлесткими струями дождя, а от прекрасных цветов, что княжна наблюдала раньше, остались только разбросанные по земле красные лепестки. Эта мрачная картина будто оттеняла безысходность, поселившуюся в ее собственном сердце. Чэн Юй сидела на земле, сама не зная, о чем думает, пока не чихнула. Тогда она встала, определила направление и пошла к имению.

Вот как все вышло.

В ту ночь Цин Лин проследила, чтобы Чэн Юй отогрелась в горячей воде, напоила ее полной чашкой отвара имбирного корня и зажгла успокаивающие благовония. Княжна закуталась в одеяло и проспала всю ночь, проснувшись только к часу Змеи следующего дня.

В покоях раздавался только звук дождя, стучащего в окно. Цин Лин сидела у ее кровати. Увидев, что княжна проснулась, она тихо сказала:

– Один мудрец написал: «Пусть вчерашнее умрет вчера, а сегодняшнее родится сегодня»[114]. Вчера вас обидели, вы горько плакали и попали под дождь. Вы хотите, чтобы вчерашнее жило или умерло?

Чэн Юй зевнула и спокойно ответила:

– Я хочу, чтобы вчерашнее умерло.

Потомки императорской семьи Чэн, будь то девушки или юноши, всегда отличались сильным и непреклонным характером. Подчас даже девы, которые выходили замуж за членов семьи, не уступали мужьям в силе воли. И самым непреклонным сыном семьи Чэн был император Жуй-цзун, правивший двадцать лет назад. С момента основания Великой Си прошло более двухсот лет. И с самого начала Северная Вэй была их заклятым врагом. Каждый император вел войны и заключал мир с Вэй, а также посылал туда принцесс, пытаясь породниться с вэйцами посредством брака. Только император Жуй-цзун сказал: «Довольно!» – и до конца своей жизни воевал с Вэй. Во время его правления на границе Си и Вэй хоронили только принцев. Ни одна принцесса не вышла замуж на чужбине. Такова была воля потомка семьи Чэн. И такова была его непреклонность.

А император Жуй-цзун был дедом Чэн Юй.

Больше всего на свете княжна Хунъюй восхищалась своим дедом, а затем – отцом. Унаследовав характер деда, Чэн Юй, хотя ей еще не было шестнадцати, в серьезных ситуациях проявляла знаменитую фамильную непреклонность. Раз она сказала, что вчерашнее умерло, значит, оно умерло без надежды на возрождение.

Покончив со вчерашним, Чэн Юй провела несколько дней в своей комнате за чтением книг. Она нашла где-то потрепанную книгу «Записки о тайнах гор», в которой говорилось, что в горах за пределами Ханьчэна немало потайных пещер и гротов. Книга так очаровала ее, что княжна не могла от нее оторваться, а дочитав, схватила Цин Лин и отправилась познавать неизведанное.

Весь четвертый месяц они провели в глухих лесах, сражаясь с волками и тиграми. Цин Лин, бывшая теневая стражница, не видела в этом ничего плохого. Но в конце месяца княжич Цзи побеседовал с Цин Лин и доходчиво донес свою мысль: если она еще хоть раз подвергнет княжну Хунъюй опасности, обеих запрут в имении. И этим спас всех волков, шакалов и тигров в округе.

Около двадцати дней Чэн Юй и Цзи Минфэн не виделись. Когда Цин Лин рассказала княжне о вмешательстве княжича, та просто кивнула и сказала, что раз она здесь гостья, то должна подчиняться хозяину – таковы уж законы гостеприимства. Затем она спокойно ушла в сад читать и кормить рыбок.

Цин Лин никогда раньше не видела ее такой и несколько дней ходила немало удивленная. Она не знала, что Чэн Юй воспитывали не только свободолюбивые цветочные духи – ее нрав обтесал императорский двор, живший согласно строгому церемониалу. Когда ситуация располагала, она могла побыть игривой и своевольной, но если от нее требовали соблюдения правил – она следовала им неукоснительно.

В пятом месяце Чэн Юй все время гуляла в саду имения, поэтому не раз встречала княжича Цзи и девушку, которую он привез. Цзи Минфэн вел себя с ней как обычно, а вот иноземка в белом, которая всегда была рядом с ним, относилась к ней иначе.

Иногда, когда девушка была с Цзи Минфэном, она, как и он, даже не смотрела в сторону Чэн Юй, словно той не существовало. Но когда иноземка гуляла одна, то, будто бы случайно проходя мимо беседки, в которой княжна кормила рыбок, бросала на нее мимолетные взгляды.

Чэн Юй была несчастной княжной, которой не раз приходилось думать, как отметить Новый Год в императорском дворце и выжить при этом. Она знала дворец – место, где женщины плели интриги на завтрак, обед и ужин. Конечно, она легко распознала во взгляде девушки и расчетливый интерес, и презрение. Однако Чэн Юй не обижалась. В конце концов, иноземная красавица ни в чем не виновата, княжна сама устроила сцену, расплакавшись в Северном зале.

О происхождении девушки в белом ходили разные слухи.

Слуги шептались, что ее зовут Ноху Чжэнь и княжич Цзи спас ее от конных разбойников племени Юэлин, одного из тринадцати варварских племен. Разбойники убили всю ее семью, и княжич, пожалев девушку, привез ее в имение. Если она будет хорошо служить княжичу, то он возьмет ее младшей женой.

Чэн Юй подумала, что княжич Цзи довольно строг в выборе друзей, зато жен подбирает наугад.

Цин Лин с ней не согласилась. Она считала, что историю, распространяемую слугами, на самом деле выдумал сам княжич, чтобы ввести в заблуждение недоброжелателей. Княжич Цзи был строг в выборе друзей, но и жен «подбирал» отнюдь не наугад.

Чэн Юй поспорила с Цин Лин на пятьдесят лянов золотом.

Ради этих пятидесяти лянов стражница быстро узнала новую историю. Оказалось, что Ноху Чжэнь княжич Цзи действительно нашел в племени Юэлин, однако он не спас ее случайно от каких-то там разбойников. Этого итога четыре теневых стража добивались в течение семи лет упорной работы.

Говорили, что госпожа Чжэнь – единственная выжившая дочь покойного правителя Южной Жань, оставшаяся после дворцового переворота пятнадцать лет назад. Поскольку она была потомком рода Мэн из Южной Жань, ее настоящее имя – Мэн Чжэнь. Княжич Цзи привез ее в имение ради книг Южной Жань, что хранились в древнем захоронении. В тех книгах содержалась вся тысячелетняя мудрость этого удивительного племени.

Южная Жань славились техниками ядов гу и техникой исчисления судьбы. Поэтому пятнадцать лет назад, когда там начались беспокойные времена, князь Личуань не смог воспользоваться таким хорошим моментом, чтобы присоединить земли племени к своим владениям. Но если бы удалось проникнуть в древние гробницы Южной Жань и разгадать тайны их древних книг, победа над непокоренными варварами стала бы лишь вопросом времени.

Для открытия древних гробниц Южной Жань требовалась кровь святой девы, а святая дева Южной Жань избиралась небом. Вот почему княжич Цзи вложил столько усилий в иноземную красавицу: святой девой нынешнего поколения страны и была принцесса Мэн Чжэнь, скрывавшаяся в племени Юэлин под именем Ноху Чжэнь.

И нынешний правитель Южной Жань, убивший своего брата и захвативший трон пятнадцать лет назад, также искал пропавшую святую.

Закончив рассказ, Цин Лин вздохнула вместо своего княжича:

– Хорошо, что княжич их опередил. – И высказала свое предположение: – Видимо, следующим шагом княжича будет исследование древних гробниц Южной Жань.

Выслушав старшую сестрицу, Чэн Юй осторожно вернула упавшую челюсть на место, несколько удивленная. Ради пятидесяти золотых Цин Лин продала княжича Цзи без малейших колебаний. Девушка немного беспокоилась за свою стражницу:

– Ты не боишься, что княжич узнает и накажет тебя?

Цин Лин кивнула:

– А то, как-никак, безотказно работающий закон: чем больше знаешь, тем быстрее умрешь. – Она загадочно посмотрела на Чэн Юй: – И теперь княжна знает столько же, сколько и я…

Та с грустью сказала:

– А княжна вообще не хочет знать так много. Я еще могу сделать вид, что ничего не слышала?

Цин Лин рассмеялась.

– Вы мудры. – Она многозначительно добавила: – Поэтому, если однажды госпожа Чжэнь начнет выводить вас из себя, не обращайте на нее внимания. Вы знаете, сколько усилий княжич потратил на то, чтобы ее заполучить, и должны понимать, что, если вы поссоритесь с госпожой Чжэнь, княжич, памятуя о своих великих планах, не встанет на вашу сторону, даже если вы будете правы. – Стражница вздохнула: – Такой уж наш княжич – человек великих дел.

Чэн Юй на мгновение задумалась, затем сказала, что понимает устремления княжича и его заботу о Мэн Чжэнь, а также понимает презрение Мэн Чжэнь к ней, но совершенно не понимает, с чего бы Мэн Чжэнь пытаться вывести ее из себя.

Цин Лин осторожно сказала:

– Разве вы не замечаете, что госпожа Чжэнь видит в вас соперницу?

Княжна удивилась:

– Почему она видит во мне соперницу?

Старшая сестрица с жалостью посмотрела на Чэн Юй, затем наконец ласково погладила княжну по голове:

– Вам не нужно понимать почему, просто слушайте меня.

Чэн Юй никогда не сомневалась в мудрости Цин Лин и восхищалась ее умением разбираться в людях. Но предсказание стражницы о Мэн Чжэнь она всерьез не восприняла. До тех пор, пока не прошло четыре дня.

Четыре дня спустя, ранним утром, Чэн Юй полулежала на мягкой кушетке в саду. Ее волосы были собраны, на лбу повязана темно-синяя повязка, в руке она держала веер, расписанный золотыми узорами, и постукивала им в такт песни певицы в красном платье.

В последние дни часто шел дождь, и княжна уже начинала уставать от сада. Обычные люди могли находить удовольствие в созерцании цветов под дождем, но Чэн Юй, гуляя среди них, видела только красавиц, заметно под ним приунывших. Цин Лин, стоя рядом, восхищалась:

– Посмотрите, как эта бегония стыдливо склоняется под дождем, что за упоительно прекрасное зрелище…

Но Чэн Юй видела лишь то, как холодный дождь за несколько дней чуть не извел красавицу в оранжевом платье… Пожалуй, только небо могло понять ее страдания. К счастью, Цин Лин выбрала из имения талантливую певицу, чтобы та развлекала княжну, и вокруг беседки, где они находились, не росли цветы. Так Чэн Юй и провела четыре дня.

Певица в красном играла на пипе и пела:

– Растоптаны прекрасные цветы, и благовоний аромат давно иссяк. Лишь западный ветер воет в ночи – печали да холода знак.

В этот момент вошла Мэн Чжэнь, с которой у Чэн Юй вообще не было никаких дел.

Певица замолчала, и княжна, улыбаясь, спросила гостью:

– Госпожа Чжэнь, вы пришли сюда, потому что услышали чудесное пение сестрицы Ляньинь и захотели к нам присоединиться… – Увидев, что Мэн Чжэнь стоит так прямо, будто палку проглотила, княжна поправилась: – …или просто зашли ненадолго?

Мэн Чжэнь нахмурилась и холодно посмотрела на нее:

– Вы княжна Великой Си, почему вы называете ничтожных певичек сестрами?

Чэн Юй приложила веер ко лбу. Она называла сестрами не только певиц, но и служанок, и даже девушек из весенних домов в Пинъане. Сестрами она называла вообще всех, кого встречала. Девушкам нравились ее сладкие речи, к тому же она никогда не жалела денег, так что нравилась вообще всем. Княжна никогда не видела в этом ничего плохого и, впервые столкнувшись с таким обвинением, немного растерялась.

Мэн Чжэнь продолжила:

– За последний месяц я видела, как княжна любуется цветами, наблюдает за птицами, разводит домашних птиц и удит рыбу, а теперь даже веселится с певичками. Княжна собирается проводить так каждый день?

Чэн Юй считала, что ее нынешнее поведение можно уже смело назвать образцом сдержанности и самосовершенствования. Если бы она вела себя так в Пинъане, Чжу Цзинь на радостях возжигал бы благовония каждый день. Она улыбнулась и подняла брови:

– Неужели я веду себя недостаточно хорошо?

Иноземка оглядела ее с головы до ног, в ее глазах появилось презрение. Она слегка приподняла брови:

– Если княжна хочет жить такой жизнью, ей не следует оставаться в имении Личуаня. Оно отличается от домов знати в столице, и здесь совсем не место богатой, беззаботной и невежественной госпоже. Рано или поздно княжна станет обузой для княжича. Вам стоит поскорее вернуться в ваше имение Цзинъань. Так будет лучше и для княжны, и для княжича, и для имения.

Чэн Юй подперла подбородок кончиком веера.

Мэн Чжэнь холодно сказала:

– Прошу вас поразмыслить об этом.

Не дожидаясь ответа Чэн Юй, она вышла из беседки и, шагнув под моросящий дождь, невозмутимо удалилась.

Певица Ляньинь небрежно перебрала струны и заиграла ту же мелодию, что пела ранее. Чэн Юй, все так же подпирая подбородок веером, сказала:

– Цин Лин предупредила, что госпожа Чжэнь попытается вывести меня из себя, но, сестрица Ляньинь, мне кажется, что госпожа Чжэнь пытается вывести меня не из себя, а из имения.

Ляньинь мягко улыбнулась:

– Княжна, слово «вывести» звучит не очень хорошо. Думаю, более мягкое слово «попросить» подойдет здесь куда лучше.

Чэн Юй раскрыла веер, прикрыв половину лица, и вздохнула:

– Все хотят, чтобы я ушла.

Девушка, обняв пипу, снова запела:

– Оборваны прекрасные цветы, но благовоний аромат едва иссяк. Лишь западный ветер воет в ночи – печали и холода знак. – Она улыбнулась. – Княжна развлекается, сочиняя стихи и мелодии вместе с этой служанкой, зачем тратить силы на другие дела? Выбранная госпожой песня и так печальна, а с этими словами и вовсе разрывает сердце скорбью. Я поменяла два слова, как думаете, княжна, теперь песня звучит не так грустно?

Чэн Юй захлопнула веер и рассмеялась:

– Сестрица Ляньинь, умеешь же ты подбирать слова.

Но в конце концов княжна задумалась о том, чтобы уехать.

Она оставалась в имении Личуань по двум причинам: во-первых, она хотела подружиться с княжичем Цзи, а во-вторых, ее верному слуге Чжу Цзиню она надоела настолько, что он бросил ее здесь.

Чжу Цзинь сказал, что заберет ее через полгода. Она приехала в имение в середине второго лунного месяца, а сейчас идет только середина пятого.

Ее отношения с княжичем Цзи зашли в тупик, и далее жить в имении едва ли приемлемо. Однако в Личуане было не так спокойно, как в Пинъане, и если бы она вот так просто уехала из имения, а по дороге с ней что-то бы случилось… Что сделал бы император, неизвестно, но Чжу Цзинь точно разнес бы княжеское имение по камушкам… Пожалуй, отсутствие крыши над головой действительно доставило бы старому князю и его супруге немало хлопот.

Чэн Юй решила, что лучше пока остаться.

После этого, каждый раз встречая Мэн Чжэнь и видя в ее взгляде скрытый вопрос «Почему ты еще не уехала?», девушка делала вид, что не замечает его.

Однажды, пытаясь поймать бабочку, улетевшую к водопаду в саду, Чэн Юй осторожно подкралась и услышала, как Мэн Чжэнь и ее служанка разговаривают на языке Южной Жань. Они даже посвятили Чэн Юй несколько фраз.

Служанка сказала:

– Княжич каждый день гуляет в саду, госпожа, вы…

Мэн Чжэнь молчала.

Служанка с ненавистью процедила:

– Почему княжна Хунъюй до сих пор не уехала? Госпожа все ей объяснила, неужели она спокойно останется в имении, усевшись княжичу на шею и свесив ножки? Она не поняла ваших слов или…

Мэн Чжэнь заговорила:

– Она поняла, – холодно сказала она. – Просто у женщин Срединной равнины в голове пусто.

В этот момент они вышли из-за камней и увидели ее. У круглолицей служанки на лице проступила растерянность. Мэн Чжэнь оставалась спокойна и даже нахмурилась.

Чэн Юй расплылась в улыбке, приложила палец к губам, знаком прося замолчать, затем указала на бабочку, сидящую на большом красном цветке гибискуса. Она на цыпочках подкралась к цветку и бросилась на нее, словно ястреб на добычу. Почти сразу же раздраженная княжна выбралась из кустов:

– Эх, и как только упорхнула! – И побежала за улетающей бабочкой.

Ласковый ветерок донес до Чэн Юй, как круглолицая служанка с облегчением вздохнула:

– Хорошо, что она не понимает язык Южной Жань.

Мэн Чжэнь холодно ответила:

– Даже если бы она понимала, что с того? – В ее голосе звучала легкая злость. – Она попросту рабыня своих увлечений!

Преследующая бабочку Чэн Юй не остановилась.

Если бы подобное произошло в Пинъане и кто-то осмелился бы назвать княжну пустоголовой, она бы избила этого смельчака до полусмерти. Что там принцессу варваров – она бы и принцессу великой империи научила бы уму-разуму. Но сейчас Чэн Юй жила в имении Личуаня, и, как сказала Цин Лин, Мэн Чжэнь была очень важна для княжича. Хотя с последним у Чэн Юй отношения не заладились, он все же ее спас. Кроме того, в имении Личуаня о ней заботились три месяца. Поскольку слова Чжу Цзиня никогда не расходились с делом, а он сказал, что заберет ее через полгода, людям князя предстояло заботиться о ней еще три месяца.

В конце концов, люди имения Личуаня оказали ей милость.

И хотя бы из-за этого она могла бы потерпеть необъяснимую враждебность Мэн Чжэнь.

В разгар лета, когда солнце невыносимо палило, в саду стало слишком жарко, и Цин Лин повела Чэн Юй слушать рассказчиков за пределами имения, так что они редко видели Мэн Чжэнь. Стражница упомянула, что в последнее время в имении появилось много дел и княжич очень занят. Чэн Юй не задавала лишних вопросов, а Цин Лин больше ничего и не говорила. Они просто слушали рассказы, смотрели представления и развлекались.

Но в конце месяца случилось несчастье.

Княжич Цзи повел отряд превосходных воинов исследовать древнюю гробницу Южной Жань. Из восемнадцати человек вернулись только двое – Мэн Чжэнь и сам княжич Цзи, который, спасая ее, подставился под сильнодействующий яд.

Цзи Минфэн находился на грани жизни и смерти, и, по идее, это был отличный шанс улучшить их с Чэн Юй отношения.

Цин Лин, прочитав множество книг, хорошо знала, что, даже если юноша полагал, что между ними пролегла непреодолимая пропасть, если княжна будет со слезами на глазах ухаживать за ним у его постели, ослабленный княжич не устоит и обязательно сдастся.

Наблюдая в последнее время за княжной, Цин Лин поняла, что та действительно умела отпускать. Княжич Цзи считал ее наивной и неспособной встать с ним наравне, поэтому оттолкнул девушку. Но в итоге именно княжич втайне страдал и не мог ее отпустить. По мнению Цин Лин, ее план принес бы Цзи Минфэну только пользу.

Но проблема заключалась в том, что княжич Цзи был слишком строг и умел управлять подчиненными, поэтому Цин Лин узнала о его отравлении только через три дня. И как только она начала строить планы о том, как помочь княжне и княжичу помириться, она вскоре узнала, что яд уже обезврежен.

История, подобная тем, как пишут в легкомысленных книжках, действительно имела место быть. Когда прекрасный юноша находился на грани жизни и смерти, рядом с ним, как и всегда это бывает, обнаружилась красавица, которая заботилась о нем со слезами на глазах. Но это была не Чэн Юй.

Лекарство для княжича приготовила госпожа Чжэнь.

Ухаживала за ним госпожа Чжэнь.

И у постели наконец очнувшегося княжича Цзи слезами заливалась госпожа Чжэнь.

Цин Лин поняла, что отношения между княжичем и княжной испорчены, вероятно, непоправимо.

О том, что Цзи Минфэн был отравлен, Чэн Юй узнала только на седьмой день после его возвращения в имение. И поведала ей об этом не Цин Лин, а вишневое дерево у ворот двора Гибискусов, после чего княжна расспросила старшую сестрицу.

Чэн Юй посидела в зале некоторое время, затем перерыла все в поисках книги «Записки о тайнах гор», которую читала с таким увлечением несколько дней назад. Поля той книги она сплошь покрыла заметками мелким почерком, добавив описания многих гор и долин, которые она исследовала за пределами Пинъаня и которые перекликались с описаниями гор и озер Ханьчэна в книге. Цин Лин, прочитав их, тоже нашла это очень интересным.

Прижав к груди книгу, Чэн Юй вместе с Цин Лин отправилась во двор Гибискусов навестить больного.

Они ждали в зале, пока слуга доложит об их прибытии во внутренние покои, и как раз встретили Мэн Чжэнь, выходящую из них. Увидев гостий, она нахмурилась, но ничего не сказала и вышла из зала, унося чашку из-под лекарств. Вскоре слуга пригласил их войти. Цин Лин сделала несколько шагов, но, обернувшись, заметила, что Чэн Юй не двигается. Княжна сидела, держа чашку чая в левой руке, а правой опираясь на подлокотник кресла, ее ресницы были слегка опущены, и она, казалось, о чем-то думала.

Цин Лин окликнула ее:

– Княжна.

Чэн Юй наконец очнулась, но не торопилась вставать. Она лишь медленно провела пальцами правой руки от виска к щеке и посмотрела на Цин Лин из-под опущенных ресниц. Молчание и неспешность движений создавали образ расслабленной красавицы, что совершенно не походил на живость и бойкость княжны, которые завораживали людей в обычные дни. Слегка нахмурившаяся Чэн Юй казалась очень холодной и отстраненной.

Стражница вздохнула про себя, подумав, что, окажись она на месте княжича, никогда не смогла бы оттолкнуть девушку, красота которой смогла бы погубить страну[115].

– На самом деле, я слишком торопилась прийти, – медленно заговорила Чэн Юй. Вид у нее был совсем не радостный. – Я и забыла, что княжичу Цзи претит мое присутствие и он злится всякий раз, стоит мне появиться в поле его зрения. Сейчас он болен, ему нужен покой, так что ему явно стоит поменьше злиться.

Она помолчала.

– Кажется, госпожа Чжэнь больше не казалась обеспокоенной, думаю, жизнь княжича вне опасности. Раз уж я пришла, Цин Лин, посмотри, как там княжич, а я пока прогуляюсь и подожду тебя в саду.

С этими словами девушка поставила чашку и встала, но взгляд ее упал на книгу «Записки о тайнах гор», лежащую рядом. Она замерла.

Наблюдавшая за ней Цин Лин осторожно предложила:

– Княжичу, наверное, скучно лежать в постели, может, я передам ему эту книгу от вашего имени?

Чэн Юй помолчала, затем взяла книгу.

– Вряд ли княжичу понравится то, чего касались мои руки. Забудь.

Она забрала книгу и вышла из зала.

Цин Лин некоторое время глядела ей вслед, затем тихо вздохнула.

Двор Гибискусов княжича Цзи получил свое название из-за множества растущих в саду гибискусов. Но поскольку эти цветы зацветали позже обычных, пока виднелась лишь зелень стеблей без бутонов. Так что Чэн Юй, случайно забредшая в этот сад, не испытала головной боли, а просто порадовалась оттого, что нашла тихое и уединенное место.

Княжна неспешно наслаждалась прогулкой, останавливаясь то тут, то там, и не заметила, как оказалась за ивой перед окном.

Из-за покоев вдруг раздался тихий голос:

– Дела обстоят так, а теперь я скажу кое-что другое. – Это был голос Цин Лин. Чэн Юй остановилась, затем услышала, как стражница сказала: – Она беспокоится о вас.

Княжна, которая только что расслабилась, снова нахмурилась. Она вспомнила, что за этим окном, вероятно, располагались внутренние покои Цзи Минфэна, и Цин Лин, скорее всего, говорила с их хозяином.

Женщина тем временем продолжала:

– Она сейчас в саду, а почему не заходит, наверное… вы понимаете. Вот до чего вы с ней дошли – этого ли вы хотели? Отнюдь не этого, верно?

Чэн Юй замерла. Она, конечно, понимала, что Цин Лин говорила о ней.

Цзи Минфэн, только что избавившийся от яда, был слаб и не мог заметить, что она находится за окном. Но Цин Лин была опытной стражницей и, конечно, знала, что Чэн Юй стоит под ивой. Она, возможно, думала, что княжна, которая не владела боевыми искусствами, не сможет услышать их разговор с такого расстояния. Однако слух у Чэн Юй был острее, чем у обычных людей.

Она поняла, что должна уйти. В конце концов, все уже случилось, и ей совершенно не нужно знать, почему они говорили о ней и как Цзи Минфэн на самом деле к ней относился.

Но когда она сделала шаг, то услышала хриплый голос княжича Цзи из-за окна:

– Она всегда будет наивной, невежественной княжной. Но у меня нет права желать такую девушку рядом. – Он сдержал кашель. – Она не сможет повлиять на будущее моего дома. Чем раньше она уйдет, тем лучше.

Чэн Юй остановилась.

В комнате снова воцарилась тишина.

Через некоторое время Цин Лин снова заговорила:

– А Мэн Чжэнь, значит, сможет повлиять на будущее вашего дома?

Цзи Минфэн не ответил.

Тень княжича тихо вздохнула.

– На самом деле, это не мое дело, но так как вы всегда считали меня другом, я позволю себе сказать еще одно. Мир так устроен: нужное нам – не всегда желанное, а желанное – не всегда нужное. Но раз княжич… упорно выбирает этот путь, лучше бы ему никогда не пожалеть об этом.

На этот раз Цзи Минфэн ответил.

Он закашлялся:

– О нас с княжной Хунъюй… нечего и говорить. Выбрось это из головы. Она не останется в имении надолго. – Юноша сделал паузу, затем понизил голос, как будто говорил сам с собой, но Чэн Юй все равно услышала: – После того как она уйдет, мы вряд ли встретимся вновь.

В комнате снова на миг повисла тишина. Цин Лин негромко спросила:

– Княжич, вам не жаль?

Голос Цзи Минфэна ответил так же, как и всегда, – с легким недоумением задал встречный вопрос:

– Чего не жаль?

Очевидно, ничего.

Чэн Юй опустила глаза, затем быстро ушла.

Разговор Цзи Минфэна и Цин Лин она понимала не до конца, особенно слова тени о том, что нужное нам – не всегда желанное, а желанное – не всегда нужное. Если речь шла о дружбе, то как будто бы дружба не требовала таких глубоких размышлений. Зато слова Цзи Минфэна она отлично поняла.

Оказывается, княжич Цзи начал ее ненавидеть, потому что она была «наивной, невежественной княжной». «Наивная, невежественная княжна» не могла помочь ему справиться со сложной ситуацией в Личуане, а с бесполезными людьми Цзи Минфэн не дружил.

Возможно, он презирал ее еще за то, что она была слабой и беспомощной. Княжич не хотел, чтобы она надолго оставалась в имении, и, даже если в будущем из-за разницы в статусе их пути больше не пересекутся, он не испытает сожалений.

О, она всегда его раздражала. С чего бы ему жалеть о том, что они больше не встретятся?

Раньше она не знала, что он так о ней думает. Но, впрочем, это не имело значения.

Почему же она тогда остановилась?

Цин Лин спросила Цзи Минфэна: «Вот до чего вы с ней дошли – этого ли вы хотели? Отнюдь не этого, верно?»

Как он ответит, она, в общем, могла представить, и не было необходимости подслушивать. Действительно, его ответ Цин Лин не содержал ничего нового.

Услышать его снова все равно оказалось больно.

Но тогда она остановилась.

Почему она остановилась, зная, что будет больно? Неужели она надеялась, что его явственное отвращение к ней вызвали какие-то непреодолимые обстоятельства?

Когда княжна вышла из зарослей гибискуса, то хлопнула себя «Записками о тайнах гор» по лбу. Удар вышел сильным, в голове зазвенело. Затем она отругала себя:

– О чем ты вообще думаешь?

Наступил вечер. Хотя гибискусы еще не зацвели, в саду распустились многие другие растения. Целый день они грелись под жарким летним солнцем, и теперь, когда их окутал прохладный вечерний ветерок, в воздухе поплыл густой, насыщенный аромат. Это был запах магнолии.

Чэн Юй вспомнила, что впереди, в небольшой роще, действительно росла огромная магнолия, древнее дерево, которому через несколько десятилетий суждено было превратиться в духа. Когда она каждый день ходила в Южный зал, то часто представляла, какой прекрасной будет эта магнолия, когда зацветет. Немного подумав, девушка не стала спешить к Цин Лин, а направилась к старой магнолии, вдыхая густой аромат.

Но, как оказалось, сегодня судьба так и подкидывала ей возможности погреть уши.

Когда княжна уже могла смутно разглядеть развевающиеся одежды древней магнолии, две знакомых девушки попались ей на глаза. Стоящая с заложенными за спиной руками была Мэн Чжэнь, а копавшая что-то лопаткой – та самая круглолицая служанка, с которой Чэн Юй столкнулась у водопада, когда гналась за бабочкой.

На этот раз они снова говорили на языке Южной Жань, снова упомянули ее, и снова круглолицая служанка ругала ее на чем только свет стоит.

Смысл был все тот же: как княжичу в великих делах помочь, так княжны нет, как княжич оказался на грани жизни и смерти, так княжны нет, а теперь, когда княжич в безопасности, эта княжна тут как тут, притворяется, что пришла навестить его. Надоедает княжичу, строя это свое невинное и ничего не понимающее лицо. Как же это мерзко!

Чэн Юй, уже случайно слышавшая, как Мэн Чжэнь и ее служанка обсуждают ее, знала, что Мэн Чжэнь считала себя выше подобных сплетен и не любила много говорить о ней. Но к удивлению Чэн Юй, на этот раз Мэн Чжэнь нарушила свое правило и, с трудом сдерживая раздражение, произнесла длинную речь:

– Женщины Срединной равнины всегда такие: слабые и бесполезные. Срединная равнина, конечно, породила множество героев, и мужчины, как правило, достойны восхищения, но их женщины – всего лишь придатки к мужчинам. Их оберегают и балуют, и все они в итоге ни на что не годятся. – Ее голос был полон презрения. – Даже благородные девушки из семьи императора Чэн с пеленок живут в роскоши и наслаждаются почестями. – Она холодно усмехнулась. – Лицо у нее, конечно, красивое. Она, пожалуй, на кое-что сгодится – на роль ручной зверушки. Ничтожество. Впредь не стоит и упоминания.

Круглолицая служанка смиренно согласилась, добавив, что женщины Срединной равнины действительно ни к чему не стремятся и редко можно встретить женщину, которая могла бы встать наравне с мужчиной. Даже среди благородных девушек та княжна, что сейчас живет в имении, не сравнится с их принцессой. Например, если княжич Цзи захочет воспарить в небо орлом, их принцесса тоже сможет стать орлом. Если княжич Цзи захочет стать тигром, властвующим в горах, их принцесса тоже сможет стать тигром. А та ленивая княжна с красивым лицом действительно не стоит и упоминания.

В ее голосе звучало самодовольство.

Мэн Чжэнь улыбнулась, но ничего не сказала, только напомнила служанке, копающей лекарственные травы, не повредить корни.

Чэн Юй постояла некоторое время, опираясь на огненное дерево, которое и три человека не смогли бы обхватить. Видя, что хозяйка и служанка не собираются уходить из рощи в ближайшее время, она почесала нос и выбрала другую дорогу, все еще держа путь к древней магнолии, чьи развевающиеся одежды манили ее в лунном свете.

Уже второй раз Чэн Юй слушала, как пренебрежительно и презрительно принцесса Южной Жань высказывается о ней. Это было неловко. Раньше она не обращала особого внимания на Мэн Чжэнь, но сегодня все было иначе.

Потому что сегодня она наконец узнала, как княжич Цзи на самом деле к ней относится. И взгляды княжича Цзи и Мэн Чжэнь, по сути, совпадали. Поэтому слова принцессы стали как бы пояснением к словам княжича и Чэн Юй впитала каждое из них.

Когда она беззаботно жила в Пинъане, будучи княжной Хунъюй и молодым господином Юем, она не обращала внимания на то, что о ней говорили другие. Люди считали ее распутным прожигателем жизни, а она считала тех людей дураками. Кто придает значение мнению дураков?

Но княжича Цзи девушка признавала, его мнение она ценила. Таких людей в ее жизни можно было пересчитать по пальцам одной руки. Именно потому, что их было мало, княжна слушала каждое их слово, дорожила каждым их словом и хранила каждое их слово в сердце. И именно потому, что она так дорожила этими словами, когда они ее ранили, то ранили очень глубоко.

Очень немногие могли ее ранить.

В ней смешались стыд и гнев.

Чэн Юй выросла сорванцом, развлекаться она умела более чем хорошо. Со стороны она казалась не очень серьезной. Кроме того, учитывая ее юный возраст, некоторые считали девушку пустышкой, которая могла жить в мире и благополучии только благодаря отцу, погибшему за страну. Но люди не знали, что эта княжна была также хозяйкой пагоды Десяти цветов, где жила сотня цветочных духов. И хотя Чэн Юй могла стать княжной империи Си благодаря отцу, погибшему за страну, она никогда бы не стала повелительницей сотни цветочных духов лишь по праву рождения.

Почему духи признали ее, простую смертную, своей повелительницей? Одной удачей такое не объяснить. Хотя цветочные духи считались самыми кроткими и послушными, все духи в какой-то мере своевольны. Даже цветы презирали условности. Они любили и уважали юную княжну не потому, что ее защищали Чжу Цзинь и Ли Сян. Они любили ее за безрассудную отвагу орленка, за силу и бесстрашие юного тигра, за необычайную смелость и поразительную напористость. За ее выдающуюся способность принимать решения.

Когда возникала проблема, Чэн Юй редко колебалась и всегда была решительной.

В лунном свете княжна, опершись на плакучую иву, смотрела на древнюю магнолию, которую видела в форме красавицы в желтом платье. Она поиграла с нефритовым кольцом на большом пальце правой руки и улыбнулась:

– Возможно, вы не видели это кольцо, но я думаю, вы о нем слышали.

Древняя магнолия, которая с любопытством разглядывала Чэн Юй, удивилась:

– Ты… со мной разговариваешь?

Девушка переменила позу и посмотрела на нее:

– Сестрица очень красивая.

Княжна провела пальцами левой руки по сверкающему нефритовому кольцу и беззаботно покрутила его.

– У этого кольца есть имя, данное владыкой пионов Яо Хуаном. Оно называется Тишина. Это название следует понимать исходя из фразы: «Великий звук звучит оглушительной тишиной»[116].

Древняя магнолия, парящая в воздухе на высоте трех чи, широко раскрыла глаза, уставившись на нефритовое кольцо, и пробормотала:

– Владыка… пионов Яо Хуан, кольцо Тишины.

Через некоторое время она медленно перевела удивленный взгляд на Чэн Юй.

Ханьчэн был основан всего семьсот лет назад, но эта древняя магнолия жила здесь уже более двух тысяч лет. Хотя она еще не могла принять человеческий облик, она рано обрела разум и поэтому знала многое о мире.

Люди смотрели на этот мир и думали, что император осуществляет власть от имени Неба и под небом они, люди, должны почитать своего императора как сына Неба. Как говорится, «под простирающимся небом нет такой земли, что не была бы землей правителя. И вдоль пределов земли нет того, кто не был бы подданым правителя»[117]. Но так думали только люди. Для духов, рожденных в этом мире, у людей был свой правитель, но это их никоим образом не касалось. У людей были свои великие дела, но это не имело к духам отношения. У духов были свои правители и свои великие дела.

Среди всех видов духов только цветочные духи были особенными, ведь только они уже много лет жили без повелителя. Вместо этого они выбирали сто духов из тысяч цветов и деревьев по всему миру, чтобы те исполняли обязанности главы.

В легендах, которые слышала древняя магнолия, цветочные духи не всегда обходились без повелителя. В те времена они еще не пали до уровня духов. У цветов было два повелителя.

Первого избрали не из их рода, но его статус был крайне высок. Он был сыном Небесного владыки Девяти небесных сфер, богом воды, управляющим всеми водами мира. В то время его высочество исполнял обязанности хранителя Нефритового пруда и по совместительству стал их повелителем.

Вторая повелительница, хотя и не имела такого высокого происхождения, была легендарной личностью. Она родилась в клане демонов и была красным лотосом с сильной демонической природой. С учетом такого происхождения она изначально не нравилась богам и едва ли когда-нибудь обрела бы бессмертие. Но она все же вознеслась и даже взяла на себя заботу о Нефритовом пруде, став повелительницей всех богов, бессмертных и духов цветов. На Небесах она провела двенадцать церемоний Тысячи цветов, каждая из которых произвела настолько сильное впечатление, что их описали в драгоценных небесных книгах. На Тридцать шестом небе она руководила семьюстами двадцатью церемониями небесного дождя из дурмана, за что удостоилась похвалы даже придирчивого Верховного владыки Дун Хуа; а пятьсот видов растений, которые она сама вырастила, помогли владыке Исцеления создать тринадцать тысяч новых средств, что принесло безмерную пользу всем живым существам… Во время ее правления цветы и деревья всегда пользовались большим уважением.

Двенадцать пышных церемоний Тысячи цветов, семьсот двадцать церемоний небесного дождя из дурмана – это семьсот двадцать лет на Девяти небесных сферах.

Ровно столько лет проправила эта повелительница цветов, а затем погибла, проникнув в Сковывающую пагоду на Двадцать седьмом небе, чтобы спасти друга. Небесный владыка был в ярости. Хоть она и умерла, он лишил ее звания повелителя цветов, намереваясь назначить нового, но, к его удивлению, десять тысяч цветов воспротивились этому и добровольно низверглись до уровня духов, последовав за почившей повелительницей, что еще больше разозлило Небесного владыку. Первоначально он хотел истребить все цветы, но, к счастью, Верховный владыка Дун Хуа остановил его, и тех только лишили статуса бессмертных и изгнали.

Но с тех пор в мире больше не было цветочных бессмертных и цветочных богов. Как бы ни совершенствовались десять тысяч цветов и деревьев, они могли стать только духами-оборотнями. Их судьбы отныне не заботили Девять небесных сфер, а они сами, проведя в мире смертных довольно долгое время, больше никогда не избирали повелителя цветов.

Но пятнадцать лет назад именно в этом мире смертных сотня глав цветочных кланов неожиданно избрала новую повелительницу.

Эта новая повелительница была смертной, которая, казалось бы, не имела ничего общего с духами.

Этот секрет знали только цветы и деревья, и его нельзя было раскрывать посторонним.

Говорили, что, хотя новая повелительница и обладала телом смертной, родилась она необычайной. Поскольку бренная оболочка не могла выдержать невероятную силу, сотни глав кланов объединили тысячи лет совершенствования, чтобы выковать кольцо-печать, которое юная повелительница цветов ныне носила не снимая.

Печать на это кольцо наложил сам владыка пионов Яо Хуан, самый уважаемый из сотен главных цветов. Он же и дал кольцу имя – Тишина.

Дух магнолии посмотрела на девушку в белых одеждах и увидела, как она слегка опустила глаза. В лунном свете ее лицо казалось немного холодным, но необычайно красивым. Если в мире смертных и был человек, достойный стать их повелителем, то он должен был обладать такой же потрясающей красотой.

Девушка подняла голову и моргнула. Она была молода и должна была казаться немного наивной, но в ее глазах светилась странная улыбка и совершенное спокойствие, отчего дух магнолии невольно содрогнулся. Эта красота гнула ее к земле. Она невольно преклонила колени прямо в воздухе, ее губы несколько раз дрогнули:

– Д-досточтимая повелительница ц-цвет…

Девушка отмахнулась.

– К чему эти пустые церемонии? – спокойно сказала она. – Я в общих чертах прочитала «Записки о Личуане», «Заметки о семнадцати путях», «Записки о тайнах гор», «Записи безмятежных снов»… Все книги, касающиеся гор, рек и обычаев Личуаня. Я полагаю, что во всем юге не найти совершенствующегося духа дерева старше тебя.

Она помолчала.

– Хотя сестрица не приняла человеческий облик и не может покинуть место, где пустила корни, но за тысячи лет цветочные семена, переносимые ветром, стаями птиц, прилетающих и улетающих на север и юг, должно быть, принесли тебе много вестей, верно?

Магнолия успокоилась, в ее голосе больше не было сомнений:

– Прошу повелительницу дать указания.

Девушка слегка улыбнулась:

– Мне интересно, насколько хорошо старшая сестра знакома с древней гробницей Южной Жань?

Древняя магнолия долго молчала.

– Двести лет назад в племени Южная Жань произошли большие беспорядки. После этого ни один смертный не смог войти живым в глубины той гробницы. – Ее голос был почти невесомым. – Я знаю, что хозяин этого княжеского имения хочет получить древние книги из гробницы, но в конце концов они лишь попусту теряют там людей. Им не получить те книги.

Девушка приподняла бровь:

– Тогда как ты думаешь, смогу ли их получить я?

Дух удивленно воскликнула:

– Даже повелительнице придется приложить для этого неимоверные усилия! Это всего лишь скучные распри смертных, зачем повелительнице вмешиваться?

Девушка небрежно сказала:

– Люди имения Личуаня оказали мне милость. – Она смотрела в только ей ведомую даль. – За эту милость до́лжно расплатиться.